Сивко-бурко

No 179 [1]

Жил-был старик; у него было три сына, третий-от Иван-дурак, ничего не делал, только на печи в углу сидел да сморкался. Отец стал умирать и говорит: "Дети! Как я умру, вы каждый поочередно ходите на могилу ко мне спать по три ночи", -- и умер. Старика схоронили. Приходит ночь; надо большому брату ночевать на могиле, а ему -- коё лень, коё боится, он и говорит малому брату: "Иван-дурак! Поди-ка к отцу на могилу, ночуй за меня. Ты ничего же не делаешь!" Иван-дурак собрался, пришел на могилу, лежит; в полночь вдруг могила расступилась, старик выходит и спрашивает: "Кто тут? Ты, большой сын?" -- "Нет, батюшка! Я, Иван-дурак". Старик узнал его и спрашивает: "Что же больш-от сын не пришел?" -- "А он меня послал, батюшка!" -- "Ну, твое счастье!" Старик свистнул-гайкнул[2] богатырским посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Сивко бежит, только земля дрожит, из очей искры сыплются, из ноздрей дым столбом. "Вот тебе, сын мой, добрый конь; а ты, конь, служи ему, как мне служил". Проговорил это старик, лег в могилу. Иван-дурак погладил, поласкал сивка и отпустил, сам домой пошел. Дома спрашивают братья: "Что, Иван-дурак, ладно ли ночевал?" -- "Очень ладно, братья!" Другая ночь приходит. Середний брат тоже не идет ночевать на могилу и говорит: "Иван-дурак! Поди на могилу-то к батюшке, ночуй и за меня". Иван-дурак, не говоря ни слова, собрался и покатил, пришел на могилу, лег, дожидается полночи. В полночь также могила раскрылась, отец вышел, спрашивает: "Ты, середний сын?" -- "Нет, -- говорит Иван-дурак, -- я же опять, батюшка!" Старик гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. "Ну, бурко, как мне служил, так служи и сыну моему. Ступай теперь!" Бурко убежал; старик лег в могилу, а Иван-дурак пошел домой. Братья опять спрашивают: "Каково, Иван-дурак, ночевал?" -- "Очень, братья, ладно!" На третью ночь Иванова очередь; он не дожидается наряду, собрался и пошел. Лежит на могиле; в полночь опять старик вышел, уж знает, что тут Иван-дурак, гайкнул богатырским голосом, свистнул молодецким посвистом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. "Ну, воронко, как мне служил, так и сыну моему служи". Сказал это старик, простился с Иваном-дураком, лег в могилу. Иван-дурак погладил воронка, посмотрел и отпустил, сам пошел домой. Братья опять спрашивают: "Каково, Иван-дурак, ночевал?" -- "Очень ладно, братья!"

Живут; двое братовей робят[3], а Иван-дурак ничего. Вдруг от царя клич: ежели кто сорвет царевнин портрет с дому чрез сколько-то много бревен, за того ее и взамуж отдаст. Братья сбираются посмотреть, кто станет срывать портрет. Иван-дурак сидит на печи за трубой и бает: "Братья! Дайте мне каку лошадь, я поеду посмотрю же". -- "Э! -- взъелись братья на него. -- Сиди, дурак, на печи; чего ты поедешь? Людей, что ли, смешить!" Нет, от Ивана-дурака отступу нету! Братья не могли отбиться: "Ну, ты возьми, дурак, вон трехногую кобыленку!"

Сами уехали. Иван-дурак за ними же поехал в чисто поле, в широко раздолье; слез с кобыленки, взял ее зарезал, кожу снял, повесил на поскотину[4], а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Сивко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез -- напился-наелся, в друго вылез -- оделся, молодец такой стал, что и братьям не узнать! Сел на сивка и поехал срывать портрет. Народу было тут видимо-невидимо; завидели молодца, все начали смотреть. Иван-дурак с размаху нагнал, конь его скочил и портрет не достал только через три бревна. Видели, откуда приехал, а не видали, куда уехал! Он коня отпустил, сам пришел домой, сел на печь. Вдруг братья приезжают и сказывают женам: "Ну, жены, какой молодец приезжал, так мы такого сроду не видали! Портрет не достал только через три бревна. Видели, откуль приехал; не видали, куда уехал. Еще опять приедет..." Иван-дурак сидит на печи и говорит: "Братья, не я ли тут был?" -- "Куда к черту тебе быть! Сиди, дурак, на печи да протирай нос-от".

Время идет. От царя тот же клич. Братья опять стали собираться, а Иван-дурак и говорит: "Братья! Дайте мне каку-нибудь лошадь". Они отвечают: "Сиди, дурак, дома! Другу лошадь ты станешь переводить!" Нет, отбиться не могли, велели опять взять хромую кобылешку. Иван-дурак и ту управил, заколол, кожу развесил на поскотине, а мясо бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Бурко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в право ухо залез -- оделся, выскочил в лево -- молодцом сделался, соскочил на коня, поехал; портрет не достал только за два бревна. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Бурка отпустил, а сам пошел домой, сел на печь, дожидается братовей. Братья приехали и сказывают: "Бабы! Тот же молодец опять приезжал, да не достал портрет только за два бревна". Иван-дурак и говорит им: "Братья, не я ли тут был?" -- "Сиди, дурак! Где у черта был!"

Через немного время от царя опять клич. Братья начали сбираться, а Иван-дурак и просит: "Дайте, братья, каку-нибудь лошадь; я съезжу, посмотрю же". -- "Сиди, дурак, дома! Докуда лошадей-то у нас станешь переводить?" Нет, отбиться не могли, бились-бились, велели взять худую кобылешку; сами уехали. Иван-дурак и ту управил, зарезал, бросил; сам свистнул молодецким посвистом, гайкнул богатырским голосом: "Сивко-бурко, вещий воронко!" Воронко бежит, только земля дрожит, из очей пламя пышет, а из ноздрей дым столбом. Иван-дурак в одно ушко залез -- напился-наелся, в друго вылез -- молодцом оделся, сел на коня и поехал. Как только доехал до царских чертогов, портрет и ширинку так и сорвал. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал! Он так же воронка отпустил, пошел домой, сел на печь, ждет братовей. Братья приехали, сказывают: "Ну, хозяйки! Тот же молодец как нагнал сегодня, так портрет и сорвал". Иван-дурак сидит за трубой я бает: "Братья, не я ли тут был?" -- "Сиди, дурак! Где ты у черта был!"

Через немного время царь сделал бал, созывает всех бояр, воевод, князей, думных, сенаторов, купцов, мещан и крестьян. И Ивановы братья поехали; Иван-дурак не отстал, сел где-то на печь за трубу, глядит, рот разинул. Царевна потчует гостей, каждому подносит пива и смотрит, не утрется ли кто ширинкой? -- тот ее и жених. Только никто не утерся; а Иван-дурака не видала, обошла. Гости разошлись. На другой день царь сделал другой бал; опять виноватого не нашли, кто сорвал ширинку[5]. На третий день царевна так же стала из своих рук подносить гостям пиво; всех обошла, никто не утерся ширинкой. "Что это, -- думает она себе, -- нет моего суженого!" Взглянула за трубу и увидела там Ивана-дурака; платьишко на нем худое, весь в саже, волосы дыбом. Она налила стакан пива, подносит ему, а братья глядят, да и думают: царевна-то и дураку-то подносит пиво! Иван-дурак выпил, да и утерся ширинкой. Царевна обрадовалась, берет его за руку, ведет к отцу и говорит: "Батюшка! Вот мой суженый". Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: "Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены". Разговоры тут коротки: веселым пирком да за свадебку. Наш Иван тут стал не Иван-дурак, а Иван царский зять; оправился, очистился, молодец молодцом стал, не стали люди узнавать! Тогда-то братья узнали, что значило ходить спать на могилу к отцу.

No 180 [6]

Мы говорим, что мы умны, а старики спорят: нет, мы умнее вас были; а сказка сказывает, что когда еще наши деды не учились и пращуры не родились, а в некотором царстве, в некотором государстве жил-был такой старичок, который трех своих сынов научил грамоте и всему книжному. "Ну, детки, -- говорил он им, -- умру я -- приходите ко мне на могилу читать". -- "Хорошо, хорошо, батюшка!" -- отвечали дети.

Старшие два брата какие были молодцы: и рослы, и дородны! А меньшой, Ванюша, -- как недоросточек, как защипанный утеночек, гораздо поплоше. Старик отец умер. В ту пору от царя пришло известие, что дочь его Елена-царевна Прекрасная приказала выстроить себе храм о двенадцать столбов, о двенадцать венцов, сядет она в этом храме на высоком троне и будет ждать жениха, удалого молодца, который бы на коне-летуне с одного взмаха поцеловал ее в губки. Всполошился весь молодой народ, облизывается, почесывается и раздумывает: кому такая честь выпадет? "Братья, -- говорит Ванюша, -- отец умер; кто из нас пойдет на могилу читать?" -- "А кого охота берет, тот пускай и идет!" -- отвечали братья; Ваня пошел. А старшие знай себе коней объезжают, кудри завивают, фабрятся, бодрятся родимые...

Пришла другая ночь. "Братья, я прочитал, -- говорил Ваня, -- ваша очередь; который пойдет?" -- "А кто охоч, тот и читай, а нам дело делать не мешай". Сами заломили шапки, гикнули, ахнули, полетели, понеслись, загуляли в чистом поле! Ванюша опять читал; на третью ночь то же. А братья выездили коней, расчесали усы, собираются нынче-завтра пытать свое удальство перед очами Елены Прекрасной. "Брать ли меньшего? -- думают. -- Нет, куда с ним! Он и нас осрамит и людей насмешит; поедем одни". Поехали; а Ванюше очень хотелось поглядеть на Елену-царевну Прекрасную; заплакал он, больно заплакал и пошел на могилу к отцу. Услышал его отец в домовине[7], вышел к нему, стряхнул с чела сыру землю и говорит: "Не тужи, Ваня, я твоему горю пособлю".

Тотчас старик вытянулся, выпрямился, свистнул-гаркнул молодецким голосом, соловейским посвистом; откуда ни взялся -- конь бежит, земля дрожит, из ноздрей, из ушей пламя пышет; порхонул и стал перед стариком как вкопанный и спрашивает: "Что велишь?" Влез Ваня коню в одно ушко, вылез в другое и сделался таким молодцом, что ни в сказке сказать, ни пером написать! Сел на коня, подбоченился и полетел, что твой сокол, прямо к палатам Елены-царевны. Размахнулся, подскочил -- двух венцов не достал; завился опять, разлетелся, скакнул -- одного венца не достал; еще закружился, еще завертелся, как огонь проскочил мимо глаз, метко нацелил и прямо в губки чмокнул Елену Прекрасную! "Кто? Кто? Лови! Лови!" -- его и след простыл! Прискакал на отцову могилу, коня пустил в чистое поле, а сам в землю да поклон, да просит совета родительского; старик и посоветовал. Домой пришел Иван, как нигде не бывал; братья рассказывают: где были, что видели; а он как впервой слышит.

На другой день опять сбор; и бояр и дворян у княжих палат глазом не окинешь! Поехали старшие братья; пошел и меньшой брат пешечком, скромно, смирно, словно не он целовал царевну, и сел в дальний уголок. Елена-царевна спрашивает жениха, Елена-царевна хочет его всему свету показать, хочет ему полцарства отдать, а жених не является! Его ищут между боярами, меж генералами, всех перебрали -- нету! А Ваня глядит, ухмыляется, улыбается и ждет, что сама невеста к нему придет. "То, -- говорит, -- я полюбился ей молодцом, теперь она полюби меня в кафтане простом". Встала сама, повела ясным оком, осветила всех, увидела и узнала своего жениха, посадила его с собой и скоро с ним обвенчалась; а он-то, боже мой, какой стал умный да смелый, а какой красавец!.. Сядет, бывало, на коня-летуна, сдвинет шапочку, подбоченится -- король, настоящий король! Вглядишься -- и не подумаешь, что был когда-то Ванюша.

No 181 [8]

Было ў бацька тры сына, два разумные, а трэці дурэнь. Разумные гаспадарылі[9], а дурэнь сядзеў за печам дый попел перасыпаў. Бацька быў стары, і ўміраючы сказаў сынам, каб яны тры ночы зраду хадзілі над магілай каравуліць. На першую ноч пашоў старшы сын, і як надышла поўнач -- заснуў і, нічога не бачыўшы, вернуўся дадому. На другую ноч пашоў сярэдульшы[10], і ён таксама нічога не бачыў і вернуўся. На трэцюю ноч пашоў дурэнь; ён сядзеў цэлую ноч, і ў самую поўнач выскачыў конь, а на том кані залатая шарсцінка[11] і срэбная шарсцінка, а уздечка брыльянтовая. Ён глядзеў на таго каня, глядзеў, а после разам усхапіўся[12] дый злавіў. Вырываўся той конь, вырываўся, а после кажэ чалавеческім голасам: "Панычіку, дурачку! Пусці мяне; я табе буду ў вяликай прыгодзе і адгодзе, і як чаго трэба будзе, то свісні па мяне -- і я зараз прыбягу". Дурэнь пусціў таго каня, дай сам прышоў дадому.

Удома даведаўся, што будзе выхадзіць кралеўна замуж за таго, хто конно[13] даскочыць да ёй на трэці пёнтр[14]. З усех старон народ зачаў збірацца, і брацця дурня паехалі паглядзець таго дзіва, якое будзе ў караля. Як толькі нікога ужэ ў домі не было, дурэнь вышаў на двор, свіснуў на каня, і ён прыбег з усем прыбором. Дурэнь сабраўся дый паехаў. На дарозе ён дагнаў сваіх браццёў, выбіў іх добра нагайкаю за тое, што яны яго глумяць[15], і сам паехаў далей. Прыехаўшы на кралеўскі двор, ён убачыў графоў, паноў, мужыкоў, жыдоў і ўсякаго народу. Усе скакалі да кралеўны, і ніхто не мог даскочыць, толькі дурэнь як разагнаўся, то ўскачыў на першы пёнтр. На другі дзень ізноў назбіраўся народ, і дурэнь даскачыў на другі пёнтр, а на трэці дзень як скачыў -- дак даскачыў да самай кралеўны і ўзяў од ёй персцёнак[16]. Дурэнь, узяўшы персцёнак, паляцеў на сваем кані дадому, пусціў каня і сам схаваўся[17] за печ. Брацця, прыехаўшы дадому, зачалі расказваць дурню ўсё, што там было: як неякі[18] пан біў на дарозе за дурня, як той самы пан даскачыў да кралеўны, ўзяў персцёнак і уцёк[19].

Аднаго дня сядзяць тые брацця, аж прыежджае асессар і прыказвае, каб ўсе, хто есць у домі, ўзаўтра прыходзілі на кралеўскі двор на рэвізію. Назаўтра пашлі ўсе на рэвізію. Кралеўскія слугі зачалі рэвізаваць усех, хто толькі быў, і на дурневом пальцы знайшлі персцёнак. Павялі таго дурня да кралеўскага палацу[20], казалі[21] яго абмыць, адзець, представіць кралеўне; а ён як зачне крычаць: "Я не хачу вашаго адзеня[22] я маю свае!" -- дый выйшаў на двор, свіснуў на свайго каня, адзеўся дый прыйшоў да кралеўского палацу выбраны[23], як найбагатшы кралевич. Кралеўна як убачыла -- дак зараз палюбіла яго і выйшла замуж; а кароль так быў рад, што аддаў ямў свае кралеўства шча жывучы.

Свинка золотая щетинка

No 182 [24]

Жил старик со старухою; у них было три сына: двое умных, третий дурак. Старик со старухой померли. Перед смертью отец говорил: "Дети мои любезные! Ходите три ночи на мою могилу сидеть". Они кинули между собой жребий; досталось дураку идти. Дурак пошел на могилу сидеть; в полночь выходит отец его и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я, батюшка, -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою!" На другую ночь приходится большому брату идти на могилу; большой брат просит дурака: "Поди, дурак, посиди за меня ночку; что хочешь возьми". -- "Да, поди! Там мертвецы прыгают..." -- "Поди; красные сапоги тебе куплю". Дурак не мог отговориться, пошел другую ночку сидеть. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его отец и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я батюшка, -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою!"

На третью ночь надо среднему брату идти, то он просит дурака: "Сделай милость, поди посиди за меня; что хочешь возьми!" -- "Да, поди! Первая ночь страшна была, а другая еще страшнее: мертвецы кричат, дерутся, а меня лихорадка трясет!" -- "Поди; красную шапку тебе куплю". Нечего делать, пошел дурак и на третью ночь. Сидит на могилке, вдруг земля раскрывается, выходит его батюшка и спрашивает: "Кто сидит?" -- "Я -- дурак". -- "Сиди, мое дитятко, господь с тобою! Вот тебе от меня великое благословение". И дает ему три конских волоса. Дурак вышел в заповедные луга, прижег-припалил три волоса и крикнул зычным голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Бежит сивка-бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать.

Поутру царь клич кличет: "Кто в третьем этаже мою дочь Милолику-царевну с разлету на коне поцелует, за того отдам ее замуж". Старшие братья сбираются смотреть, зовут с собой дурака: "Пойдем, дурак, с нами!" -- "Нет, не хочу; я пойду в поле, возьму кузов да набью галок -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил три конские волоса и закричал: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Бежит сивка-бурка, вещая каурка, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился: сделался такой молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул и понесся; его конь бежит, земля дрожит; горы, долы хвостом застилает, пни, колоды промеж ног пускает. Через один этаж перескакал, через два -- нет, и уехал назад.

Братья приходят домой, дурак на полатях лежит; говорят ему: "Ах, дурак! Что ты не пошел с нами? Какой там молодец приезжал -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать!" -- "Не я ли, дурак?" -- "Да где тебе такого коня достать! Утри прежде под носом-то!" На другое утро старшие братья сбираются к царю смотреть, зовут с собой дурака: "Пойдем, дурак, с нами; вчера приезжал хорош молодец, нынче еще лучше приедет!" -- "Нет, не хочу; я пойду в поле, возьму кузов, набью галок и принесу -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил конские волосы: "Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой". Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился, сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул, через два этажа перескакал, через третий -- нет; воротился назад, пустил своего коня в зеленые заповедные луга, а сам пришел домой, лег на печи.

