ГЛАВА 1.

Таинственный офицер.

На набережной, по которой, в поисках брошенной рыбы, бродили тощие кошки, вдруг опрометью бросился к телеграфному столбу и замер на мгновение человек, видимо, желавший остаться незамеченным. Ладонью он прикрыл сигару.

Сантандер спал. Башенные часы пробили двенадцать. В эту минуту из мрака, в котором чуть виднелись силуэты стоявших на якоре кораблей, бесшумно вынырнула шлюпка. В ней находился только один человек, одетый в форму капитанов дальнего плавания. Он очень искусно работал веслами, концы которых были заворочены в рогожи. Эта осторожность позволила ему пристать в полной тишине.

Ни звука не произвел человек и тогда, когда привязывал лодку к одному из колец, которые в изобилии имеются на всякой набережной, и тогда, когда он сходил на землю, и тогда, когда осторожно двинулся вперед по темному переулку.

Но за ним, прикрываясь столбами и подъездами домов, неотступно следовал и человек с сигарой.

Переулок пересекал «Королевскую улицу» и упирался в самую бедную часть города, в которой помещались всевозможные вертепы. Фонари становились все более редки, а стены все более и более замызганы.

Человек в форме шел быстрыми шагами. Временами он оглядывался через плечо. Дважды человек с сигарой решал, что его присутствие открыто. Но это было не так. Человек в форме уверенным шагом пересек площадь «Черной звезды» и направился в переулок «Млечного пути». Через несколько минут он остановился перед деревянным домом, из которого доносились песни и крики.

В доме вовсе не было окон, но между досками зияли щели. И когда человек с сигарой поровнялся с ним и заглянул внутрь, то убедился, что не ошибся: моряк сидел за столом в самой подозрительной компании и, видимо, ожесточенно с кем-то спорил.

Человек с сигарой поднял голову. Прямо перед ним была вывеска: «У бурой коровы».

Как бы в пояснение, рядом с буквами была грубо намалевана бурая корова.

Человек двинулся назад. Час спустя офицер вновь показался на набережной. Он вскочил в шлюпку и быстро отчалил от берега. Тот, кто захотел бы за ним последовать, узнал бы что он пристал к судну, на корме которого стояло золотыми буквами: «Альдебаран».

ГЛАВА 2.

Неприятное пробуждение.

Несколько часов спустя на «Альдебаране» стал просыпаться матрос Козимо Санчец. Он чувствовал себя отвратительно. У него распухли небо, горло, язык. А, между тем, Козимо был отнюдь не из тех маменькиных сынков, которые пьянеют от чарки вина.

С минуту он лениво болтал спущенными с койки ногами и почесывался.

Вдруг забили часы. Козимо прислушался и подскочил. Было шесть часов. Ему следовало еще два часа тому назад стать на вахту, а он проспал. Санчец быстро натянул на себя брюки и куртку, одним прыжком, поднялся наверх и оказался на палубе.

Перед ним открывался весь Сантандер. Город просыпался. Рыбаки приступали к работе.

— Почему, — спрашивал себя Козимо, — меня не разбудил этот проклятый англичанин?

Проклятый англичанин оказался, однако, добрым товарищем. Он стоял на своем посту!

— Прямо невероятно, до чего это хорошо, — говорил Козимо, подходя к Джемсу. — Но я отплачу тебе, дружище, и при первом же случае простою за тебя лишних два часа на вахте!

Сказав так, Козимо тяжело опустил руку на плечо товарища. Тот не шелохнулся. Козимо дружески шлепнул его по спине.

— Проснись, приятель! Что, размечтался о своей блондинке?

Джемс медленно повернулся, как будто хотел заговорить, но внезапно зашатался. Если бы не подхвативший его Козимо, он со всего размаха грохнулся бы о палубу.

— Он спит!

В этом не было никаких сомнений. Сон Джемса казался каким-то особенным: никакие призывы, никакие шлепки не могли пробудить его.

— Черт возьми! — воскликнул Козимо. — Значит, здесь спят все!

Его осенила внезапная мысль. Он по бежал в помещение матросов и стал их всех расталкивать — Яна ван Хааса, голландского механика, юнгу Уллохо и других. Тщетно.

Козимо отправился в машинное отделение. Кочегар, еврей, Моисей Кнатц, спал у своих котлов, не топившихся уже шесть месяцев. Козимо даже не при коснулся к нему.

— Плохи дела! — сказал он про себя, возвращаясь на палубу.

Он бросил взгляд в каюту старика повара Рамона Педрильо. Тот тоже спал крепким сном.

Козимо бросился к рубке и стал изо всех сил колотить по стене.

— Господин капитан, господин капитан!

Дверь немедленно открылась.

— Что случилось, Козимо?

Капитан Фернандо Родериго стоял на пороге, бледный, чисто выбритый, как будто не ложившийся спать. На столе была разложена карта Атлантического океана.

— Капитан, они спят!

— Кто они?

— Все — Джемс, Бассет, Кнатц, Педрильо, все!..

