Глава I. Финіасу Финну предлагаютъ быть депутатомъ отъ лофшэна

Докторъ Финнъ изъ Киллало, въ графствѣ Клэръ, былъ такъ же хорошо извѣстенъ въ тѣхъ мѣстахъ — то-есть на границахъ графствъ Клэра, Лимерика, Типерари и Голуэ — какъ самъ епископъ, жившій въ томъ городѣ, и былъ столько же уважаемъ. Многіе говорили, что докторъ былъ богаче епископа и практика его простиралась почти на такой же обширный кругъ. Дѣйствительно, епископъ, котораго онъ лечилъ, хотя католикъ, всегда говорилъ, что ихъ приходы сопредѣльны. Слѣдовательно, изъ этого можно понять, что докторъ Финнъ — Малаки Финнъ его полное имя — заслужилъ обширную репутацію какъ провинціальный врачъ на западѣ Ирландіи. Это былъ человѣкъ достаточно зажиточный, хотя хвастовство его друзей, что у него было тако же тепленькое мѣстечко, какъ и у епископа, было несовсѣмъ справедливо. Епископы въ Ирландіи, если они живутъ дома даже теперь имѣютъ очень тепленькія мѣста, а докторъ Финнъ не имѣлъ ни одного пенни на свѣтѣ, котораго не пріобрѣлъ бы съ большимъ трудомъ. Сверхъ того, у него было большое семейство, пять дочерей и одинъ сынъ, и въ это время о которомъ мы говоримъ, никто не былъ обезпеченъ ни замужествомъ, ни профессіей. Единственнымъ его сыномъ, Финіасомъ. героемъ слѣдующихъ страницъ, мать и пять сестеръ очень гордились. Докторъ имѣлъ привычку говорить, что его гусекъ былъ не хуже гуськовъ другихъ, на сколько онъ можетъ видѣть теперь, но что ему пріятно было бы имѣть какія-нибудь весьма сильныя доказательства, прежде чѣмъ онѣ позволитъ себѣ выразить мнѣніе, что молодая птичка имѣетъ всѣ качества лебедя. Изъ этого можно сообразить, что докторъ Финнъ былъ человѣкъ съ здравымъ смысломъ.

Финіасъ былъ лебедемъ въ мнѣніи матери и сестеръ по причинѣ раннихъ успѣховъ въ училищѣ. Отецъ его, религія котораго была не такого фанатическаго свойства, которое мы въ Англіи приписываемѣ всѣмъ ирландскимъ католикамъ, отдалъ своего сына въ Тринити, и нѣкоторые въ окрестностяхъ Киллало — вѣроятно, паціенты доктора Дёггина изъ замка Коннель, ученаго врача, который цѣлую жизнь безуспѣшно старался отбить практику у доктора финна — объявляли, что старикъ Финнъ былъ бы не прочь, еслибъ сынъ его сдѣлался протестантомъ и получилъ стипендію. Мистриссъ Финнъ была протестантка, и пять миссъ Финнъ были протестантки, и самъ докторъ любилъ очень обѣдать у своихъ протестантскихъ друзей въ пятницу. Нашъ Финіасъ, однако, не сдѣлался протестантомъ въ Дублинѣ, каковы бы ни были тайныя желанія его отца на этотъ счетъ. Онъ присоединился къ обществу любителей преній, къ успѣху отличія, которое въ которомъ его религія не была помѣхой, и тамъ достигъ того вмѣстѣ и легко и пріятно, и которое, достигнувъ и до Киллало, способстовало къ порожденію тѣхъ идей о лебедѣ, къ которымъ такъ доступны головы матери и сестеръ.

— Я знаю теперь полдюжины старыхъ пустомелей въ настоящую минуту, сказалъ докторъ: — которые были знамениты въ обществахъ любителей преній, когда были мальчиками.

— Финіасъ уже не мальчикъ, сказала мистриссъ Финнъ.

— А пустомели не получаютъ стипендій, сказала Матильда Финнъ, вторая дочь.

— Папа всегда насмѣхается надъ Финни, сказала Барбара младшая.

— Я буду насмѣхаться надъ тобой, если ты не поостережешься, сказалъ докторъ, нѣжно взявъ Барбару за ухо.

Младшая дочь была любимицей доктора. Докторъ не насмехался надъ сыномъ, потому что позволилъ поѣхать ему въ Лондонъ, когда ему минуло двадцать-два года, для того, чтобы онъ могъ заниматься съ однимъ англійскимъ адвокатомъ. Докторѣ желалъ, чтобы сынъ его поступилъ въ ирландскую адвокатуру, а молодой человѣкъ желалъ поступить въ англійскую адвокатуру. Докторъ па столько уступилъ подъ вліяніемъ самого Финіаса и всѣхъ молодыхъ женщинъ въ своей семьѣ, что согласился платить очень способному и ученому адвокату въ Миддь-Темплѣ и назначилъ сыну полтораста фунтовъ въ годъ на два года. Докторъ Финнъ, однако, былъ еще твердъ въ своемъ намѣреніи, чтобы сынъ его поселился въ Дублинѣ и взялъ Мюнстерскій округъ — думая, что Финінсу могутъ понадобиться домашнія вліянія и домашнія связи, несмотря на то, что его сметали лебедемъ.

Финіасъ проѣлъ назначенное ему содержаніе въ три года и поступилъ въ адвокатуру; но Дома не было получено никакихъ доказательствъ, чтобы онъ пріобрѣлъ значительныя юридическія свѣдѣнія. Ученый юристъ, у ногъ котораго онъ сидѣлъ, не особенно громко расхваливалъ прилежаніе своего ученика, хотя сказалъ слова два пріятныхъ о способностяхъ своего ученика. Самъ Финіасъ Не очень хвалился своими трудами, когда проводилъ дома продолжительныя вакаціи. Слухи объ ожидаемыхъ успѣхахъ по юридической части — не доходили до Финновъ въ Киллало. Но все-таки бывали извѣстія, поддерживавшія тѣ высокія идеи въ материнской груди, о которыхъ было уже упомянуто и которые были на столько сильны, что убѣдили доктора, вопреки его собственному сужденію, согласиться на постоянное пребываніе сына въ Лондонѣ. Финіасъ принадлежалъ къ превосходному клубу — къ клубу Реформъ — и бывалъ въ очень хорошемъ обществѣ. Онъ былъ задушевный другъ Лоренса Фицджибона, старшаго сына лорда Кладдафа. Онъ былъ друженъ съ Баррингтономъ Ирлемъ, который былъ домашнимъ секретаремъ знаменитаго вига, бывшаго перваго министра. Онъ обѣдалъ раза четыре у этого знаменитаго вига, графа Брентфорда. И его увѣряли, что если онъ останется въ англійской адвокатурѣ, то онъ непремѣнно будетъ имѣть успѣхъ. Хотя, можетъ быть, не будетъ имѣть удачи въ судѣ, онъ безъ сомнѣнія получитъ одно изъ тѣхъ многочисленныхъ мѣстъ, для которыхъ годными кандидатами только считаются талантливые молодые адвокаты. Старый докторъ уступилъ еще на годъ, хотя въ концѣ втораго года онъ долженъ былъ заплатить триста фунтовъ кредиторамъ Финіаса въ Лондонѣ. Когда друзья доктора въ Киллало и въ окрестностяхъ услыхали, что онъ это сдѣлалъ, они сказали, что онъ балуетъ сына. Ни одна изъ миссъ Финнъ не была еще замужемъ, и послѣ того, что было сказано о богатствѣ доктора, предположили, что всѣ онѣ не будутъ имѣть болѣе пятисотъ фунтовъ въ годъ, если онъ оставитъ свою профессію. Но когда докторъ заплатилъ триста фунтовъ за сына, онъ опять принялся трудиться, хотя уже годъ толковалъ о томъ, что откажется отъ акушерства. Онъ опять принялся къ великой досадѣ Дёггина, который въ то время говорилъ злыя вещи о молодомъ Финіасѣ.

Черезъ три года Финіасъ вступилъ въ адвокатуру и немедленно получилъ письмо отъ отца, подробно спрашивавшаго о его намѣреніяхъ. Отецъ совѣтовалъ ему поселиться въ Дублинѣ и обѣщалъ давать полтораста фунтовъ еще три года, съ условіемъ, что онъ послѣдуетъ его совѣту. Онъ не говорилъ рѣшительно, что прекратитъ содержаніе, если Финіасъ не послѣдуетъ его совѣту, но ясно намекалъ на это. Письмо это пришло во время распущенiя Парламента. Лордъ де-Террье, консервативный первый министръ, который занималъ это мѣсто безпримѣрно долгій періодъ — пятнадцать мѣсяцевъ — нашелъ, что онъ не можетъ выдержать постоянное большинство голосовъ противъ него въ Нижней Палатѣ, и распустилъ Парламентъ. Ходили слухи, что онъ предпочелъ бы выйти въ отставку и опять перейти къ нетрудной славѣ оппозиціи, по его партія, натурально, удерживала его и онъ рѣшился обратиться къ націи. Когда Финіасъ получилъ письмо отца, ему только что намекнули въ клубѣ Реформъ, что онъ долженъ быть депутатомъ отъ ирландскаго мѣстечка Лофшэна.

Это предложеніе такъ удивило Финіаса Финна, что когда оно было сдѣлано ему Баррингтономъ Ирлемъ, у него захватило духъ. Какъ! быть членомъ парламента двадцати-четырехъ лѣтъ отъ роду, не имѣя ни малѣйшаго состоянія, принадлежащаго ему ни одного пенни въ его кошелькѣ, и зависѣть отъ отца совершенно такъ, какъ въ то время, когда онъ одиннадцати лѣтъ вступилъ въ школу! И депутатомъ отъ Лофшэна, маленькаго мѣстечка въ графствѣ Голуэ, отъ котораго братъ этого прекраснаго стараго ирландскаго пэра, графа Тулла, засѣдалъ въ Парламентѣ послѣднія двадцать лѣтъ — прекрасный, благородный представитель вполнѣ протестантскаго чувства въ Ирландіи! А графъ Тулла, которому принадлежалъ почти весь Лофшэнъ — или по-крайней-мѣрѣ земля около Лофшэна — былъ одинъ изъ самихъ короткихъ друзей его отца. Лофшэнъ находится въ графствѣ Голуэ, но графъ Тулла обыкновенно жилъ въ своемъ замкѣ въ графствѣ Клэръ, не болѣе какъ за десять миль отъ Киллало, и всегда поручалъ свою ногу, страдавшую подагрой, слабыя нервы старой графини и желудки всѣхъ своихъ слугъ попеченіямъ доктора Финна. Какъ это было возможно, чтобы Финіасъ былъ депутатомъ отъ Лофшэна? Откуда взять деньги для подобнаго состязанія? Это былъ чудный сонъ, великая идея, почти приподнявшая Финіаса съ земли своимъ блескомъ. Когда предложеніе было сдѣлано ему въ курительной комнатѣ клуба Реформъ его другомъ Ирлемъ, онъ чувствовалъ, что покраснѣлъ какъ дѣвушка и что не былъ способенъ въ эту минуту объясниться ясно — такъ велико было его изумленіе и такъ велико было его удовольствіе. Но не прошло и десяти минутѣ, пока Баррингтонъ Ирль еще сидѣлъ на диванѣ и пока румянецъ еще не совсѣмъ исчезъ, онъ увидалъ невѣроятность этого плана и объяснилъ своему другу, что этого сдѣлать нельзя; но, къ его увеличившемуся изумленію, его другъ не придавалъ важности этимъ затрудненіямъ. По словамъ Баррингтона Ирля, Лофшэнъ былъ такимъ маленькимъ мѣстечкомъ, что издержки были бы очень незначительны. Тамъ было всего на всего не болѣе 307 записанныхъ избирателей. Жители были такъ далеки отъ свѣта и такъ мало знали все хорошее въ свѣтѣ, что ничего не знали о подкупѣ. Высокородный Джорджъ Моррисъ, засѣдавшій послѣднія двадцать лѣтъ, былъ очень непопуляренъ. Онъ не былъ въ Лофшэнѣ послѣ послѣднихъ выборовъ, въ Парламентѣ только показывался и не далъ ни одного шиллинга Лофшэну, и не досталъ ни одного казеннаго мѣста ни для одного лофшэнца.

— И онъ поссорился съ братомъ! сказалъ Баррипгтонъ Ирль.

— Чортъ его дери! сказалъ Финіасъ. — А я думалъ, что они живутъ душа въ душу.

— Они теперь ругаются, сказалъ Баррингтонъ: Джорджъ просилъ у графа денегъ, а графъ наотрѣзъ отказалъ.

Потомъ Баррингтонъ объяснилъ, что издержки на выборы будутъ выданы изъ фонда, собраннаго для этого, что Лофшэнъ былъ выбранъ какъ дешевое мѣсто, а Финіасъ выбранъ какъ падежный и многообѣщающій молодой человѣкъ. А если будетъ поднятъ вопросъ относительно его способностей, то все будетъ сдѣлано какъ слѣдуетъ. Требовался ирландскій кандидатъ и католикъ. Этого потребуютъ лофшэнцы, когда отставятъ изъ своей службы протестанта Джорджа Морриса. Потомъ «партія» — вѣроятно, подъ этимъ словомъ Баррингтонъ Ирль подразумѣвалъ великаго человѣка, въ службѣ котораго онъ самъ сдѣлался политикомъ — требовала, чтобы кандидатъ былъ надежнымъ человѣкомъ, такимъ, который поддерживалъ бы «партію», не какой-нибудь пылкій феніанецъ, бывающій на митингахъ въ Ротунда и тому подобныхъ, съ своими собственными воззрѣніями о правахъ арендаторовъ и ирландской церкви.

— Йо я имѣю свои собственныя воззрѣнія, сказалъ Финіасъ, опять покраснѣвъ.

— Разумѣется, вы имѣете, мой милый, отвѣчалъ Баррингтонъ, ударивъ его по спинѣ. — Я не обратился бы къ вамъ, еслибъ вы не имѣли воззрѣній; но ваши воззрѣнія и наши одинаковы, и вы именно такой депутатъ, какого нужно для Голуэ. Можетъ быть, вамъ не встрѣтится опять въ жизни подобной возможности начать каррьеру, и вы разумѣется должны быть депутатомъ отъ Лофшэна.