Братья приходят: "Ах, дурак, что ты не пошел с нами? Вчера приезжал хорош молодец, а нынче еще лучше; и где эта красота родилась?" --

"Да не я ли, дурак, был?" -- "Эх, дурак дурацкое и говорит! Где тебе этакой красоты достать, где тебе этакого коня взять? Знай на печи лежи..." -- "Ну, не я, так авось завтра узнаете". На третье утро сбираются умные братья к царю смотреть: "Пойдем, дурак, с нами; нынче он ее поцелует". -- "Нет, не хочу; я в поле пойду, кузов возьму, набью галок, домой принесу -- и то собакам корм!" Вышел в чистое поле, припалил конские волосы и закричал громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мной, как лист перед травой". Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; стал конь перед ним, как лист перед травой. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое ушко влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать. Сел верхом, рукой махнул, ногой толкнул, через все три этажа перескакал, царскую дочь в уста поцеловал, а она его золотым перстнем ударила в лоб.

Воротился дурак назад, пустил своего доброго коня в заповедные луга, а сам пришел домой, завязал голову платком, лег на полати. Братья приходят: "Ах, дурак! Те два раза молодцы приезжали, а нынче еще лучше; и где этакая красота родилась?" -- "Да не я ли, дурак, был?" -- "Ну, дурак, дурацкое и орет! Где тебе этакой красоты достать?" Дурак развязал платок, всю избу осветил. Спрашивают его братья: "Где ты этакой красоты доставал?" -- "Где бы ни было, да достал! А вы всё не верили; вот вам и дурак!"

На другой день царь делает пир на весь православный мир, приказал сзывать во дворец и бояр, и князей, и простых людей, и богатых и нищих, и старых и малых: царевна-де станет выбирать своего нареченного жениха. Умные братья сбираются к царю на обед; дурак завязал голову тряпицею и говорит им: "Теперь хоть не зовите меня, я и сам пойду". Пришел дурак в царские чертоги и забился за печку. Вот царевна обносит всех вином, жениха выбирает, а царь за ней следом ходит. Всех обнесла, глянула за печку и увидала дурака; у него голова тряпицей завязана, по лицу слюни да сопли текут. Вывела его Милолика-царевна, утерла платком, поцеловала и говорит: "Государь батюшка! Вот мой суженый". Видит царь, что жених нашелся; хоть дурак, а делать нечего -- царское слово закон! И сейчас же приказал обвенчать их. У царя известное дело -- ни пиво варить, ни вино курить; живо свадьбу справили.

У того царя было два зятя, дурак стал третий. Один раз призывает он своих умных зятьев и говорит таково слово: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую я вам велю: есть в степи уточка золотые перышки; нельзя ли ее достать мне?" Велел оседлать им добрых коней и ехать за уточкою. Дурак услыхал и стал просить: "А мне, батюшка, дай хоть водовозницу". Дал ему царь шелудивую лошаденку; он сел на нее верхом, к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял хвост в зубы, погоняет ладонями по бедрам: "Но, но, собачье мясо!" Выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал с нее шкуру и закричал: "Эй, слетайтесь, галки, карги[25] и сороки! Вот

вам батюшка корму прислал". Налетели галки, карги и сороки и съели все мясо, а дурак зовет сивку-бурку: "Стань передо мной, как лист перед травой".

Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит; дурак влез в левое ушко -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и стал молодец. Добыл утку золотые перышки, раскинул шатер, сам в шатре сидит; а возле уточка ходит. Наехали на него умные зятья, спрашивают: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". Отвечает дурак: "В вашу пору -- братец вам". -- "А что, братец, продаешь уточку золотые перышки?" -- "Нет, она не продажная, а заветная". -- "А сколько завету?" -- "С правой руки по мизинцу". Отрезали по мизинцу с правой руки и отдали дураку; он в карман положил. Приехали зятья домой, полегли спать; царь с царицею ходят да слушают, что зятья говорят. Один говорит жене: "Тише, руку мне развередила". Другой говорит: "Ох, больно! Рука болит".

Поутру царь призывает к себе умных зятьев: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи свинка золотая щетинка с двенадцатью поросятами; достаньте мне ее". Приказал оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Дурак выехал в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: "Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вам царь корму прислал". Слетелись галки, карги и сороки и расклевали все мясо. Дурак вызвал сивку-бурку, вещую каурку, добыл свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, свинка около ходит. Наехали умные зятья: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". -- "В вашу пору -- братец вам". -- "Это твоя свинка золотая щетинка?" -- "Моя". -- "Продай нам ее; что возьмешь?" -- "Не продажная, а заветная". -- "Сколько завету?" -- "С ноги по пальцу". Отрезали с ноги по пальцу, отдали дураку и взяли свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами.

Наутро призывает царь своих умных зятьев, приказывает им: "Зятья мои умные, зятья разумные! Сослужите мне службу, какую велю: ходит в степи кобыла золотогривая с двенадцатью жеребятами; нельзя ли достать ее?" -- "Можно, батюшка!" Приказал царь оседлать им добрых коней, а дураку опять дал шелудивую водовозницу. Сел он к лошадиной голове задом, к лошадиному заду передом, взял в зубы хвост, ладонями погоняет; умные зятья над ним смеются. Выехал дурак в чистое поле, ухватил клячу за хвост, содрал шкуру: "Эй, слетайтесь, галки, карги и сороки! Вот вам батюшка корму прислал". Слетелись галки, карги и сороки и поклевали все мясо. Тут закричал дурак громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой".

Сивка-бурка бежит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и стал молодец. "Надо, -- говорит, -- добыть кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами". Отвечает ему сивка-бурка, вещая каурка: "Прежние задачи были ребячьи, а это дело трудное! Возьми с собой три прута медных, три прута железных и три оловянных; станет за мною кобылица по горам, по долам гоняться, приустанет и упадет наземь; в то время не плошай, садись на нее и бей промеж ушей всеми девятью прутьями, пока на мелкие части изломаются: разве тогда покоришь ты кобылицу златогривую". Сказано -- сделано; добыл дурак кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами и раскинул шатер; сам в шатре сидит, кобылица к столбу привязана. Наехали умные зятья, спрашивают: "Кто, кто в шатре? Коли стар старичок -- будь нам дедушка, коли средних лет -- будь нам дядюшка". -- "В вашу пору молодец -- братец вам". -- "Что, братец, твоя кобыла к столбу привязана?" -- "Моя". -- "Продай нам". -- "Не продажная, а заветная". -- "А сколько завету?" -- "Из спины по ремню". Вот умные зятья жались-жались и согласились; дурак вырезал у них по ремню из спины и положил в карман, а им отдал кобылицу с двенадцатью жеребятами.

На другой день сбирает царь пир пировать; все сошлись. Дурак вынул из кармана отрезанные пальцы и ремни и говорит: "Вот это -- уточка золотые перышки, вот это свинка золотая щетинка, а вот это -- кобылица золотогривая с двенадцатью жеребятами!" -- "Что ты бредишь, дурак?" -- спрашивает его царь, а он в ответ: "Государь батюшка, прикажи-ка умным зятьям перчатки с рук снять". Сняли они перчатки: на правых руках мизинцев нет. "Это я с них по пальцу взял за уточку золотые перышки", -- говорит дурак; приложил отрезанные пальцы на старые места -- они вдруг приросли и зажили. "Сними, батюшка, с умных зятьев сапоги". Сняли с них сапоги -- и на ногах не хватает по пальцу. "Это я с них взял за свинку золотую щетинку с двенадцатью поросятами". Приложил к ногам отрезанные пальцы -- вмиг приросли и зажили. "Батюшка, сними с них сорочки". Сняли сорочки, у обоих зятьев из спины по ремню вырезано. "Это я с них взял за кобылицу златогривую с двенадцатью жеребятами". Приложил те ремни на старые места -- они приросли к спинам и зажили. "Теперь, -- говорит дурак, -- прикажи, батюшка, коляску заложить".

Заложили коляску, сели и поехали в чистое поле. Дурак прижег-припалил три конские волоса и крикнул громким голосом: "Сивка-бурка, вещая каурка, батюшкино благословение! Стань передо мной, как лист перед травой". Конь бежит, земля дрожит, изо рту полымя пышет, из ушей дым столбом валит, прибежал и стал как вкопанный. Дурак в левое ушко влез -- напился-наелся; в правое влез -- в цветно платье нарядился и сделался такой молодец -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! С того времени жил он с своей женою по-царски, ездил в коляске, пиры задавал; на тех пирах и я бывал, мед-вино пивал; сколько ни пил -- только усы обмочил!

No 183 [26]

Жил-был царь, у него была дочь, царевна Неоцененная Красота, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Царь сделал клич по всем городам: кто поцелует царевну через двенадцать стекол, тот, какого бы роду ни был, возьмет царевну себе в жены и получит за нею полцарства. А в этом царстве жил купец; у него было три сына: два -- старший и средний -- умные, а третий -- меньшой -- дурак. Вот старшие братья и говорят: "Мы, батюшка, поедем добывать царевну". -- "Поезжайте с богом!" -- говорит купец. Взяли они себе что ни самых лучших лошадей и стали собираться в путь-дорогу, а дурак тоже себе собирается. "Куда тебе, дураку, ехать, -- говорят братья, -- где тебе поцеловать царевну!" -- и всячески над ним смеются.

Поехали они, а дурак вслед потащился на худой, паршивой лошаденке. Выехал в поле да как крикнет зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Откуда ни взялся отличный конь, бежит -- земля дрожит. Дурак влез ему в одно ушко, в другое вылез и сделался такой молодец да красавец, что и не видывано и не слыхивано! Сел на коня, приехал к царскому дворцу, как разлетится -- так шесть стекол и разбил. Все так и ахнули, кричат: "Кто таков? Ловите его, держите!" А его и след простыл. Уехал себе в поле, опять влез своему коню в одно ушко, в другое вылез и стал такой же дурак, каков был прежде; сел на клячу, приехал домой и лег на печке. Воротились и братья, рассказывают: "Вот, батюшка, был молодец так молодец! Шесть стекол зараз пробил!" А дурак с печки кричит: "Братцы, а братцы! Не я ли это был?" -- "Куды тебе, дураку! Тебе ли добыть царевну! Ты ее ногтя не стоишь".

На другой день братья опять собрались ехать к царскому дворцу, а дурак тоже себе собирается. "Ты зачем, дурак? -- смеются братья. -- Недоставало тебя там, что ли?" А дурак выехал опять на паршивой, лядащей лошаденке в поле и крикнул зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Конь бежит, земля дрожит. Опять влез коню в одно ушко, в другое вылез и сделался такой молодец да красавец, что и не видывано и не слыхивано! Разлетелся на царском дворе, так все двенадцать стекол и разбил и поцеловал царевну Неоцененную Красоту, а она ему прямо в лоб клеймо и приложила. Все так и ахнули, кричат: "Кто таков? Ловите его, держите!" А его и след простыл. Уехал себе в поле, опять влез своему коню в одно ушко, в другое вылез и стал такой же дурак, каков был прежде. Приехал домой, завязал свой лоб тряпицею, притворился, что голова болит, и лег на печку. Воротились и братья и рассказывают: "Эх, батюшка, вот был молодец так молодец! Зараз пробил все двенадцать стекол и поцеловал царевну". А дурак с печки отзывается: "Братцы, а братцы! Не я ли это был?" -- "Куды тебе, дураку!"

Царевна тем времечком думает: кто бы таков был ее жених? Приходит к царю и говорит: "Батюшка, позволь мне собрать всех царевичей и королевичей, дворян, и купцов, и всяких крестьян на пир, на беседу и поискать, кто меня поцеловал". Царь дозволил. Вот собрался весь крещеный мир; царевна сама всех обходит, сама всех вином угощает да высматривает, не приметит ли у кого на лбу клейма. Обошла уж всех и под конец стала подносить вино дураку. "А что это у тебя завязано?" -- спрашивает царевна. "Так, ничего! Голова болит", -- отвечает дурак. "Ну-ка развяжи!" Дурак развязал голову; царевна узнала клеймо и обмерла. Царь и говорит ей: "Теперь уже этого слова изменить нельзя; так тому и быть, будь ему женою". Перевенчали дурака с царевною; она горько-горько плачет, а другие две царевны, ее сестры, что повыходили замуж за царевичей, смеются над нею: "Вот вышла за дурака!"

Раз царь призывает своих зятьев и говорит им: "Любезные мои зятья! Я прослышал, что в этаком-то царстве, в этаком-то государстве есть диковинка: свинка золотая щетинка. Нельзя ли ее каким образом добыть? Постарайтесь-ка!" Вот двое умных-то зятьев оседлали себе самых что ни на есть отличных лошадей, сели и поехали. "Ну что ж? -- говорит царь дураку. -- И ты поезжай". Дурак взял с конюшни что ни есть самую последнюю клячу и поехал следом за царевичами; выехал в поле, закричал зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Откуда ни взялся чудесный конь, так и храпит, копытом землю роет. Дурак влез ему в одно ушко, в другое вылез; откуда ни выскочили -- стали перед ним два молодца и спрашивают: "Чего хочешь, чего изволишь?" -- "Чтоб была здесь разбита палатка, в палатке кроватка, а возле гуляла бы свинка золотая щетинка".

Все это явилось в одну минуту: раскинулась палатка, в палатке кроватка, на кроватке разлегся дурак, да таким молодцом, что никому не признать его! А свинка золотая щетинка гуляет возле по лугу. Другие зятья ездили-ездили, нигде не видали свинки золотой щетинки и ворочаются уж домой; подъезжают к палатке и видят диковинку. "Ах, вот где ходит-гуляет свинка золотая щетинка! Поедем, -- говорят, -- что ни дать -- дадим, а уж купим свинку золотую щетинку да угодим нашему тестю". Подъехали к палатке и поздоровались. Дурак спрашивает: "Чего вы ездите, чего ищете?" -- "Не продашь ли нам свинку золотую щетинку? Мы давно ее ищем". -- "Нет, не продажная; себе нужна". -- "Что хошь возьми, только продай!" -- и дают они за свинку тысячу, и две, и три тысячи, и больше. Дурак не соглашается: "Не возьму и ста тысяч!" -- "Пожалуйста, уступи; возьми что хочешь". -- "Ну, коли она вам очень надобна, я, пожалуй, отдам и недорого возьму: с ноги по мизинцу". Вот они подумали-подумали, сняли сапоги и отрезали с ноги по мизинцу. Дурак взял пальцы и спрятал к себе, а свинку золотую щетинку отдал.

Зятья приезжают домой и приводят с собою свинку золотую щетинку; царь от радости не знает, как их назвать, где посадить и чем угостить. "Не видали ль где дурака?" -- спрашивает их царь. "Видом не видали, слыхом не слыхали!" А дурак влез коню в одно ушко, вылез в другое и стал такой же дурак, каков был прежде; убил свою клячу, содрал с нее

кожу и надел на себя, потом наловил сорок, ворон, галок да воробьев, нацеплял кругом на себя и пошел домой. Пришел во дворец и распустил всех своих птиц; они разлетелись по разным сторонам и побили почитай все окна. Царевна Неоцененная Красота как увидела это, так и залилась слезами, а сестры ее так и хохочут: "Наши мужья привезли свинку золотую щетинку, а твой-то дурак, посмотри-ка, посмотри, каким уродом нарядился!" А царь закричал на дурака: "Это что за неуч!"

Ну, хорошо.

В другой раз царь призвал своих зятьев и говорит им: "Любезные мои зятья! Я прослышал, что в этаком-то царстве, в этаком-то государстве есть диковинка: олень золоторогий, золотохвостый. Нельзя ли его коим образом достать?" -- "Можно, ваше царское величество". Вот двое умных-то зятьев оседлали себе что ни самых лучших лошадей и поехали. "Ну что ж? -- говорит царь дураку. -- Поезжай и ты". Дурак взял с конюшни что ни есть самую последнюю клячу и поехал следом за умными зятьями. Выехал в поле, закричал зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Откуда ни взялся чудесный конь, так и храпит, копытом землю роет. Вот он влез ему в одно ушко, вылез в другое; откуда ни выскочили -- стали перед ним два молодца и спрашивают: "Чего хочешь, чего изволишь?" -- "Чтоб была здесь разбита палатка, в палатке кроватка, а возле гулял олень золоторогий, золотохвостый".

В ту же минуту раскинулась палатка, в палатке кроватка, на кроватке разлегся дурак, да таким красавцем, что и не признаешь! А возле гуляет по лугу олень золоторогий, золотохвостый. Умные зятья ездили, ездили, нигде не видали такого оленя и ворочаются домой; стали подъезжать к палатке и видят диковинку. "Вот где гуляет-то олень золоторогий, золотохвостый! Поедем, -- говорят, -- что ни дать -- дадим, а уж купим этого оленя да угодим тестю". Подъехали, поздоровались. Дурак спрашивает: "Чего вы ездите, чего ищете?" -- "Не продашь ли нам оленя золоторогого, золотохвостого?" -- "Нет, не продажный; себе надобен". -- "Что хошь возьми, да продай!" -- и дают за оленя тысячу, и две, и три тысячи, и больше. Дурак и слышать не хочет, не берет денег: "А коли вам полюбился мой олень, я, пожалуй, за него недорого возьму: с руки по мизинцу". Вот они подумали-подумали и согласились, сняли перчатки и отрезали с руки по мизинцу. Дурак спрятал пальцы к себе, а оленя отдал.

Приезжают зятья домой и приводят оленя золоторогого, золотохвостого; царь от радости не знает, как их назвать, где посадить и чем угостить. "Не видали ль где дурака?" -- спросил царь. "Видом не видали, -- говорят зятья, -- слыхом не слыхали!" А дурак влез опять коню в одно ушко, вылез в другое и стал таким же, каков был прежде; убил свою клячу, содрал с нее кожу и надел на себя, наловил после галок, ворон, сорок, воробьев, нацеплял их кругом себя и пошел домой. Опять приходит во дворец и пустил птиц в разные стороны. Жена его, царевна, так и зарыдала, а сестры ее смеются: "Наши мужья привели оленя золоторогого, золотохвостого, а твой-то дурак -- посмотри-ка, посмотри!.." Царь на дурака закричал: "Что за неуч такой!" -- а умным зятьям полцарства отдал.

В третий раз призывает царь своих зятьев и говорит: "Ну, любезные мои зятья, отдам я вам и все мое царство, коли вы добудете мне коня золотогривого, золотохвостого, о котором прослышал я, что есть в этаком-то царстве, в этаком-то государстве". Вот двое умных-то зятьев оседлали себе по-прежнему что ни есть самых лучших лошадей и поехали в путь-дорогу. Царь посылает и дурака: "Ну что ж? Поезжай и ты". Дурак взял с конюшни самую последнюю клячу и поехал следом за умными; выехал в поле и закричал зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Откуда ни взялся чудесный конь, так и храпит, копытом землю роет. Вот влез он ему в одно ушко, в другое вылез -- и сделался таким красавцем, что и признать его никому невмочь! Вдруг откуда ни выскочили -- стали перед ним два молодца и спрашивают: "Чего хочешь, чего изволишь?" -- "Чтобы была здесь разбита палатка, в палатке кроватка, а возле гулял бы конь золотогривый, золотохвостый".

