Я затихъ и присмирѣлъ только ужъ въ поѣздѣ. Вагонъ -- это клѣтка. Я не могъ его гнать впередъ, понукать и поднять надъ нимъ хлыстъ... Я долженъ былъ умѣть выносить и остановки на станціяхъ и видѣть -- какъ люди ѣдятъ, пьютъ, разговариваютъ, шутятъ, смѣются... И никогда весь драматизмъ полнѣйшей отчужденности и одиночества (и чѣмъ люднѣй -- тѣмъ это было сильнѣй, очевиднѣй),-- никогда я не чувствовалъ это съ такой осязательной ясностью. Ты готовъ себѣ размозжить голову о стѣны вагона? Пожалуйста! А я вотъ -- ѣмъ пирожокъ и разсказываю анекдоты... И я начиналъ ненавидѣть ихъ, этихъ мучителей! И (странно) мнѣ стало легче... Да,-- въ меня вошло что-то другое -- ненависть; и то, что было во мнѣ раньше однимъ и такъ заполняло меня,-- оно потѣснилось, впустивъ къ себѣ это другое... Я жадно всматривался въ эти глупые, жирные лбы, въ эти тусклые глаза, неопрятныя, сальныя лица -- к ненавидѣль.,
-- Ну, слава Богу!-- сказалъ кто-то сзади меня сиплымъ, пропитымъ голосомъ.-- Мы опоздаемъ на 20 минутъ... (щелкнула крышка часовъ),-- и я, значитъ, успѣю здѣсь побѣѣаать до харьковскаго...
И я даже всталъ, чтобъ посмотрѣть на того, кто это сказалъ: мнѣ нужно было видѣть, чтобы знать -- кого ненавидѣть...
Грязный мальчикъ предлагалъ тульскіе пряники...
Жирный, рябой человѣкъ (книгоноша) совалъ мнѣ въ руки Евангеліе...
-- На малороссійскомъ языкѣ...-- соблазнялъ онъ меня...
Кондукторъ и -- рядомъ съ нимъ -- высокій, худой старикъ, съ отвисшими, сѣдыми усами (контролеръ) просили дать имъ билетъ...
Дама, съ потертымъ ридикюлемъ и уродливымъ, желтымъ лицомъ, извинялась и лѣзла зачѣмъ-то къ окну, толкая меня своими худыми колѣнями...
А поѣздъ ползъ и ползъ...
Я закрывалъ глаза, стискивалъ зубы и -- терпѣлъ эту муку...
А что-то ныло во мнѣ и просилось наружу,-- это "что то" хотѣло, чтобъ я его вспомнилъ...
...Ахъ, да!-- радостно встрепенулся я вдругъ.-- Знаю! Цитата Зенона... Она и есть искомый отвѣтъ!
Я усмѣхнулся -- и холодная, костлявая лапа ужаса, которая сжимала мнѣ сердце,-- лапа эта ослабла... Мнѣ стало лучше. Я вспомнилъ даже, что я давно не курилъ -- и досталъ папиросу...
...Да, да: это -- отвѣтъ, въ этомъ и выходъ! Жадная лапа судьбы тянется къ ней... И если дотянется и возьметъ ее,-- тогда мы предложимъ этой призрачной Дамѣ, съ костлявыми лапами, прихватить въ придачу и насъ. А тамъ -- какъ она хочетъ! Мы просто укажемъ предѣлъ ей. Она вонъ -- тоже лѣзетъ къ окну (какъ эта пассажирка) и мѣшаетъ мнѣ видѣть свѣтъ яркаго дня... Я смотрѣлъ въ это окно -- и мнѣ хорошо было. Я -- жилъ. Я жадно тянулся къ небу, по которому ползли облака, отливали румяныя зори; а ночью -- дрожали созвѣздья. И -- между ними -- и я такъ любилъ ихъ -- Волосы Вероники... (Кто это рыдаетъ?)...
Я вздрагивалъ и -- стискивалъ зубы...
Дама, съ желтымъ лицомъ, испуганно смотрѣла на меня. И (странно!) лицо ея стало прекрасно. Особенно -- глаза, на которыхъ сверкали вдругъ слезы...
-- Простите, сударыня,-- сказалъ я, вставая.-- Я... мнѣ нездоровится...-- и, желая остаться однимъ, я прошелъ къ двери вагона и приткнулся къ окну...
Внизу завывали колеса быстро несущагося поѣзда (мы шли подъ уклонъ). Я прислушался -- да!
-- Цитата Зенона... цитата Зенона... ци-та-та...-- ясно говорили колеса...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ дверяхъ квартиры я столкнулся съ докторомъ (онъ шелъ отъ больной). Это былъ военный врачъ -- Андрусъ. Я зналъ его.