Но этомъ разговоръ и кончился; домашній секретарь пошелъ устраивать Другія дѣла въ такомъ же родѣ, а Финіасъ Финнъ остался одинъ соображать сдѣланное ему предложеніе.

Сдѣлаться членомъ британскаго Парламента! Йо всѣхъ этихъ горячихъ состязаніяхъ въ двухъ клубахъ, къ которымъ онъ принадлежало, это честолюбіе двигало имъ. А то къ какимъ же другимъ цѣлямъ клонились эти пренія? Онъ и трое, четверо, называвшіе себя либералами, стояли противъ четверыхъ или пятерыхъ, называвшихъ себя консерваторами, и каждый вечеръ разсуждали о какомъ-нибудь важномъ предметѣ, вовсе не думая о томъ, что одинъ когда-нибудь убѣдитъ другого или что ихъ разговоры приведутъ къ какому-нибудь результату. Но каждый изъ этихъ сражающихся чувствовалъ — не смѣя объявить объ этой надеждѣ между собой — что настоящая арена есть только пробное поле дѣйствія для болѣе обширнаго амфитеатра въ какомъ-нибудь будущемъ клубѣ преній, въ которомъ пренія поведутъ къ дѣйствію и въ которомъ краснорѣчіе будетъ имѣть силу, хотя, можетъ быть, объ убѣжденіи не можетъ быть и рѣчи.

Финіасъ конечно не осмѣливался говорить даже самому себѣ о такой надеждѣ. Онъ долженъ былъ трудиться для адвокатуры, прежде чѣмъ для него настанетъ разсвѣтъ подобной надежды. И онъ постепенно научился чувствовать, что его перспектива въ адвокатурѣ была не весьма блистательна. Онъ былъ лѣнивъ въ юридическихъ занятіяхъ, и какимъ же образомъ могъ онъ имѣть надежду? И вдругъ то, что казалось ему всего почетнѣе на свѣтѣ, явилось передъ нимъ и сдѣлалось ему доступно! Если вѣрить Баррингтону Ирлю, ему сотоило только поднять руку, и онъ черезъ два мѣсяца могъ быть въ Парламентѣ. А кому же можно было вѣрить въ этомъ отношеніи, если не Баррингтону Ирлю? Это было спеціальной обязанностью Ирля, и такой человѣкъ не заговорилъ бы съ нимъ объ этомъ предметѣ, еслибъ самъ не вѣрилъ успѣху. Было готовое начало, начало къ великой славѣ — еслибъ только онъ могъ занять это мѣсто!

Что скажетъ его отецъ? Отецъ, разумѣется, будетъ противъ его плана. А если онъ поступитъ противъ желанія отца, отецъ разумѣется прекратитъ его содержаніе. И какое содержаніе! Можетъ ли человѣкъ засѣдать въ Парламентѣ и жить на полтораста фунтовъ въ годъ? Послѣ уплаты долговъ, онъ опять вошелъ въ долги — небольшіе. Онъ долженъ былъ портному бездѣлицу и сапожнику бездѣлицу — и кое-что продавцу перчатокъ и рубашекъ, а между тѣмъ онъ воздерживался отъ долговъ болѣе чѣмъ съ ирландскимъ упорствомъ, жилъ очень экономно, завтракалъ чаемъ и булкой и обѣдалъ часто за шиллингъ въ тавернѣ близъ Линкольн-Инна. Гдѣ будетъ онъ обѣдать, если лофшэнцы выберутъ его депутатомъ въ Парламентъ? Потомъ онъ нарисовалъ себѣ несовсѣмъ неправдоподобную картину вѣроятныхъ бѣдствій человѣка, который начинаетъ жизнь на слишкомъ высокой ступени лѣстницы — которому удается подняться прежде, чѣмъ онъ научился, какъ держаться наверху. Нашъ Финіасъ Финнъ былъ молодой человѣкъ не безъ здраваго смысла — и несовсѣмъ пустомеля. Если онъ сдѣлаетъ это, то, по всей вѣроятности, онъ совсѣмъ погибнетъ прежде тридцатилѣтняго возраста. Онъ слыхалъ о людяхъ, вступившихъ въ Парламентъ, не имѣя копейки за душой и которыхъ постигла такая участь. Онъ самъ могъ назвать человѣкъ двухъ, лодки которыхъ, надѣвъ слишкомъ много парусовъ, разлетѣлись вдребезги. Но не лучше ли будетъ разлетѣться въ дребезги рано, чѣмъ вовсе не надѣвать парусовъ? Тутъ по-крайней-мѣрѣ есть возможность на успѣхъ. Онъ былъ уже юристомъ, а юристу такъ много открыто мѣстъ, когда онъ засѣдаетъ въ Парламентѣ. А если онъ зналъ людей, совершенно погибшихъ отъ ранняго возвышенія, то онъ зналъ также и другихъ, которые составили себѣ состояніе удачной смѣлостью, когда были молоды. Онъ почти думалъ, что можетъ умереть счастливо, если поступитъ въ Парламентъ — если получитъ хоть одно письмо съ большими начальными буквами, написанными послѣ его имени на адресѣ. Въ сраженіи вызываютъ охотниковъ на какой-нибудь удальской подвигъ. Можетъ быть, трое падутъ, а одинъ отличится, но за то этотъ одинъ будетъ носить всю жизнь крестъ Викторіи. Это былъ его удальской подвигъ, и такъ какъ его вызывали на этотъ подвигъ, то онъ не отвернется отъ опасности. На слѣдующее утро, онъ опять увидѣлся съ Баррингтонамъ Ирлемъ, а потом написалъ слѣдующее письмо къ отцу:

«Клубъ Реформъ, 186 —.

«Любезный батюшка,

«Я боюсь, что содержаніе этого письма удивитъ васъ, но надѣюсь, когда вы кончите его, вы подумаете, что я правъ, рѣшившись на то, что я собираюсь дѣлать. Вамъ безъ сомнѣнія извѣстно, что Парламентъ будетъ распущенъ тотчасъ что въ половинѣ марта у насъ настанетъ суматоха общихъ выборовъ. Меня пригласили быть депутатомъ отъ Лофшэна и я согласился. Это предложеніе было мнѣ сдѣлано моимъ другомъ Баррингтономъ Ирлемъ, домашнимъ секретаремъ мистера Мильдмэя, и сдѣлано отъ имени Политическаго Комитета Клуба Реформъ. Едва-ли нужно мнѣ говорить, что я и не подумалъ бы объ этомъ, еслибъ не обѣщаніе поддержки, которое это даетъ мнѣ; я и теперь не подумалъ бы объ этомъ, еслибъ меня не увѣрили, что издержки по выборамъ не падутъ на меня. Разумѣется, я не могъ бы просить васъ платить за это.

«Но я чувствовалъ, что на предложеніе, сдѣланное такимъ образомъ, было бы трусостью отвѣчать отказомъ. Я не могу не считать подобный выборъ большой честью. Сознаюсь, что я пристрастенъ къ политикѣ и находилъ большое наслажденіе изучать ее…»

— Дуралей! сказалъ себѣ отецъ, читая это.

«… и нѣсколько уже лѣтъ я мечталъ о томъ, чтобъ дать въ Парламентѣ когда-нибудь.»

— Мечтай! да! Я желалъ бы знать, мечталъ ли онъ когда-нибудь о томъ, чѣмъ онъ будетъ жить.

«Случай представился мнѣ гораздо ранѣе, чѣмъ я ожидалъ, но я не думаю, чтобъ изъ-за этого имъ слѣдовало пренебрегать. Смотря па мою профессію, а нахожу, что многое открыто Для юриста, засѣдающаго въ Парламентѣ, и что Палатѣ нѣтъ дѣло до того, чѣмъ занимается человѣкъ.»

— Да, если онъ находится на верхушкѣ дерева, сказалъ докторъ.

«Мое главное сомнѣніе происходитъ но породу вашей старой дружбы съ лордомъ Тулла, братъ котораго занималъ это мѣсто не знаю право сколько лѣтъ. Но оказывается, что Джорджъ Моррисъ долженъ выйти въ отставку, или по-крайней-мѣрѣ ему слѣдуетъ противопоставить либеральнаго кандидата. Если я не захочу, то захочетъ кто-нибудь другой, и я думаю, что лордъ Тулла не такъ мелоченъ, чтобъ затѣять личную ссору по этому поводу. Если онъ лишится мѣста, почему мнѣ не занять его точно такъ, какъ всякому другому?

«Я могу представить себѣ, любезный батюшка, все что вы скажете о моемъ неблагоразуміи, и я вполнѣ сознаюсъ, что не могу сказать въ отвѣтъ ни слова. Я не разъ говорилъ себѣ съ вчерашняго вечера, что я вѣроятно разгорюсь.»

— Желалъ бы я знать, говорилъ ли онъ себѣ когда-нибудь, что онъ вѣроятно и меня раззоритъ также, сказалъ докторъ.

«Но я готовъ раззоряться въ подобномъ случаѣ. Никто отъ меня не зависитъ, и пока я не сдѣлаю ничего, чтобы обезславить мое имя, я могу располагать собою какъ хочу. Если вы рѣшитесь прекратить мнѣ содержаніе, я не буду сердиться на васъ.»

— Какъ это внимательно! сказалъ докторъ.

«И въ такомъ случаѣ я постараюсь содержать себя моимъ перомъ. Я уже немного работалъ въ журналахъ.

«Передайте мою нѣжнѣйшую любовь матушкѣ и сестрамъ. Если вы примете меня во время выборовъ, я скоро ихъ увижу. Можетъ быть, мнѣ лучше будетъ сказать, что я положительно рѣшился на попытку, то-есть если комитетъ клуба сдержитъ свое обѣщаніе. Я взвѣсилъ кругомъ этотъ вопросъ и считаю награду столь важной, что готовъ рѣшиться на всякій рискъ, чтобъ получить ее. Для меня, съ моими воззрѣніями на политику, такой рискъ болѣе ничего, какъ обязанность. Я не могу отнять моей руки отъ работы теперь, когда работа лежитъ возлѣ моей руки. Я съ нетерпѣніемъ буду ждать отъ васъ нѣсколькихъ строкъ въ отвѣтъ на это письмо.

Вашъ любящій сынъ

«Финіасъ Финнъ.»

Я сомнѣваюсь, не чувствовалъ ли докторъ Финнъ болѣе гордости, чѣмъ гнѣва, когда онъ читалъ это письмо — не былъ ли онъ скорѣе обрадованъ, чѣмъ недоволенъ, несмотря на то, что здравый смыслъ говорилъ ему объ этомъ. Его жена и дочери, когда услыхали объ этомъ, явно были на сторонѣ молодого человѣка. Мистриссъ Финнъ немедленно выразила мнѣніе, что сынъ ея будетъ управлять Парламентомъ и что навѣрно всякій захочетъ поручить свои дѣла такому знаменитому адвокату. Сестры объявили, что Финіасъ во всякомъ случаѣ долженъ по-крайней-мѣрѣ попытать счастья, и чуть не выговорили, что отецъ поступилъ бы жестоко, еслибы помѣшалъ каррьерѣ ихъ брата. Напрасно докторъ старался объяснить, что мѣсто въ Парламентѣ не сдѣлаетъ никакой пользы молодому адвокату, хотя можетъ быть сдѣлало бы пользу тому, кто пріобрѣлъ бы уже себѣ имя въ своей профессіи; что Финіасъ, если будетъ имѣть успѣхъ въ Лофшэнѣ, тотчасъ броситъ всякую мысль о пріобрѣтеніи себѣ дохода; что это предложеніе для бѣднаго молодого человѣка чудовищно; что оппозиція роднымъ Морриса отъ его сына будетъ грубой неблагодарностью къ лорду Тулла. Мистриссъ Финнъ и сестры уговорили его, да и самъ докторъ почти увлекся чѣмъ-то въ родѣ тщеславія относительно будущаго положенія своего сына.

Но онъ все-таки написалъ письмо, строго совѣтовавшее Финіасу оставить свое намѣреніе; но ему самому было извѣстно, что отъ письма, которое онъ написалъ, нельзя было ожидать успѣха. Онъ совѣтовалъ сыну, но не приказывалъ ему. Онъ не угрожалъ прекратить ему содержаніе, онъ не сказалъ Финіасу прямо, что онъ намѣревается сдѣлать изъ себя осла. Онъ говорилъ очень благоразумно противъ этого плана и Финіасъ, когда получилъ письмо отца, разумѣется почувствовалъ, что оно равнялось позволенію продолжать это дѣло. На слѣдующій день онъ получилъ письмо отъ матери, исполненное любви и гордости — она не говорила ему прямо, чтобы онъ непремѣнно былъ депутатомъ отъ Лофшэна, потому что мистриссъ Финнъ была не такая женщина, чтобы открыто идти противъ мужа въ совѣтахъ своему сыну — но поощряла его съ материнской любовью и съ материнской гордостью.

«Разумѣется, ты пріѣдешь къ намъ» писала она: «если рѣшишься быть депутатомъ отъ Лофшэна. Мы всѣ будемъ въ восторгѣ видѣть тебя.»

Финіасъ, погрузившійся въ океанъ сомнѣнія послѣ того, какъ написалъ своему отцу, и просившій недѣли у Баррингтона Ирля на размышленіе, дошелъ до положительнаго убѣжденія соединеннымъ дѣйствіемъ обоихъ писемъ изъ дома. Онъ понялъ все. Мать и сестры были вполнѣ на сторонѣ его смѣлости и даже отецъ не расположенъ былъ ссориться съ нимъ по этому поводу.

— Я буду требовать отъ васъ исполненія вашего слова, сказалъ онъ Баррингтону Ирлю въ клубѣ въ этотъ вечеръ.

— Какого слова? спросилъ Ирль, у котораго было слишкомъ много разныхъ дѣлъ для того, чтобы онъ могъ думать постоянно о Лофшэнѣ и Финіасѣ Финнѣ, или который по-крайней-мѣрѣ не выказывалъ своего безпокойства относительно этого предмета.

— Насчетъ Лофшэна.

— Все будетъ какъ слѣдуетъ, старый дружище; мы навѣрно вынесемъ васъ съ торжествомъ. Ирландскіе выборы начнутся третьяго марта, и чѣмъ скорѣе вы будете тамъ, тѣмъ лучше.