Тотчас раскинулась палатка, в палатке кроватка, на кроватке разлегся дурак, а возле гуляет по лугу конь золотогривый, золотохвостый. Умные зятья ездили-ездили, нигде не видали такого коня и ворочаются домой; стали подъезжать к палатке и видят такую диковинку. "Вот где ходит-гуляет конь золотогривый, золотохвостый! Поедем, -- говорят, -- что ни дать -- дадим, а уж купим коня золотогривого, золотохвостого да угодим тестю". Подъехали, поздоровались. Дурак говорит: "Чего вы ездите, чего ищете?" -- "Продай нам коня золотогривого, золотохвостого". -- "Нет, не продажный; самому нужен". -- "Что хошь возьми, только продай!" -- и дают ему за коня тысячу, и две, и три тысячи, и больше. "Не возьму и сотни тысяч!" -- говорит дурак. "Пожалуйста, уступи; возьми что знаешь". -- "Ну, коли вам очень надо, я, пожалуй, отдам и недорого возьму: дайте со спины по ремню вырезать". Вот они думали-думали, мялись-мялись, и коня-то очень хочется, и себя-то жалко, и решились наконец: разделись, сняли с себя рубашки, дурак вырезал у них из спины по ремню; взял и спрятал ремни к себе, а им отдал коня.

Приезжают зятья домой и приводят с собой коня золотогривого, золотохвостого; царь от радости не знает, как их назвать, где посадить и чем угостить, и отдал им и остальную половину своего царства. А дурак опять влез коню в одно ушко, вылез в другое и стал таким же, каков был прежде; опять убил свою клячу, содрал с нее кожу и надел на себя, наловил галок, сорок, ворон, воробьев и нацеплял их кругом себя. Пришел во дворец и распустил птиц по сторонам: они разлетелись и побили почитай все окна. Царевна-то, его жена, плачет, а сестры ее так и смеются: "Наши мужья привели коня золотогривого, золотохвостого, а твой-то дурак, посмотри-ка, посмотри, каким уродом идет!"

Закричал царь на дурака: "Что это за неуч такой! Я тебя велю расстрелить!" А дурак спрашивает: "Чем-то будешь меня жаловать?" -- "За что тебя, дурака, жаловать-то?" -- "Да коли пойдет на правду, я добыл тебе и свинку золотую щетинку, и оленя золоторогого, и коня золотогривого". -- "А чем докажешь?" -- спрашивает царь. Дурак говорит: "Вели, государь, снять своим зятьям сапоги-то". Зятья начали переминаться, не

хотят снимать сапогов. "Снимите сапоги, -- заставляет царь, -- тут еще нет вины". Сняли сапоги; царь смотрит: нет у них на ногах по пальцу. "Вот ихние пальцы! -- говорит дурак. -- Прикажите теперь снять им перчатки". Сняли перчатки, и на руках нет по пальцу. "Вот они! -- говорит дурак. -- Прикажите-ка теперь снять им рубашки". Царь видит, что дело идет на правду, велел им раздеваться. Сняли рубашки, видит царь: у каждого вырезано из спины по ремню, шириною пальца в два. "Вот эти ремни!" -- говорит дурак и рассказывает все, как было. Царь не знал, как его угостить и как пожаловать; отдал ему все царство, а других зятьев за то, что обманывали, велел расстрелить. Дурак вышел в поле, закричал зычным голосом: "Гой ты, сивка-бурка, вещая каурка! Стань передо мною, как лист перед травою". Конь бежит, земля дрожит. Дурак влез в одно ушко, вылез в другое, сделался молодцом да красавцем, воротился домой и стал с своею царевною жить да поживать да добра наживать.

No 184 [27]

Жив колись на світі старенький панок вдовець і мав у себе трьох синів: двох розумних, а третього дурня; і дурень усе було сидить у грубі[28] і мне в попелі пузирі. Як же прийшла пора батькові умирати, то він, зізвавши до себе усіх, заповідав, щоб вони, де його поховають[29], приходили по очереді три ночі зряду кождий особне до його на могилу: старший на першу ніч, середульший на другу, а дурень на третю. І послі, як умер, вони його поховали і одпоминали; то дурень, діждавшись темноï ночі, виліз із груби і, побачивши, що у братів повні хати гостей, п'ють та бенкетують[30], спитав старшого: чи піде він на могилу до батька? -- і почувши, як сказав той: не хочу, -- побрів сам, нікому не сказавши, до могили і сів із-боку коло ïй. У саму ж глупу[31] ніч земля на могилі розступилась і батько, вилізши наверх з ямы, спитав: "А хто тут сидить?" Як же почув, що обізвався дурень і розказав, що старший казав: іти не хочу, -- то він, оддаючи йому уздечку, велів, щоб коли йому буде яка нужда або чого треба -- то потряс би уздечкою, і до його прибіжить зараз чорний кінь; тогді вліз би йому у праве ухо, а у ліве виліз і загадував коню, чого йому треба. А сам поліз уп'ять у яму, і могила затулилась[32].

Тогді дурень, узявши уздечку, вернувся додому і поліз у грубу спати. На другий же день, почувши, що гості у братів бенкетують, і, діждавшись ночі, знайшов середульшого і спитав: чи піде він до батька на могилу? Но як сказав і сей, що не хочу, то він побрів сам і сів на тім же місці коло могили. У саму ж глупу ніч земля на могилі розступилась, батько з ями виліз наверх, і, узнавши, що сидить дурень, а середульший сказав: не хочу, -- то він, оддавши йому і другу уздечку, тоже велів: як треба колись буде -- щоб він потряс уздечкою, і зараз прибіжить до його рижий кінь; то він щоб уліз йому у праве ухо, а у ліве виліз і загадував коню, чого йому треба. Сам сховався у яму, земля затулилась, а дурень, вернувшись додому, поліз у грубу спати. Проснувшись же на третій день, почув, що усе гості бенкетують, і діждавшись ночі, пішов на могилу, як тільки гаразд смеркло, і сів у тім же самім місці коло могили. Земля розступилась, батько з ями виліз і, побачивши, що сидить дурень, оддав йому і третю уздечку і розказав, що коли йому чого буде треба, то щоб потряс єю -- і тогді вже прибіжить до його кінь сивий; щоб вліз йому в праве ухо, а у ліве виліз і загадував, чого буде треба. Попрощавсь з дурнем, не звелів вже до могили приходити, поліз у яму. Земля затулилась, і дурень, з уздечкою вернувшись додому, поліз у грубу спати.

У те ж саме врем'я цар тієï земельки, де жив дурень з братами, мавши у себе одну дочку дівку, построïв терем, чи стовп кам'яний превисокий, і розіслав по царству бумаги, що хто з молодців дістане там дочку його, за того оддасть ïï і усе царство з нею. І назначив для того три дні, коли хто схоче з царів і панів і усякого народу, з'ïжджатись і сходитись. То до братів дурневих з'ïхалось багато молодців, і брати вже туди убирались самі і коней убирали; дурень попросив, щоб узяли і його хоч подивитись, но усі вони, осміявши його, покинули дома. Дак він, узявши перву уздечку і вийшовши за царину[33] у поле далеченько, як потряс уздечкою, то зараз прибіг до його чорний як галка кінь і поспитав, чого треба? -- а взнавши, звелів лізти у праве ухо, а у ліве вилазить. І як зробив се дурень, то сам себе не пізнав в дорогій одежі -- дуже хороший зробився! А кінь його поспитав: чи бігти по землі, чи піднятись вище[34]? Скочивши раз, полетів, як птиця, і долетівши до царівни, мимо ïï промчався. Тут народ наробив крику, щоб ловити; но він, як птиця, тільки мелькнув, одбіг у поле, зняв з коня узду, сам перемінився, прийшов додому і поліз у грубу.

Як же приïхали брати і навезли гостей до себе, то тільки і мови[35] було, що про теє чудо. На другий же день уп'ять народ збирався, і до братів заïхало товариство і вже готовились ïхать, так і дурень попрохавсь, щоби взяли його хоч подивитись. Но вони, над ним насміявшись, поïхали. Тогді дурень, узявши другу уздечку, вийшов у поле далеченько, потряс уздечкою -- і зараз прибіг до його рижий кінь і поспитав: чого треба? -- а взнавши, звелів влізти у праве ухо, а у ліве вилізти. І як зробив теє дурень, то став ще в багатшій одежі і кращий[36], ніж[37] первий раз. І звелів коню нести його од землі високо. Кінь як скочив раз, то дурень і не вглядів, коли став коло царівни і ïï минув; прибігши ж у поле, почув, що народ кричав: "Ловіть!", но вже пізно. Він з коня уздечку зняв, сам перемінився, пішов додому і поліз у грубу. Брати приïхали з гостями і усе розказували теє чудо. А на третій день уп'ять народ туда ж збирався; до братів заïхало товариство, і вже з двора виïжджали, тогді і дурень, узявши третю уздечку, вийшов у поле, потряс уздечкою -- і зараз прибіг до його кінь сивий і, взнавши, для чого він званий, звелів пролізти у обоє уха. А як дурень теє зробив, то явивсь ще в багатшій одежі і кращий од первих двох разів і звелів нести його од землі високо. Кінь як скочив раз -- долетів до царівни; дурень зірвав у неï із шиï платочок, а вона вдарила його в лоб перстнем -- напечаталась печатка. Народ кричав, кричав, що "ловіть", но він пролетів, з коня уздечку зняв у полі, сам перемінився, прийшов додому і уліз у грубу, а печатка на лобі осталася вічно.

На другий же день послав цар усіх оглядати, у кого на лобі осталась печатка. Посланці, обійшовши скрізь[38] і усіх оглядівши, привернули і до братів, і не знайшовши ні на одному печатки, виволокли дурня з груби за ноги, і як угляділи на його лобі печатку -- полякались[39]; узявши з собою дурня, повели до царя, і цар, щоб не ізмінять слова, звелів попам його з дочкою звінчати і дав ïм, щоб вони жили, особу хатину. А сам об'явив, що хто приведе до його козу, на которій золота та срібна шерсть, тому вручить царство. Зібралось багато різного народу і по усіх дорогах і стежках роз'ïхались кози шукати. Так і дурень упросив жінку, щоб випросила і йому у царя яку-небудь шкапу[40]. А як вона з сльозами випросила водовоза, то він, узявши з собою перву уздечку і сівши на шкапу задом до голови, а очіма до хвоста, узяв у зуби хвіст і, поганяючи долонею[41], виïхав у поле, а там, вставши, узяв за хвіст, смикнув[42] і зтяг шкуру, стерво[43] покинув собакам, а сам потряс уздечкою, і як прибіг до його чорний кінь, то він, розказавши, чого треба, і взнавши од його, де коза ходить, проліз крізь уха, перемінився зовсім і, сівши на коня, зараз козу піймав, прив'язав до стремена і вернувся назад потихеньку. Недалеко ж од'ïхавши, зустрів[44] одного із тих, що поïхали козу шукати, і той став просить, щоб він узнав, що хоче, і козу йому оддав. Так дурень стребовав із правоï руки од крайнього пальця урізать один сустав, і той согласився; так він козу оддав, а сустав заховав у кишеню[45].

І як роз'ïхались, то дурень узду з коня зняв і прийшов додому, а той як привів до царя козу, то цар зготував обід, скликав народ і об'явив, що хто ще приведе до його дикого кабана в золоті та в сріблі, то той і царство получить. На другой день зібрався народ, і усі в різні сторони роз'ïхались кабана шукати. І дурень уп'ять намігся[46] на жінку, щоб і йому випросила у царя шкапу. І та як з плачем випросила, то він уп'ять, виïхавши у поле, зтяг шкуру, покинув стерво у полі, а сам потряс другою уздечкою. І як прибіг кінь рижий, то він, розказавши, чого треба, і почувши од його, де кабан ходить, проліз у обоє уха, перемінився, сів на коня і зараз піймав кабана, прив'язав у пояса і вернувся назад.

Недалеко ж од'ïхавши, зустрів уп'ять того, що козу купив, і як став він прохати[47], щоб і кабана йому оддав, то дурень потребовав, щоб на правій же руці дав одрізать другого пальця перший сустав; і той согласився. Він урізав сустав, заховав у кишеню, оддав кабана, а сам, од'ïхавши, зняв уздечку, коня пустив і вернувся додому. Як же той привів кабана, то цар звелів

готувати обід, усіх скликав і сказав, що хто іще приведе у послідній раз кобилу в золоті та сріблі, то той вже получить і царство. На третій день зібрався народ, і усі роз'ïхались в різніï місця кобилу шукати. Так і дурень на жінку намігся, щоб йому випросила шевлюгу[48]. Вона пішла до царя, і хоч той не хотів давати за те, що двоє вже пропало, но, уваживши на сльози, дав; а сей, виïхавши у поле, также зтяг шкуру, стерво покинув собакам, а сам узяв третю уздечку і потряс. І як прибіг кінь сивий і дурень йому розказав, чого треба, а кінь об'явив, що кобила тепер з ним паслась у полі, то він, пролізши в обоє уха, перемінився, на коня сів і зараз кобилу піймав і вернувся назад. Не доïжджаючи додому, зустрів уп'ять того ж чоловіка і за кобилу зторговався, щоб на тій руці урізать третього пальця первий сустав. І як урізав, сховав сустав у кишеню, сам од'ïхав, з коня узду зняв і вернувся додому. А як привели кобилу, то царь звелів готувати обід, поззивав народ і, сидя за столом, об'явив, що завтра вручає царство тому, хто піймав козу, кабана і кобилу. Тогді дурень об'явив, що усе половив він і попродав за сустави на правій руці із пальців, і, вийнявши, поклав на тарілку сустави, а тому звелів, щоб показав руку. Тогді народ здивувався, цар і його жінка зрадувались, повставали од обіда, вийшли усі на двір, а дурень потряс усіми трьома уздечками -- прибігли усі три коні; він лазив до усіх у обоє уха і перемінявся так, що із хорошого зробився кращим, а із кращого йще кращим, на конях літав поверх хат і лісів. Коней він не пустив у поле, а поставив з кобилою, кабаном і козою у стайні[49]. Сам зробився царем, ввійшов жить у царські будинки[50], братів зробив панами; бог послав жінці двоïх близнюків-діток; над батьком вистроïв церков, щодня[51] його поминає, сам п'є горілку з барильця[52], і я прихопився[53] тай собі напився -- по бороді текло, а в роті не було!

Волшебный конь

No 185 [54]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик со старухою, и за всю их бытность не было у них детей. Вздумалось им, что вот-де лета их древние, скоро помирать надо, а наследника господь не дал, и стали они богу молиться, чтобы сотворил им детище на помин души. Положил старик завет: коли родит старуха детище, в ту пору кто ни попадется первый навстречу, того и возьму кумом. Через сколько-то времени забрюхатела старуха и родила сына. Старик обрадовался, собрался и пошел искать

кума; только за ворота, а навстречу ему катит коляска, четверней запряжена; в коляске государь сидит.

Старик не знавал государя, принял его за боярина, остановился и давай кланяться. "Что тебе, старичок, надобно?" -- спрашивает государь. "Да прошу твою милость, не во гнев будь сказано: окрести моего новорожденного сынка". -- "Аль у тебя нет никого на деревне знакомых?" -- "Есть у меня много знакомых, много приятелей, да брать в кумовья не годится, потому что такой завет положон: кто первый встретится, того и просить". -- "Хорошо, -- говорит государь, -- вот тебе сто рублев на крестины; завтра я сам буду". На другой день приехал он к старику; тотчас позвали попа, окрестили младенца и нарекли ему имя Иван. Начал этот Иван расти не по годам, а по часам -- как пшеничное тесто на опаре подымается; и приходит ему каждый месяц по почте по сту рублев царского жалованья.

Прошло десять лет, вырос он большой и почуял в себе силу непомерную. В то самое время вздумал про него государь, есть-де у меня крестник, а каков он -- не ведаю; пожелал его лично видеть и тотчас послал приказ, чтобы Иван крестьянский сын, не медля нимало, предстал пред его очи светлые. Стал старик собирать его в дорогу, вынул деньги и говорит: "На-ка тебе сто рублев, ступай в город на конную, купи себе лошадь; а то путь дальний -- пешком не уйдешь". Иван пошел в город, и попадается ему на дороге стар человек. "Здравствуй, Иван крестьянский сын! Куда путь держишь?" Отвечает добрый молодец: "Иду, дедушка, в город, хочу купить себе лошадь". -- "Ну так слушай меня, коли хочешь счастлив быть. Как придешь на конную, будет там один мужичок лошадь продавать крепко худую, паршивую; ты ее и выбери, и сколько б ни запросил с тебя хозяин -- давай, не торгуйся! А как купишь, приведи ее домой и паси в зеленых лугах двенадцать вечеров и двенадцать утров по росам -- тогда ты ее узнаешь!"

Иван поблагодарил старика за науку и пошел в город; приходит на конную, глядь -- стоит мужичок и держит за узду худую, паршивую лошаденку. "Продаешь коня?" -- "Продаю". -- "А что просишь?" -- "Да без торгу сто рублев". Иван крестьянский сын вынул сто рублев, отдал мужику, взял лошадь и повел ко двору. Приводит домой, отец глянул и рукой махнул: "Пропащие деньги!" -- "Подожди, батюшка! Авось на мое счастье лошадка поправится". Стал Иван водить свою лошадь каждое утро и каждый вечер в зеленые луга на пастбище, и вот как прошло двенадцать зорь утренних да двенадцать зорь вечерних -- сделалась его лошадь такая сильная, крепкая да красивая, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать, и такая разумная -- что только Иван на уме помыслит, а она уж ведает. Тогда Иван крестьянский сын справил себе сбрую богатырскую, оседлал своего доброго коня, простился с отцом, с матерью и поехал в столичный город к царю-государю.

Ехал он близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, очутился у государева дворца, соскочил наземь, привязал богатырского коня за кольцо к дубовому столбу и велел доложить царю про свой приезд. Царь приказал его не задерживать, пропустить в палаты без всякой задирки[55]. Иван вошел в царские покои, помолился на святые иконы, поклонился царю и вымолвил: "Здравия желаю, ваше величество!" -- "Здравствуй, крестник!" -- отвечал государь, посадил его за стол, начал угощать всякими напитками и закусками, а сам на него смотрит-дивуется: славный молодец -- и лицом красив, и умом смышлен, и ростом взял; никто не подумает, что ему десять лет, всякий двадцать даст, да еще с хвостиком! "По всему видно, -- думает царь, -- что в этом крестнике дал мне господь не простого воина, а сильномогучего богатыря". И пожаловал его царь офицерским чином и велел при себе служить.

