Поздно ужъ было (Саша была ужъ въ постели), когда я вошелъ къ ней. Горѣла лампадка. Въ комнатѣ былъ полумракъ. Въ открытыя окна, заставленныя сѣтками, влажно дышала ночь...
Липами пахло...
Это было самое любимое мое время.
-- Не спите, Эосъ?
-- Нѣтъ. А вамъ -- все плохо?-- тихо спросила она, привставъ на постели...
-- Да. Скучно. Но все-таки лучше... Я вотъ -- проѣдусь немного верхомъ, утомлюсь -- и усну...
Я присѣлъ къ ней. Она потянулась ко мнѣ -- и красивыя, голыя руки ея граціозно легли мнѣ на плечи. Упругая грудь Эосъ нѣжно коснулась меня,-- и нельзя было не припасть къ. ней и не покрыть ее поцѣлуями... Я освободилъ изъ косы ея курчавые волосы, которые, словно, давно уже ждали свободы -- и тяжело скользнули на голыя плечи...
Я давно уже не ласкалъ Эосъ...
-- Милая! Счастье мое!-- порывисто говорилъ я, прижимая къ себѣ это роскошное, гибкое тѣло, которое льнуло ко мнѣ и пьянило меня...
-----
-- Прощайте, Эосъ!
-- Прощайте!-- и она потянулась ко мнѣ и перекрестила...
Я обнялъ эту курчавую головку, утопавшую въ спутанныхъ прядяхъ кудрей, и -- запрокинувъ ее -- долго, долго цѣловалъ это блѣдное, милое личико...
Она тихо смѣялась и закрывала глаза, не мѣшая мнѣ цѣловать ихъ.
-- Прощайте, Эосъ!
-- Прощайте...
Я торопился уйти. Я боялся расплакаться...
-----
У крыльца меня поджидала подсѣдланная лошадь. Это былъ темнокараковый "Найда", на которомъ скакалъ я на станцію, боясь упустить поѣздъ... Добрый конь вынесъ скачку и все еще служилъ мнѣ". Я потрепалъ его тонкую, гибкую шею, и -- сѣлъ въ сѣдло... Лошадь привычно рванулась впередъ... Я задержалъ ее и -- оглянулся назадъ. Въ домѣ было темно (уходя, я погасилъ лампу). И только изъ мезонина, изъ комнаты Саши, еле брезжился розовый свѣтъ отъ лампадки...
Я внимательно осмотрѣлъ все.
...Странно!-- пожалъ я плечами.-- Все это было, все это есть, и вотъ -- скоро -- ничего этого не будетъ. Все это тихо уснетъ, вмѣстѣ со мной. А то, что останется,-- то будетъ другое, не то, какимъ мнѣ все это казалось и кажется... Эти покатыя линіи крыши, по которымъ барабанили весенніе и лѣтніе ливни; эти съ дѣтства знакомыя макуши березъ, на которыя, бывало, ребенкомъ смотрѣлъ я въ открытыя окна -- лѣтомъ,-- и сквозь двойныя рамы въ узорахъ мороза -- зимой;-- эти постромки и дворъ; и эта вотъ калитка, въ которую (помню я) -- и очень недавно -- скрылась красивая фигура Саши, и вѣтка сирени качалась, и я подошелъ и сорвалъ эту вѣтку...-- все это было, все это есть (я вижу все это!), и -- не будетъ... Странно!
И я невольно снялъ шляпу и мысленно поклонился всему...
-----
Съ бугра (откуда поворачивала дорога къ Зинѣ) мнѣ видно было, какъ изъ-за десятиверстной дали, трепеща и обрываясь, мерцалъ огонекъ... Я опять задержалъ лошадь. Я зналъ: это былъ огонекъ изъ дома Костычовыхъ, изъ комнаты Зины. Это былъ тотъ самый огонекъ, который, когда-то, въ первый день пріѣзда Зины, ярко вдругъ вспыхнулъ и коснулся звѣздъ неба...