Капитан быстрыми шагами подошел к неподвижному телу Бассета. Попытавшись растолкать его, капитан наклонился и приложить ухо к его сердцу.

— Он, правда, спить. Но он не болен. Его усыпили. А другие в таком же состоянии?

— Так точно, господин капитан!

— Но каким образом.

Капитан кристально взглянул на матроса своими зелеными глазами, одно временно пронизывающими и отсутствующими. Но на лице матроса играла такая невинная улыбка, что подозрения его рассеялись.

— Простите меня, я должен был стать на вахту в 4, но проснулся только в 6. Может быть, я менее других ел и пил вчера вечером.

— Ладно. Ступай на берег, явись к доктору Каучо и скажи ему, что я прошу его прибыть на «Альдебаран» до полудня. Мой приятель, начальник полиции Нунец хотел быть у меня сегодня утром. Извести и его о происшедшем.

Матрос исчез. Родериго, не заботясь об остальных членах экипажа, поднялся на мостик и повернулся к носу корабля.

Здесь и там на шаландах и баржах двигались люди. По палубе двухтрубного парохода «Христофор Колумб», готовившегося к отплытию в Гавану, сновали матросы. Где-то паровой катер с визгом оттягивал якорь другого парохода.

На яхте, Родериго, на прекрасном снежно-белом «Альдебаране», царила абсолютная тишина.

ГЛАВА 3.

Супруги Тейа.

В двери синьоры Тейа постучали. На пороге показалась старая служанка.

— В чем дело, Агата?

— Синьора, синьор велел спросить синьору, может ли синьор пройти к синьоре.

Женщина улыбнулась сначала, услышав это нагромождение слов, но затем нахмурила брови.

— Скажите синьору, что я сама сейчас приду к нему.

Внизу Карло Тейа ходил взад и вперед по своему прекрасно обставленному кабинету. Два раза он останавливался перед окном, обращенным к морю. Взгляд его падал на стройный силуэт «Альдебарана».

Мысли Карло Тейа в это утро были достаточно мрачны. Это был человек большого роста, с жиденькой бородкой. Быстрые глаза его свидетельствовали, одновременно, о живом уме и о достаточно гибкой совести. Он провел бурную молодость, побывал в Америке, два раза наживал крупные состояния, два раза разорялся. Сейчас он занимался страховыми делами, зарабатывал отлично, жил в роскошной вилле, был женат на красивой женщине.

Внезапно он обернулся: в комнату вошла его жена.

— Вы желаете беседовать со мной Карло?

— Да, Лаура!..

Лаура, француженка по происхождению — была очень хороша собой. Ей только что минуло тридцать лет, и она была в расцвете красоты.

Прислонившись к окну, Карло жадно рассматривал жену. Глаза его горели тревогой, которую он не пытался скрыть. Поборов волнение, он сказал:

— Лаура, не уезжайте! Я не могу отпустить вас. С тех пор, что вы отдалились от меня, я не предпринимал никаких шагов, потому что знал, что на вашу гордую натуру они могли оказать только обратное действие. Но я не перестал надеяться. Откажитесь от развода!

— Надо оставить всякие надежды, Карло. Я не могу оставаться дольше. Прошу вас не задерживать меня.

— Лаура, еще один раз окажите мне доверие. Я обещаю исправиться, Лаура.

Молодая женщина сделала рукой усталый жест. Терпение ее было истощено.

— Вы слишком часто давали мне обещания, которые оставались неисполненными. Нет, Карло! Я решила покинуть Сантандер завтра с утренним поездом. Я возвращаюсь во Францию и надеюсь забыть там о том, что мне пришлось пережить здесь. Вы можете объяснить знакомым мое отсутствие, как хотите — например, болезнью, заставившей меня временно переменить климат.

Карло понял, что разговор окончен, и тут проявилось его истинное существо. Понимая, что он ничего не добьется просьбами, он не стал дольше сдерживать своего гнева.

— Вы возвращаетесь во Францию? Вероятно вас будет сопровождать капитан Родериго?

— Вы отлично знаете, что между мной и капитаном Родериго никогда не было ничего, кроме дружбы.

В самом деле, Лаура, будучи еще Лаурой Альбре, имела случай познакомиться на родине с капитаном Родериго и оценить его благородную натуру. Со временем их дружба могла перейти в более глубокое чувство. Но обстоятельства разделили их, и когда капитан Родериго, остановившись в Сантандере, узнал в синьоре Тейа ту, которую он знал, как Лауру Альбре, то между ними возобновились только старые отношения, укрепленные общими воспоминаниями о годах ранней юности.

В то время, когда Лаура знавала капитана Родериго, это был редкостно веселый человек. Но за те шесть месяцев, что он провел в Сантандере, его не покидала черная меланхолия.

— Ваши подозрения, — продолжала синьора Тейа, — которые вы не устаете повторять, хотя знаете их лживость, только умаляют вас. Капитан Родериго благородный человек.

— А-ха! Благородный человек! А что если он не таков, каким вы его себе представляете? А что если под своей благородной личиной он скрывает душу мошенника и негодяя? А что если я вам докажу?..