Иван крестьянский сын взялся за службу со всею охотою, ни от какого труда не отказывается, за правду грудью стоит; полюбил его за то государь пуще всех своих генералов и министров и никому из них не стал доверять так много, как своему крестнику. Озлобились на Ивана генералы и министры и стали совет держать, как бы оговорить его перед самим государем. Вот как-то созвал царь к себе знатных и близких людей на обед; как уселись все за стол, он и говорит: "Слушайте, господа генералы и министры! Как вы думаете о моем крестнике?" -- "Да что сказать, ваше величество! Мы от него не видали ни худого, ни хорошего; одно дурно -- больно хвастлив уродился. Уж не раз от него слыхивали, что в таком-то королевстве, за тридевять земель, выстроен большой мраморный дворец, а кругом превысокая ограда поставлена -- не пробраться туда ни пешему, ни конному! В том дворце живет Настасья прекрасная королевна. Никому ее не добыть, а он, Иван, похваляется ее достать, за себя замуж взять".

Царь выслушал этот оговор, приказал позвать своего крестника и стал ему сказывать: "Что ж ты генералам да министрам похваляешься, что можешь достать Настасью-королевну, а мне про то ничего не докладываешь?" -- "Помилуйте, ваше величество! -- отвечает Иван крестьянский сын. -- Мне того и во сне не снилося". -- "Теперь поздно отпираться; у меня коли похвалился, так и дело сделай; а не сделаешь -- то мой меч, твоя голова с плеч!" Запечалился Иван крестьянский сын, повесил свою головушку ниже могучих плеч и пошел к своему доброму коню. Возговорит ему конь человеческим голосом: "Что, хозяин, кручинишься, а мне правды не сказываешь?" -- "Ах, мой добрый конь! Отчего мне веселому быть? Оговорило меня начальство перед самим государем, будто я могу добыть и взять за себя замуж Настасью прекрасную королевну. Царь и велел мне это дело исполнить, а не то хочет рубить голову". -- "Не тужи, хозяин! Молись богу да ложись спать; утро вечера мудренее. Мы это дело обделаем; только попроси у царя побольше денег, чтобы не скучать нам дорогою, было бы вдоволь и поесть и попить, что захочется". Иван переночевал ночь, встал поутру, явился к государю и стал просить на поход золотой казны. Царь приказал выдать ему, сколько надобно. Вот добрый молодец взял казну, надел на своего коня сбрую богатырскую, сел верхом и поехал в путь-дорогу.

Близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, заехал он за тридевять земель, в тридесятое королевство, и остановился у мраморного дворца; кругом дворца стены высокие, ни ворот, ни дверей не видно; как за ограду попасть? Говорит Ивану его добрый конь: "Подождем до вечера! Как только стемнеет -- оборочусь я сизокрылым орлом и перенесусь с тобой через стену. В то время прекрасная королевна будет спать на своей мягкой постели; ты войди к ней прямо в спальню, возьми ее потихоньку на руки и неси смело". Вот хорошо, дождались они вечера; как только стемнело, ударился конь о сырую землю, оборотился сизокрылым орлом и говорит: "Время нам свое дело делать; смотри не давай маху!" Иван крестьянский сын сел на орла; орел поднялся в поднебесье, перелетел через стену и поставил Ивана на широком дворе.

Пошел добрый молодец в палаты, смотрит -- везде тихо, вся прислуга спит глубоким сном; он в спальню -- на кроватке лежит Настасья прекрасная королевна, разметала во сне покровы богатые, одеяла соболии. Засмотрелся добрый молодец на ее красоту неописанную, на ее тело белое, отуманила его любовь горячая, не выдержал и поцеловал королевну в уста сахарные. От того пробудилась красная девица и с испугу закричала громким голосом; на ее голос поднялись, прибежали слуги верные, поймали Ивана крестьянского сына и связали ему руки и ноги накрепко. Королевна приказала его в темницу посадить и давать ему в день по стакану воды да по фунту черного хлеба.

Сидит Иван в крепкой темнице и думает думу невеселую: "Верно, здесь мне положить свою буйную голову!" А его добрый богатырский конь ударился оземь и сделался малою птичкою, влетел к нему в разбитое окошечко и говорит: "Ну, хозяин, слушайся: завтра я выломлю двери и тебя ослобоню; ты спрячься в саду за таким-то кустом; там будет гулять Настасья прекрасная королевна, а я обернусь бедным стариком и стану просить у ней милостыни; смотри ж, не зевай, не то худо будет". Иван повеселел, птичка улетела. На другой день бросился богатырский конь к темнице и выбил дверь копытами; Иван крестьянский сын выбежал в сад и стал за зеленым кустиком. Вышла погулять по саду прекрасная королевна, только поравнялась супротив кустика -- как подошел к ней бедный старичок, кланяется и просит со слезами святой милостыни. Пока красная девица вынимала кошелек с деньгами, выскочил Иван крестьянский сын, ухватил ее в охапку, зажал ей рот таково крепко, что нельзя и малого голосу подать. В тот же миг обернулся старик сизокрылым орлом, взбился с королевною и добрым молодцем высоко-высоко, перелетел через ограду, опустился на землю и сделался по-прежнему богатырским конем. Иван крестьянский сын сел на коня и Настасью-королевну с собой посадил; говорит ей: "Что, прекрасная королевна, теперь не запрешь меня в темницу?" Отвечает прекрасная королевна: "Видно, мне судьба быть твоею, делай со мной, что сам знаешь!"

Вот едут они путем-дорогою; близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, приезжают на большой зеленый луг. На том лугу стоят два великана, друг дружку кулаками потчуют; избились-исколотились до крови, а ни один другого осилить не может; возле них лежат на траве помело да клюка. "Послушайте, братцы! -- спрашивает их Иван крестьянский сын. -- За что вы деретесь?" Великаны перестали драться и говорят ему: "Мы оба -- родные братья; помер у нас отец, и осталось после него всего-навсего имения -- вот это помело да клюка; стали мы делиться, да и поссорились: каждому, вишь, хочется все себе забрать! Ну, мы и решились драться не на живот, на смерть, кто в живых останется -- тот обе вещи получит". -- "А давно вы спорите?" -- "Да вот уж три года, как друг дружку колотим, а толку все не добьемся!" -- "Эх вы! Есть из-за чего смертным боем драться. Велика ли корысть -- помело да клюка?" -- "Не говори, брат, чего не ведаешь! С этим помелом да с клюкою хоть какую силу победить можно. Сколько б неприятель войска ни выставил, смело выезжай навстречу: где махнешь помелом -- там будет улица, а перемахнешь -- так и с переулочком. А клюка тоже надобна: сколько б ни захватил ею войска -- все в плен заберешь!" -- "Да, вещи хорошие! -- думает Иван. -- Пожалуй, пригодились бы и мне. Ну, братцы, -- говорит, -- хотите, я разделю вас поровну?" -- "Раздели, добрый человек!" Иван крестьянский сын слез с своего богатырского коня, набрал горсть мелкого песку, завел великанов в лес и рассеял тот песок на все на четыре стороны. "Вот, -- говорит, -- собирайте песок; у кого больше будет, тому и клюка и помело достанутся". Великаны бросились собирать песок, а Иван тем временем схватил и клюку и помело, сел на коня -- и поминай как звали!

Долго ли, коротко ли, подъезжает он к своему государству и видит, что его крестного отца постигла беда немалая: все царство повоевано, около стольного города стоит рать-сила несметная, грозит все огнем пожечь, самого царя злой смерти предать. Иван крестьянский сын оставил королевну в ближнем лесочке, а сам полетел на войско вражее; где помелом махнет -- там улица, где перемахнет -- там с переулочком! В короткое время перебил целые сотни, целые тысячи; а что от смерти уцелело, то зацепил клюкою и живьем приволок в стольный город. Царь встретил его с радостью, приказал в барабаны бить, в трубы трубить и пожаловал генеральским чином и несметной казною. Тут Иван крестьянский сын вспомнил про Настасью прекрасную королевну, отпросился на время и привез ее прямо во дворец. Похвалил его царь за удаль богатырскую, велел ему дом готовить да свадьбу справлять. Женился Иван крестьянский сын на прекрасной королевне, отпировал свадьбу богатую и стал себе жить, не тужить. Вот вам сказка, а мне бубликов связка.

Конь, скатерть и рожок

No 186 [56]

Жила-была старуха, у ней был сын дурак. Вот однажды нашел дурак три гороховых зерна, пошел за село и посеял их там. Когда горох взошел, стал он его караулить; приходит раз на горох и увидал, что сидит на нем журавль и клюет. Дурак подкрался и поймал журавля. "О! -- говорит. -- Я тебя убью!" А журавль говорит ему: "Нет, не бей меня, я тебе гостинчик дам". -- "Давай!" -- сказал дурак, и журавль дал ему коня, говоря: "Если тебе захочется денег, скажи этому коню: стой! а как наберешь денег, скажи: но! Вот дурак взял коня, стал садиться на него и сказал: стой! Конь и рассыпался в серебро. Дурак захохотал; потом сказал: но! -- и серебро обратилось в коня. Распростился дурак с журавлем и повел коня домой, взвел на двор и прямо привел его к матери в избу, привел и дает ей строгий приказ: "Матушка! Не говори: стой! говори: но!" А сам тут же ушел на горох. Мать была долго в раздумье: "Для чего говорил он мне такие слова? Дай скажу: стой!" -- и сказала. Вот конь и рассыпался в серебро. У старухи глаза разгорелись; поспешно начала она собирать деньги в свою коробью, и как удовольствовалась -- сказала: но!

Меж тем дурак опять застал на своем горохе журавля, поймал его и грозил ему смертью. Но журавль сказал: "Не бей меня; я тебе гостинку дам", -- и дал ему скатерть: "Вот как захочешь ты есть, скажи: развернись! а как поешь, скажи: свернись!" Дурак тут же сделал опыт, сказал: развернись! Скатерть развернулась. Он наелся-напился и говорит: свернись! Скатерть свернулась. Он взял ее и понес домой: "Вот смотри, матушка, не говори этой скатерти: развернись! а говори: свернись!" А сам дурак опять пошел на горох. Мать и со скатертью сделала то же, что с конем; сказала: развернись! и начала гулять, есть и пить все, что было на скатерти; потом сказала: свернись! Скатерть и свернулась.

Дурак опять поймал на горохе журавля, который дал ему в гостинец рожок и, поднимаясь от него кверху, сказал: "Дурак! Скажи: из рожка!" Дурак на свою беду и сказал это самое слово, вдруг из рожка выскочили два молодца с дубинами и начали утюжить дурака, и до того утюжили, что он, бедный, с ног свалился. Журавль сверху закричал: в рожок! -- и молодцы спрятались. Вот дурак пришел к матери и говорит: "Матушка! Не говори: из рожка! а говори: в рожок!" Мать, как вышел дурак к соседям, заперла дверь на крючок и сказала: из рожка! Сейчас выскочили два молодца с дубинами и начали утюжить старуху; она кричит во все горло. Дурак услыхал крик, бежит со всех ног, прибег, хвать -- дверь на крючке; он и закричал: в рожок, в рожок! Старуха, опомнившись от побоев, отперла дураку дверь. Дурак взошел и сказал: "То-то, матушка! Я тебе сказывал -- не говори так-то".

Вот дурак задумал задать пир и созывает господ и бояр. Только они собрались и поселись, дурак и приводит в избу коня и говорит: " Стой, добрый конь!" Конь рассыпался в серебро. Гости удивились и почали

грабить себе деньги да прятать по карманам. Дурак сказал: но! -- и конь опять явился, только без хвоста. Видит дурак, что время гостей потчевать, вынул скатерть и сказал: развернись! Вдруг развернулась скатерть, и на ней всяких закусок и напитков наставлено великое множество. Гости начали пить, гулять и веселиться. Как все удовольствовались, дурак сказал: свернись! -- и скатерть свернулась. Гости стали зевать и с насмешкой говорить: "Покажи нам, дурак, еще что-нибудь!" -- "Изволь, -- сказал дурак, -- для вас можно!" -- и приносит рожок. Гости прямо и закричали: из рожка! Откуда ни взялись два молодца с дубинками, начали колотить их изо всей мочи и до того били, что гости принуждены были отдать украденные деньги, а сами разбежались. А дурак с матерью, конем, скатертью и рожком стал жить да поживать да больше добра наживать.

Двое из сумы

No 187 [57]

Жил старик со старухой. Вот старуха на старика всегда бранится, что ни день -- то помелом, то рогачом отваляет его; старику от старухи житья вовсе нет. И пошел он в поле, взял с собою тенеты и постановил их. И поймал он журавля и говорит ему: "Будь мне сыном! Я тебя отнесу своей старухе, авось она не будет теперь на меня ворчать". Журавль ему отвечает: "Батюшка! Пойдем со мною в дом". Вот он и пошел к нему в дом. Пришли; журавль взял со стены сумку и говорит: " двое из сумы! Вот сейчас вылезли из сумы два молодца, стали становить столы дубовые, стлать скатерти шелковые, подавать ествы и питья разные. Старик видит такую сладость, что сроду никогда не видывал, и обрадовался оченно. Журавль и говорит ему: "Возьми эту суму себе и неси своей старухе". Вот он взял и пошел; шел путем дальним и зашел к куме ночевать; у кумы было три дочери. Собрали ему поужинать чем бог послал. Он ест -- не ест и говорит куме: "Плоха твоя еда!" -- "Какая есть, батюшка!" -- отвечала кума. Вот он и говорит: "Собери свою еду-то"; а которая была у него сума, той говорит, как приказывал ему журавль: двое из сумы! В ту же минуту двое из сумы вылезли, зачали становить столы дубовые, стлать скатерти шелковые, подавать ествы и питья разные.

Кума с дочерьми своими удивилась, задумала унесть у старика эту суму и говорит дочерям: "Подите истопите баньку; может, куманек попарится в баньке-то". Вот только он вышел в баню-то, а кума сейчас приказала своим дочерям сшить точно такую же суму, какая у старика; они сшили и положили свою суму старику, а его суму себе взяли. Старик вышел из бани, взял обмененную суму и весело пошел в дом свой к старухе; приходит ко двору и кричит громким голосом: "Старуха, старуха!

Встречай меня с журавлем-сыном". Старуха глядит на него быстро и ворчит промеж себя: "Поди-ка ты, старый кобель! Я тебя отваляю рогачом[58]". А старик свои слова говорит: "Старуха! Встречай меня с журавлем-сыном". Вошел в избу старик, повесил суму на крючок и кричит: двое из сумы! Из сумы нет никого. Вот он в другой раз: двое из сумы! Из сумы опять нет никого. Старуха видит, что он говорит бознать[59] что, ухватила помело мокро и ну старика гвоздить[60].

Старик испугался, заплакал и пошел опять в поле. Отколь ни взялся прежний журавль, видит его несчастье и говорит: "Пойдем, батюшка, опять ко мне в дом". Вот он и пошел. У журавля опять сума висит такая же. Двое из сумы! -- сказал журавль. Двое из сумы вылезли и поставили такой же обед, как и прежние. "Возьми себе эту суму", -- говорит журавль старику. Вот он взял суму и пошел; шел-шел по дороге, и захотелось ему поесть, и говорит он, как приказывал журавль: двое из сумы! Двое из сумы вылезли -- такие молодцы с большими колдашами[61] -- и начали его бить, приговаривая: "Не заходи к куме, не парься в бане!" -- и до тех пор били старика, пока он не выговорил кое-как: двое в суму! Как только изговорил эти слова, двое в суму и спрятались.

Вот старик взял суму и пошел; пришел к той же куме, повесил суму на крючок и говорит куме: "Истопи мне баньку". Она истопила. Старик пошел в баню: парится -- не парится, только время проводит. Кума созвала своих дочерей, усадила за стол -- захотелось ей поесть -- и говорит: двое из сумы! Двое из сумы вылезли с большими колдашами и ну куму бить, приговаривая; "Отдай старикову суму!" Били-били... вот она и говорит большой дочери: "Поди, кликни кума из бани; скажи, что двое совсем меня прибили" -- "Я ща[62] не испарился[63]", -- отвечает старик. А они всё больше ее бьют, приговаривая: "Отдай старикову суму!" Вот кума послала другую дочь: "Скорее вели куманьку идти в избу". Он отвечает: "Я ща голову не мыл". Она и третью посылает. "Я ща не купался", -- говорит старик. Терпенья нет куме! Велела принесть украденную суму. Вот старик вышел из бани, увидал свою прежнюю суму и говорит: двое в суму! Двое в суму с колдашами и ушли.

Вот старик взял обе сумы -- и сердиту и хорошу -- и пошел домой. Подходит ко двору и кричит старухе: "Встречай меня с журавлем-сыном". Она на него быстро глядит: "Поди-ка ты домой-то, я тебя отваляю!" Взошел в избу старик, зовет старуху: "Садись за стол" -- и говорит: двое из сумы! Двое из сумы вылезли, настановили и пить и есть. Старуха наелась-напилась и похвалила старика: "Ну, старик, я теперь бить тебя не стану". Старик, наевшись, вышел на двор, хорошую суму вынес в клеть, а сердитую повесил на крючок; а сам по двору ходит -- не ходит, только время проводит. Захотелось старухе еще выпить, и говорит она стариковы слова: двое из сумы! Вот вылезли двое из сумы с большими колдашами и начали бить старуху; до тех пор били, что у ней мочи не стало! Кличет старика: "Старик, старик! Поди в избу; меня двое прибили!" А он ходит -- не ходит, только посмеивается да поговаривает: "Они тебе зададут!" Двое еще больше бьют старуху и приговаривают: "Не бей старика! Не бей старика!" Наконец старик сжалился над старухою, вошел в избу и сказал: двое в суму! Двое в суму и спрятались. С тех пор старик со старухою стали жить так хорошо, так дружно, что старик везде ею похваляется, тем и сказка кончается.