-- Что?-- накинулся я.
-- Тифъ, батенька! Тифъ...
-- Опасно? Есть надежда?
-- Еще бы не опасно!-- вскинулъ онъ плечи (молодой, здоровый, плечистый).-- А что касается дальнѣйшаго, такъ -- объ этомъ вамъ, миленькій, никто пока не можетъ сказать. Тифъ любитъ эффекты. Здѣсь осложненій -- и не перечтешь! Все можетъ быть. А вы -- что? къ больной?
-- Да.
-- Смотрите--поосторожнѣй: штучка прилипчивая...
-- Э, бросьте объ этомъ! Скажите мнѣ: можетъ быть, нуженъ консиліумъ? Или -- вызвать профессора?-- и я назвалъ громкое имя одного изъ свѣтилъ медицинскаго міра.
-- О-то! Вонъ оно -- что! Коли денегъ не жаль -- чего жъ? Валяйте! И мы на это чудо посмотримъ... Тысячи двѣ-три не пожалѣйте, онъ и пожалуетъ...
-- Слушайте, докторъ. Организуйте все это... Относительно денегъ -- меньше всего думайте: сколько угодно! Понимаете? Сколько угодно...
Я обнялъ его...
-- Да что вы, миленькій! Такъ нельзя. Зачѣмъ нервничать? Все, что возможно и нужно (чего даже и не нужно),-- все это мы сдѣлаемъ...
А пока -- вотъ что. Она и сама докторъ. Значитъ, и знаетъ, что это опасно для окружающихъ (прилипчиво). И если вы хотите здѣсь быть...
-- Безотходно!
-- Ну, вотъ. Такъ вы ей такъ и скажите, что у васъ былъ уже тифъ (солгите), и что -- для васъ не опасно. А то -- она безпокоиться будетъ; а это, миленькій, совсѣмъ нежелательно... Ну, пока -- всего хорошаго! Я черезъ часъ забѣгу... А вы -- что? родные съ ней, съ Еленой Владимировной?
-- Болѣе, чѣмъ родные. Она для меня -- все на свѣтѣ!
-- А! это... (въ черныхъ глазахъ доктора мелькнуло участіе).-- Такъ, такъ... Ну, ничего, миленькій,-- утѣшьтесь! Не такъ уже это страшно, какъ принято думать. И помните: и отъ тифа выздоравливаютъ, и отъ прыща, иной разъ, умираютъ...
Онъ потрепалъ меня по плечу и -- ушелъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Елена была въ забытьѣ, бредила -- и не узнавала меня...
-- Валентинъ Николаевичъ, батюшка! что жъ это такое? Господи!-- порывисто бросилась ко мнѣ Аннушка. она припала ко мнѣ и заплакала, раскачиваясь изъ стороны въ сторону...
Къ намъ подошла молодая, опрятная дѣвушка (въ комнатѣ былъ полумракъ -- и я ее не замѣтилъ сначала, худая, блѣдная, съ огромными свѣтло-голубыми глазами, которые заслоняли все ея личико...
-- Я -- фельдшерица,-- сказала она.-- Бѣда мнѣ вотъ право, съ ней -- съ этой Аннушкой! Такъ нельзя. Сейчасъ больная не слышитъ. А то -- и совсѣмъ нехорошо. Это ее безпокоитъ...
-- Не буду, не буду!-- замахала руками та, давясь и глотая слезы... она хотѣла что-то сказать, но только всплеснула руками -- и, зарыдалъ на всю комнату, бросилась вонъ...
И опять -- холодная, костлявая лапа ужаса сжала мнѣ сердце...
-- А вы -- тоже такой-то дурной?-- ласково улыбнулась мнѣ фельдшерица.
-- Я буду такимъ, какимъ надо,-- сказалъ я.-- Я буду ходить за ней и не уйду отсюда...
-- Такъ намъ никого и не нужно! А то мы хотѣли ужъ звать сестру милосердія. Трудно, знаете, въ ванну было сажать намъ: она такая большая...
-- Я одинъ ее буду носить. Скажите: вы та самая фельдшерица, которой Елена хотѣла предложить свою комнату -- да?
-- Та самая. Я -- Леоньтьева. А вы -- Абашевъ?
-- Да.
Она протянула мнѣ руку.
-- Скажите,-- сказалъ я:-- гдѣ она заразилась?
-- Въ командировкѣ. Была у тифозныхъ -- въ уѣздѣ.
Опять рыданія подступили мнѣ къ горлу... Но я пересилилъ себя, и только припалъ къ ногамъ Елены, прижимаясь къ нимъ и цѣлуя ихъ -- эти милыя ножки, которыя самоотверженно шли дорогой суроваго подвига...