Говоря так, Карло думал о том морском офицере, по следам которого он недавно следовал до трактира «У бурой коровы».

Но Лаура перебила его:

— Можете не продолжать. Я переменила намерение и покидаю Сантандер еще сегодня вечером.

Она исчезла, и Карло услышал, как за ней захлопнулась парадная дверь. Он вновь уставился на «Альдебарана». На этот раз его взор был не то насмешлив, не то угрожающ.

Выходя из кабинета, он посмотрел на часы. Была половина десятого.

«Лаура, очевидно, направилась на „ Альдебаран “, чтобы проститься с этим проклятым Родериго», — подумал он.

Войдя в спальню, синьор Тейа достал что-то из ящика, надел шляпу и поспешным шагом вышел из дому.

ГЛАВА 4.

Доктор Хуан Каучо.

Доктор Хуан Каучо, небольшой человечек с лицом весельчака, только что сел в шлюпку, чтобы ехать на «Альдебаран», как услышал, что его кто-то зовет.

— Алло! Это вы, Тейа? — крикнул он, протягивая своему собеседнику короткую жирную руку. — Как? Еще нет десяти, а вы уже встали? Уж не выгнала ли вас на улицу жена?

Произнеся эти слова, доктор разразился нескончаемым смехом, как делал всякий раз, когда отпускал остроту. А один Бог знает, сколько раз за день он острил!

И хотя его остроты обыкновенно веселили только его, к нему относились снисходительно, так как он умел хорошо угостить, отлично понимал все тонкости в бое быков и недурно играл в шахматы. Что касается его врачебного искусства, то никто не считала диктора Каучо светилом, но никто не относил его и к числу тех, которые позорят профессию.

— Вы почти угадали, милый доктор, — сказал Тейа. — Я направляюсь на «Альдебаран», чтобы встретиться с женой. Она поехала туда, чтобы проститься с капитаном Родериго.

— Проститься? Вы нас покидаете?

— Нет. Лаура хочет отправиться во Францию.

— Не надолго, надеюсь?

— Боюсь, что надолго, дорогой Каучо. Что хотите. Здоровье!

— Понимаю, понимаю, — произнес Каучо, прикладывая палец к губам и показывая на лодочника. — И когда же она уезжает?

— Сегодня днем, если только это окажется возможным...

— Так вот что: садитесь ко мне! Я доставлю, вас на борт.

Лодочник оттолкнулся от берега, и шлюпка медленно закачалась на волнах.

Пассажиры внимательно смотрели на «Альдебаран». Это была красивая, поместительная, роскошно отделанная яхта. Ее длина равнялась двадцати пяти метрам, ширина семи... Помещение для матросов, согласно обычаю, находилось у носа, рубка на корме. Ее занимал в одиночестве Фернандо Родериго.

Болтливый Каучо стал рассказывать.

— Собственно говоря, я не имею права рассказывать. Но так и быть, скажу вам: меня зовут на борт ради странного дела.

Взглянув на лодочника, он понизил голос:

— Весь экипаж был усыплен сегодня ночью.

Признание как бы облегчило доктора, так как лицо его просияло.

— Усыплен? — резко повторил Тейа. — Непохоже. Посмотрите на этих молодцов.

В самом деле, на палубе два матроса усиленно протирали металлические части.

— Ну, они вероятно уже очухались. Очевидно наркотик был плохого качества.

Доктор Каучо громко рассмеялся, но Тейа только слегка улыбнулся. И, словно бы не придавая значения своим словам, заговорил:

— Вы, доктор, гораздо больше меня знаете этого капитана Родериго. Не скажете ли вы мне, что означает его странное поведение. Вот уже шесть месяцев, как его яхта стоить на якоре, а жизнь на ней идет такая, точно она находится в открытом море. Каждые четыре часа сменяется вахта, у потушенных котлов день и ночь дежурит кочегар, а Родериго целыми днями наблюдает за входом в бухту, как-будто поджидает неприятеля. Мне все кажется, что в один прекрасный день эта яхта исчезнет. Но нет! Просыпаюсь и каждый день вижу вновь из своего окна ее силуэт.

Каучо улыбнулся и опустил в воду свою жирную руку.

— По правда говоря, я сам часто задавался тем же самым вопросом. Но Родериго не из тех, кто поверяет свои тайны ветру. По-моему, возможны только два объяснения — Родериго или сошел с ума, или влюблен.

Каучо внезапно замолчал, увидев, что лицо собеседника как-то посерело. Присмотревшись к «Альдебарану», он заметил на нем два очень близких друг к другу силуэта. Это был капитан Родериго и синьора Тейа.

— Впрочем, — пролепетал доктор, — я не так выразился. По моему мнению, совершенно ясно, что капитан сумасшедший.

ГЛАВА 5.

На борту «Альдебарана»

Капитан Родериго показал рукой по направлению к Сантандеру.

— Это не ваш муж в лодке вместе с Каучо?