Петух и жерновки[64]

No 188 [65]

Жил да был себе старик со старухою, бедные-бедные! Хлеба-то у них не было; вот они поехали в лес, набрали желудей, привезли домой и начали есть. Долго ли, коротко ли они ели, только старуха уронила один желудь в подполье. Пустил желудь росток и в небольшое время дорос до полу. Старуха заприметила и говорит: "Старик! Надобно пол-то прорубить; пускай дуб растет выше; как вырастет, не станем в лес за желудями ездить, станем в избе рвать". Старик прорубил пол; деревцо росло, росло и выросло до потолка. Старик разобрал и потолок, а после и крышу снял; дерево все растет да растет и доросло до самого неба. Не стало у старика со старухой желудей, взял он мешок и полез на дуб.

Лез-лез и взобрался на небо. Ходил, ходил по небу, увидал: сидит кочеток золотой гребенек, масляна головка, и стоят жерновцы. Вот старик-от долго не думал, захватил с собою и кочетка и жерновцы и спустился в избу. Спустился и говорит: "Как нам, старуха, быть, что нам есть?" -- "Постой, -- молвила старуха, -- я попробую жерновцы". Взяла жерновцы и стала молоть; ан блин да пирог, блин да пирог! Что ни повернет -- все блин да пирог!.. И накормила старика.

Ехал мимо какой-то барин и заехал к старику со старушкой в хату. "Нет ли, -- спрашивает, -- чего-нибудь поесть?" Старуха говорит: "Чего тебе, родимый, дать поесть, разве блинков?" Взяла жерновцы и намолола: нападали блинки да пирожки. Приезжий поел и говорит: "Продай мне, бабушка, твои жерновцы". -- "Нет, -- говорит старушка, -- продать нельзя". Он взял да и украл у ней жерновцы. Как уведали старик со старушкою, что украдены жерновцы, стали горе горевать. "Постой, -- говорит кочеток золотой гребенек, -- я полечу, догоню!" Прилетел он к боярским хоромам, сел на ворота и кричит: "Кукуреку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!" Как услыхал барин, сейчас приказывает: "Эй, малый!

Возьми, брось его в воду". Поймали кочетка, бросили в колодезь; он и стал приговаривать: "Носик, носик, пей воду! Ротик, ротик, пей воду!" -- и выпил всю воду. Выпил всю воду и полетел к боярским хоромам; уселся на балкон и опять кричит: "Кукуреку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!" Барин велел повару бросить его в горячую печь. Поймали кочетка, бросили в горячую печь -- прямо в огонь; он и стал приговаривать: "Носик, носик, лей воду! Ротик, ротик, лей воду!" -- и залил весь жар в печи. Вспорхнул, влетел в боярскую горницу и опять кричит: "Кукуреку! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые! Боярин, боярин, отдай наши жерновцы золотые, голубые!" Гости услыхали это и побегли из дому, а хозяин побег догонять их; кочеток золотой гребенек схватил жерновцы и улетел с ними к старику и старухе.

Чудесный ящик

No 189 [66]

У одного старика и старухи был один сын уж на возрасте; чему учить сына -- отец не знает, и вздумал его отдать одному мастеру в работники всяки вещи делать. Поехал в город, сделал условие с мастером, чтобы сыну учиться у него три года, а домой побывать в три года только один раз. Отвез сына. Вот парень живет год, другой; скоро научился делать дороги вещи, превзошел и самого хозяина. Один раз сделал часы в пятьсот рублей, послал их отцу. "Хоть, -- говорит, -- продаст да поправит бедность!" Где отцу продавать! Он насмотреться не может на часы, потому что сын их делал. Время приходит; надо ему увидеться с родителями. Хозяин был знаткой[67], и говорит: "Ступай, вот тебе срок три часа и три минуты; если в срок не воротишься -- смерть тебе!" Он и думает: "Когда же я доеду столько верст до отца?" Мастер на это говорит: "Возьми вон ту карету; как только сядешь -- защурься".

Наш парень так и сделал; только защурился, взглянул -- уж и дома у отца; вылез, приходит в избу -- никого нет. А отец и мать его увидели, что к дому карета подъехала, испугались да и спрятались в голбец[68]; насилу он их вызвал из голбца. Начали здороваться; мать плакать -- долго не видались. Сын привез им гостинцев. Докуда здоровались да говорили, время мешкалось -- три часа уж и прошло, осталось три минуты, то, друго, вот только одна минута! Нечистый шепчет парню: "Ступай скорее: хозяин ужо тебя!.." Парень был заботливый, простился и поехал; скоро очутился у дому, вошел в избу, а хозяина за него, что просрочил, нечиста сила мучит. Парень отваживаться-отваживаться с хозяином, отвадился, пал ему в ноги: "Прости, просрочил, вперед таков не буду!" Хозяин побранил только и подлинно простил.

Парень наш опять живет; всех лучше стал делать всяки вещи. Хозяин и думат, что если парень отойдет, отнимет у него всю работу -- лучше мастера стал! -- и говорит ему: "Работник! Ступай в подземное царство, принеси оттуда мне ящичек; он стоит там на царском троне". Поделали спуски длинные, ремень к ремню сшили и к каждому шву привязали по колокольчику. Хозяин начал его спускать в какой-то овраг, велел: если достанет ящик, трясти заранее за ремень; как колокольчики зазвонят, хозяин услышит. Парень спустился под землю, видит дом, входит в него; человек с двадцать мужиков стали все на ноги, поклонились и все в голос: "Здравствуй, Иван-царевич!" Парень изумился: какая честь! Входит в другу комнату -- полна женщин; те также стали, поклонились, говорят: "Здравствуй, Иван-царевич!" Эти люди все были наспусканы мастером. Пошел парень в третью комнату, видит -- трон, на троне ящик; взял этот ящик, пошел и людей всех за собой повел.

Пришли к ремню, потрясли, привязали человека -- хозяин потянул; а сам он с ящиком хотел привязаться на самом последе. Хозяин половину их вытаскал; вдруг к нему прибежал работник, зовет скорей домой -- сделалось како-то несчастье. Хозяин пошел; велел всех таскать из-под земли, а крестьянского сына таскать не велел. Ну, людей всех перетаскали по ремню, а этого парня и оставили. Он ходил-ходил по подземному царству, что-то ящичек и тряхнул -- вдруг выскочило двенадцать молодцов, говорят: "Что, Иван-царевич, прикажете?" -- "Да вот вытащите меня наверх!" Молодцы тотчас его подхватили, вынесли. Он не пошел к своему хозяину, а пошел прямо к отцу. Между тем хозяин хватился ящичка, прибежал к оврагу, трясти-трясти за ремень -- нету его работника! Думает мастер: "Видно, ушел куда-то! Надо посылать за ним человека".

А крестьянский сын пожил у отца, выбрал богатое какое-то место, метнул ящик с руки на руку -- вдруг явилось двадцать четыре молодца: "Что, Иван-царевич, прикажете?" -- "Ступайте, на этом месте устройте царство, чтобы оно лучше всех царств было". В кою пору царство явилось! Парень наш переехал туда, женился и стал жить на славу. В его царстве был какой-то детинка -- так, нездрашный[69], а мать его все ходила к Ивану-царевичу, сбирала милостыню. Сын и велит ей: "Матушка! Украдь у нашего царя ящичек". Ивана-царевича дома не было; жена его старухе подала милостыню, да и вышла. Старуха схватила ящичек, положила в мешок и ступай к сыну. Тот переметнул ящик -- выскочили те же молодцы. Он велит им бросить Ивана-царевича в глубокую яму, куда валили только пропавшего[70] скота, а жену его и родителей разместил -- кого в лакеи, кого куда; сам царем стал.

Вот крестьянский сын и сидит в яме день, другой и третий. Как вырваться? Видит какую-то большую птицу -- таскат скота; в одно время свалили в яму палую скотину, он взял да к ней и привязался; птица налетела, схватила скотину и вынесла, села на сосну, и Иван-царевич тут болтается -- отвязаться нельзя. Неоткуда взялся стрелец, прицелился, стрелил: птица спорхнула и полетела, корову из лап упустила; корова пала, и Иван-царевич за ней пал, отвязался, идет дорогой и думат: как воротить свое царство? Хватил карман -- тут ключ от ящика; метнул -- вдруг выскочило два молодца: "Что, Иван-царевич, прикажете?" -- "Вот, братцы, я в несчастии!" -- "Знаем мы это; счастлив еще, что мы двое за ключом остались!" -- "Нельзя ли, братцы, принести мне ящик?" Иван-царевич не успел выговорить, двое молодцов ящик принесли! Тут он ожил, старуху-нищу и сына ее приказал казнить, сам стал по-старому царем.

Волшебное кольцо

No 190 [71]

В этаких местах, в этаких больших деревнях, жил мужичок не скудно, не богато; у него был сынок, и оставляет он сынку триста рублей денег: "Вот тебе, сынок! Благословляю тремя стами рублями до твоего выросту". Вырос этот сынок, взошел в полный разум и говорит своей матушке: "Помню я -- покойный батюшка благословлял меня тремя стами рублями; то дай мне хоть сотенку". Она ему дала сто рублей, он и пошел во путь во дороженьку, и попадается ему мужичок -- ведет вислоухую собаку. Он и говорит: "Продай мне, мужичок, эту собаку". Мужик говорит: "Ну-ка дай сто рублей". Вот он дал за нее сто рублей, привел ее домой, поит и кормит. После того просит у матери еще сто рублей. Мать ему еще сто рублей дала; он пошел во путь во дороженьку, опять ему попадается мужик -- ведет котка золотой хвостик. Он и говорит: "Продай мне, мужичок, этого котка". Мужик говорит: "Купи!" -- "А что тебе за него?" Мужичок говорит: "Хочешь, так сто рублей". И отдал ему котка за сто рублей; он взял его, свел домой, поит и кормит. Ну, вот просит он у матери еще сто рублей. Мать ему говорит: "Милое ты мое дитятко! Куда ты деньги изводишь? Напрасные эти покупки". -- "Э, мать моя родимая! Не тужи об деньгах, они нам когда-нибудь возворотятся". Она ему и третью сотню дала; он опять пошел во путь во дороженьку.

Ну, хорошо; в этаких местах, в этаких городах, умерла царевна, а у ней на руке было золотое колечко; ему, доброму молодцу, очень хочется снять с руки это колечко. Вот он закупает караулов допустить его до царевны; подошел к ней, снял с руки колечко и пошел к своей матери; никто его не сдержал.

Живет долго ли, коротко ли -- вышел на крылечко и перекинул это колечко с руки на руку, выскочило из колечка триста молодцев и сто семьдесят богатырев и спрашивают у него: "Что заставишь нас работать?" -- "Вот что заставлю: первое -- сшибите мою старую избу и поставьте на этом же месте каменный дом, и чтобы матушка моя про то не знала". Они сработали в одну ночь; мать его встает и удивляется: "Чей это дом такой?" Сын ей говорит: "Матушка моя родимая! Не удивляйся, а молись богу; дом этот наш". Вот живут они долго ли, коротко ли в этом доме -- вышли ему совершенные годы, и захотелось ему жениться.

В этаком царстве, в этаком государстве, у такого-то царя была царевна, и ему хочется на ней посвататься: "Сватай-ка за меня, моя родная матушка! В этаком-то царстве, у такого-то царя есть дочь хороша". Мать ему и говорит: "Дитя ты мое милое! Где нам брать царевну!" А он ей в ответ: "Мать ты моя, родительница! Молись-ка спасу, выпей квасу да ложись спать; утро вечера мудренее". Сам он, добрый молодец, вышел на крылечко, перекинул с руки на руку колечко -- выскочило триста молодцев и сто семьдесят богатырев и спрашивают у него: "Что прикажешь делать?" -- "Сыщите мне таких дорогих вещей, которых бы у царя не было, и принесите на золотых подносах: надо царя с царевною одарить!" Тотчас принесли ему этакие вещи; он и посылает свою мать свататься к царю.

Вот мать пришла к царю, а царь удивляется: "Где ты, старушка, этакие вещи взяла?" Выходит царевна, глядит на эти вещи и говорит: "Ну, старушка, скажи своему сыну: пусть он поставит об одну ночь в царском заповедном лугу новый дворец лучше дворца моего батюшки, и чтобы провел он от дворца до дворца мост хрустальный, и был бы тот хрустальный мост устлан разными шитыми коврами; в то время пойду за твоего сына замуж. А ежели да не совершит этого, то не будет ему прощения, и сложит он свою буйну голову на плаху!" Идет старуха домой, слезно плачет и говорит сыну: "Милое мое дитятко! Говорила я тебе, что не надобно на царевне свататься. Вот теперь царевна приказывает тебе сказать, что ежели хочешь на ней жениться, то построй об одну ночь новый дворец в заповедном лугу, и чтобы лучше был батюшкиного, и чтоб от дворца до дворца проведен был хрустальный мост, и был бы тот хрустальный мост устлан разными шитыми коврами; а ежели этого не сделаешь, то сложишь свою буйну голову на плаху! Как теперь, дитятко, ты это дело рассудишь?" Отвечает он: "Мать ты моя, родительница! Не сумневайся, молись спасу, выпей квасу да ложись спать; утро вечера мудренее".

Сам добрый молодец вышел на крылечко, перекинул с руки на руку колечко -- выскочило триста молодцев и сто семьдесят богатырев и спрашивают: "Что прикажешь работать?" Он им и говорит: "Друзья мои любезные! Постарайтесь мне об одну ночь построить в царском заповедном лугу новый дворец, и чтоб был он лучше царского, и чтоб был проведен от дворца до дворца хрустальный мост, а этот мост был бы устлан разными шитыми коврами". Вот эти молодцы и богатыри об одну ночь

все выстроили, что им было приказано. Царь утром встал, глядит в подзорную трубку на свои заповедные луга и удивляется, что выстроен дворец лучше его, и посылает посланного сказать, чтобы приходил добрый молодец свататься на царевне, а царевна-де согласна выйти за него замуж. Вот он сосватался на царевне, честным пирком да и за свадебку; сыграли свадьбу, отпировали.

Живут долго ли, коротко ли, царевна своего мужа и спрашивает: "Скажи, пожалуйста, каким ты манером этакое дело совершаешь об одну ночь? Теперь станем с тобой заедино думать". Улещает его, уговаривает и подносит ему разных водок; напоила его мертвецки пьяным, он ей и сказал: "Вот я чем -- колечком!" А она у пьяного колечко взяла, перекинула с руки на руку -- выскочило триста молодцев и сто семьдесят богатырев и спрашивают: "Что прикажете делать?" -- "А вот что: возьмите этого пьяницу и выкиньте на батюшкин луг, а меня снесите со всем дворцом за тридевять три земли, за десятое царство, к такому-то королю". Они об одну ночь и приставили ее туда, куда приказала.

Царь встает утром, смотрит в подзорную трубку в свои заповедные луга -- не стало ни дворца, ни хрустального моста, только валяется один человек; посылает царь посланных: "Узнайте, что там за человек лежит?" Сбегали посланные, приходят назад и говорят царю: "Ваш зять один валяется!" -- "Подите, приведите его ко мне". Вот и приводят его, царь спрашивает: "Куда ты царевну дел и с дворцом?" Он отвечает: "Ваше царское величество! Не знаю, как будто во сне ее потерял". Царь говорит: "Даю тебе три месяца сроку, добирайся: где царевна? А там казнить стану". И посадил он его в крепкую тюрьму.

Вот и говорит кот собаке вислоухой: "Что ты знаешь? Ведь хозяин-то наш в засаженье[72]. Обманула его царевна, сняла с руки колечко и ушла за тридевять земель, за десятое царство. Надо кольцо добывать; побежим-ка с тобой!" Побежали; где на пути озера плыть, где реки плыть, там кот садится на загривок к собаке вислоухой, собака и перевозит его на другую сторону. Долго ли, коротко ли -- сбежали они за тридевять земель, за десятое царство. Говорит кот собаке: "Ежели из королевской кухни будут посылать за дровами, ты сейчас беги, а я на погребок пойду к ключнице; что она задумает -- то я и подам".

Стали они жить на королевском дворе. Вот сказывает ключница королю: "Есть у меня на погребке котик золотой хвостик; что задумаю -- то и подаст!" Повар говорит: "А у меня есть собака вислоухая; как стану посылать мальчика за дровами, она опрометью бежит и несет!" Король приказывает: "Приведите собаку вислоухую в мою спальню"; а царевна велит: "А ко мне приведите котка золотой хвостик". Привели кота и собаку; и день и ночь во дворце остаются. А царевна, как спать ложится, колечко завсегда в рот берет. Вот бежит ночью мышь, а кот за загривок ее и цапнул; мышь говорит: "Не тронь меня, кот! Я знаю, зачем ты пришел; ты пришел за колечком -- я тебе достану его". Кот ее выпустил; она вскочила на кровать и прямо к царевне, сунула свой хвостик ей в рот и зашевелила; царевна плюнула да колечко и выплюнула. Кот цап и кричит вислоухой собаке: "Не зевай!"

Бросились прямо в окошко, выскочили и побежали, сухим путем бегут, а реки и озера плывут; приходят в свое царство и прямо к тюрьме... Кот влез в тюрьму; хозяин увидал, стал его гладить, а кот песни петь и положил ему на руку колечко; хозяин обрадовался, перекинул колечко с руки на руку -- выскочило триста молодцев и сто семьдесят богатырев: "Что работать прикажете?" Он и говорит: "Чтоб мне с горя на целые сутки была знатная музыка". Музыка заиграла. А царь посылает к нему посланника: "Обдумался ли?" Посланник пошел и заслушался; вот царь другого посылает, и другой заслушался; вот третьего посылает, и третий заслушался; вот приходит сам царь к зятю, он потемнил и царя этою музыкой. Как только перестала музыка, царь и начал у него выспрашивать. Зять говорит: "Ваше царское величество! Освободите меня на единую ночь, вмиг доставлю вашу царевну".

Вот вышел он на крылечко; перекинул с руки на руку колечко -- выскочило триста молодцев и сто семьдесят богатырев и спрашивают: "Что прикажете работать?" -- "Принесите царевну назад со всем дворцом, и чтоб все было на старом месте и об одну ночь сделано". Царевна встала поутру и видит, что она на старом месте, испугалась и не знает, что ей будет? А ее муж приходит к царю: "Ваше царское величество! Как будем царевну судить?" -- "Зять ты мой милый! Усовестим мы ее словами, и живите себе, поживайте да добро наживайте!"

No 191 [73]

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был старик со старухою, и был у них сын Мартынка. Всю жизнь свою занимался старик охотою, бил зверя и птицу, тем и сам кормился и семью питал. Пришло время -- заболел старик и помер; оставался Мартынка с матерью, потужили-поплакали, да делать-то нечего: мертвого назад не воротишь. Пожили с неделю и приели весь хлеб, что в запасе был; видит старуха, что больше есть нечего, надо за денежки приниматься. Вишь, старик-то оставил им двести рублев; больно не хотелось ей починать кубышку, одначе сколько ни крепилась, а починать нужно -- не с голоду ж помирать! Отсчитала сто рублев и говорит сыну: "Ну, Мартынка, вот тебе сто целковиков; пойди -- попроси у соседей лошади, поезжай в город да закупи хлеба; авось как-нибудь зиму промаячим, а весной станем работы искать".