Глава II. Финіасъ Финнъ выбранъ депутатомъ отъ Лофшэна

Одно большое затрудненіе исчезло самымъ удивительнымъ образомъ при первой попыткѣ. Докторъ Финнъ, который былъ съ мужественнымъ сердцемъ и вовсе не боялся своихъ знатныхъ друзей, поѣхалъ въ Кэстльморрисъ сообщить извѣстіе графу, какъ только получилъ второе письмо отъ сына, сообщавшаго о своемъ намѣреніи продолжать это дѣло, каковы бы ни были результаты. Графъ Тулла былъ запальчивый старикъ и докторъ ожидалъ, что будетъ ссора — но онъ приготовился выдержать ее. Онъ не имѣлъ никакихъ особенныхъ поводовъ къ признательности кт лорду, онъ отдавалъ столько же, сколько получалъ въ продолжительныхъ сношеніяхъ, существовавшихъ между ними — и согласился съ сыномъ, что если отъ Лофшэна долженъ быть либеральный кандидатъ, никакія соображенія о микстурахъ и пилюляхъ не отвлекутъ его сына Финіаса отъ его намѣренія. Другія соображенія, весьма вѣроятно, могли бы его отвлечь, по не эти. Графъ, вѣроятно, будетъ различнаго мнѣнія, но докторъ чувствовалъ, что онъ обязанъ сообщить это извѣстіе лорду Тулла.

— Чортъ побери! сказалъ графъ, когда докторъ кончилъ свой разсказъ. — Я вотъ что скажу вамъ, Финнъ: я буду поддерживать его.

— Вы будете поддерживать его, лордъ Тулла?

— Да — почему мнѣ не поддерживать его? Я полагаю, что вліяніе мое не до такой степени плохо въ этихъ мѣстахъ, чтобы моя поддержка могла лишить его успѣха. Одно я скажу вамъ навѣрно — я не стану поддерживать Джорджа Морриса.

— Но, милордъ…

— Хорошо, продолжайте.

— Я самъ никогда не принималъ большого участія въ политикѣ, какъ вамъ извѣстно, но мой сынъ Финіасъ на другой сторонѣ.

— А мнѣ къ чорту всѣ стороны! Что моя партія сдѣлала для меня? Посмотрите на моего кузена, Дика Морриса. Нѣтъ ни одного пастора въ Ирландіи приверженнѣе къ нимъ, чѣмъ былъ онъ, а теперь они отдали деканство Кильфенора человѣку безродному, хотя я удостоилъ просить этого деканства для моего кузена. Пусть ихъ теперь ждутъ, пока я попрошу опять о чемъ-нибудь.

Докторъ Финнъ, знавшій всѣ долги Дика Морриса и слышавшій, какъ онъ говоритъ проповѣди, не удивился рѣшенію консерватора, отъ котораго зависѣло мѣсто въ ирландской церкви; но онъ ничего не сказалъ объ этомъ.

— А что касается Джорджа, продолжалъ графъ: — я за него никогда болѣе не подниму руки. О томъ, чтобы онъ былъ депутатомъ за Лофшэнъ, не можетъ быть и рѣчи. Мои собственные арендаторы не подали бы за него голоса, еслибъ я самъ просилъ ихъ. Питеръ Блэкъ — Питеръ Блэкъ былъ управляющимъ милорда — сказалъ мнѣ только недѣлю тому назадъ, что это будетъ безполезно. Я желалъ бы, чтобъ нашъ городъ былъ лишенъ правъ. Я желалъ бы, чтобъ всю Ирландію лишили правъ и прислали къ намъ военнаго губернатора. Какая польза въ такихъ депутатахъ, какихъ посылаемъ мы? Изъ десяти человѣкъ не найдется ни одного джентльмэна. Вашъ сынъ очень для меня пріятенъ. Какую поддержку я могу дать ему, онъ имѣть будетъ, но эта поддержка небольшая. Я полагаю, что ему лучше повидаться со мною.

Докторъ обѣщалъ, что его сынъ пріѣдетъ въ Кэстльморрисъ, а потомъ простился, чувствуя, что самое большое препятствіе на дорогѣ его сына отстранено. Онъ поѣхалъ въ Кэстльморрисъ конечно не затѣмъ, чтобъ собирать голоса для своего сына, а между тѣмъ онъ собралъ ихъ очень удовлетворительно. Когда воротился домой, онъ не умѣлъ говорить объ этомъ съ женой и дочерьми иначе какъ съ торжествомъ. Хотя онъ желалъ проклинать, губы его произносили благословенія. Прежде чѣмъ вечеръ кончился, о надеждахъ Финіаса сдѣлаться депутатомъ отъ Лофшэна говорили съ открытымъ энтузіазмомъ при докторѣ, а на слѣдующій день Матильда написала къ нему письмо съ извѣстіемъ, что графъ готовъ принять его съ отверзтыми объятіями.

«Папа былъ у него и все устроилъ», писала Матильда.

— Мнѣ сказали, что Джорджъ Моррисъ депутатомъ не будетъ, сказалъ Баррингтонъ Ирлъ Финіасу вечеромъ наканунѣ его отъѣзда.

— Братъ не хочетъ поддерживать его. Онъ намѣренъ поддерживать меня, сказалъ Финіасъ.

— Это врядъ ли можетъ быть.

— А я вамъ говорю это. Отецъ мой знаетъ графа двадцать лѣтъ и устроилъ это.

— Вы не сыграете съ нами штуку, Финнъ? сказалъ Ирль съ чѣмъ-то похожимъ на страхъ въ голосѣ.

— Какую штуку?

— Вы не перейдете на другую сторону?

— Нѣтъ, сколько мнѣ извѣстно, гордо отвѣчалъ Финіасъ. — Позвольте мнѣ увѣрить васъ, что я не перемѣню моихъ политическихъ мнѣній ни для васъ, ни для графа, еслибы даже каждый изъ васъ носилъ въ карманѣ мѣсто въ Парламентѣ. Если я вступлю въ Парламентъ, то вступлю какъ либералъ — не для того, чтобы поддерживать партію, но чтобы сдѣлать все что я могу для страны. Я это говорю вамъ и скажу то же графу.

Баррингтонъ Ирль отвернулся съ отвращеніемъ. Такой языкъ былъ для него просто противенъ. Онъ звучалъ въ его ушахъ какъ фальшивый, глупый, сентиментальный вздоръ звучитъ въ ушахъ обыкновеннаго свѣтскаго человѣка. Баррингтонъ Ирль былъ человѣкъ необыкновенно честный. Онъ не захотѣлъ бы измѣнить брату своей матери, Уильяму Мильдмэю, знаменитому вигу-министру, ни за какія блага на свѣтѣ. Онъ готовъ былъ работать съ жалованьемъ или безъ жалованья. Онъ былъ искренно-усерденъ къ дѣлу, не требуя очень многаго для себя. Онъ имѣлъ какое-то неопредѣленное убѣжденіе, что для страны будетъ гораздо лучше, если мистеръ Мильдмэй будетъ министромъ, чѣмъ лордъ де-Террье. Онъ былъ убѣжденъ, что либеральная политика была хороша для англичанъ, и что либеральная политика и мильдмэйская партія одно и то же. Было бы несправедливо къ Баррингтону Ирлю лишить его похвалы за нѣкоторый патріотизмъ. Но онъ ненавидѣлъ даже слово «независимость» въ Парламентѣ, и когда ему говорили, что этотъ человѣкъ намѣренъ обращать вниманіе на мѣры, а не на людей, онъ считалъ этого человѣка и непостояннымъ какъ вода, и нечестнымъ какъ вѣтеръ. Отъ такого человѣка не могло быть добра, а могло, и вѣроятно будетъ, большое зло. Парламентскіе отшельники были для него противны, а на обитавшихъ въ политическихъ пещерахъ онъ смотрѣлъ съ отвращеніемъ, какъ на плутовъ или непрактическихъ людей. Хорошему консервативному оппоненту онъ могъ пожать руку почти такъ же охотно, какъ и союзнику-вигу, но человѣкъ, который былъ ни рыба, ни мясо, былъ для него противенъ. По его теоріи о парламентскомъ правленіи, Нижнюю Палату слѣдовало раздѣлить рѣзкой чертой и отъ каждаго члена потребовать, чтобы онъ сталъ на одной или на другой сторонѣ.

— Если не со мною, то по-крайней-мѣрѣ противъ меня, готовъ онъ былъ сказать каждому представителю народа отъ имени великаго предводителя, за которымъ онъ слѣдовалъ.

Онъ думалъ, что пренія хороши, потому что они возбуждали общественное мнѣніе, которымъ впослѣдствіи можно было воспользоваться, чтобы устроить какую-нибудь будущую Нижнюю Палату; но онъ не считалъ возможнымъ, чтобы можно было подавать мнѣніе о какомъ-нибудь важномъ вопросѣ такимъ или другимъ образомъ вслѣдствіе преній, и въ своемъ собственномъ мнѣніи онъ былъ убѣжденъ, что каждая перемѣна голосовъ или мнѣній будетъ опасна, революціонна и почти враждебна Парламенту. Мнѣніе члена — исключая нѣкоторыхъ небольшихъ, крючковатыхъ, открытыхъ вопросовъ, брошенныхъ для забавы нѣкоторыхъ членовъ — долженъ былъ внушать предводитель партіи этого члена. Таковы были понятія Ирля объ англійской парламентской системѣ, и оказывая часто полуоффиціальную помощь къ введенію кандидатовъ въ Палату, онъ натурально желалъ, чтобы его кандидаты приходились ему по-сердцу. Слѣдовательно, когда Финіасъ Финнъ заговорилъ о мѣрахъ, а не о людяхъ, Баррингтонъ Ирль отвернулся отъ него съ отвращеніемъ. Но онъ вспомнилъ молодость и крайнюю незрѣлость юноши, и вспомнилъ также каррьеру другихъ людей.

Баррингтону Ирлю было сорокъ лѣтъ и опытность научила его кое-чему. Черезъ нѣсколько секундъ онъ сталъ думать кротко о тщеславіи молодого человѣка — какъ о тщеславіи жеребца, который брыкается при малѣйшемъ прикосновеніи.

— Въ концѣ первой сессіи кнутомъ будутъ хлопать надъ головой его, когда онъ терпѣливо будетъ помогать втаскивать экипажъ на гору, а онъ даже не махнетъ хвостомъ, сказалъ Баррингтонъ Ирль своему старому парламентскому другу.

— А что, если онъ перейдетъ на другую сторону? сказалъ его парламентскій пріятель.

Ирль согласился, что подобная штука была бы непріятна, но думалъ, что старый лордъ Тулла былъ неспособенъ на такую искусную продѣлку.

Финіасъ поѣхалъ въ Ирландію, былъ у лорда Тулла и слышалъ много вздора отъ этого почтеннаго вельможи. Если сказать правду о Финіасѣ, то я долженъ признаться, что ему самому хотѣлось говорить вздоръ; но графъ не хотѣлъ его слушать и очень скоро унялъ его.

— Мы не будемъ разсуждать о политикѣ, мистеръ Финнъ потому что, какъ я уже сказалъ, я бросаю въ сторону всѣ политическія соображенія.

Слѣдовательно, Финіасу было нельзя выразить свои политическія мнѣнія въ гостиной графа въ Кэстльморрисѣ. Впрочемъ, для этого время еще не ушло, итакъ пока онъ позволилъ графу разглагольствовать о грѣхахъ своего брата Джорджа и о недостаткѣ приличной родословной со стороны нового декана Кильфенора. Совѣщаніе кончилось увѣреніемъ лорда Тулла, что если лофшэнцы вздумаютъ выбрать Финіаса Финна, то онъ нисколько не оскорбится. Избиратели выбрали Финіаса Финна — можетъ быть, по той причинѣ, которую выставила одна изъ дублинскихъ консервативныхъ газетъ, объявившая, что въ этомъ виноватъ Карльтонскій клубъ, оттого что не прислалъ приличнаго кандидата. Много говорили объ этомъ и въ Лондонѣ и въ Дублинѣ, и вину сваливали на Джорджа Морриса и на его старшаго брата. А между тѣмъ нашъ герой Финіасъ Финнъ былъ надлежащимъ образомъ избранъ членомъ Парламента отъ городка Лофшэнъ.

Родные Финна не могли удержаться, чтобы не выказать свое торжество въ Киллало, и я не знаю, было ли бы естественно, еслибъ они этого не сдѣлали. Гусенокъ изъ такого стада становится дѣйствительно лебедемъ, вступая въ Парламентъ. Докторъ имѣлъ предчувствія — большія, страшныя предчувствія — но молодой человѣкъ былъ избранъ, и онъ не могъ этому помѣшать. Онъ не могъ отказать въ своей правой рукѣ своему сыну или отнять свою отцовскую помощь, потому что сыну его достался особенный почетъ между молодыми людьми его родины. Поэтому онъ вытащилъ изъ своего кошелька на столько, чтобы заплатить долги — они были невелики — и назначилъ Финіасу двѣсти-пятьдесятъ фунтовъ въ годъ на все время, пока будутъ продолжаться засѣданія.

Въ Киллало жила вдова но имени мистриссъ Флудъ Джонсъ и у ней была дочь. У ней былъ также сынъ, который долженъ былъ наслѣдовать имѣніе покойнаго Флоскабеля Флуда Джонса изъ Флудборо, какъ только это имѣніе очистится отъ долговъ; но до него, теперь служившаго съ своимъ полкомъ въ Индіи, намъ не будетъ никакого дѣла. Мистриссъ Флудъ Джонсъ жила въ Киллало своимъ вдовьимъ содержаніемъ — Флудборо, сказать по правдѣ, почти совсѣмъ разрушился — и съ нею жила ея единственная дочь Мэри. Вечеромъ наканунѣ возвращенія Финіаса Финна, эсквайра, члена Парламента, въ Лондонъ, мистриссъ и миссъ Флудъ Джонсъ пили чай у доктора.

— Это нисколько его не измѣнитъ, говорила Барбара Финнъ своей прятельницѣ Мэри по секрету въ спальной, прежде чѣмъ началось церемонное чаепитіе.

— О! должно перемѣнить, сказала Мэри.

— Говорю вамъ не перемѣнитъ, дружокъ; онъ такой добрый и такой правдивый.