— Он, — ответила синьорина Тейа. — Он знал, что я направилась сюда, чтобы проститься с вами. Не верьте ему! И что только нужно ему здесь?

Капитан презрительно улыбнулся.

— Уф! — воскликнул Каучо, дыша как паровоз. — Хорошая штука это море, но только с берега.

— Да и я, — заметил Тейа, — далеко не моряк. А вы, капитан, наверное, в такой же мере ненавидите твердую землю.

— Совершенно верно! За исключением случаев крайней необходимости я провожу время на борту.

Тейа саркастически улыбнулся: ему вспомнился таинственный офицер, которого он видел ночью в трактире «У бурой коровы».

Чтобы прервать наступившее неловкое молчание, Каучо сказал:

— Ну, капитан, для людей которым дали снотворного, ваши матросы выглядят не слишком дурно.

— Да, все уже проснулись. Я полагаю, что произошел несчастный случай, так как я не обнаружил никакой покражи.

— А сами вы также были усыплены?

— Нет.

— Ну, объяснение простое: ваш старый Рамон, очевидно, по слепоте налил в суп матросов какого-нибудь снотворного. Мне очень хочется посмотреть на его кастрюли.

— Я с минуты на минуту жду своего приятеля Нунеца, начальника полиции. Он выяснит, в чем дело. Вы, доктор, пока взгляните на моих людей, а я тем временем займусь приготовлением коктейля. Вы найдете нас, синьора Тейа с супругой и меня, в баре...

— Отлично! Но для меня не готовьте коктейля. У меня припадок печени. Я выпью стакан оранжада, а пока поговорю с тем молодцом, что стоить у руля. Его служба сейчас не так ответственна, чтобы он не мог оторваться от нее. Нет, кажется, риска, чтобы ваш «Альдебаран» налетел на подводную скалу.

— Увы, нет! — произнес капитан таким голосом, который разом пресек раскатистый смех доктора.

В баре Тейа отважился спросить у капитана:

— Скажите, капитан, почему вы, в трехстах метрах от набережной требуете от ваших людей службы, точно бы вы были в плавании? Ведь наша бухта — не открытое море?

— Для меня и эта бухта — открытое море.

— Не понимаю.

— Думали ли вы когда нибудь о тысячах моряков, поглощенных океаном за века, что люди плавают? Мне иногда представляется, что все их корабли не лежат на боку, и не занесены песком, а стоят на килях, и что их команда продолжает нести службу.

— Поэтическая фантазия!

— Тоже самое происходит и на этой яхте, — остановленной в своем движении катастрофой. Прошу простить меня, если ответ мой покажется вам еще более загадочным, нежели самая загадка.

Тон капитана был таков, что Тейа не решился продолжать разговор. К тому же коктейль был готов. Родериго наполнил две рюмки, а для синьоры Тейа налил немного портвейна в бокал, напоминавший по форме цветок тюльпана.

Тем временем Каучо, осмотрев рулевого, прошел на кухню, чтобы взглянуть на кастрюли. За ним следовал старый Рамон. Как раз в это мгновение на палубе показалась симпатичная фигура Нунеца, начальника полиции.

— Здравствуйте, Каучо. Что, кто-либо болен на «Альдебаране»?

— Нет! Но весь экипаж был усыплен вчера вечером.

— Да, я слышал.

Они направились к бару, когда вдруг в дверях его показался капитан, который взволнованно кричал:

— Доктор, доктор, скорее!

ГЛАВА 6.

Внезапная смерть.

Каучо встал на колени перед телом, распростертым на ковре.

— Ничего нельзя поделать. Смерть на ступила мгновенно, — заявил он, подымаясь и смахивая пыль с брюк.

— Но это Тейа! — воскликнул Нунец, быстро поздоровавшись с Родериго. Поклонившись вдове умершего, он прибавил:

— В чем дело, Каучо. Эмболия?

— Нет, — ответил тот, — отравление!

Несмотря на все свое профессиональное хладнокровие, Нунец вздрогнул. Вздрогнули и капитан, и Лаура. Карло Тейа отравлен! Но как и кем?

— На каком основании полагаете вы, что Тейа отравлен? — спросил капитан. — Я сам приготовлял коктейль. В первый раз мы...

— Одну минуту, Родериго, — перебил его Нунец, поворачиваясь к Каучо. — Доктор, на каком основании утверждаете вы, что этот человек умер от яда, а не естественной смертью?

— Вид его не оставляет никаких сомнений. Посмотрите на это искаженное лицо, на судорожно сжатые пальцы, на искривленные члены, — только быстро действующий яд может придать такой вид трупу.

Нунец быстро осмотрел бар. На дубовом прилавке, под которым лежал труп, стояли две рюмки из под коктейля и бокал с портвейном. Во всех было еще достаточно жидкости.

— Как это случилось? — спросил Нунец капитана.

— Я приготовил коктейль, но синьора попросила портвейна. Мы выпили по рюмке и затем все вышли на палубу...

— Я слушаю...

— Мы услышали шум моторной лодки и решили, что это вы. Убедившись в своей ошибке, мы снова вошли в бар. Тейа сам взял рюмку, сделал глоток и упал.