Мартынка выпросил телегу с лошадью и поехал в город; едет он мимо мясных лавок -- шум, брань, толпа народу. Что такое? А то мясники изловили охотничью собаку, привязали к столбу и бьют ее палками, собака рвется, визжит, огрызается... Мартынка подбежал к тем мясникам и спрашивает: "Братцы! За что вы бедного пса так бьете немилостиво?" -- "Да как его, проклятого, не бить, -- отвечают мясники, -- когда он целую тушу говядины спортил!" -- "Полно, братцы! Не бейте его, лучше продайте мне". -- "Пожалуй, купи, -- говорит один мужик шутя, -- давай сто рублев". Мартынка вытащил из-за пазухи сотню, отдал мясникам, а собаку отвязал и взял с собой. Пес начал к нему ластиться, хвостом так и вертит: понимает, значит, кто его от смерти спас.

Вот приезжает Мартынка домой, мать тотчас стала спрашивать: "Что купил, сынок?" -- "Купил себе первое счастье". -- "Что ты завираешься, какое там счастье?" -- "А вот он -- Журка!" -- и кажет ей на собаку. "А больше ничего не купил?" -- "Коли б деньги остались, может и купил бы; только вся сотня за собаку пошла". Старуха заругалась. "Нам, -- говорит, -- самим есть нечего; нынче последние поскребышки по закромам собрала да лепешку спекла, а завтра и того не будет!"

На другой день вытащила старуха еще сто рублев, отдает Мартынке и наказывает: "На, сынок! Поезжай в город, искупи хлеба, а задаром денег не бросай". Приехал Мартынка в город, стал ходить по улицам да присматриваться, и попался ему на глаза злой мальчишка: поймал тот мальчишка кота, зацепил веревкой за шею и давай тащить на реку. "Постой! -- закричал Мартынка. -- Куда Ваську тащишь?" -- "Хочу его утопить, проклятого!" -- "За какую провинность?" -- "Со стола пирог стянул". -- "Не топи его, лучше продай мне". -- "Пожалуй, купи; давай сто рублев". Мартынка не стал долго раздумывать, полез за пазуху, вытащил деньги и отдал мальчику, а кота посадил в мешок и повез домой. "Что купил, сынок?" -- спрашивает его старуха. "Кота Ваську". -- "А больше ничего не купил?" -- "Коли б деньги остались, может и купил бы еще что-нибудь". -- "Ах ты, дурак этакий! -- закричала на него старуха. -- Ступай же из дому вон, ищи себе хлеба по чужим людям".

Пошел Мартынка в соседнее село искать работы; идет дорогою, а следом за ним Журка с Ваською бегут. Навстречу ему поп: "Куда, свет, идешь?" -- "Иду в батраки наниматься". -- "Ступай ко мне; только я работников без ряды беру: кто у меня прослужит три года, того и так не обижу". Мартынка согласился и без устали три лета и три зимы на попа работал; пришел срок к расплате, зовет его хозяин: "Ну, Мартынка! Иди -- получай за свою службу". Привел его в амбар, показывает два полных мешка и говорит: "Какой хочешь, тот и бери!" Смотрит Мартынка -- в одном мешке серебро, а в другом песок, и раздумался: "Эта штука неспроста приготовлена! Пусть лучше мои труды пропадут, а уж я попытаю, возьму песок -- что из того будет?" Говорит он хозяину: "Я, батюшка, выбираю себе мешок с мелким песочком". -- "Ну, свет, твоя добрая воля; бери, коли серебром брезгаешь".

Мартынка взвалил мешок на спину и пошел искать другого места; шел-шел, шел-шел и забрел в темный, дремучий лес. Среди леса поляна, на поляне огонь горит, в огне девица сидит, да такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать. Говорит красная девица: "Мартын вдовин сын! Если хочешь добыть себе счастья, избавь меня: засыпь это пламя песком, за который ты три года служил". -- "И впрямь, -- подумал Мартынка, -- чем таскать с собой этакую тяжесть, лучше человеку пособить. Не велико богатство -- песок, этого добра везде много!" Снял мешок, развязал и давай сыпать; огонь тотчас погас, красная девица ударилась оземь, обернулась змеею, вскочила доброму молодцу на грудь и обвилась кольцом вокруг его шеи. Мартынка испугался. "Не бойся! -- провещала ему змея. -- Иди теперь за тридевять земель, в тридесятое государство -- в подземельное царство; там мой батюшка царствует. Как придешь к нему на двор, будет он давать тебе много злата, и серебра, и самоцветных каменьев; ты ничего не бери, а проси у него мизинного перста колечко. То кольцо не простое; если перекинуть его с руки на руку -- тотчас двенадцать молодцев явятся, и что им ни будет приказано, всё за единую ночь сделают".

Отправился добрый молодец в путь-дорогу; близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, подходит к тридесятому царству и видит огромный камень. Тут соскочила с его шеи змея, ударилась о сырую землю и сделалась по-прежнему красною девицей. "Ступай за мною!" -- говорит красная девица и повела его под тот камень. Долго шли они подземным ходом, вдруг забрезжился свет -- все светлей да светлей, и вышли они на широкое поле, под ясное небо; на том поле великолепный дворец выстроен, а во дворце живет отец красной девицы, царь той подземельной стороны.

Входят путники в палаты белокаменные, встречает их царь ласково. "Здравствуй, -- говорит, -- дочь моя милая, где ты столько лет скрывалася?" -- "Свет ты мой батюшка! Я бы совсем пропала, если б не этот человек: он меня от злой неминучей смерти освободил и сюда в родные места привел". -- "Спасибо тебе, добрый молодец! -- сказал царь. -- За твою добродетель наградить тебя надо; бери себе и злата, и серебра, и каменьев самоцветных, сколько твоей душе хочется". Отвечает ему Мартын вдовин сын: "Ваше царское величество! Не требуется мне ни злата, ни серебра, ни каменьев самоцветных; коли хочешь жаловать, дай мне колечко с своей царской руки -- с мизинного перста. Я человек холостой; стану на колечко почаще посматривать, стану про невесту раздумывать, тем свою скуку разгонять". Царь тотчас снял кольцо, отдал Мартыну: "На, владей на здоровье, да смотри: никому про кольцо не сказывай, не то сам себя в большую беду втянешь!"

Мартын вдовин сын поблагодарил царя, взял кольцо да малую толику денег на дорогу и пустился обратно тем же путем, каким прежде шел. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко ли, воротился на родину, разыскал свою мать-старуху, и стали они вместе жить-поживать без всякой нужды и печали. Захотелось Мартынке жениться, пристал он к матери, посылает ее свахою: "Ступай, -- говорит, -- к самому королю, высватай за меня прекрасную королевну", -- "Эх, сынок, -- отвечает старуха, -- рубил бы ты дерево по себе -- лучше бы вышло. А то вишь что выдумал! Ну, зачем я к королю пойду? Знамое дело, он осердится и меня и тебя велит казни предать". -- "Ничего, матушка! Небось, коли я посылаю, значит -- смело иди. Какой будет ответ от короля, про то мне скажи; а без ответу и домой не ворочайся".

Собралась старуха и поплелась в королевский дворец; пришла на двор и прямо на парадную лестницу, так и прет без всякого докладу. Ухватили ее часовые: "Стой, старая ведьма! Куда тебя черти несут?

Здесь даже генералы не смеют ходить без докладу..." -- "Ах вы, такие-сякие, -- закричала старуха, -- я пришла к королю с добрым делом, хочу высватать его дочь-королевну за моего сынка, а вы хватаете меня за полы". Такой шум подняла, что и господи упаси! Король услыхал крики, глянул в окно и велел допустить к себе старушку. Вот вошла она в государскую комнату, помолилась на иконы и поклонилась королю. "Что скажешь, старушка?" -- спросил король. "Да вот пришла к твоей милости; не во гнев тебе сказать: есть у меня купец, у тебя товар. Купец-то -- мой сынок Мартынка, пребольшой умница; а товар -- твоя дочка, прекрасная королевна. Не отдашь ли ее замуж за моего Мартынку? То-то пара будет!" -- "Что ты, али с ума сошла?" -- закричал на нее король. "Никак нет, ваше королевское величество! Извольте ответ дать".

Король тем же часом собрал к себе всех господ министров, и начали они судить да рядить, какой бы ответ дать этой старухе? И присудили так: пусть-де Мартынка за единые сутки построит богатейший дворец, и чтоб от того дворца до королевского был сделан хрустальный мост, а по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех на деревьях пели бы разные птицы, да еще пусть выстроит пятиглавый собор: было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять. Если старухин сын все это сделает, тогда можно за него и королевну отдать: значит, больно мудрен; а если не сделает, то и старухе и ему срубить за провинность головы. С таким-то ответом отпустили старуху; идет она домой -- шатается, горючими слезьми заливается; увидала Мартынку: "Ну, -- говорит, -- сказывала я тебе, сынок: не затевай лишнего; а ты все свое. Вот теперь и пропали наши бедные головушки, быть нам завтра казненными". -- "Полно, матушка, авось живы останемся; молись-ка богу да ложись почивать; утро, кажись, мудренее вечера".

Ровно в полночь встал Мартын с постели, вышел на широкий двор, перекинул кольцо с руки на руку -- и тотчас явилось перед ним двенадцать молодцев, все на одно лицо, волос в волос, голос в голос. "Что тебе понадобилось, Мартын вдовин сын?" -- "А вот что: сделайте мне к свету на этом самом месте богатейший дворец, и чтоб от моего дворца до королевского был хрустальный мост, по обеим сторонам моста росли бы деревья с золотыми и серебряными яблоками, на тех на деревьях пели бы разные птицы, да еще выстройте пятиглавый собор: было бы где венец принять, было бы где свадьбу справлять". Отвечали двенадцать молодцев: "К завтрему все будет готово!" Бросились они по разным местам, согнали со всех сторон мастеров и плотников и принялись за работу: все у них спорится, быстро дело делается. Наутро проснулся Мартынка не в простой избе, а в знатных, роскошных покоях; вышел на высокое крыльцо, смотрит -- все как есть готово: и дворец, и собор, и мост хрустальный, и деревья с золотыми и серебряными яблоками. В те поры и король выступил на балкон, глянул в прозорную трубочку и диву дался: все по приказу сделано! Призывает к себе прекрасную королевну и велит к венцу снаряжаться. "Ну, -- говорит, -- не думал я -- не гадал отдавать тебя замуж за мужичьего сына, да теперь миновать того нельзя".

Вот, пока королевна умывалась, притиралась, в дорогие уборы рядилась, Мартын вдовин сын вышел на широкий двор и перекинул свое колечко с руки на руку -- вдруг двенадцать молодцев словно из земли выросли: "Что угодно, что надобно?" -- "А вот, братцы, оденьте меня в боярский кафтан да приготовьте расписную коляску и шестерку лошадей". -- "Сейчас будет готово!" Не успел Мартынка три раза моргнуть, а уж притащили ему кафтан; надел он кафтан -- как раз впору, словно по мерке сшит. Оглянулся -- у подъезда коляска стоит, в коляске чудные кони запряжены -- одна шерстинка серебряная, а другая золотая. Сел он в коляску и поехал в собор; там уж давно к обедне звонят, и народу привалило видимо-невидимо. Вслед за женихом приехала и невеста с своими няньками и мамками и король с своими министрами. Отстояли обедню, а потом как следует -- взял Мартын вдовин сын прекрасную королевну за руку и принял закон с нею. Король дал за дочкою богатое приданое, наградил зятя большим чином и задал пир на весь мир.

Живут молодые месяц, и два, и три; Мартынка что ни день все новые дворцы строит да сады разводит. Только королевне больно не по сердцу, что выдали ее замуж не за царевича, не за королевича, а за простого мужика; стала думать, как бы его со света сжить; прикинулась такою лисою, что и на поди! Всячески за мужем ухаживает, всячески ему услуживает да все про его мудрость выспрашивает. Мартынка крепится, ничего не сказывает.

Вот раз как-то был он у короля в гостях, подпил порядком, вернулся домой и лег отдохнуть; тут королевна и пристала к нему, давай его целовать-миловать, ласковыми словами прельщать, и таки умаслила: рассказал ей Мартынка про свое чудодейное колечко. "Ладно, -- думает королевна, -- теперь я с тобою сделаюсь!" Только заснул он крепким сном, королевна хвать его за руку, сняла с мизинного пальца колечко, вышла на широкий двор и перекинула то кольцо с руки на руку. Тотчас явилось перед ней двенадцать молодцев: "Что угодно, что надобно, прекрасная королевна?" -- "Слушайте, ребята! Чтоб к утру не было здесь ни дворца, ни собора, ни моста хрустального, а стояла бы по-прежнему старая избушка; пусть муж мой в бедности остается, а меня унесите за тридевять земель, в тридесятое царство, в мышье государство. От одного стыда не хочу здесь жить!" -- "Рады стараться, все будет исполнено!" В ту ж минуту подхватило ее ветром и унесло в тридесятое царство, в мышье государство.

Утром проснулся король, вышел на балкон посмотреть в прозорную трубочку -- нет ни дворца с хрустальным мостом, ни собора пятиглавого, а только стоит старая избушка. "Что бы это значило? -- думает король. -- Куда все девалося?" И, не мешкая, посылает своего адъютанта разузнать на месте, что такое случилося? Адъютант поскакал верхом, освидетельствовал и, воротясь назад, докладует государю: "Ваше величество! Где был богатейший дворец, там стоит по-прежнему худая избушка, в той избушке ваш зять с своей матерью проживает, а прекрасной королевны и духу нет, и неведомо, где она нынче находится".

Король созвал большой совет и велел судить своего зятя, зачем-де обольстил его волшебством и сгубил прекрасную королевну. Осудили Мартынку посадить в высокий каменный столб и не давать ему ни есть, ни пить: пусть помрет с голоду. Явились каменщики, вывели столб и замуровали Мартынку наглухо, только малое окошечко для света оставили. Сидит он, бедный, в заключении не пивши не евши день, и другой, и третий, да слезами обливается.

Узнала про ту напасть собака Журка, прибежала в избушку, а кот Васька на печи лежит, мурлыкает, и напустилась на него ругаться: "Ах ты, подлец Васька! Только знаешь на печи лежать да потягиваться, а того не ведаешь, что хозяин наш в каменном столбу заточен. Видно, позабыл старое добро, как он сто рублев заплатил да тебя от смерти освободил; кабы не он, давно бы тебя, проклятого, черви источили! Вставай скорей! Надо помогать ему всеми силами". Кот Васька соскочил с печки и вместе с Журкою побежал разыскивать хозяина: прибежал к столбу, вскарабкался наверх и влез в окошечко: "Здравствуй, хозяин! Жив ли ты?" -- "Еле жив, -- отвечает Мартынка, -- совсем отощал без еды, пришлось помирать голодною смертию". -- "Постой, не тужи; мы тебя и накормим и напоим", -- сказал Васька, выпрыгнул в окно и спустился наземь. "Ну, брат Журка, ведь хозяин наш с голоду помирает; как бы нам ухитриться да помочь ему?" -- "Дурак ты, Васька! И этого не придумаешь! Пойдем-ка по городу; как только встренется булочник с лотком, я живо подкачусь ему под ноги и собью у него лоток с головы; тут ты смотри, не плошай, хватай поскорей калачи да булки и тащи к хозяину".

Вот хорошо, вышли они на большую улицу, а навстречу им мужик с лотком; Журка бросился ему под ноги, мужик пошатнулся, выронил лоток, рассыпал все хлебы да с испугу бежать в сторону: боязно ему, что собака, пожалуй, бешеная -- долго ли до беды! А кот Васька цап за булку и потащил к Мартынке; отдал одну -- побежал за другою, отдал другую -- побежал за третьего. Точно таким же манером напугали они мужика с кислыми щами и добыли для своего хозяина не одну бутылочку. После того вздумали кот Васька да собака Журка идти в тридесятое царство, в мышье государство -- добывать чудодейное кольцо: дорога дальняя, много времени утечет... Натаскали они Мартынке сухарей, калачей и всякой всячины на целый год и говорят: "Смотри же, хозяин, ешь-пей, да оглядывайся, чтоб хватило тебе запасов до нашего возвращения". Попрощались и отправились в путь-дорогу.

Близко ли, далеко, скоро ли, коротко, приходят они к синему морю. Говорит Журка коту Ваське: "Я надеюсь переплыть на ту сторону, а ты как думаешь?" Отвечает Васька: "Я плавать не мастак, сейчас потону!" -- "Ну, садись ко мне на спину!" Кот Васька сел собаке на спину, уцепился когтями за шерсть, чтобы не свалиться, и поплыли они по морю; перебрались на другую сторону и пришли в тридесятое царство, в мышье государство. В том государстве не видать ни души человеческой; зато столько мышей, что и сосчитать нельзя: куда ни сунься, так стаями и ходят! Говорит Журка коту Ваське: "Ну-ка, брат, принимайся за охоту, начинай этих мышей душить-давить, а я стану загребать да в кучу складывать".

Васька к той охоте привычен; как пошел расправляться с мышами по-своему: что ни цапнет -- то и дух вон! Журка едва поспевает в кучу складывать и в неделю наклал большую скирду! На все царство налегла кручина великая; видит мышиный царь, что в народе его недочет оказывается, что много подданных злой смерти предано; вылез из норы и взмолился перед Журкою и Ваською: "Бью челом вам, сильномогучие богатыри! Сжальтесь над моим народишком, не губите до конца; лучше скажите, что вам надобно? Что смогу, все для вас сделаю". Отвечает ему Журка: "Стоит в твоем государстве дворец, в том дворце живет прекрасная королевна; унесла она у нашего хозяина чудодейное колечко. Если ты не добудешь нам того колечка, то и сам пропадешь и царство твое сгинет: все как есть запустошим!" -- "Постойте, -- говорит мышиный царь, -- я соберу своих подданных и спрошу у них".