— Я знаю, что онъ добръ, Барбара; а что касается правдивости, то въ этомъ не можетъ быть сомнѣнія, потому что онъ не сказалъ мнѣ ни одного такого слова, какого не могъ бы сказать всякой другой дѣвушкѣ.

— Это пустяки, Мэри.

— Никогда! вашъ братъ для меня ничего, Барбара.

— Такъ я надѣюсь, что онъ будетъ чѣмъ-нибудь прежде, чѣмъ пройдетъ этотъ вечеръ. Онъ гулялъ съ вами весь вчерашній день и третьяго дня.

— Почему ему не гулять, когда мы знали другъ друга всю жизнь? Но, Барбара, пожалуйста никогда не говори объ этомъ никому ни слова.

— Способна ли я? Не отрѣжу ли я прежде мой языкъ?

— Я не знаю, зачѣмъ я позволила вамъ говорить со мною такимъ образомъ. Никогда не было ничего между мною и Финіасомъ — я хочу сказать: вашимъ братомъ.

— Я знаю очень хорошо, о комъ вы говорите.

— И я совершенно увѣрена, что этого никогда не будетъ. Какъ это можетъ быть? Онъ будетъ жить между важными людьми и сдѣлается важнымъ человѣкомъ, и я уже узнала, что онъ очень восхищается лэди Лорой Стэндишъ.

— Вотъ еще какой тамъ лэди Лорой?

Членъ Парламента можетъ выбрать кого хочетъ, сказала Мэри Флудъ Джонсъ.

— Я хочу, чтобы Финнъ выбралъ васъ, моя душечка.

— Онъ теперь находится въ такомъ положеніи, что это унизило бы его, а онъ такъ гордъ, что никогда этого не сдѣлаетъ. Но пойдемте внизъ, дружокъ, а то они будутъ удивляться, гдѣ мы.

Мэри Флудъ Джонсъ была дѣвушка лѣтъ двадцати, съ самыми мягкими волосами на свѣтѣ, цвѣта измѣнявшагося между темнорусымъ и каштановымъ — иногда вы побожились бы, что это одинъ цвѣтъ, а иногда другой — и была прехорошенькая. Она была одна изъ тѣхъ дѣвушекъ, столь обыкновенныхъ въ Ирландіи, которыхъ мущины со вкусами въ этомъ родѣ готовы подхватить и расцѣловать; когда она была авантажна, то имѣла именно такой видъ, какъ будто она желала, чтобы ее расцѣловали. Есть дѣвушки такой холодной наружности — дѣвушки хорошенькія, скромныя, изящныя, одаренныя всѣми совершенствами, къ которымъ приступить требуется нѣкотораго рода мужество и такія же приготовленія, какъ къ путешествію для открытія сѣверо-западнаго прохода. Приходитъ мысль о пьедесталѣ возлѣ Аѳинъ, какъ о самомъ приличномъ вознагражденіи за подобное мужество. Но опять есть другія дѣвушки, къ которымъ для мущины съ горячимъ темпераментомъ совершенно невозможно не приступать. Онѣ похожи на воду, когда человѣкъ страдаетъ жаждой, на яйца ржанки въ мартѣ, на сигары, когда гуляешь осенью. Никому не придетъ въ голову воздерживаться, когда, встрѣтится подобное искушеніе. Но часто случается однако, что несмотря на наружность, воды не достанешь изъ колодезя, яйцо изъ скорлупы и cигapa не закуривается. Дѣвушка такой очаровательной наружности была Мэри Флудъ Джонсъ, и нашъ герой Финіасъ не долженъ былъ жаждать напрасно капли воды изъ прохладнаго источника.

Когда дѣвушки сошли въ гостиную, Мэри позаботилась сѣсть подальше отъ Финіаса, между мистриссъ Финнъ и молодымъ партнеромъ доктора Финна, мистеромъ Эліасомъ Бодкиномъ изъ Баллинасло. Но мистриссъ Финнъ, и миссъ Финнъ, и весь Киллало знали, что Мэри не была влюблена въ Бодкина, и когда Бодкинъ подалъ ей горячій кэкъ, она даже не улыбнулась ему. Но черезъ двѣ минуты Финіасъ сталъ за ея стуломъ и тогда она улыбнулась, черезъ пять минутъ она сидѣла въ углу съ Финіасомъ и его сестрой Барбарой; еще черезъ двѣ минуты Барбара вернулась къ Эліасу Бодкину, такъ что Финіасъ и Мэри остались одни. Эти вещи устраиваются очень скоро и очень искусно въ Киллало.

— Я уѣзжаю завтра съ первымъ поѣздомъ, сказалъ Финіасъ.

— Такъ скоро! — а когда вы начнете — въ Парламентѣ, хочу я сказать?

— Я займу мое мѣсто въ пятницу. Я возвращусь какъ-разъ къ тому времени.

— Но когда мы услышимъ, что вы скажете что-нибудь?

— Вѣроятно, никогда. Только одному изъ десяти депутатовъ, вступающихъ въ Парламентъ, приходится говорить.

— Но вы будете, неправдали? Я надѣюсь. Я надѣюсь, что вы отличитесь — я желаю этого для вашей сестры и для нашего города.

— И больше ни для кого, Мэри?

— Развѣ этого не довольно?

— Стало быть, вы сами ни крошечки не интересуетесь мною?

— Вы знаете, что я интересуюсь. Вѣдь мы были друзьями съ самаго дѣтства. Разумѣется, я буду очень гордиться, что о человѣкѣ, котораго я знала такъ коротко, будутъ говорить какъ о человѣкѣ знаменитомъ.

— Обо мнѣ никогда не будутъ говорить какъ о знаменитомъ человѣкѣ.

— Вы для меня уже знамениты потому, что вы въ Парламентѣ. Только подумайте, я никогда въ жизни не видала члена Парламента.

— Сколько разъ вы видѣли епископа?

— Развѣ онъ членъ Парламента? Ахъ! это не то, что вы. Онъ не можетъ сдѣлаться министромъ и о немъ ничего не читаешь въ газетахъ. Я надѣюсь видѣть ваше имя очень часто, и всегда буду отыскивать его въ газетахъ. «Мистеръ Финіасъ Финнъ удалился вмѣстѣ съ мистеромъ Мильдмэйемъ для совѣщанія о баллотированіи голосовъ.» Что это значитъ?

— Я все объясню вамъ, когда ворочусь, выучивъ свой уронъ.

— Смотрите же, воротитесь. Но я не думаю, чтобы вы воротились. Вы отправитесь куда-нибудь, чтобы видѣться съ лэди Лорой Стэндишъ, когда не будете засѣдать въ Парламентѣ.

— Съ лэди Лорой Стэндишъ!

— И почему же вамъ не видѣться съ нею? Разумѣется, съ вашими надеждами вы должны бывать какъ можно чаще у людей такого рода. Очень хороша собой лэди Лора?

— Она ростомъ выше шести футъ.

— Это вздоръ. Я этому не вѣрю.

— Она будетъ казаться такого роста, если станетъ возлѣ васъ.

— Потому что я такъ ничтожна и мала!

— Потому что фигура ваша совершенна и потому что она неуклюжа. Она не похожа на васъ ни въ чемъ. У нея густые, жесткіе, рыжіе волосы, между тѣмъ какъ ваши шелковисты и мягки. У нея огромныя руки и ноги, и…

— Финіасъ, вы дѣлаете изъ нея урода, а между тѣмъ я знаю, что вы восхищаетесь ею.

— Это такъ, потому что она обладаетъ умственной силой, и несмотря на жесткіе волосы, несмотря на огромныя руки и долговязую фигуру, она хороша собой. Можно видѣть, что она совершенно довольна собою и намѣрена, чтобы другіе были довольны ею. Она такъ и дѣлаетъ.

— Я вижу, что вы влюблены въ нее, Финіасъ.

— Нѣтъ, я не влюбленъ — по-крайней-мѣрѣ въ нее. Изъ всѣхъ мущинъ на свѣтѣ, я полагаю, что я менѣе всѣхъ имѣю право влюбляться. Я думаю, что женюсь когда-нибудь.

— Я увѣрена и надѣюсь, что вы женитесь.

— Но не прежде сорока или, можетъ быть, пятидесяти лѣтъ. Еслибы я не былъ такъ сумасброденъ и не имѣлъ того, что мущины называютъ высокимъ честолюбіемъ, я можетъ быть отважился бы влюбиться теперь.

— Я очень рада, что въ васъ есть высокое честолюбіе. Его долженъ имѣть каждый мущина, и я не сомнѣваюсь, что мы услышимъ о вашей женитьбѣ скоро — очень скоро. А потомъ, если она можетъ помочь вашему честолюбію, мы всѣ…будемъ… рады.

Финіасъ не сказалъ ни слова болѣе. Можетъ быть, какое-нибудь движеніе въ обществѣ прервало разговоръ въ углу. И онъ опять не оставался съ Мэри наединѣ до-тѣхъ-поръ, пока не настала минута накинуть ей на плеча манто въ передней, когда мистриссъ Флудъ Джонсъ кончала какой-то важный разсказъ его матери. Кажется, Барбара стала въ дверяхъ и не пускала никого пройти, давъ Финіасу случай, которымъ онъ воспользовался.

— Мэри, сказалъ онъ, обнявъ ее, хотя онъ не сказалъ ни одного слова о любви, кромѣ того, что читатель слышалъ: — одинъ поцѣлуй, прежде чѣмъ мы разстанемся!

— Нѣтъ, Финіасъ, нѣтъ!

Но поцѣлуй былъ взятъ и данъ прежде, чѣмъ она даже отвѣтила ему.

— О, Финіасъ! вы не должны…

— Долженъ. Почему же нѣтъ? Мэри, я хочу прядку вашихъ волосъ.

— Вы не получите, право вы не получите!

Но ножницы были подъ рукою, прядка была отрѣзана и положена въ его карманъ прежде, чѣмъ она успѣла сопротивляться. Болѣе не было ничего — ни одного слова, и Мэри ушла, опустивъ воаль, подъ крылышкомъ матери, проливая нѣжныя, безмолвныя слезы, которыхъ не видалъ никто.

— Ты любишь ее, неправдали, Финіасъ? спросила Барбара.

— Перестань! Ложись спать и не заботься о такихъ пустякахъ. Но, смотри, встань завтра проводить меня.

Всѣ встали рано утромъ проводить его, напоить его кофеемъ, наговорить добрыхъ совѣтовъ, осыпать поцѣлуями и закидать его старыми башмаками въ знакъ благополучнаго пути, когда онъ отправился въ свою важную экспедицію въ Парламентъ. Отецъ далъ ему двадцатифунтовый билетъ и просилъ ради Бога беречь деньги. Мать совѣтовала ему всегда имѣть въ карманѣ апельсинъ, когда онъ намѣренъ говорить долѣе обыкновеннаго. А Барбара шепотомъ просила его никогда не забывать милую Мэри Флудъ Джонсъ.

Глава III. Финіасъ Финнъ вступаетъ въ парламентъ

Финіасъ имѣлъ много серьезныхъ, почти торжественныхъ мыслей, когда ѣхалъ въ Лондонъ. Съ сожалѣніемъ долженъ я увѣрить моихъ читательницъ, что немногія изъ этихъ мыслей относились къ Мэри Флудъ Джонсъ. Онъ однако очень старательно спряталъ прядь волосъ и могъ вынуть ее для надлежащаго обожанія въ такое время, когда его умъ будетъ менѣе занятъ государственными дѣлами. Неужели онъ потерпитъ неудачу въ томъ важномъ дѣлѣ, за которое онъ взялся? Онъ не могъ не говорить себѣ, что вѣроятность неудачи была въ двадцать разъ болѣе вѣроятія на успѣхъ. Теперь, когда онъ приглядывался ближе на все это, затрудненія казались больше прежняго, а награда меньше, труднѣе для достиженія и непримѣтнѣе. Сколько было членовъ, которымъ никогда не удавалось заставить слушать себя! Какъ многіе говорили только для того, чтобъ потерпѣть неудачу! Онъ зналъ многихъ членовъ Парламента, которымъ никто не отдавалъ ни уваженія, ни почета, и ему казалось, когда онъ обдумывалъ все это, что съ ирландскими членами Парламента вообще обращаются съ большимъ равнодушіемъ, чѣмъ съ другими. Напримѣръ, о О’Б… О’К… О’Д… ни крошечки не заботился никто, они съ трудомъ могли найти товарища, чтобъ отобѣдать въ клубѣ, а между тѣмъ это были члены Парламента. Почему онъ будетъ лучше, чѣмъ О’Б… О’К… О’Д… ? И какимъ образомъ долженъ онъ начать, чтобъ быть лучше ихъ? У него была мысль относительно того, какъ онъ долженъ стараться превзойти этихъ господъ. Онъ не считалъ ихъ очень серьезно проникнутыми сознаніемъ заботиться о благосостояніи своей родины, а онъ имѣлъ намѣреніе заботиться объ этомъ очень серьезно. Онъ будетъ заниматься своимъ дѣломъ честно и добросовѣстно, рѣшившись исполнять свою обязанность какъ только возможно, каковъ бы ни былъ результатъ. Это было благородное намѣреніе и могло быть пріятно для него — еслибы онъ не помнилъ насмѣшливую улыбку, мелькнувшую на лицѣ его друга Ирля, когда онъ объявилъ о своемъ намѣреніи исполнять свою обязанность какъ либералъ, а не поддерживать партію. Онъ зналъ, что Ирль и люди подобные ему будутъ презирать его, если онъ не станетъ въ притянутую колею — а если Баррингтоны Ирли будутъ презирать его, что же ему останется?

Его мрачныя мысли нѣсколько разсѣялись, когда онъ нашелъ Лоренса Фицджибона, своего короткаго пріятеля, человѣка очень умнаго, на пароходѣ, когда онъ отчаливалъ отъ кингстонской пристани. Лоренсъ Фицджибонъ ѣздилъ также хлопотать о своихъ выборахъ и, разумѣется, былъ выбранъ депутатомъ отъ своей родины. Лоренсъ Фицджибонъ засѣдалъ въ Парламентѣ уже пятнадцать лѣтъ и былъ еще довольно молодъ. Онъ вовсе не походилъ на О’Б… О’К… О'Д… Лоренсъ Фицджибонъ всегда могъ заставить себя слушать, еслибы захотѣлъ говорить, и друзья его увѣряли, что онъ могъ бы давно занять высокое мѣсто, еслибы захотѣлъ трудиться. Онъ былъ пріятнымъ гостемъ въ лучшихъ домахъ, и такимъ другомъ, какъ онъ, каждый могъ гордиться. Финіасъ уже два года зналъ Лоренса Фицджибона. А между тѣмъ говорили, что у Лоренса Фицджибона ничего не было своего, и удивлялись, какъ онъ жилъ. Онъ былъ младшій сынъ лорда Клэддафа, ирландскаго пэра, имѣвшаго большую семью, который не могъ ничего сдѣлать для Лоренса, своего любимаго сына, кромѣ того, что доставилъ ему мѣсто въ Парламентѣ.