— Заметили ли вы что-нибудь особенное, возвращаясь в бар?

— Решительно ничего!

— А мог ли кто-либо, воспользовавшись вашим коротким отсутствием, забраться в комнату?

— Насколько я знаю, в рубке в то время не было никого. Но человек, спрятавшийся в одной из ее кают, мог войти и затем исчезнуть.

— Невозможно! — воскликнул Каучо. — Пока вы были на палубе, я с поваром стоял у входа на лестницу, ведущую на рубку, и не видел никого.

— Значит, — заключил Нунец, — если сюда проник посторонней человек, то он еще не вышел.

Помолчав, он прибавил:

— Мне нужно трех надежных людей, Родериго. Мы поставим двух при входе на лестницу, а третий пойдет со мной.

Из поставленных в его распоряжение людей, Нунец поставил Козимо и Бассета наверху лестницы, приказал им не сходить с места и не позволять никому спускаться, сам же, в сопровождении кочегара Кнатца, быстро осмотрел рубку. В ней не было никого, и он отпустил кочегара.

Синьора Тейа была в состоянии близком к обмороку. Эта внезапная смерть, ужасный вид трупа, краткий допрос Нунеца, его быстрые распоряжения — все это в совокупности превышало ее силы, как велики они ни были. На вопрос Нунеца, не хочет ли она покинуть яхту, она ответила отрицательно и сидела, как изваяние, крепко сжав голову обеими руками. Доктор и капитан молчали. Тишина нарушалась только тяжелыми шагами Нунеца, который делал тщетные попытки увидать что-либо, что открыло бы перед ним тайну. Его взгляд упал на Каучо.

— Не исполните ли вы, дорогой мой, маленькое поручение? Отправляйтесь на берег и пришлите мне сюда инспектора Пигота. А также заезжайте в городскую лабораторию и передайте там на анализ по капле этих жидкостей. По возможности, обратитесь к Педро Суарецу.

Каучо кивком головы выразил согласие.

Нунец попросил у Родериго три пузырька, которые тот без труда нашел в аптекарском шкапчике. Тщательно вымыв, он налил в каждый из них по нескольку капель из всех трех рюмок, закрыл стеклянными пробками, запечатал, наклеил ярлыки и передал доктору.

— Ради Бога, скорее!

Через две минуты моторная лодка понесла Каучо на берег.

— Диагноз Каучо вряд ли подлежит сомнению, — заметил Нунец. — Преступление несомненно. Мне нужно еще три пузырька, Родериго. Чтобы устранить всякую возможность ошибки, я сам возьму по нескольку капель этих жидкостей и отдам их для анализа в другое место. А теперь мы можем покинуть борт. Только отдайте мне ключи.

Оба мужчины, вместе с Лаурой перешли в столовую, где Нунец задал Родериго несколько вопросов по делу об усыплении экипажа. Но Родериго не мог дать ему ни малейшего полезного указания.

ГЛАВА 7.

Инспектор Пигот.

Каучо умел бывать быстрым. Не прошло и часа, как шум мотора, дал знать, что лодка возвращается. В ней, кроме Кнатца и доктора — был еще и высокий широкоплечий человек. На молчаливый вопрос капитана, Нунец ответил:

— Пигот! Он разберется в деле. Я никогда не имел под своим началом более сметливого помощника.

Инспектор, Пигот был человек лет тридцати, с открытым лицом, сплошь усеянном веснушками, которые проступали особенно явственно, когда он напряженно над чем-нибудь задумывался. Красотой фигуры он не блистал: при виде его почему-то вспоминались чурбаны, грубо отесанные первобытными людьми.

Он производил впечатление большой силы. Но был, у него и недостаток: он терялся в присутствии молодых женщин.

Он шел впереди. Менее проворный Каучо следовал за ним, с уже готовым отчетом в руках.

— А следователь? — спросил Нунец.

— Отсутствует, — ответил Пигот. — Вызван в Сан Педро де ля Бранья по сложному делу об убийстве. Я просил предупредить его, как только он вернется.

— Здешнее дело не менее сложно. Каучо, вероятно, вкратце ознакомил вас с ним.

— Да, синьор. Не угодно ли вам будет прочесть результат анализа.

Родериго громко прочел:

«В жидкости, находившейся в пузырьке с этикеткой „ Тейа “ , найдены следы цианистого калия. В обоих других никаких ядовитых веществ не обнаружено. Педро Суарец».

— Каучо не ошибся, — заметил Нунец. — Действительно, имело место отравление.

— Прежде всего, — заявил Пигот, — я составлю план помещения.

Это был человек методический. При виде того, как он снимал план, можно было вполне оценить то доверие, которое оказывал ему Нунец.

Рубка, как и всегда, находилась на корме. Длина ее равнялась 9 метрам, а ширина семи. Она состояла прежде всего из квадратного центрального помещения, из которого шла лестница на палубу. На него открывалось пять дверей.