Давно это было!
И въ груди у меня опять заныла память о прошломъ...
...Какъ это?-- вспомнилось мнѣ.-- Да!--
Изрѣдка только, какъ гулъ непогоды,
Память стучала въ разбитую грудь...
Я застоналъ -- и припалъ къ гривѣ лошади. Наболѣлая грудь моя не выносила уже этихъ ударовъ памяти... Я растегнулъ воротъ рубахи и сталъ растирать грудь... Во рту я почувствовалъ металлическій привкусъ...
...Что это -- кровь?-- удивился я.
Я взялъ на платокъ -- да! кровь...
...Ну, словомъ, какъ-ни-какъ, а--"пѣсня спѣта"... Машина поломана...
Положимъ, теперь и недолго! Успѣемъ донести на Небо новое созвѣздіе изъ чудныхъ волосу которые здѣсь -- на груди... "они вплетутся тамъ въ это серебристое кружево звѣздъ и затрепещатъ на фонѣ этой синѣющей бездны... О такъ должно быть!. На груди у меня -- волосы мученицы... "если тамъ -- въ этомъ небѣ -- нашлось мѣсто для Волосъ Вероники,-- должно найтись мѣсто и для Золотой Косы Мученицы...
А огонекъ трепеталъ и лучился...
Я тронулъ лошадь -- и поѣхалъ къ нему.
...Съ да! мнѣ надо тамъ быть, для того, чтобы почтительно обнажить голову и поклониться красивому прошлому...
На быстромъ галопѣ, которымъ шла лошадь, мнѣ стало вдругъ легче. Воздушныя волны катились въ лицо мнѣ, вливались мнѣ въ грудь -- и, мало-по-малу, тупая, ноющая боль въ груди стала стихать, и во рту уже не было привкуса крови...
Прямо передо мной -- ярко лучилась Капелла. Звѣзда Зины. Великолѣпная вѣха прошлаго...
...Да,-- эта граціозная дѣвушка вписала когда-то любовь нашу въ небо: Красивый контрактъ! Это -- какъ въ одномъ стихотвореніи (откуда оно?):--
Мы не въ сумрачномъ храмѣ вѣнчались съ тобой;
Не вѣнцомъ, а короной изъ звѣздъ мы чело украшали...
Небо было нашъ храмъ,-- и гирляндой цвѣтной Намъ не брачныя свѣчи, а звѣзды мерцали...
О, мы прочный союзъ заключили съ тобой!
Не рукой человѣка скрѣпленъ онъ, а -- Богомъ.
Млечный Путь былъ невѣстѣ фатой,
Ночь безмолвная -- брачнымъ чертогомъ...
Не церковные хоры, а вѣтеръ да лѣсъ
Намъ вѣнчающій гимнъ напѣвали,
И на бархатѣ синемъ бездонныхъ небесъ
Мы нашъ брачный контрактъ написали...
И моя ты съ тѣхъ поръ. Годы могутъ летѣть...
И пускай ты не станешь любить!
Но письменъ золотыхъ ужъ съ небесъ не стереть,
И короны изъ звѣздъ не разбить!
...И вотъ -- и не годы прошли, и "золотыя письмена" неба не стерты (Капелла все такъ же мерцаетъ!), а, "контрактъ" ужъ забытъ и нарушенъ...
-----
Я задержалъ лошадь и осторожно подъѣхалъ къ забору уютнаго дворика. Окна мезанина были открыты и ярко свѣтились. Я пождалъ. Нѣтъ,-- въ комнатѣ было пусто. Зины не было...
...Не въ саду ли она?
Я тронулъ лошадь и поѣхалъ въ объѣздъ -- на плотину. Изъ-за деревьевъ сада сверкала рѣка. Заря отражалась въ ней. Тихо было. Но иногда по рѣкѣ бродило дуновеніе вѣтра -- и гладкая сталь воды крылась рябью... И тогда -- неподвижныя звѣзды начинали дрожать, и разсыпались, и искрились...