— Ну, Финнъ, мой милый, сказалъ Лоренсъ, пожимая руку на пароходѣ младшему члену: — вы все устроили въ Лофшэнѣ?

Финіасъ началъ разсказывать всю исторію — удивительную исторію — о Джорджѣ Моррисѣ и графѣ Тулла: какъ лофшэнцы выбрали его безъ оппозиціи; какъ его поддерживали и консерваторы и либералы; какъ единогласно лофшэнцы выбрали его, Финіаса Финна, своимъ представителемъ. Но Фицджибонъ, повидимому, очень мало этимъ интересовался и даже объявилъ, что все это вещи случайныя и совершенно независимы отъ достоинствъ или недостатковъ самого кандидата. Удивительно и почти непріятно было Финіасу Финну, что его другъ Фицдхибонъ такъ мало поздравляетъ его и даже вовсе не восхваляетъ. Еслибъ онъ былъ выбранъ членомъ лофшэнской корпораціи, а не представителемъ Лофшэна въ британскомъ Парламентѣ, Лоренсъ Фицджибонъ не могъ бы менѣе шумѣть объ этомъ. Финіасъ былъ раздосадованъ, но постарался скрыть свою досаду. А когда черезъ полчаса послѣ ихъ встрѣчи Фицджибону надо было напомнить, что его собесѣдника не было въ Парламентѣ въ послѣднюю сессію, Финіасъ могъ сдѣлать это замѣчаніе такъ, какъ будто онъ думалъ также мало о Парламентѣ, какъ и самъ давно привыкшій къ нему членъ.

— На сколько я могу видѣть теперь, сказалъ Фицджибонъ: — у насъ непремѣнно будетъ семнадцать.

— Семнадцать? спросилъ Финіасъ, не совсѣмъ понимая значеніе этого числа.

— Семнадцать большинства. Четыре ирландскихъ графства и три шотландскихъ еще не выбрали депутатовъ, но мы знаемъ очень хорошо, что они сдѣлаютъ. Относительно Тинперари еще ничего не рѣшено; но кто ни былъ бы выбранъ изъ семи кандидатовъ, голосъ будетъ на нашей сторонѣ. Консерваторы этого не выдержатъ.

— По моему мнѣнію, они и не должны идти противъ большинства.

— Но вѣдь это имъ не нравится. Дёбби отдалъ бы все на свѣтѣ, чтобъ остаться.

Подъ именемъ Дёбби былъ извѣстенъ между друзьями и врагами мистеръ Добени, въ то время бывшій предводителемъ консервативной партіи въ Нижней Палатѣ.

— Но многіе изъ нихъ, продолжалъ Фицджибонъ: — предпочитаютъ другую сторону, и если вы не дорожите деньгами, честное слово, та сторона пріятнѣе.

— Но страна ничего не выиграетъ отъ торійскаго правительства.

— Теперь оно па половину составлено изъ тѣхъ и изъ другихъ. Я еще не зналъ въ Англіи правительства, которое желало бы сдѣлать что-нибудь. Дайте правительству сильное большинство, какъ тори имѣли впродолженіе полустолѣтія, и разумѣется оно не будетъ дѣлать ничего. Да и дѣлать дѣло, какъ вы это называете, значитъ только добиваться власти, покровительства и денегъ.

— А развѣ странѣ не слѣдуетъ служить?

— Странѣ служатъ на столько, сколько она платитъ за это — а можетъ быть и нѣсколько болѣе. Клэрки въ канцеляріяхъ трудятся для страны. И министры трудятся также, если трудовъ-то много — но по моему мнѣнію, чѣмъ меньше станутъ трудиться въ Парламантѣ, тѣмъ лучше. Дѣлается-то очень мало, да и того слишкомъ много.

— Но народъ…

— Пойдемте-ка выпьемъ рюмку водки и оставимъ въ покоѣ народъ. Народъ можетъ заботиться о себѣ гораздо лучше, чѣмъ мы о немъ.

Доктрина Фицджибона вовсе не походила на доктрину Баррингтона Ирля и пришлась еще менѣе по вкусу новаго члена. Баррингтонъ Ирль думалъ, что предводителю его партіи Мильдмэю слѣдуетъ поручить всѣ необходимыя перемѣны въ законахъ, и что послушная Нижняя Палата должна безусловно повиноваться этому предводителю, дозволяя всѣ перемѣны, предложенныя имъ; но по мнѣнія Баррингтона Ирля, такія перемѣны должны быть многочисленны и очень важны, и еслибы по ходатайству предводителя его партіи онѣ были приняты закономъ, то постепенно произвели бы такую виговскую утопію въ Англіи, какая никогда еще не бывала на земномъ шарѣ. А по мнѣнію Фицджибона и настоящая утопія была довольно хороша — еслибы только онъ самъ опять могъ занять нѣкое мѣстечко, которое давало ему до-сихъ-поръ тысячу фунтовъ въ годъ и никакой работы, что было очень удобно для него. Онъ не скрываль своего честолюбія и былъ просто огорченъ перспективою, что долженъ опять обращаться къ избирателямъ, прежде чѣмъ успѣетъ насладиться тѣми прекрасными вещами, которыя онъ надѣялся получить изъ несомнѣннаго большинства семнадцати, котораго можно было добиться.

Я ненавижу всѣ перемѣны, сказалъ Фицджибонъ: — но, честное слово, мы должны это измѣнить. Когда человѣкъ получилъ кроху насущнаго хлѣба, прождавъ ее нѣсколько лѣтъ и, можетъ быть, истративъ тысячи на выборы, онъ долженъ опять хлопотать объ этомъ въ послѣднюю минуту просто изъ повиновенія старому предразсудку. Взгляните на бѣднаго Джэка Бонда, моего лучшаго друга на свѣтѣ. Онъ навсегда претерпѣлъ крушеніе на этой скалѣ. Онъ истратилъ все до послѣдняго шиллинга, три раза сряду оспаривая мѣсто депутата отъ Ромфорда — и три раза получалъ это мѣсто. Потомъ сдѣлали его вице-контролеромъ, и чортъ меня возьми, если онъ не лишился мѣста депутата на слѣдующихъ выборахъ!

— И что сдѣлалось съ нимъ?

— А Богъ знаетъ; кажется, я слышалъ, что онъ женился на старухѣ и поселился гдѣ-то тамъ. Я знаю, что онъ никогда уже не появлялся въ Парламентѣ. Я говорю, что это просто срамъ. Я полагаю, что мое-то мѣсто надежно, но неизвѣстно, что можетъ случиться въ нынѣшнее время.

Когда они разставались на Юстэнскомъ сквэрѣ, Финіасъ сдѣлалъ своему другу небольшіе тревожные вопросы о первомъ вступленіи въ Парламентъ. Поможетъ ли ему Лоренсъ Фицджибонъ своимъ присутствіемъ въ то время, когда онъ будетъ принимать присягу? Но Лоренсъ Фицджибонъ не видѣлъ въ этомъ ничего такого, что должно бы затруднять Финіаса.

— Просто приходите; тамъ будетъ многое множество разнаго народа, и все ваши знакомые. Оставайтесь съ часокъ и все сойдетъ само собой. Послѣ общихъ выборовъ не бываетъ большихъ церемоніи.

Финіасъ пріѣхалъ въ Лондонъ рано утромъ и легъ дома соснуть часа на два. Въ Парламентѣ было засѣданіе въ этотъ самый день и Финіасъ намѣревался начать свои парламентскія обязанности тотчасъ, если найдетъ съ кѣмъ туда идти. Онъ чувствовалъ, что у него недостанетъ мужества одному идти въ Уэстмннстеръ и объяснить полисмэну и сторожамъ, что онъ былъ избранный депутатъ отъ Лофшэна. Около полудня отправился онъ въ клубъ Реформъ и тамъ нашелъ большую толпу, между которой было множество членовъ. Ирль увидалъ его тотчасъ и подошелъ поздравить.

— Такъ все устроилось какъ слѣдуетъ, Финнъ? сказалъ онъ.

— Да, все какъ слѣдуетъ — я нисколько, не сомнѣвался въ этомъ, когда поѣхалъ туда.

— Никогда не видалъ такого счастливца, сказалъ Ирль. — Такое счастье случается одинъ разъ изъ двѣнадцати. Всякій могъ быть выбранъ, не истративъ шиллинга.

Финсіасу вовсе это не понравилось.

— Не думаю, чтобы всякій могъ быть выбранъ, сказалъ онъ: — не зная Лорда Тулла.

— Лордъ Тулла, мой милый, не могъ тутъ сдѣлать ничего. Но не обращайте вниманія на это. Постарайтесь встрѣтиться со мною въ передней въ два часа. Насъ будетъ тамъ множество и мы вмѣстѣ войдемъ. Видѣли вы Фицджибона?

Тутъ Баррингтонъ Ирль занялся другимъ дѣломъ, а Финна стали поздравлять другіе. Но ему казалось, что поздравленія его друзей были неискренни. Онъ говорилъ съ нѣкоторыми, съ тѣми, о которыхъ онъ думалъ, что они отдали бы все на свѣтѣ, чтобъ попасть въ Парламентъ, а между тѣмъ они говорили объ его успѣхѣ какъ о дѣлѣ очень обыкновенномъ.

— Ну, мой милый, надѣюсь, что вамъ это пріятно, сказалъ господинъ среднихъ лѣтъ, котораго онъ зналъ съ самаго пріѣзда въ Лондонъ. — Разница состоитъ въ работѣ даромъ и за деньги. Теперь вы должны работать даромъ.

— Да, конечно, сказалъ Финіасъ.

— Говорятъ, что Парламентъ камфортэбельный клубъ, сказалъ другъ среднихъ лѣтъ: — Но я сознаюсь, что мнѣ непріятно было бы отрываться отъ моего обѣда.

Ровно въ два часа Финіасъ былъ въ передней Уэстминстера и былъ увлеченъ въ Парламентъ съ толпой. И старые и молодые, и тѣ, которые не были ни стары, ни молоды, смѣшивались всѣ вмѣстѣ и къ личности выказывалось очень мало уваженія. Раза четыре раздавались громкія привѣтствія, когда входилъ какой-нибудь популярный господинъ или великій предводитель партіи; по этотъ день оставилъ мало яснаго впечатлѣнія на душѣ молодого члена. Онъ былъ смущенъ, не то радъ, не то обманутъ въ ожиданіи и мысли его были въ безпорядкѣ. Онъ постоянно ловилъ въ душѣ своей сожалѣніе, зачѣмъ онъ тутъ, и также постоянно говорилъ себѣ, что онъ, еще не достигнувъ двадцатипятилѣтняго возраста, не имѣя ни шиллинга за душой, получилъ доступъ въ это собраніе, которое, по сознанію всѣхъ, есть величайшее во всемъ свѣтѣ и въ которое многіе богатые магнаты не могли вступить, несмотря на то, что истратили на это огромныя суммы. Онъ старался сообразить, что онъ выигралъ, но пыль, шумъ, толпу и Недостатокъ какого-то величія для глазъ ему почти трудно было вынести. Ему удалось однако рано принять присягу и слышать, какъ читалась рѣчь королевы. Онъ сидѣлъ очень неудобно, высоко на задней скамьѣ, между двумя господами, которыхъ онъ не зналъ, и рѣчи показались ему очень длинны. Онъ обыкновенно видалъ такую рѣчь въ одномъ столбцѣ газетъ и думалъ, что эти рѣчи должны занять по-крайней-мѣрѣ четыре столбца каждая. Онъ просидѣлъ До конца засѣданія, а потомъ пошелъ обѣдать въ свой клубъ. Онъ входилъ въ столовую Нижней Палаты, но тамъ была толпа, а онъ былъ одинъ — и сказать по правдѣ, онъ боялся заказать обѣдъ.

Единственное торжество, полученное имъ въ Лондонѣ, произошло отъ сіянія, которое отразилось отъ его выборовъ на его хозяйкѣ. Это была предобрая, преласковая материнская душа, мужъ которой торговалъ писчими матеріалами и которая содержала очень порядочныя квартиры въ Большой Марльборогской улицѣ. Тутъ Финіасъ жилъ съ-тѣхъ-поръ, какъ пріѣхалъ въ Лондонъ, и былъ большимъ фаворитомъ своей хозяйки.

— Господи помилуй, мистеръ Финіасъ, сказала она: — какъ только подумаешь, что вы членъ Парламента!

— Да, я членъ Парламента, мистриссъ Бёнсъ.

— И вы будете жить но прежнему въ своей квартирѣ? Мнѣ никогда еще не случалось имѣть жильцемъ члена Парламента.

Мистриссъ Бёнсъ дѣйствительно поняла всю важность шага, сдѣланнаго ея жильцемъ, и Финіасъ былъ признателенъ ей.