Первая вела в кухню, которая при ширине в два метра занимала всю глубину рубки. В ней была только одна дверь, как раз посередине, и по иллюминатору по бокам. К кухне примыкали находившиеся друг против друга бар и кают-компания, длиной в три метра с четвертью и шириной в один метр три четверти. Наконец, задняя часть рубки, которую обыкновенно делают сплошной, была разделена перегородкой на два помещения — гостиную и столовую. В каждой из этих кают было по два иллюминатора и по одной двери в центральное помещение.

Таково было довольно необычайное расположение помещений на яхте, построенной по плану первого ее владельца, дона Карло Родериго, дяди Фернандо.

Измеряя помещение, Пигот заодно исследовал их, чтобы установить, что в них не скрывается никого, и что из них нет никаких выходов, при помощи которых можно было бы миновать лестницу.

Окончив осмотр, он повернулся к Родериго и сказал:

— Посмотрим, что даст нам бар.

Несмотря на трагизм положения, Родериго невольно улыбнулся. Он знал, что бар не может дать ровно ничего.

Синьора Лаура осталась в столовой, а Родериго, Каучо, Нунец и Пигот прошли в бар.

Бар был, конечно, просто каютой, приспособленной для распития спиртных напитков. В середине стоял небольшой стол со стульями; у одной из боковых стенок возвышался прилавок.

Пигот склонился к трупу, но не задержался над его осмотром, так как понимал, что не мог бы извлечь из этого никакой пользы. Он тщательно обследовал толстый ковер, приделанный гвоздями к полу. На нем валялось несколько обожженных спичек, обрывки тонкой бумаги, пробка и немного пепла, рассыпанного Тейа при падении.

Другая пепельница находилась на столе. На прилавке было три стакана, футляр с соломинками, капельница для крепких ликеров. На блюдечке было несколько зерен кофе. За прилавком стояла мороженица.

Пигот был так добросовестен, что поднял ее крышку и заглянул внутрь — конечно, безрезультатно.

Он перешел к столу и стульям. Это были самые обыкновенные предметы, которые должны были служить верой и правдой во время морских переходов.

На стенах висело четыре картины, изображавших морские сражения. Пигот перевернул рамки, но обнаружил за ними только прочные и отнюдь не подозрительные стенки. Затем он отложил в сторону зерна кофе, капельницу и соломинку.

По мере того, как продвигалось расследование, становилось ясным, что Пигот теряет надежду найти нить, которая могла бы оказаться путеводной при дальнейшем расследовании.

Он топнул ногой. Пол отдал полный звук. Увидев, что как раз над столом висит электрическая лампочка, он встал на стул, отвинтил ее и тщательно исследовал. Как и следовало ожидать, этот осмотр не дал ничего.

ГЛАВА 8.

Допрос.

— Перейдем в столовую, — сказал Пигот. — Я хочу задать присутствующим несколько вопросов.

Нунец закрыл дверь бара. Родериго подсел к синьоре Лауре и попытался заговорить с ней о безразличных предметах, чтобы отвлечь ее внимание от только что происшедшей драмы. Каучо сел в кресло в углу. Лоб его пересекала глубокая морщина. Он, видимо, крепко раздумывал над случившимся и не находил никакого объяснения.

— Я просил бы вас, дон Фернандо, — сказал Пигот, — рассказать мне по порядку все факты, предшествовавшее драме. Напрягите вашу память и постарайтесь не упустить ни малейшей подробности. Иногда самые незначительные мелочи ведут к разгадке.

— Вот как было дело, — начал Родериго. — Вскоре после прибытия синьоры Тейа, которая приехала, чтобы проститься...

Пигот быстро поднял голову.

— Проститься?

— Да я решила порвать с мужем, — вмешалась синьорина Лаура. — Я собиралась покинуть Испанию еще сегодня днем.

Пигот вновь обратился к капитану:

— В котором часу прибыла синьорина?

— Около половины десятого.

Пигот вынул книжку и стал записывать.

— Мы успели только немного потолковать с синьорой о ее предстоящем отъезде, как прибыли Тейа с доктором Каучо, которого я просил прибыть на борт...

— Знаю, знаю. Вернемся к Тейа... Он принадлежала к числу ваших друзей?

— Мы были знакомы, но не были близки. Я вообще трудно схожусь с людьми, а Тейа был мне скорее антипатичен.

— Могу ли я спросить вас, синьора, о причинах вашего отъезда?

— Жизнь с Тейа стала совершенно невозможной. Я уже давно разочаровалась в нем, а в последнее время он стал делать мне совершенно невозможные сцены. В конце концов, я решилась на развод и на немедленный отъезд.

— А ваш муж знал, что вы направляетесь на « Альдебаран »?

— Очевидно.

— Каков мог быть мотив его ездки на яхту?

— Не иной, как ревность.

Пигот запнулся в нерешительности. Видя это и зная застенчивость инспектора, вмешался Нунец.

— Не разрешите ли, синьора, просить вас более подробно рассказать нам о вашей последней размолвке с мужем?