Тотчас собрал он мышей, и больших и малых, и стал выспрашивать: не возьмется ли кто из них пробраться во дворец к королевне и достать чудодейное кольцо? Вызвался один мышонок: "Я, -- говорит, -- в том дворце часто бываю; днем королевна носит кольцо на мизинном пальце, а на ночь, когда спать ложится, кладет его в рот". -- "Ну-ка постарайся добыть его; коли сослужишь эту службу, награжу тебя по-царски". Мышонок дождался ночи, пробрался во дворец и залез потихоньку в спальню, смотрит -- королевна крепко спит; он вполз на постель, всунул кололевне в нос свой хвостик и давай щекотать в ноздрях. Она чхнула -- кольцо изо рта выскочило и упало на ковер. Мышонок прыг с кровати, схватил кольцо в зубы и отнес к своему царю. Царь мышиный отдал кольцо сильномогучим богатырям коту Ваське да собаке Журке. Они на том царю благодарствовали и стали друг с дружкою совет держать: кто лучше кольцо сбережет? Кот Васька говорит: "Давай мне, уж я ни за что не потеряю!" -- "Ладно, -- говорит Журка, -- смотри же, береги его пуще своего глаза". Кот взял кольцо в рот, и пустились они в обратный путь.

Вот дошли до синего моря, Васька вскочил Журке на спину, уцепился лапами как можно крепче, а Журка в воду -- и поплыл через море. Плывет час, плывет другой, вдруг откуда не взялся -- прилетел черный ворон, пристал к Ваське и давай долбить его в голову. Бедный кот не знает, что ему и делать, как от врага оборониться? Если пустить в дело лапы -- чего доброго, опрокинешься в море и на дно пойдешь; если показать ворону зубы -- пожалуй, кольцо выронишь. Беда, да и только! Долго терпел он, да под конец невмоготу стало: продолбил ему ворон буйную голову до крови; озлобился Васька, стал зубами обороняться -- и уронил кольцо в синее море. Черный ворон поднялся вверх и улетел в темные леса.

А Журка, как скоро выплыл на берег, тотчас же про кольцо спросил. Васька стоит, голову понуривши. "Прости, -- говорит, -- виноват, брат, перед тобою -- ведь я кольцо в море уронил". Напустился на него Журка: "Ах ты, олух проклятый! Счастлив твой бог, что я прежде того не спознал; я бы тебя, разиню, в море утопил! Ну с чем мы теперь к хозяину явимся? Сейчас полезай в воду: или кольцо добудь, или сам пропадай!" -- "Что в том прибыли, коли я пропаду? Лучше давай ухитряться: как допрежде мышей ловили, так теперь станем за раками охотиться; авось на наше счастье они нам помогут кольцо найти". Журка согласился; стали они ходить по морскому берегу, стали раков душить да в кучу складывать. Большой ворох наклали! На ту пору вылез из моря огромный рак, захотел погулять на чистом воздухе. Журка с Васькой сейчас его слапали и ну тормошить на все стороны: "Не душите меня, сильномогучие богатыри, я -- царь над всеми раками; что прикажете, то и сделаю". -- "Мы уронили кольцо в море; разыщи его и доставь, коли хочешь милости, а без этого все твое царство до конца разорим!"

Царь-рак в ту же минуту созвал своих подданных и стал про кольцо расспрашивать. Вызвался один малый рак: "Я, -- говорит, -- знаю, где оно находится; как только упало кольцо в синее море, тотчас подхватила его рыба-белужина и проглотила на моих глазах". Тут все раки бросились по морю разыскивать рыбу-белужину, зацопали ее, бедную, и давай щипать клещами; уж они ее гоняли-гоняли, просто на единый миг спокою не дают; рыба и туда и сюда, вертелась-вертелась и выскочила на берег. Царь-рак вылез из воды и говорит коту Ваське да собаке Журке: "Вот вам, сильномогучие богатыри, рыба-белужина; теребите ее немилостиво; она ваше кольцо проглотила". Журка бросился на белужину и начал ее с хвоста уписывать: "Ну, -- думает, -- досыта теперь наемся!" А шельма-кот знает, где скорее кольцо найти, принялся за белужье брюхо, прогрыз дыру, повытаскал кишки и живо на кольцо напал. Схватил кольцо в зубы и давай бог ноги; что есть силы бежит, а на уме у него такая думка: "Прибегу я к хозяину, отдам ему кольцо и похвалюсь, что один все дело устроил; будет меня хозяин и любить и жаловать больше, чем Журку!"

Тем временем Журка наелся досыта, смотрит -- где же Васька? И догадался, что товарищ его себе на уме: хочет неправдой у хозяина выслужиться. "Так врешь же, плут Васька! Вот я тебя нагоню, в мелкие кусочки разорву". Побежал Журка в погоню; долго ли, коротко ли, нагоняет он кота Ваську и грозит ему бедой неминучею. Васька усмотрел в поле березу, вскарабкался на нее и засел на самой верхушке. "Ладно! -- говорит Журка. -- Всю жизнь не просидишь на дереве, когда-нибудь и слезть захочешь; а уж я ни шагу отсюда не сделаю". Три дня сидел кот Васька на березе, три дня караулил его Журка, глаз не спуская; проголодались оба и согласились на мировую.

Помирились и отправились вместе к своему хозяину; прибежали к столбу, Васька вскочил в окошечко и спрашивает: "Жив ли, хозяин?" -- "Здравствуй, Васенька! Я уж думал, вы не воротитесь; три дня как без хлеба сижу". Кот подал ему чудодейное кольцо; Мартынка дождался глухой полночи, перекинул кольцо с руки на руку -- и тотчас явилось к нему двенадцать молодцев: "Что угодно, что надобно?" -- "Поставьте, ребята, мой прежний дворец, и мост хрустальный, и собор пятиглавый и перенесите сюда мою неверную жену; чтобы к утру все было готово".

Сказано -- сделано. Поутру проснулся король, вышел на балкон, посмотрел в прозорную трубочку: где избушка стояла, там высокий дворец выстроен, от того дворца до королевского хрустальный мост тянется, по обеим сторонам моста растут деревья с золотыми и серебряными яблоками. Король приказал заложить коляску и поехал разведать, впрямь ли все стало по-прежнему или только ему привиделось? Мартынка встречает его у ворот, берет за белые руки и ведет в свои расписные палаты. "Так и так, -- докладует, -- вот что со мной королевна сделала". Король присудил ее казнить: по его слову королевскому взяли неверную жену, привязали за хвост к дикому жеребцу и пустили в чистое поле; жеребец полетел стрелою и размыкал ее белое тело по яругам, по крутым оврагам. А Мартынка и теперь живет, хлеб жует.

Рога

No 192 [74]

Жил-был батрак; дал ему бог большую силу. Узнал он, что к царской дочери змей летает, и похвастался: "Никто, -- говорит, -- не изведет лютого змея, а я изведу!" Услыхали его похвальбу люди государевы, пристали к нему: "Иди, батрак! Вылечи царевну". Взялся за гуж, не говори, что не дюж; пошел батрак к царю и сказывает ему: "Я-де могу царевну вылечить; что будет за хлопоты?" Обрадовался царь и говорит ему: "Царевну за тебя отдам". Вот батрак велел принести себе семь воловьих кож да наделать железных орехов, железные когти и железный молоток; взял он надел семь шкур воловьих да когти железные, в карман насыпал орехов и простых и железных, а в руки большой молоток взял и пошел к царевне в горницу.

Вот летит к царевне змей; как увидал батрака, так и защелкал зубами: "Ты зачем сюда пришел?" -- "За тем же, за чем и ты!" -- сказал батрак, а сам сидит да орешки пощелкивает. Змей видит, что силою ничего не возьмешь, давай к нему подлезать; попросил у него орешков, а тот и дал ему железных. Змей грыз-грыз и плюнул: "Нехороши, брат, твои орешки! Давай-ка лучше в карты играть". -- "Давай, пожалуй; да как же будем играть?" И поладили они на том: кто проиграет, тому зубочистку дать. Стали играть; проиграл змей. Батрак вынул молоток да как даст ему зубочистку, тот ажно насилу опомнился. "Давай, -- говорит змей, -- играть на кожу: кто проиграет, с того кожу долой". Проиграл батрак; змей снял с него одну воловью кожу. "Давай еще!" Проиграл змей; как вцепился ему батрак железными когтями в кожу -- так всю и снял! Змей тут же издох.

Узнал про то царь да на радости и женил батрака на царевне. Вот царевне и скучно жить с таким мужиком; велела его отвести в лес, да там и убить Слуги подхватили его, отвели в лес, да пожалели, не убили. Ходит батрак по лесу, плачет. Навстречу ему идут три человека, сами спорят. Только поравнялись с ним, так и кинулись к нему с мольбою: "Скажи, добрый человек, вот мы нашли сапоги-самоходы, ковер-самолет да скатерть-самобранку; как нам поделить?" -- "А вот как: кто прежде всех влезет на дуб -- тому все и отдать!" Те сдуру и согласились, бросились на дерево; только что на дуб влезли, батрак надел сапоги-самоходы, сел на ковер-самолет, взял с собой скатерть-самобранку, да и говорит: "Будь я подле царского города!" Там и очутился. Разбил шатер, велел скатерти-самобранке приготовить обед и позвал к себе в гости царя с царевною; они его и не признали. Приходят к нему царь с царевною; он зачал их потчевать, потчевал-потчевал и стал показывать царевне ковер-самолет, а сам потихоньку взял скатерть-самобранку да толкнул царевну на ковер и велел ему снести себя в темный лес. В лесу сказал батрак царевне, кто он таков; она начала его ласкать да умасливать -- ну и умаслила! Как только он заснул, царевна схватила скатерть-самобранку, села на ковер-самолет, да и была такова!

Проснулся батрак, видит, что нет ни царевны, ни ковра-самолета, ни скатерти-самобранки; остались одни сапоги-самоходы. Бродил, бродил по лесу; захотелось ему есть, видит он, что стоят две яблони, взял сорвал с одной яблоко и стал есть. Съел яблоко -- вырос на голове рог, съел другое -- вырос другой рог! Он попробовал с другой яблони: съел яблоко -- в ту ж минуту пропали рога, сам молодцом да красавцем стал! Набрал в карман и тех и других яблок и пошел в царский город. Ходит батрак мимо дворца; увидал девку-чернавку, царевнину прислужницу, дурную-предурную: "Не хочешь ли, голубушка, яблочка?" Та взяла у него яблочко, съела и сделалась такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Приходит девка-чернавка к царевне, та так и ахнула. "Купи, -- говорит, -- непременно купи мне таких яблок". Чернавка пошла и купила; съела царевна, а у ней рога выросли. На другой день приходит батрак к царевне и сказывает, что он может сделать ее опять красавицей. Та зачала его просить. Он велел ей идти в баню; там раздел ее донага да так железными прутьями отпотчевал, что надолго не забудет! После сказал, что он ее законный муж; царевна спокаялась, возвратила ему и ковер-самолет и скатерть-самобранку; а батрак дал ей хороших яблок. И стали они жить да поживать да добра наживать.

No 193 [75]

Бывал-живал старик со старухой; у них был сын Мартышка, а работы никакой не работал, отец никуда его нарядить не может, и с того отдал он сына своего Мартышку в солдаты. Мартышке в солдатах ученье не далось: поставили один раз его на часы, а он ушел с часов домой и положил свое ружье на грядку[76], взял палку да шар и пошел на парадное[77] место, сделал буй[78], стал играть шаром и щелкнул шариком федьфебелю в лоб. Говорит федьфебель: "Что ты, Мартышка, робишь?" -- "Я ведь жил у своего батюшки и все шаром играл!" -- "Где ж у тебя ружье?" -- "У моего батюшки десять ружьев, и все на грядке; и я свое ружье на грядку снес!" Начали его за это розгами бить; после битья заснул он крепко, и привиделось Мартышке во сне: "Сбежи, Мартышка, в иное королевство -- там тебе жира[79] будет добрая! Дойдешь ты до этого королевства, и будет тут речка, через речку мост, а подле моста трехэтажный каменный дом; зайди в этот дом -- в том дому никого нет, а стоит стол, на столе довольно всякого кушанья и разных напитков; наешься ты, напейся и в стол загляни; в том столе в ящике лежат карты однозолотные[80] и кошелек с деньгами. Однозолотными картами хоть кого обыграешь, а из кошелька хоть полную гору насыпь золота -- из него все не убудет!" Пробудился Мартышка от сна, наладил сухарей и сбежал из полку вон. Шел он дорогою, а больше стороною три месяца и пришел к иному королевству; вот и речка, через речку мост, подле моста трехэтажный каменный дом. Зашел в этот дом, в доме стоит стол, на столе всякого кушанья и питья довольно. Мартышка сел, напился-наелся, заглянул в ящик, взял однозолотные карты и кошелек с деньгами, положил к себе в карман, и опять в дорогу. Пришел в чужестранное королевство и забрался в трактир; встречает его маркитант, камзол на нем красный, колпак на голове красный и сапоги на ногах красные. Говорит Мартышка тому маркитанту: "А ну, подай мне с устатку[81] крепкой водки рюмку". Глянул маркитант на солдата и налил рюмку воды. Мартышка покушал -- в рюмке вода, осердился и стегнул его по носу и расшиб до крови. Завопил маркитант: "Господа генералы! Вот этот солдат меня всего прибил". Тут прибежали генералы, говорят Мартышке: "Зачем в наш трактир пришел? Сюда простые люди не ходят, а ходят министры да генералы, да сам король приезжает". Отвечает солдат: "Я, братцы, вашего заведения не знаю; я -- человек русский и зашел в ваш трактир с устатку выпить рюмку водки; попросил у маркитанта крепкой водки, а он подал мне рюмку воды. За это я осердился, ударил его в лицо, а попал по носу". -- "Экой ты! Весь в рямках[82]... где тебе деньги взять? -- говорит ему маркитант. -- У меня рюмка водки рублем пахнет". Мартышка вынул свой кошелек и насыпал из кошелька золота с сенную кучу. "Бери, -- говорит, -- сколько надобно за водку!" Все генералы тут обвинили маркитанта: зачем воду продает! Взяли этого солдата к себе и стали попаивать. И говорит им Мартышка: "Пейте, братцы, и мою водку! Денег моих вам не пропить... да не угодно ли вам со мной в карты поиграть?" И вынул из кармана свои однозолотные карты, что этаких карт господа и на веку не видали. Начали в карты играть. Мартышка у них все деньги выиграл, и лошадей, и повозки, и кучеров, и фалетуров[83], да опосля взать[84] воротил, еще своих денег подарил им сколько-то.

Вот напился Мартышка допьяна; генералы видят, что он хмелён стал, и приказали постлать под него постелю, а маркитанта заставили с него мух опахивать. "Да смотри, -- говорят ему, -- если возьмешь кошелек у солдата или денег убавишь и он на тебя пожалится[85], то уж не прогневайся -- быть тебе без головы". Приехали господа генералы к самому королю, объявили, что "есть в нашем трактире русский солдат Мартышка, и у него такой кошелек с золотом -- полны твои палаты засыплет, а из кошелька все не убудет. Да есть еще у Мартышки однозолотные карты -- на веку ты этаких не видывал".

Король приказал шестерку лошадей под карету заложить, взял кучера, фалетура и запятника[86] и сам сел в карету и поехал в трактир. Как приехал -- и скричал: "Что за человек спит?" Мартышка скочил и говорит: "Ваше королевское величество! Я -- солдат Мартышка, а человек русский и сбежал из команды". Тут приказал король трактирщику принести графин водки, наливает рюмку и подает солдату: "Опохмелься, служивый!" -- "Пейте сами, ваше величество! Мне своих денег не пропить будет". Король выпил сам рюмку, а ему подал другую. И говорит ему король: "Что, служивый, я слышал, ты мастер в карты играть?" Вынимает солдат однозолотные карты, и дивится король, что этаких карт на веку не видал. Стали играть в карты. Мартышка у короля все деньги выиграл, и платье, и лошадей с каретою, и кучера с фалетуром и запятником; опосля ему все взать отдал.

С того король возлюбил Мартышку, пожаловал его набольшим министром и состроил ему трехэтажный каменный дом; живет солдат министром управно. И спросили короля на три года в другую землю; то наместо себя оставляет король нового министра править его королевством. И повел Мартышка по-своему: приказал он шить на солдат шинели и мундиры из самого царского сукна, что и офицеры носят, да прибавил всем солдатам жалованья -- кому по рублю, кому по два -- и велел им перед каждою вытью[87] пить по стакану вина и чтоб говядины и каши было вдоволь! А чтоб по всему королевству нищая братия не плакалась, приказал выдавать из казенных магазинов по кулю и по два на человека муки. И так-то за его солдаты и нищая братия бога молят!

А у того короля осталась в дому дочь Настасья-королевна, и посылает она свою служанку позвать нового министра Мартышку к себе в гости. Приходит служанка к нему в дом: "Господин министр! Наша королевна

Настасья зовет тебя в гости". Говорит Мартышка: "Хорошо, сейчас оденусь!" Пришел к королевне. Просит она: "Поиграй со мной в карты!" Вынул Мартышка из кармана однозолотные карты, что этаких карт королевна на веку не видала. Стали играть, выиграл он у королевны все деньги и уборы и говорит: "Убери-ка, Настасья-королевна, все свои деньги и уборы; у меня своих денег довольно -- не прожить будет!" Настасья-королевна посадила его за стол и сама с ним села; пили, ели, веселилися. И приказала она тайно служанке поднести ему рюмку усыпающего зелья; Мартышка выпил рюмку и уснул, и спал трои сутки. Тогда отобрала она у него кошелек с золотом и карты однозолотные, сняла с него платье -- в одной рубашке оставила -- и приказала в навозную яму бросить. Мартышка спал трои сутки в навозной яме, пробудился и говорит: "Видно, я в добром месте сплю!" Вылез он на сходе солнца и пошел к речке, вымылся бело. "Куда же мне идти?" -- думает. И нашел он старое солдатское платье, оделся и побрел вон из того королевства.

Шел он долгое время, и похотелось ему есть; увидел яблоню, сорвал два яблока, съел, и с того заболела у него голова и выросли на голове рога, и такие большие, что еле носить может. Дошел до другой яблони, поел других яблоков, и с того отпали у него рога. Тут набрал он этих яблоков обоих сортов и воротился взать в королевство. "Ну, -- думает, -- доберусь же я до королевны, что меня в доброе место впястала[88]". Увидел Мартышка -- сидит в лавке старая старушка, вся трясется, и сказал: "На-ка, бабушка, съешь яблочек". Съела она яблочек хорошего сорта и стала молодая и толстая; спрашивает: "Где ты, дитятко, взял эти яблоки?" Говорит ей Мартышка: "Это мое дело! Нет ли у тебя, бабушка, хорошего маркитантского платья? Пойду я этих яблоков продавать". -- "Ну, служивый, я для тебя хоть всю лавку отдам". И дала ему чистое платье и однозолотную тарелку.