Глава ІV. Лэди Лора Стэндишъ

Финіасъ, описывая лэди Лору Стэндишъ Мэри Флудъ Джонсъ въ Киллало, представилъ ее не въ весьма яркомъ колоритѣ. А между тѣмъ онъ очень восторгался лэди Лорой, и она была достойна восторга. Можетъ быть, величайшей гордостью въ жизни нашего героя было то, что лэди Лора Стэндишъ была его другомъ и что она подстрекнула его отважиться на парламентскую жизнь. Лэди Лора была также коротка съ Баррингтономъ Ирлемъ, который былъ ея дальнимъ родственникомъ, и Финіасъ подозрѣвалъ, что своимъ выборомъ въ депутаты Лофшэна изъ всѣхъ молодыхъ либеральныхъ кандидатовъ онъ въ нѣкоторой степени былъ обязанъ вліянію лэди Лоры на Баррингтона Ирля. Онъ былъ отъ этого не прочь, потому что хотя онъ постоянно говорилъ себѣ, что вовсе не влюбленъ въ лэди Лору — которая, какъ онъ воображалъ, была старше его — все-таки онъ съ признательностью готовъ былъ принять все изъ ея рукъ и чувствовалъ сильное желаніе увеличить узы дружбы, связывавшія ихъ. Нѣтъ, онъ не былъ влюбленъ въ лэди Лору Стэндишъ. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія дѣлать ей предложеніе сдѣлаться его женой. Такъ онъ говорилъ себѣ и до выборовъ и послѣ своего возвращенія. Когда онъ очутился въ углу съ бѣдной Мэри Флудъ Джонсъ, разумѣется онъ поцѣловалъ ее; но онъ не думалъ, чтобы при какихъ бы то пи было обстоятельствахъ онъ поддался искушенію поцѣловать лэди Лору. Онъ предполагалъ, что влюбленъ въ свою маленькую — въ нѣкоторой степени. Разумѣется, изъ этого ничего не могло выйти по объятельствамъ его жизни, такъ для него важнымъ. Онъ не былъ влюбленъ въ лэди Лору, а между тѣмъ надѣялся, что изъ его короткости съ нею можетъ произойти многое. Онъ не разъ спрашивалъ себя, какъ онъ будетъ чувствовать, когда кто-нибудь другой влюбится въ лэди Лору, потому что она вовсе была не такая женщина, чтобы имѣть недостатокъ въ обожателяхъ — когда кто-нибудь другой влюбится въ нее и будетъ принятъ ею какъ любовникъ; но на этотъ вопросъ онъ не могъ еще отвѣчать. Было много вопросовъ относительно его самого, на которые онъ отвѣчалъ себѣ, что судьба его ходить по волканамъ.

— Разумѣется, въ одинъ прекрасный день я буду разорванъ на мелкіе куски, говаривалъ онъ: — но это лучше, чѣмъ медленно свариться въ кашу.

Въ Парламентѣ было засѣданіе въ пятницу, а потомъ въ субботу утромъ и пренія объ адресѣ были отложены до понедѣльника. Въ воскресенье Финіасъ рѣшилъ, что онъ увидится съ лэди Лорой. Она говорила, что бываетъ всегда дома по воскресеньямъ и отъ трехъ до четырехъ часовъ, вѣроятно, ея гостиная будетъ полна. Разумѣется, гости будутъ приходить и уходить, и помѣшаютъ его разговору съ нею. На нѣсколько минутъ онъ можетъ найти ее одну, и ему чрезвычайно хотѣлось знать, приметъ ли она его какъ члена Парламента горячѣе чѣмъ его приняли другіе друзья. До-сихъ-поръ онъ не нашелъ горячности по пріѣздѣ въ Лондонъ, кромѣ той, которая пылала въ груди мистриссъ Бёнсъ.

Лэди Лора Стэндишъ была дочерью графа Брентфорда и осталась единственной женщиной въ семействѣ графа. Графиня умерла, а лэди Эмили, младшая дочь, первая красавица своего времени, была теперь женою русскаго вельможи, котораго она предпочла всѣмъ своимъ англійскамъ женихамъ, и жила въ Петербургѣ. Тетка, старая лэди Лора, пріѣзжала въ Лондонъ въ половинѣ мая, но всегда жила въ деревнѣ, кромѣ шести недѣль въ году. Лордъ Чильтернъ, сынъ и наслѣдникъ графа, жилъ въ фамильномъ отелѣ на Портманскомъ сквэрѣ, но о лордѣ Чильтернѣ лэди Лора говорила не часто, а Финіасъ, какъ ни часто бывалъ въ домѣ, никогда не видалъ лорда Чильтерна. Объ этомъ молодомъ вельможѣ разные люди говорили разныя вещи; но я боюсь, что разсказы наиболѣе вѣроятные приписывали ему большую короткость съ ньюмаркэтскими дѣлами и пристрастіе къ удовольствіямъ. О лордѣ Чильтернѣ Финіасъ еще не говорилъ ни слова съ лэди Лорой. Съ отцомъ онъ былъ знакомъ, такъ какъ обѣдалъ въ домѣ, можетъ быть, разъ двѣнадцать. Главная черта въ характерѣ лорда Брентфорда, болѣе всѣхъ поразившая нашего героя, состояла въ безграничномъ довѣріи, которое онъ оказывалъ своей дочери. Лэди Лора, повидимому, пользовалась полною свободою дѣлать что она хотѣла. Она располагала собою свободнѣе, чѣмъ еслибы была женою, а не дочерью графа Брентфорда, и казалась также полновластной хозяйкой въ домѣ.

Финіасъ объявилъ въ Киллало, что лэди Лора была шести футъ ростомъ, что у нея рыжіе волосы, фигура долговязая, а руки и ноги огромныя. На самомъ дѣлѣ она была пяти футъ семи дюймовъ вышины и держалась очень хорошо. Бъ ея осанкѣ было какое-то благородство и такимъ образомъ она казалась выше, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ. Волосы ея дѣйствительно были рыжіе — темно-рыжіе вполнѣ. У брата ея были точно такіе же волосы, такъ же какъ и у отца, прежде чѣмъ побѣлѣли отъ старости. Волосы сестры ея были нѣжнаго каштановаго цвѣта, и въ то время, какъ она выходила замужъ, говорили, что ея волосы были самыми красивыми во всей Европѣ. Но въ нынѣшнее время намъ нравятся рыжіе волосы, и волосы лэди Лоры не мѣшали ей считаться красавицей. Лицо ея было очень красиво, хотя въ немъ недоставало той нѣжности, которую мы всѣ любимъ въ женщинахъ. Глаза ея, большіе, блестящіе и очень свѣтлые, повидимому никогда не дрожали, никогда не потуплялисъ, никогда не выказывали страха своей собственной сила. Въ лэди Лорѣ Стэндишъ не было ничего страшнаго. Носъ ея былъ прекрасно очерченъ, но немножко великъ, и имѣлъ весьма легкую наклонность казаться орлинымъ. Ротъ ея былъ также великъ, но полонъ выраженія, а зубы чудесны. Цвѣтъ лица ея былъ очень блестящъ, но несмотря на этотъ блескъ, она никогда не краснѣла; оттѣнокъ ея лица былъ ровный и твердый. Тѣ, которые знали ее, говорили, что сердце ея было въ полномъ ея распоряженіи, что ничто не могло заставить ея кровь внезапно закипѣть. А обвиненіе въ долговязости, сдѣланное противъ нея, происходило отъ злыхъ замѣчаніи объ ея позѣ, когда она сидѣла. Она не казалась долговязой, когда стояла или ходила, но она наклонялась впередъ, когда сидѣла, какъ мущина, махала руками въ разговорѣ, проводила рукою по лицу, пальцами по волосамъ, какъ дѣлаютъ мущины, а не женщины, и повидимому презирала то нѣжное спокойствіе своего пола, въ которомъ вообще находятъ столько очарованія. Ея руки и ноги были велики, какъ и вся ея фигура. Такова была лэди Лора Стэндишъ, и Финіасъ Финнъ былъ невѣренъ самому себѣ и своему собственному мнѣнію о лэди Лорѣ, когда описывалъ ее въ унизительныхъ выраженіяхъ Мэри Флудъ Джонсъ. Но хотя онъ говорилъ о лэди Лорѣ въ унизительныхъ выраженіяхъ, онъ говорилъ о ней такимъ образомъ, чтобы заставить миссъ Флудъ Джонсъ понять, что онъ много думалъ о лэди Лорѣ.

Рано въ воскресенье отправился онъ на Портманскій скверъ, чтобы узнать, не найдетъ ли сочувствія тамъ. До-сихъ-поръ онъ не находилъ сочувствія нигдѣ. Все было такъ страшно сухо и жестко, и до-сихъ-поръ онъ не собралъ еще плодовъ, которыхъ ожидалъ найти. Правда, что до-сихъ-поръ онъ еще не бывалъ съ друзьями, кромѣ клубныхъ пріятелей и тѣхъ, которые были вмѣстѣ съ нимъ въ Палатѣ — а можетъ быть въ клубѣ были люди завидовавшіе его счастью, а члены Парламента не приписывали этому никакой важности, потому что занимали свои мѣста уже нѣсколько лѣтъ. Теперь ему хотѣлось найти друга, который, какъ онъ надѣялся, могъ сочувствовать, и вотъ для чего отправился онъ на Портманскій сквэръ утромъ въ воскресенье въ половинѣ третьяго. Да, лэди Лора была въ гостиной. Это сказалъ ему швейцаръ, но швейцаръ очевидно думалъ, что ему помѣшали обѣдать прежде времени. Финіасъ вовсе не заботился о швейцарѣ. Если лэди Лора будетъ съ нимъ неласкова, онъ никогда болѣе не будетъ безпокоить этого швейцара. Въ эту минуту онъ былъ особенно огорченъ, потому что другъ, котораго онъ цѣнилъ, юристъ, съ которымъ онъ занимался послѣдніе три года, цѣлое утро доказывалъ ему, что онъ просто раззорился.

— Когда я услыхалъ объ этомъ, разумѣется я подумалъ, что вы получили наслѣдство, сказалъ мистеръ Ло.

— Я не получалъ наслѣдства, отвѣчалъ Финіасъ: — и никогда не получу.

Ло очень широко раскрылъ глаза, очень грустно покачалъ головой и засвисталъ.

— Какъ я рада, что вы пришли, мистеръ Финнъ! сказала лэди Лора, встрѣчая Финіаса па половинѣ дороги черезъ всю большую комнату.

— Благодарю, сказалъ онъ, взявъ ее за руку.

— Я такъ и думала, что можетъ быть вамъ удастся увидѣться со мною, пока здѣсь еще не будетъ никого.

— Сказать по правдѣ, я самъ этого желалъ, хотя не знаю почему.

— Я могу сказать вамъ, почему вы этого желали, мистеръ Финнъ. Но оставимъ это. Сядемте. Я очень рада, что вамъ удалось — очень рада. Вы знаете, я всегда говорила вамъ, что никогда не буду о васъ имѣть высокаго мнѣнія, если по-крайней-мѣрѣ вы не попытаетесь.

— Поэтому-то я и попытался.

— И успѣли. Люди малодушные, знаете, никогда не сдѣлаютъ ничего хорошаго. Я думаю, что мущина обязанъ проложить себѣ дорогу въ Парламентъ — то-есть, если онъ намѣренъ быть чѣмъ-нибудь. Разумѣется, не всякій можетъ попасть туда въ двадцать-пять лѣтъ.

— Всѣ друзья мои говорятъ, что я раззорился.

— Нѣтъ, я этого не говорю, сказала лэди Лора.

— А вы стоите всѣхъ остальныхъ. Такъ утѣшительно услышать ласковое слово!

— Вы ни отъ кого не услышите здѣсь неласковыхъ словъ. Папа скажетъ вамъ ласковыя слова лучше, чѣмъ я, потому что имъ придастъ вѣсъ благоразуміе его преклонныхъ лѣтъ. Я слышала отъ него разъ двадцать, что чѣмъ раньше человѣкъ вступаетъ въ Парламентъ, тѣмъ лучше. Такъ многому надо научиться.

— Но вашъ отецъ говоритъ о богатыхъ людяхъ.

— Совсѣмъ нѣтъ — о младшихъ братьяхъ, объ адвокатахъ, о людяхъ, которые должны проложить себѣ дорогу, какъ вы. Позвольте — можете вы обѣдать здѣсь въ середу? Гостей у насъ не будетъ, но папа хочетъ пожать руку вамъ; а къ вамъ, законодателямъ Нижней Палаты, доступъ свободнѣе по средамъ чѣмъ въ другіе дни.

— Я буду очень радъ, отвѣчалъ Финіасъ, чувствуя однако, что онъ не ожидалъ большого сочувствія отъ лорда Брентфорда.

— Мистеръ Кеннеди обѣдаетъ здѣсь — вы знаете мистера Кеннеди изъ Лофлинтера — и мы пригласимъ вашего друга мистера Фицджибона; больше не будетъ никого. А поймать Баррингтона Ирля въ такое время рѣшительно невозможно.

— Но возвращаясь къ моему раззоренію, началъ Финіасъ послѣ нѣкотораго молчанія.

— Не думайте о непріятномъ.

— Вы не должны предполагать, что я этого боюсь. Я хотѣлъ сказать, что есть обстоятельства хуже раззоренія — или по-крайней-мѣрѣ вѣроятности раззоренія. Предположимъ даже, что мнѣ придется эмигрировать и лишиться всего — что за бѣда! Я одинокъ и могу дѣлать съ своимъ собственнымъ состояніемъ что я хочу. Нельсонъ долженъ былъ выбирать между Уэстминстерскимъ Аббатствомъ или пэрствомъ, а я между парламентскимъ успѣхомъ или лишеніемъ всего.

— Вы не лишитесь ничего, мистеръ Финнъ. Я ручаюсь вамъ.

— Когда такъ, я спасенъ.

Въ эту минуту дверь комнаты отворилась и какой-то человѣкъ бистро вошелъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и тотчасъ воротился, захлопнувъ за собою дверь. Это былъ мущина съ густыми, короткими, рыжими волосами и съ большой рыжей бородой. Лицо его было очень красно — и Финіасу показалось, что были красны даже его глаза. Въ наружности этого человѣка что-то поразило его почти до ужаса — наружность эта показалась ему почти свирѣпою.

Наступило минутное молчаніе послѣ того, какъ захлопнулась дверь, а потомъ лэди Лора сказала:

— Это мой братъ Чильтернъ. Кажется, вы еще не встрѣчались съ нимъ?

Глава V. Мистеръ и Мистриссъ Ло

Страшное появленіе рыжаго лорда Чильтерна разстроило на минуту счастье Финіаса, слушавшаго ласковую лесть лэди Лоры, и хотя лордъ Чильтернъ исчезъ такъ же скоро, какъ явился, радость Финіаса уже не возвращалась. Лэди Лора сказала нѣсколько словъ о братѣ, а Финіасъ отвѣчалъ, что ему никогда не случалось видѣть лорда Чильтерна. Потомъ наступило неловкое молчаніе и почти тотчасъ вошло нѣсколько человѣкъ. Поздоровавшись съ двумя, тремя знакомыми, между которыми находилась старшая сестра Лоренса Фицджибона, Финіасъ простился и вышелъ на сквэръ.