— Я не делаю из этого никакой тайны. Мой муж косо смотрел на старинную дружбу с доном Фернандо. Последняя ссора была с его стороны просто вульгарной сценой ревности, во время которой он позволил себе произнести ряд ругательств и угроз против капитана.

— Благодарю вас, сударыня, — произнес Пигот, который боялся, как бы допрос не отклонился от намеченного им пути.

Повернувшись к Родериго, он спросил:

— Итак, к вам на борта поднялись Каучо и Тейа. В котором часу это было?

— В 9 ч. 50 м. Мы вкратце потолковали о странном происшествии с командой. Затем я предложил гостям выпить чего-либо и повел их в бар. Д-р Каучо должен был присоединиться к нам по окончании осмотра.

— В каком порядке вошли вы в бар?

— Синьора Тейа, синьор Тейа и затем я. Синьора попросила портвейна, а для себя с Тейа я стал готовить коктейль.

— Когда это было? Ровно в десять.

— А где находился Каучо?

— На палубе.

— А где были остальные?

— Козимо, Бассет и Уллохо на корме, занятые починкой какого-то брезента. Ван Хаас был в машинном отделении. Не знаю, где был кочегар Кнатц.

— Прикажите Кнатцу явиться.

Войдя, кочегар объяснил, что в 10 часов был занять осмотром содержимого своего сундука, т. к. опасался, что команда была усыплена в целях кражи. К счастью, все оказалось на месте.

Пигот все время тщательно записывал.

— Продолжайте! — сказал он капитану. — Вы приготовили коктейль...

— В это мгновенье показался старик повар Рамон Педрильо с соломинками.

— И он вошел в бар?

— Не совсем. Я вспоминаю, что он подошел к двери, и что Тейа взял у него футляр из рук.

— И немедленно Рамон подошел ко мне на палубе, — заметил Каучо.

— После этого, — продолжал капитан, — мы стали пить. Тейа похвалил меня за искусство, с которым я приготовил коктейль. Мой гость выглянул в иллюминатор и сказал, что к нам подходит моторная лодка. Я сообщил, что поджидаю начальника полиции. Но, подойдя к иллюминатору, ничего не увидел, т. к. лодка успела уже обогнуть корму «Альдебарана». Мы все трое вышли на палубу, где я увидел Каучо разговаривавшего с Рамоном на пороге кухни. Было минуть десять одиннадцатого. Я сразу установил, что в моторной лодке был не Нунец. Но мы все трое на мгновенье не могли отвести глаз от лодки, которая летала, полным ходом на «Альдебаран» и избегла столкновения только смелым поворотом в последнюю секунду. После этого она стала удаляться. Прошла минута, две. Я повернулся к Тейа, но увидел, что его уже нет подле меня. Я обернулся к его жене, но и ее не оказалось на месте. Осмотревшись, я увидел, что Тейа говорит с доктором Каучо на пороге кухни. Рядом с ними торчал Рамон. Несколько изумленный, я решил, что синьора прошла в бар. Я направился туда же. За мной последовали Тейа, Каучо и Рамон, которые задержались на миг в центральном помещении. На все это ушло несколько секунд. Синьора Тейа в самом деле оказалась в баре.

— С какой целью вернулись вы в бар, сударыня?

— Чтобы взять сумочку, которую я там забыла.

— О чем говорили вы с Тейа, доктор?

— О мореплавании. Но Тейа едва отвечал. Я заметил, что он был чем-то озабочен и очень нервничал.

— А что произошло в баре между вами и синьорой Тейа, капитан?

— Я попытался уговорить синьору отказаться от намерения покинуть мужа. Должен сознаться, что позволил себе при этом несколько нелестных замечаний по его адресу. Как раз в эту минуту синьор Тейа показался в дверях. Он был явно раздражен тем, что застал нас вместе.

— Мог ли он слышать ваши слова?

— Я почти уверена, что это так и было, — вмешалась Лаура. — Он тотчас подозвал меня и вполголоса сказал мне, что жестоко отомстит капитану, ради которого я будто бы решилась его бросить. Я возразила ему, что он говорит вздор. Весь разговор длился не более двух минут.

— А что вы делали, во время этого разговора, капитан?

— Не желая быть свидетелем супружеской сцены, я вышел из бара, и направился на кухню, чтобы поговорить с доктором. Но доктор был как раз занят осмотром ящиков с провизией, и я вышел, не обмолвившись с ним ни словом.

— Совершенно верно, — заявил доктор. — Что касается моих поисков, то они оказались совершенно бесплодными. Я вышел из кухни в ту самую минуту, когда капитан входил в бар.

— Ссора между супругами показалась мне оконченной, и я предложил им допить стаканы.

— Ваша ссора была, действительно, окончена, сударыня?

— По внешности, да. Я предупредила мужа, что, если он не перестанет мне досаждать, я уеду. Но раздражение его отнюдь не улеглось.

— И вот, — продолжал капитан, — мы все трое подошли к стойке и взялись за стаканы. Но Тейа едва успел поднести свой бокал ко рту, как упал навзничь.

ГЛАВА 9.