Я проѣхалъ по мягкому настилу плотины изъ навоза и хвороста, свернулъ вправо, заѣхалъ напротивъ сада и -- задержалъ лошадь...
Вотъ и площадка, и лавочка, и темная арка аллеи, которая уходила къ балкону. А Зины не было. Липы были въ полномъ цвѣту. И бѣловатые силуэты ихъ рѣзко ложились на темномъ фонѣ затихшаго сада. Ароматъ ихъ доплывалъ и ко мнѣ...
...Неужели я ее не увижу?
Между деревьевъ сверкнулъ огонекъ изъ дома.
...А!-- догадался я,-- она внизу, въ пріемной...
Послышались звуки рояля. Мелодичные аккорды вязались въ прихотливое кружево мнѣ незнакомой мелодіи... Послышался и голосъ Зины. Она пѣла. И что-то капризное, укоряющее и своеобразно-пѣвучее слышалось въ этомъ напѣвѣ, который всякій разъ возвращался къ одной заключительной фразѣ, обрывавшейся вдругъ на послѣднемъ словѣ -- и снова вплетался въ капризное кружево звуковъ...
Я догадался: это была итальянская пѣсенка.
Зина перестала пѣть. И проигравъ нѣсколько разъ (очевидно -- она еще только разучивала) какую-то фразу, съ брызгами звуковъ въ концѣ, опять повторила куплетъ, и -- все стихло. Свѣтъ погасъ. Дребезжа, захлопнулась балконная дверь...
...Что это она -- уходитъ къ себѣ? или -- сюда?...
Въ груди у меня дрогнуло...
Я неподвижно стоялъ въ тѣни дуплистой старой ракиты, корявыя вѣтви которой тянулись къ водѣ, и сдерживалъ лошадь... Въ темной аллеѣ мелькнула фигура въ бѣломъ (наконецъ-то!), и на площадку вышла Зина. Одна рѣка раздѣляла насъ. Она постояла и гибко склонилась на лавочку...
...Пойти къ ней; припасть, молча, къ ногамъ; и -- уйти... Нѣтъ! Зачѣмъ это? А-- завтра... Зачѣмъ играть ея нервами? Она узнаетъ -- и ей тяжело это будетъ. Не надо... Но, она вотъ -- посидитъ и уйдетъ, и я ее никогда не увижу... Да, да,-- у меня теперь концы всякихъ возможностей. Не сейчасъ -- значитъ никогда.... Упущу -- и потомъ нельзя уже будетъ поправить... И потомъ: я ухожу и слишкомъ далеко ухожу, чтобы не желать съ нею проститься! Итти или нѣтъ?...
Она встала...
...Уйдетъ!-- толкнуло мнѣ въ грудь...
-- Зина!-- тихо позвалъ я, наклоняясь съ сѣдла...
Она отшатнулась -- и (я видѣлъ это) схватилась за грудь...
Я толкнулъ лошадь, быстро проѣхалъ плотину, доскакалъ до окопа сада, привязалъ торопливо лошадь и -- перескочивъ черезъ ровъ -- выбѣжалъ на площадку...
Зина стояла. Я бросился къ ней и склонился къ ногамъ ея...
Она слабо вскрикнула: "Абашевъ! вы?" -- и почти упала на лавочку...
Я овладѣлъ ея ножками; я жадно прижималъ ихъ къ груди и губамъ, и -- цѣловалъ, цѣловалъ... Я ничего не сказалъ ей. И она тоже молчала. И о чемъ было намъ говорить! Это тянулось съ минуту (а впрочемъ -- не помню, не знаю). А потомъ -- я, шатаясь, какъ пьяный, добрелъ къ лошади, и -- минуту спустя -- скакалъ уже къ лѣсу...
...Зачѣмъ это? Зачѣмъ?-- твердилъ я, наклоняясь отъ боли къ сѣдлу (у меня опять ломило грудь), и -- понукалъ лошадь...