— Миссъ Фицджибонъ будетъ обѣдать у насъ въ середу, сказала лэди Лора. — Она говоритъ, что не ручается за брата, но привезетъ его, если можетъ.

— Мнѣ сказали, что и вы теперь членъ Парламента, сказала Миссъ Фицджибонъ. — Мнѣ кажется, теперь всѣ засѣдаютъ въ Парламентѣ. Маѣ хотѣлось бы знать кого-нибудь, кто не былъ бы ВЪ Парламентѣ, тогда можетъ быть и я собралась бы замужъ.

Но Финіасъ заботился очень мало о томѣ, что миссъ Фицджибонъ говорила ему. Всѣ знали Аспазію Фицджибонъ и всѣ знавшіе ее привыкли переносить жесткость ея шутокъ и горечь ея замѣчаній. Она была старая дѣва, лѣтъ сорока, очень дурная собой, которая, примирившись съ своимъ старымъ дѣвствомъ, Хотѣла пользоваться тѣми жалкими преимуществами, которыя ея положеніе давало ей. Послѣдніе годы значительное состояніе досталось ей, тысячѣ двадцать-пять, досталось неожиданно. Теперь только у ней одной ВЪ семьѣ были деньги. Она жила совершенно одна, въ маленькомъ домикѣ, въ одной изъ самыхъ маленькихъ улицъ въ Мэй-Фэрѣ, бывала вездѣ одна и прямо высказывала свои мысли обо всемъ. Она была искренно предана своему брату Лоренсу — такъ предана, что готова была рѣшиться для него на все — кромѣ того, что не дала бы ему денегъ взаймы.

Но Финіасъ, выйдя на сквэръ, не думалъ ничего объ Аспазіи Фицджибонъ. Онъ ходилъ къ лэди Лорѣ Стэндишъ за сочувствіемъ и это сочувствіе она оказала ему въ полной мѣрѣ. Она понимала его и его стремленія, если ихъ не понималъ никто другой. Она радовалась его торжеству и сказала ему, что ожидаетъ его успѣха. и какимъ восхитительнымъ языкомъ скакала она это! «Малодушное сердце никогда не пріобрѣтетъ себѣ любви прекрасной женщины». Почти такимъ образомъ, хотя не совсѣмъ такимъ, поощряла она его. Онъ зналъ хорошо, что она не имѣла въ мысляхъ никакого другого значенія кромѣ того, которое выражали ея слова. Онъ ни на одну минуту не приписывалъ имъ ничего другого. Но не можетъ ли онъ заимствовать изъ этихъ словъ другой урокъ? Онъ часто говорилъ себѣ, что онъ не былъ влюбленъ въ лэди Лору Стэндишъ, но почему же онъ не могъ сказать себѣ теперь, что въ нее влюбленъ? Разумѣется, ему предстоятъ затрудненія. Но преодолѣвать затрудненія не составляетъ ли цѣль его жизни? Не преодолѣлъ ли онъ уже одного такого же большого затрудненія и зачѣмъ ему бояться этого другого? Малодушное сердце никогда не пріобрѣтетъ любви прекрасной дамы! А любовь этой прекрасной дамы — въ эту минуту онъ готовъ былъ поклясться, что она прекрасна — уже была на половину пріобрѣтена. Она не могла бы такъ горячо пожимать его руку, такъ проницательно смотрѣть ему въ лицо, еслибъ не чувствовала къ нему нѣчто болѣе обыкновенной дружбы.

Онъ шелъ теперь къ Регентскому Парку. Онъ хотѣлъ посмотрѣть звѣрей въ Зоологическомъ Саду и рѣшить свой будущій образъ жизни въ этомъ восхитительномъ воскресномъ уединеніи. Ему необходимо было рѣшить очень многое. Если онъ вознамѣрится просить лэди Лору Стэндишъ сдѣлаться его женой, когда будетъ онъ ее просить и какимъ образомъ долженъ предложить ей жить? Онъ не могъ откладывать своего предложенія, такъ какъ онъ зналъ, что у ней будетъ много жениховъ. Онъ не могъ надѣяться, чтобъ она ждала его, если онъ не сдѣлаетъ ей признанія. А между тѣмъ онъ не могъ просить ее раздѣлить съ нимъ содержаніе, получаемое имъ отъ отца. Имѣла ли она большое состояніе, или небольшое, или вовсе не имѣла никакого состоянія, онъ рѣшительно не зналъ. Ему было извѣстно, что графа тревожила расточительность его сына и что отъ этого происходили нѣкоторыя денежныя затрудненія.

Но его величайшимъ желаніемъ было содержать жену собвенными трудами. Теперь онъ не могъ это сдѣлать, если ему не будутъ платить за эти парламентскіе труды. Счастливые господа, составляющіе «правительство», получаютъ жалованье. Да, для него открыто казначейство и онъ долженъ рѣшиться занять мѣсто тамъ. Онъ растолкуетъ это лэди Лорѣ, а потомъ сдѣлаетъ ей предложеніе. Правда, что теперь мѣста въ казначействѣ занимаютъ его политическіе оппоненты, по все на свѣтѣ смертно, а консервативная партія въ Англіи особенно подвержена смертности. Это правда, что онъ не можетъ даже занять мѣсто въ казначествѣ съ тысячью фунтовъ жалованья, не имѣя дѣла съ лофшэнскими избирателями, но если сдѣлаетъ что-нибудь, что придастъ извѣстность его имени, покажетъ, что онъ человѣкъ съ надеждою па успѣхъ, лофшэнскіе избиратели, уже разъ не дѣлавшіе никакихъ затрудненій, навѣрно не поступятъ съ нимъ жестоко, когда онъ во второй разъ покажется между ними. Лордъ Тулла былъ его другъ, и потомъ онъ вспомнилъ, что лэди Лора была въ родствѣ со всѣми значительными вигами. Онъ зналъ, что она троюродная сестра Мильдмэя, который уже много лѣтъ былъ предводителемъ виговъ, и четвероюродная сестра Баррингтона Ирля. Послѣдній президентъ совѣта, герцогъ Сент-Бенгэй, и лордъ Брентфордъ были женаты на родныхъ сестрахъ, и вся родня Сент-Бенгэевъ, Мильдмэевъ и Брентфордовъ была въ дальнемъ родствѣ съ родней Паллизеровъ, наслѣдникъ и глава которыхъ, Плантадженетъ Паллизеръ, непремѣнно будетъ главнымъ казначеемъ при новой перемѣнѣ мѣстъ. Просто какъ возможность вступить въ оффиціальную жизнь, ничего не могло быть успѣшнѣе брака съ лэди Лорой. Конечно, онъ и не подумалъ бы этого только по этой причинѣ. Нѣтъ, онъ подумалъ объ этомъ только потому, что любилъ ее, по чистой совѣсти, потому что онъ любилъ ее. Онъ клялся въ этомъ разъ десять, къ своему собственному успокоенію. Но любя ее такъ, какъ онъ ее любилъ, и рѣшивъ, что несмотря на всѣ затрудненія, она сдѣлается его женою, онъ не видалъ, почему бы — и для себя и для нея — не воспользоваться обстоятельствами, которыя могли принести ему пользу.

Когда онъ бродилъ между звѣрями возлѣ воскресныхъ посѣтителей сада, онъ рѣшилъ, что прежде растолкуетъ лэди Лорѣ свои намѣренія относительно своей будущей каррьеры, а потомъ попроситъ ее соединить ея участь съ его судьбой.

— Итакъ это опять вы, мистеръ Финнъ? сказалъ ему на ухо голосъ.

— Да, это опять я, миссъ Фицджибонъ.

— Я думала, что члены Парламента должны заниматься чѣмъ-нибудь, а не смотрѣть на дикихъ звѣрей. Я думала, что вы всегда проводите воскресенье, придумывая, какъ дразнить другъ друга въ понедѣльникъ.

— Мы уже все это придумали рано утромъ, миссъ Фицджибонъ, пока вы молились.

— Вотъ и мистеръ Кеннеди здѣсь — вы навѣрно знаете его. Онъ также членъ; но онъ можетъ оставаться празднымъ.

Но Финіасъ не зналъ мистера Кеннеди и, слѣдовательно, Потребовалось представленіе.

— Кажется, я встрѣчусь съ вами за обѣдомъ въ середу, связалъ Финіасъ: — у лорда Брентфорда.

— И я также, сказала миссъ Фицджибонъ.

Это будетъ величайшимъ прибавленіемъ къ нашему удовольствію, сказалъ Финіасъ.

Мистеръ Кеннеди, который повидимому говорилъ съ какимъ-то трудомъ и поклонъ котораго нашему герою едва пошевелилъ шляпу на головѣ его, пробормоталъ что-то такое, что можно было принять за согласіе предложенію обѣдать въ середу. Потомъ онъ стоялъ совершенно неподвижно, положивъ обѣ руки на ручку своего зонтика, и смотрѣлъ на клѣтку большихъ обезьянъ. Но было ясно, что онъ совсѣмъ не смотрѣлъ на обезьянъ, потому что глаза его не шевелились.

— Видали вы когда-нибудь въ жизни подобный контрастѣ? сказала миссъ Фицджибонъ Финіасу почти не шепотомъ.

— Между чѣмъ? спросилъ Финіасъ.

— Между мистеромъ Кеннеди и обезьяной. Обезьяна такъ много Говоритъ по своему и такъ восхитительно зла! Я не полагаю, Чтобы мистеръ Кеннеди сдѣлалъ что нибудь алое въ своей жизни.

Кеннеди былъ человѣкъ, имѣвшій весьма мало искушенія сдѣлать что-нибудь злое. Онъ имѣлъ милліона полтора денегъ и ошибочно предполагалъ, что наживалъ ихъ самъ, между тѣмъ какъ можно было сомнѣваться, заработалъ ли онъ когда-нибудь хоть одинъ пенни. Его отецъ и дядя завели торговое дѣло въ Глазго — и теперь это дѣло принадлежало ему. Но его отецъ и дядя, трудившіеся во все время ихъ продолжительной жизни, оставили послѣ себя слугъ понимавшихъ дѣло и торговля теперь преуспѣвала почти своею собственною силой. Теперешній Кеннеди, единственный владѣлецъ этой торговли, хотя ѣздилъ иногда въ Глазго, ничего не дѣлалъ, чтобы поддержать ее. Онъ имѣлъ великолѣпное помѣстье въ Пертширѣ, называвшееся Лофлинтеръ, былъ депутатомъ отъ шотландскихъ мѣстечекъ, имѣлъ домъ въ Лондонѣ, конскій заводъ въ Лейстерширѣ, куда онъ ѣздилъ рѣдко, и былъ не женатъ. Онъ никогда много не говорилъ ни съ кѣмъ, хотя былъ постоянно въ обществѣ; онъ рѣдко дѣлалъ что-нибудь, хотя имѣлъ способы дѣлать все. Онъ очень рѣдко стоялъ на ногахъ въ Нижней Палатѣ, хотя сидѣлъ тамъ десять лѣтъ. Его видали вездѣ, иногда съ однимъ знакомымъ, а иногда съ другимъ, но можно было сомнѣваться, былъ ли у него хоть одинъ другъ. Можно было сомнѣваться, достаточно ли онъ говорилъ когда-нибудь съ какимъ бы то ни было человѣкомъ, чтобы сдѣлать этого человѣка своимъ другомъ. Лоренсъ Фицжибонъ сошелся съ нимъ на одинъ сезонъ и мѣсяца черезъ два попросилъ у него взаймы нѣсколько сотъ фунтовъ.

— Я никогда не даю никому взаймы, отвѣчалъ Кеннеди, и это была самая длинная фраза, какую только слышалъ отъ него Лоренсъ Фицджибонъ.

Но хотя Кеннеди не давалъ взаймы, онъ жертвовалъ очень много — и почти для всего.

«Мистеръ Робертъ Кеннеди, Ч. П.^[1], изъ Лофлинтера, 105 ф. с.» являлось почти на каждомъ благотворительномъ спискѣ. Никто никогда не говорилъ съ нимъ объ этихъ пожертвованіяхъ и онъ не говорилъ ни съ кѣмъ. Къ нему присылались циркуляры, а онъ посылалъ чеки. Эта обязанность была очень для него легка и онъ охотно исполнялъ ее. Еслибы потребовались какія-нибудь справки, то можетъ быть этотъ трудъ былъ бы ему не по силамъ. Вотъ каковъ былъ мистеръ Робертъ Кеннеди, о которомъ Финіасъ слышалъ, что онъ прошлою зимою угощалъ лорда Брендфорда и лэди Лору съ разными другими знатными людьми въ своемъ пертширскомъ помѣстьѣ.

— Я предпочитаю обязьяну, сказалъ Финіасъ миссъ Фицджибонъ.

— Я такъ и думала, сказала она. — Свой своему поневолѣ братъ. Вы оба обладаете одинаковой способностью влѣзать. Но говорятъ, что обезьяны никогда не падаютъ.

Финіасъ, зная, что онъ ничего не выиграетъ ссорясь съ миссъ Фицджибонъ, приподнялъ шляпу и простился. Выходя изъ узкой калитки, онъ опять встрѣтился съ Кеннеди.

— Какая здѣсь толпа! сказалъ онъ, чувствуя себя обязаннымъ сказать что-нибудь.

Кеннеди, находившійся позади него, не отвѣчалъ ему ни слова. Тогда Финіасъ рѣшилъ, что Кеннеди былъ дерзокъ какъ богачъ и что онъ возненавидитъ Кеннеди.

Онъ былъ приглашенъ въ это воскресенье обѣдать у Ло, адвоката, съ которымъ онъ занимался послѣдніе три года. Ло и жена его очень полюбили Финіаса и учитель не разъ говорилъ своему ученику, что успѣхъ его профессіи непремѣнно будетъ для него открытъ, если только онъ будетъ прилежно заниматься своимъ дѣломъ. Ло самъ былъ честолюбивый человѣкъ, надѣявшійся поступить въ Парламентъ когда-нибудь, когда требованія его трудовой жизни позволятъ ему сдѣлать это; но онъ былъ благоразуменъ, разсчетливъ и рѣшился сдѣлать землю твердой подъ своими ногами для каждаго шага, который онъ будетъ дѣлать впередъ. Когда онъ услыхалъ, что Финнъ намѣренъ быть депутатомъ отъ Лофшона, онъ ужаснулся и сильно отговаривалъ его.