Первые предположения.

Пигот захлопнул записную книжку и посмотрел на небо.

— Благодарю вас, капитан. Я теперь вполне представляю себе внешний ход событий. Мне нужно еще вернуться к делу о странном сне вашей команды и допросить ваших людей. Не пройдете ли со мной, господин начальник?

Нунец слишком хорошо знал повадки Пигота, чтобы не понять своего помощника: тот явно хотел поговорить с ним наедине.

— Подождите нас здесь, — сказал он остальным. — Все это дело займет всего несколько минут.

Допрос в самом деле оказался недолгим и не дал ничего нового. Все были усыплены, но помимо этого, не могли указать ни на какое ненормальное явление. Снотворное, по-видимому, было совсем невинное, т. к. никто не мог пожаловаться на какое-либо недомогание. Никто не мог припомнить и того, чтобы почувствовал какой-либо особенный вкус в кушаньях или напитках.

— А между тем, — сказал Пигот начальнику, — снотворное могло быть дано этим молодцам, только в пище.

— Это тем вероятнее, — заметил Нунец, — что капитан, еда которому приготовляется отдельно, не был усыплен.

После короткого молчания, он продолжал:

— Я понял, что вы хотели что-то мне сказать, Пигот. Есть у вас уже какая гипотеза?

— В 10 ч. 10 м., — ответил тот, — в стакане Тейа не было яда, т. к. он безнаказанно отпил из него. В 10 часов 12 м., когда он отпил из него вторично, — он мгновенно умер. Значить, яд был введен между 10-ю и 12-ю минутами одиннадцатого. Отбросим гипотезу самоубийства, в данном случае нелепую. Яд мог быть введен только в один из трех нижеследующих моментов. Во-первых, каким-либо, неизвестным человеком, скрывавшимся на рубке в то время, как все три лица, бывшие в баре, поднялись на палубу. Во-вторых, синьорой Тейа в то время, что она оставалась одна в баре, вернувшись туда раньше других. В-третьих, капитаном, который оставался несколько мгновений в одиночестве в баре, после того, как Тейа вызвал жену для объяснений. Первая гипотеза отпадает, т. к. выяснено, что на рубке не было постороннего лица. Остаются вторая и третья. До сих пор никаких оснований к тому, чтобы решить, которая из них вероятнее.

— И вы не видите никаких других объяснений?

По тону вопроса Пигот понял сокровенную тревогу начальника, которого связывала долголетняя дружба с Родериго. Подумав, он сказал:

— Впрочем, есть еще одна возможность. Яд мог быть подсыпан и самим умершим, когда все выходили из бара — подсыпан в стакан капитана, а затем стаканы могли бы быть обменены капитаном или синьорой Лаурой.

— Но это не очень вероятно, — заметил Нунец, — и к тому же ни капитан, ни синьора Лаура, не заявили, что они меняли стаканы. Между тем, такое заявление было крайне для них существенным, так как возлагало бы вину на Тейа, а с них снимало бы всякую ответственность.

— К черту, эту гипотезу! — резко заявил Пигот и замолчал. Молчание его было многозначительными, так как было равносильно обвинению или капитана, или вдовы умершего.

Молча они прошли в столовую. При входе их капитан поднялся.

— Понимаю вас, Нунец, — сказал Родериго. — Инспектор Пигот ничего не нашел. Но мысль, будто синьора Лаура может быть виновна — чудовищна. А я также невиновен.

— По-моему, —сказал Нунец, — дело покуда представляется еще очень туманным, но Пигот постарается разъяснить его и тем самым снять с вас обоих тяжкое подозрение.

ГЛАВА 10.

Человек на моторной лодке.

В этой, самый момент на палубе «Альдебарана» раздались резкие крики и топот быстро бегущих ног. Одновременно вновь раздался шум мотора на моторной лодке.

Пигот с Нунецом выскочили на палубу, как раз в тот миг, когда какой-то человек, за которым по пятам бежали Бассет и ван Хаас, соскочил с капитанского мостика, оттолкнул пытавшегося преградить ему путь юнгу Уллохо и бросился в воду. Он очутился подле самой моторной лодки, на которую его в мгновение ока втащили.

Пигот понял, что преследование было бы бесполезным и, недолго думая, выстрелил. Пуля шлепнулась в воду в нескольких шагах от моторной лодки, которая стремительно понеслась в открытое море.

При звуке выстрела, Каучо побледнел и вскричал. К нему с улыбкой бросился Нунец.

— Вполне понятно, что вы потеряли самообладание. Должен покаяться, что, как ни закален я службой, но странные происшествия сегодняшнего утра вывели и меня из равновесия.

— Знайте! — воскликнул вдруг овладевший собой Родериго. — Лодка та самая, которую увидел сегодня утром через иллюминатор Тейа.

Нунец с недовольным видом повернулся к Пиготу.

— Мы, кажется, сильно поплатились за то, что ограничили наши розыски рубкой. Нас заколдовала эта лестница, и мы решили, что убийца не мог ускользнуть другим путем. И вот результаты!