— Избиратели, можетъ быть, не возьмутъ его. Только это теперь его единственная надежда, сказалъ Ло своей женѣ, когда узналъ, что Финіасъ былъ, какъ ему казалось, безумно отваженъ.

Но лофшэнскіе избиратели взяли ученика Ло, и теперь Ло долженъ былъ совѣтовать, какъ Финіасъ долженъ поступить въ настоящихъ обстоятельствахъ. Ничто не мѣшало члену Парламента заниматься адвокатскимъ дѣломъ. Даже самые знаменитые адвокаты были членами Парламента. Но Финіасъ Финнъ начиналъ не съ того конца и Ло зналъ, что изъ этого не выдетъ ничего хорошаго.

— Какъ подумаешь, что вы въ Парламентѣ, мистеръ Финнъ! сказала мистриссъ Ло.

— Это точно удивительно, неправдали? сказалъ Финіасъ.

— Это такъ насъ удивило! сказала мистриссъ Ло. — Всегда адвокаты вступаютъ въ Парламентъ послѣ сорокалѣтняго возраста.

— А мнѣ только двадцать-пять. Мнѣ кажется, будто я себя обезславилъ; право такъ, мистриссъ Ло.

— Нѣтъ, вы себя не обезславили, мистеръ Финнъ. Единственный вопросъ состоитъ въ томъ, благоразумно ли это. Искренно надѣюсь, что все окажется въ лучшему.

Мистриссъ Ло была женщина довольно простая, годами пятью старѣе своего мужа, неимѣвшая почти никакого состоянія и обладавшая всѣми возможными добродѣтелями на свѣтѣ. А все-таки ей не нравилось, что ученикъ ея мужа вступилъ въ Парламентъ. Еслибы ея мужъ и Финіасъ Финнъ обѣдали гдѣ-нибудь вмѣстѣ, Финіасъ, поступившій мальчикомъ къ нему въ ученики, выйдетъ изъ комнаты прежде ея мужа, какъ болѣе важное лицо. Это было несправедливо. А все-таки она выбрала для Финіаса самый лучшій кусокъ рыбы, и еслибы онъ былъ боленъ, ухаживала бы за нимъ съ величайшею заботливостью.

Послѣ обѣда, когда мистриссъ Ло ушла наверхъ, началось разсужденіе между учителемъ и ученикомъ, разсужденіе, для котораго и былъ данъ этотъ маленькій обѣдъ. Когда Финіасъ послѣдній разъ былъ у Ло — воротившись изъ Ирландіи — онъ еще не рѣшился на многое такъ твердо, какъ сдѣлалъ это послѣ своего свиданія съ лэди Лорой. Это разсужденіе теперь не могло уже быть полезно — но его избѣжать было нельзя.

— Ну, Финіасъ, что вы намѣрены дѣлать? спросилъ Ло.

Всѣ знавшіе нашего героя или почти всѣ называли его просто до имени. Есть люди, съ которыми обращаются такимъ образомъ какъ бы но общему согласію во всѣхъ обществахъ. Даже мистриссъ Ло, очень прозаическая женщина и не фамильярная въ обращеніи, взяла эту привычку до выборовъ. Но она оставила ее, когда Финіасъ сдѣлался членомъ Парламента.

— Въ этомъ-то и состоитъ весь вопросъ — неправдали? спросилъ Финіасъ.

— Разумѣется, вы дѣла своего не бросите?

— Какого? адвокатуры?

— Да, адвокатуры.

— Я не намѣренъ совсѣмъ оставлять.

— Оставлять? сказалъ Ло, съ удивленіемъ поднимая руки. — Если вы оставите, какъ же намѣрены вы жить? Члены Парламента жалованья не получаютъ.

— Да я и говорю, что не намѣренъ оставлять совсѣмъ.

— Вы не должны оставлять ни на одинъ день, то-есть, если намѣрены сдѣлать себѣ какую-нибудь пользу.

— Мнѣ кажется, что въ этомъ вы ошибаетесь, Ло.

— Какъ я могу ошибаться? Развѣ періодъ праздности можетъ способствовать къ улучшенію профессіи человѣка? И развѣ не сознаютъ всѣ сколько-нибудь понимающіе дѣло, что постоянный трудъ необходимѣе въ нашей профессіи, чѣмъ во всякой другой?

— Я не намѣренъ быть празднымъ.

— Что же вы намѣрены дѣлать, Финіасъ?

— Просто это. Я членъ Парламента. Мы должны признать этотъ фактъ.

— Я не сомнѣваюсь въ этомъ фактѣ.

— И если это несчастье, мы должны извлечь все лучшее изъ него. Даже вы не посовѣтовали бы мнѣ тотчасъ просить мѣста въ Чильтерн Гёндредсъ^[2].

— Посовѣтовалъ бы сдѣлать это завтра же, милый мой, хотя мнѣ непріятно васъ огорчать, если вы обращаетесь ко мнѣ. Я совѣтую вамъ отказаться завтра же отъ вашего мѣста. Надъ вами посмѣются нѣсколько недѣль, но это лучше, чѣмъ разориться на всю жизнь.

— Я не могу этого сдѣлать, грустно сказалъ Финіасъ.

— Очень хорошо, такъ будемъ продолжать, сказалъ Ло. — Если вы не откажетесь отъ вашего мѣста, лучше всего будетъ позаботиться, чтобъ оно какъ можно менѣе мѣшало вашему дѣлу. Я полагаю, вы должны засѣдать въ нѣкоторыхъ комитетахъ.

— Я думаю, что не стану заниматься юридическими дѣлами цѣлый годъ, чтобъ научиться парламентскимъ обычаямъ.

— И не дѣлатъ ничего?

— Ничего кромѣ этого. Это дѣло само по себѣ наука. Изучить его въ одинъ годъ нѣтъ никакой возможности. Но я убѣжденъ, что тотъ, кто желаетъ быть полезнымъ членомъ Парламента, долженъ изучить свое дѣло.

— А чѣмъ вы намѣрены жить въ это время?

Ло, который былъ человѣкъ энергичный, принялъ почти сердитый тонъ. Финіасъ нѣсколько времени сидѣлъ молча; не потому чтобы онъ не находилъ, что отвѣтить, но придумывалъ, въ какихъ бы короткихъ словахъ лучше всего выразить свои мысли.

— Вы получаете отъ отца очень скромное содержаніе, котоpоe до-сихъ-поръ не могло избавить васъ отъ долговъ, продолжалъ Ло.

— Онъ его увеличилъ.

А будете ли вы довольны, живя здѣсь въ парламентской, клубной лѣности, тѣмъ, что онъ скопилъ своей трудовой жизнью? Мнѣ кажется, вы будете несчастны, если сдѣлаете это. Финіасъ любезный другъ, па сколько я могъ познакомиться со свѣтомъ, люди не начинаютъ ни очень хорошо, пи очень дурно. Они вообще имѣютъ добрыя стремленія и слабую волю — или, какъ сказали бы мы, крѣпкія тѣла съ слабыми ногами. Потомъ, оттого что ноги ихъ слабы, они стремятся къ праздности и къ погибели. Разочарованіе все преслѣдуетъ ихъ. Въ девяти случаяхъ изъ десяти, сначала человѣка собьетъ съ толку какое-нибудь несчастное событіе. Увидитъ онъ какую-нибудь женщину и погубитъ себя съ нею — или примется за скачки и къ несчастью выиграетъ деньги — или какой-нибудь демонъ въ образѣ пріятеля приманитъ его къ табаку и водкѣ. Ваше искушеніе явилось въ видѣ этого проклятаго мѣста въ Парламентѣ.

Ло никогда въ жизни не говорилъ нѣжнаго слова ни одной женщинѣ, кромѣ своей жены, никогда не бывалъ на скачкахъ, всегда выпивалъ только двѣ рюмки портвейна послѣ обѣда и считалъ куреніе ужаснѣйшимъ изъ всѣхъ пороковъ.

— Стало быть, вы рѣшили, что я намѣренъ быть празднымъ?

— Я рѣшилъ, что ваше время будетъ потеряно совершенно безполезнымъ образомъ — если вы поступите такъ, какъ намѣрены поступить.

— Но вы не знаете моего плана; выслушайте меня.

Ло сталъ слушать и Финіасъ объяснилъ свой планъ — разумѣется, не говоря ничего о своей любви къ лэди Лорѣ, но давъ Ло понять, что онъ намѣренъ помогать къ уничтоженію существующаго министерства и занять какое-нибудь мѣсто — сначала самое ничтожное — въ казначействѣ съ помощью своихъ восторженныхъ друзей и своего собственнаго краснорѣчія. Ло выслушалъ его не говоря ни слова.

— Разумѣется, сказалъ Финіасъ: — послѣ перваго года у меня время будетъ занято не вполнѣ, если только я не буду имѣть полнаго успѣха, а если я потерплю совершенную неудачу, потому что, разумѣется, я могу потерпѣть неудачу…

— Это очень возможно, сказалъ Ло.

— Если вы рѣшились идти противъ меня, я но долженъ говорить болѣе ни одного слова, съ гнѣвомъ сказалъ Финіасъ.

— Идти противъ васъ! Я готовъ идти куда угодно, только бы спасти васъ отъ такой жизни, какую вы приготовляете себѣ. Я не вижу въ этомъ ничего такого, что могло бы удовлетворить мужественное сердце. Даже если вы будете имѣть успѣхъ, что изъ васъ выдетъ? Вы будете креатурою какого-нибудь министра, а не товарищемъ его. Вы должны прокладывать себѣ дорогу, поднимаясь на лѣстницу, дѣлая видъ, что вы соглашаетесь, когда согласія вашего потребуютъ, и подавая голосъ, согласны вы или нѣтъ. Какая же будетъ вамъ награда? Нѣсколько сотъ ненадежныхъ фунтовъ въ годъ, и то только пока одна партія останется въ силѣ и вы удержите мѣсто въ Парламентѣ. При самомъ лучшемъ — это рабство и униженіе, даже если вы будете на столько счастливы, чтобъ достигнуть этого рабства.

— Вы сами надѣетесь вступить въ Парламентъ и присоединиться къ министерству когда-нибудь, сказалъ Финіасъ.

Ло отвѣчалъ не скоро, но наконецъ отвѣчалъ:

— Это правда, хотя я никогда не говорилъ вамъ этого. Я имѣлъ мои мечты и иногда осмѣливаюсь говорить себѣ, что онѣ могутъ осуществиться. Но если я когда-нибудь займу мѣсто въ казначействѣ, то это будетъ по особенному приглашенію, когда мнѣ предложатъ высокое мѣсто вслѣдствіе успѣха въ моей профессіи. Но это только одна мечта и я не хотѣлъ бы, чтобы вы повторили кому бы то ни было что я сказалъ. Я не имѣлъ намѣренія говорить о себѣ.

— Я увѣренъ, что вы будете имѣть успѣхъ, сказалъ Финіасъ.

— Да, буду. Я уже успѣваю. Я живу тѣмъ, что заработываю какъ джентльмэнъ и могу уже не брать работы, которая мнѣ непріятна. То, о чемъ я мечтаю, есть только ненужное прибавленіе, позолота на пряникѣ. Я готовъ думать, что пряникъ былъ бы вкуснѣе безъ этого.

Финіасъ не пошелъ наверхъ въ гостиную мистриссъ Ло въ этотъ вечеръ и съ мистеромъ Ло оставался не очень поздно. Онъ наслушался совѣтовъ довольно, чтобы быть очень несчастнымъ — чтобы сбросить cъ себя смѣлость, которую онъ пріобѣрлъ во время утренней прогулки — и чтобы заставить его почти сомнѣваться, лучше ли будетъ для него въ-самомъ-дѣлѣ, отказаться отъ мѣста въ Парламентѣ, чтобъ разомъ выйти изъ затрудненiя; но въ такомъ случаѣ онѣ никогда не долженъ осмѣлиться видѣться опять съ лэди Лорой Стэндишъ.

Глава VI. Обѣдъ у лорда Брентфорда

Да, въ случаѣ, если онъ рѣшится воспользоваться совѣтомъ своего стараго друга Ло, Финіасъ Финнъ долженъ рѣшиться никогда болѣе не видаться съ лэди Лорой. А онъ былъ влюбленъ въ лэди Лору Стэндишъ — и почему онъ зналъ, можетъ быть и лэди Лора Стэндишъ влюблена въ него. Когда онъ пошелъ домой изъ дома До, находившагося на Бэдфордскомъ сквэрѣ, онъ далекъ былъ отъ торжества. Онъ говорилъ съ Ло гораздо болѣе, чѣмъ можно было объяснить читателю въ послѣдней главѣ. Ло настойчиво уговаривалъ его и убѣдилъ па столько, что Финіасъ, прежде чѣмъ вышелъ изъ его дома, обѣщалъ подумать объ этихъ самоубійственныхъ Чильтерн-Гёндредсъ. Какимъ же посмѣшищемъ сдѣлается онъ, если долженъ будетъ отказаться отъ Парламента, просидѣвъ тамъ около недѣли! Но такой немедленный отказъ входилъ въ программу Ло. По наставленіямъ Ло, одинъ годъ, проведенный между міазмами Нижней Палаты, будетъ окончательной погибелью для его юридическихъ успѣховъ. Ло, по-крайней-мѣрѣ, удаюсь заставить Финіаса думать, что нравоученія его были справедливы. Съ одной стороны, была его профессія, въ которой, по увѣреніямъ Ло, онъ долженъ былъ имѣть успѣхъ; съ другой стороны былъ Парламентъ, гдѣ, какъ онъ зналъ, всѣ вѣроятности неудачи предстояли ему, несмотря на то, что онъ имѣлъ тамъ мѣсто. Онъ былъ увѣренъ, что онъ не можетъ соединить и то и другое, если начнетъ съ Парламента. Что же долженъ онъ выбрать — вотъ вопросъ, который онъ старался рѣшить, когда шелъ домой съ Бэдфордскаго сквэра въ Большую Марльбороскую улицу. Онъ не могъ удовлетворительно отвѣчать на этотъ вопросъ и легъ спать несчастнымъ человѣкомъ.