Пошел Мартышка яблоков продавать, идет мимо королевского дома и громко кричит: "У меня сладкие яблочки! У меня сладкие яблочки!" Услышала Настасья-королевна, послала свою служанку: "Спроси, почем продает яблоки?" Прибежала служанка; Мартышка ей говорит: "Извольте, сударыня, покушайте моего яблочка". Она съела и сделалась молодая, красивая и толстая, даже королевна ее не опознала: "Да ты ли это?" -- "Я самая!" -- отвечает ей служанка. Настасья-королевна дала ей двести рублев: "Ступай скорее, купи мне парочку!" Служанка сбегала, купила яблоков и подала королевне; она сейчас их съела, и в то время заболела у ней голова и выросли большие рога. Лежит она на кровати, а над кроватью поделаны грядки, и на тех грядках рога положены. А Мартышка побежал к той же старушке, отдал ей прежнее платье и срядился дохтуром. В те поры приезжает король, объявили ему, что маркитант окормил Настасью-королевну, и приказал он собрать маркитантов со всего королевства и посадил их в тюрьму.

Между тем идет мимо государева двора дохтур и кричит: "Нет ли дохтуру работы?" Говорит король своим слугам: "Зовите его скорее!"

Мартышка пришел в палаты: "Что прикажете, ваше величество?" -- "Ты, видно, не нашего королевства; не знаешь ли, чем пособить моей дочери, Настасье-королевне? Окормил ее какой-то маркитант яблоками. Если пособишь, пожалую тебя первым министром и отдам за тебя дочь мою, королевну, в замужество, а при старости лет моих поставлю тебя на свое королевское место". -- "Ваше величество, -- говорит дохтур, -- прикажите вытопить баню, а я в рынок пойду, искуплю снадобья".

Пошел Мартышка в рынок, купил три прута: первый -- медный, другой -- железный, третий -- оловянный, и приказал королевну в баню вести. Как привели королевну в баню -- едва в двери рога впихали. Мартышка отослал всю прислугу прочь, вынул медный прут, взял Настасью-королевну за рога и почал драть, приговаривая: "За грехи у тебя эти рога выросли! Повинись: не обманывала ли кого, не обирала ли кого?" -- "Батюшка-дохтур! Я на веку никого не обманывала и чужого себе не присваивала". Взял он другой прут, железный, бил-бил -- королевна все не признается. Изломал железный прут, вынул третий -- оловянный, и начал потчевать. Тут Настасья-королевна и повинилася: "Виновата, батюшка-дохтур! Бросила я нового министра в навозную яму, содрала с него платье, забрала однозолотные карты и кошелек с деньгами". -- "А где ты однозолотные карты с тем кошельком девала?" -- "У меня в любимом ящичке". -- "Отдай их мне!" Говорит ему королевна: "Я теперь вся твоя! Что хочешь, то и делай со мною". Мартышка дал ей хороших яблоков; съела она одно -- один рог свалился, съела другое -- и другой отпал, съела третье -- и сделалась лучше и красивей прежнего. Пришли в королевский дом; королю это возлюбилось, пожаловал он Мартышку опять набольшим министром и отдал за него дочь свою Настасью-королевну в замужество. Стали они жить благополучно -- в радости и спокойствии, и теперь живут да хлеб жуют.

No 194 [89]

В некотором царстве, не в нашем государстве, за тридевять земель, жил король; у него была дочь красоты неописанной, звали ее по имени Марья-королевна. И была она большая мастерица играть в карты. Изо всех стран съезжались к ней цари и царевичи, короли и королевичи, князья и бояре, но никто не сумел ее обыграть ни единого разу. В том же самом государстве проживал доктор и имел при себе три волшебные вещи: шапку-невидимку, неисчерпаемый кошелек и тросточку. Взял он ударил этой тросточкой в землю -- и тотчас явились перед ним три молодца: "Что велите, что прикажете?" -- "Чтобы сейчас же супротив королевского дворца была палатка раскинута, а в той бы палатке музыка играла и песельники пели".

Не успел он проговорить всего, а уж супротив королевского дворца знатная палатка стоит, и музыка гремит, и песельники поют. Услыхал король и посылает узнать: кто без его королевского позволения раскинул супротив дворца палатку и забавляется музыкой? Отвечает доктор: "Я-де из дальних стран приехал; хочу с вашей королевною в карты поиграть".

Доложили про то королю, и велел он позвать доктора во дворец. Доктор ударил тросточкой -- явились три молодца: "Что велите, что прикажете?" -- "Убрать палатку и музыку!" Тотчас все и пропало. Приходит доктор во дворец, король его встречает ласково, а Марья-королевна уж карты готовит. Положили они промеж себя такой уговор: если королевна да не сможет обыграть этого доктора дочиста, то ей выходить за него замуж, а ему на ней жениться.

Сели играть; доктор все проигрывает да из кошелька золото вытрясы-вает, а Марья-королевна все выигрывает да к себе забирает. Весь дворец завалила золотом, а доктор все не обыгран! Вызывает ее девка-чернавка и говорит на ухо: "Ах, Марья-королевна, ведь вам его ни за что не обыграть!" -- "Отчего не обыграть?" -- "Чай, сами видите: у него неисчерпаемый кошелек -- сколько ни берет оттуда, он все полон!" -- "Что ж теперь делать мне?" -- "А вот что: садитесь-ка опять играть в карты, а я тем временем сошью точно такой же кошелек да насыплю в него золота. Вот как подменим у доктора кошелек, он тотчас проиграется!" Сказано -- сделано; Марья-королевна с доктором играет да все его сладкой водочкой потчует, а девка-чернавка живой рукой кошелек шьет. Как скоро сшила, королевна взяла его подменила, и не прошло полчаса, а уж доктор совсем проигрался -- нет в кошельке ни копеечки! "Что за диво! -- думает. -- Дай стану играть на тросточку; авось отыграюсь". Куда тебе! Проиграл и тросточку и шапку-невидимку -- ни при чем остался! Выгнали его из дворца взашеи, и пошел доктор в чистое поле.

Шел-шел и пришел в лес. Захотелось ему голод утолить, глядь-поглядь -- перед ним три куста с ягодами: на одном кусту ягоды белые, на другом красные, а на третьем черные. Попробовал, скушал черных ягод -- выросли у него большие рога, скушал красных ягод -- все тело шерстью обросло. Что тут делать, как тут быть? "Эх, заодно пропадать! Дай еще попробую". Сорвал белых ягод, съел -- и рога свалились, и шерсти как не бывало, да еще таким красавцем сделался, что ни в сказке сказать, ни пером написать... (Окончание такое же, как и в предыдущем списке; доктор продает королевне коробочку черных и красных ягод, а после вылечивает ее и берет за себя замуж.)

Сказка про утку с золотыми яйцами

No 195 [90]

Было-жило два брата: один богатый, другой бедный; у бедного -- жена да дети, а богатый -- один как перст. Пошел бедный к богатому и стал просить: "Накорми, братец, сегодня при бедности моих детей; нам и пообедать нечего!" -- "Сегодня мне не до тебя, -- говорит богатый, -- сегодня у меня всё князья да бояре, так бедному не приходится тут быть!" Облился бедный брат слезами и пошел рыбу ловить: "Авось бог даст -- поймаю! Хоть ухи дети похлебают". Только затянул тоню, и попал ему кувшин. "Вытащи меня да разбей на берегу, -- отозвалось из кувшина, -- так я тебе счастье укажу". Вытащил он кувшин, разбил на берегу, и вышел оттуда неведомый молодец и сказал: "Есть зеленый луг, на том лугу береза, у той березы под кореньями утка; обруби у березы коренья и возьми утку домой; она станет нести тебе яички -- один день золотое, другой день серебряное". Бедный брат пошел к березе, достал утку и принес домой; стала утка нести яички -- один день золотое, другой день серебряное; стал он продавать их купцам да боярам и куда как разбогател скоро! "Дети, -- говорит он, -- молитесь богу; господь нашел нас".

Богатый брат позавидовал, озлобился: "Отчего так разбогател мой брат? Теперь я нужнее[91], а он богаче стал! Верно, какой-нибудь грех за ним водится!" -- и пошел в суд с жалобой. Дошло это дело до самого царя. Зовут того брата, что был беден да разбогател скоро, к царю. Куды девать утку? Дети малы, пришло жене под присмотр отдать; начала она на базар ходить да яйца по дорогой цене продавать, а была собой красавица и слюбилась с барином. "Отчего, скажи, вы разбогатели?" -- расспрашивает ее барин. "Да нам ведь бог дал!" А он приступает: "Нет, скажи правду; коли не скажешь, не стану тебя любить, не стану к тебе ходить". И таки не пришел к ней день-другой; она позвала его к себе и рассказала: "У нас есть утка -- день несет золотое яичко, день серебряное". -- "Принеси-ка эту утку да покажь, какова птица?" Оглядел утку и видит -- на брюшке у ней золотыми буквами написано: кто съест ее голову, тот царем будет, а кто -- сердце, тот станет золотом плевать.

Позарился барин на такое великое счастье, пристал к бабе: "Зарежь да и зарежь утку!" Отговаривалась она, отговаривалась, а покончила тем, что зарезала утку и поставила в печь жарить. День был праздничный; ушла она к обедне, а тем временем прибежали в избу два ее сына. Вздумалось им перекусить чего-нибудь, заглянули в печь и вытащили утку; старший съел голову, а меньшой сердце. Воротилась мать из церкви, пришел барин, сели за стол; смотрит он -- нет ни сердца утиного, ни головы. "Кто съел?" -- спрашивает барин и таки дознался, что съели эти два мальчика. Вот он и пристает к матери: "Зарежь-де своих сыновей, из одного вынь мозги, из другого сердце; а коли не зарежешь -- и дружба врозь!" Сказал и ушел от нее; вот она целую неделю томилась, а после не выдержала, посылает к барину: "Приходи! Так и быть, для тебя и детей не пожалею!" Сидит она и точит нож; старший сын увидал, заплакал горькими слезами и просится: "Отпусти нас, матушка, в сад погулять". -- "Ну ступайте, да далеко не уходите". А мальчики не то что гулять, ударились в беги.

Бежали-бежали, уморились и оголодали. В чистом поле пастух коров пасет. "Пастушок, пастушок! Дай нам хлебца". -- "Вот вам кусочек, -- говорит пастух, -- только всего и осталось! Кушайте на здоровье". Старший брат отдает меньшому: "Скушай ты, братец, ты малосильнее, а я подюжее -- могу и так стерпеть". -- "Нет, братец, ты все меня за ручку тащил, хуже моего утомился: съедим пополам!" Взяли, пополам разделили, съели и оба сыты стали.

Вот пошли они дальше; идут всё вперед да вперед дорогою широкою -- и разбилась та дорога надвое; на распутии столб стоит, на столбе написано: кто в правую руку пойдет -- царем сделается, кто в левую руку пойдет -- богат будет. Малый брат и говорит большому: "Братец! Ступай ты в правую руку, ты больше меня знаешь, больше меня снести можешь". Больший брат пошел направо, меньшой -- налево.

Вот первый-то шел-шел и пришел в иное царство; попросился к старушке ночь ночевать, переночевал, встал поутру, умылся, оделся, богу помолился. А в том государстве помер тогда царь, и собираются все люди в церковь со свечами: у кого прежде свеча сама собой загорится, тот царь будет. "Поди и ты, дитятко, в церковь! -- говорит ему старушка. -- Может, у тебя свеча прежде всех загорится". Дала ему свечку; он и пошел в церковь; только что входит туда -- у него свеча и загорелась; другим князьям да боярам завидно стало, начали огонь тушить, самого мальчика вон гнать. А царевна сидит высоко на троне и говорит: "Не троньте его! Худ ли, хорош ли -- видно, судьба моя!" Подхватили этого мальчика под руки, привели к ней; она сделала ему во лбу печать своим золотым перстнем, приняла его во дворец к себе, вырастила, объявила царем и вышла за него замуж.

Ни много, ни мало пожили они вместе, и говорит новый царь своей жене: "Позволь мне поехать -- разыскивать моего малого брата!" -- "Поезжай с богом!" Долго ездил он по разным землям и нашел малого брата; в великом богатстве живет, целые кучи золота в амбарах насыпаны; что ни плюнет он -- то все золотом! Девать некуда! "Братец! -- говорит меньшой старшему. -- Поедем к отцу нашему да посмотрим: каково его житье-бытье?" -- "Хоть сейчас в дорогу!" Вот приезжают они к отцу, к матери, попросились к ним в избу роздых сделать, а не сказывают, кто они таковы! Сели за стол; старший брат и начал говорить про утку с золотыми яичками да про мать-лиходейку. А мать то и дело перебивает да речь заминает. Отец догадался: "Не вы ли -- мои детки?" -- "Мы, батюшка!" Пошло обниманье, целованье; что разговоров тут было! Старший брат взял отца в свое царство жить, меньшой поехал невесту искать, а мать одноё покинули.

No 196 [92]

Был-жил старик со старухою: старика того звали Абросимом, а старуху Фетиньею, и жили они в великой скудости и бедности и имели одного сына по имени Иванушка, который и был уже по пятнадцатому году. В один день старик Абросим промыслил краюшку хлеба и принес домой, чтоб накормить свою жену и сына, и лишь только принялся резать -- вдруг из-за печки выбежал Кручина, выхватил из рук его краюшку и ушел опять за печь. Тогда старик начал Кручине кланяться и просить, чтоб он отдал краюшку назад, потому что ему с семьею своею есть нечего. Кручина старику на то сказал: "Я тебе краюшки твоей не отдам, а за нее подарю тебе уточку, которая всякий день будет несть по золотому яичку". -- "Хорошо, -- сказал Абросим, -- я сегодня как-нибудь без ужина пробуду; только ты меня не обмани и скажи, где та уточка?" -- "Завтра поутру, как ты встанешь, -- отвечал ему Кручина, -- поди в свой огород и там в пруду увидишь утку, которую поймай и возьми к себе в дом". Абросим выслушал его слова и лег спать, а поутру встал рано, и пошел в огород, и, увидев в пруду утку, несказанно обрадовался; стал ловить утку и скоро поймал, принес домой и отдал ее Фетинье. Старуха пощупала утку и сказала мужу, что утка с яичком.

Тогда они оба обрадовались, и посадили утку в корчагу, и покрыли решетом, а через час после того посмотрели и увидели, что утка снесла золотое яичко. Тогда утку пустили погулять по полю, а яичко старик взял, и понес продавать в город, и продал то яичко за сто рублей, и, взявши деньги, пошел на рынок, и накупил всякого харчу, и принес домой. На другой же день та уточка снесла опять такое же яичко; Абросим и то продал. И таким образом та уточка несла всякий день по золотому яичку, и старик в малое время весьма обогатился, и сделался богат, и состроил себе в городе большой дом и множество великое лавок, и накупил разных товаров, и начал торговать. Жена же его, Фетинья, понялась[93] с некиим молодым своим приказчиком и стала его любить; а тот приказчик ее не любил и только выманивал у нее деньги.

В одно время, когда Абросим ушел закупать новые товары, приказчик пришел к Фетинье и, говоря с нею, увидел уточку, которая несла золотые яички, поймал ее, и любовался, и приметил, что под крылышками у ней подписано золотыми буквами: "Ежели кто ту уточку съест, тот царь будет". Тогда приказчик, не сказав о том Фетинье, стал ее упрашивать, чтоб она, любя его, зажарила ту утку. Однако Фетинья ему отвечала, что она не может и не смеет ее зарезать, потому что от нее их счастие зависит. Приказчик же начал усильно просить Фетинью, чтоб она ту уточку из любви к нему зарезала и зажарила. Фетинья же, долго думая и боясь своего мужа, не смела того сделать; но после ослепилась и уточку зарезала и поставила в печь. Приказчик отлучился, обещаясь вскоре назад прийти; а Фетинья пошла в город. И на ту пору пришел домой Иванушка, сын ее, и захотелось ему есть. Он начал искать чего-нибудь пообедать и нашел в печи жареную уточку; вынувши ту утку из печки, съел ее всю дочиста и ушел со двора опять в лавку. Потом пришел и приказчик и кликнул Фетинью. Когда же она пришла, тогда приказчик велел ей подать жареную утку. Фетинья тотчас бросилась в печь и, увидев, что утки нет, испужалась и сказала приказчику, что утка из печи пропала. Тогда приказчик на нее рассердился и сказал ей: "Ты, конечно, сама утку скушала!" Разбранился и ушел из дому.

К вечеру пришел домой Абросим и Иванушка, сын его. Приметив, что утки нет, Абросим спрашивает об ней Фетинью: куда она девалась? Фетинья же ему отвечала, что ничего о том не знает. А Иванушка сказал своему отцу: "Кормилец батюшка! Я давеча пришел домой пообедать, и как матушки не случилось дома, то я заглянул в печь, и увидел жареную утку и, вынувши ее из печи, съел всю дочиста; только не знаю, наша ли это утка или чья иная?" Тогда Абросим вздурился на свою жену и прибил ее до полусмерти, а сына своего Иванушку согнал со двора долой.

Малый Иванушка пошел путем-дорогою и шел, куда и сам не знает, а туда, куда глаза глядят; шел десять дней и десять ночей и пришел к некоему государству. И когда пошел во градские ворота, увидел великое множество народу; и тот народ думал думушку крепкую, и такую думу, что царь их умер, а они не знали, кого царем выбрать, и уговорились между собою так: который человек прежде придет к ним в градские ворота, то того и царем сделать над собою. И как на ту пору Иванушка пришел во градские ворота, тогда весь народ закричал: "Вот идет наш царь!" -- и старейшины подхватили Иванушку под руки, и повели в царские чертоги, и облекли его в царские ризы, и посадили на царский престол, и начали все ему кланяться яко истинному царю своему и спрашивали от него разных приказов. Тогда Иванушка подумал, что он царем себя во сне видит, а не наяву; однако опомнился, и, увидев себя настоящим царем, возрадовался всем сердцем, и начал повелевать народом, и учредил многих чиновных людей.

По малом же времени выбрал одного из них, именем Лугу, призвал его к себе и говорил ему сицевые[94] слова: "Верный мой и добрый кавалер Луга! Сослужи ты мне службу; поезжай в мое отечество прямо к самому царю, бей ему от меня челом, проси, чтоб он отдал тебе виновного купца Абросима и с женою его Фетиньею, и когда он тебе их отдаст, то привези ты их обоих ко мне; а ежели не отдаст, то скажи самому царю от меня, что его государство огнем сожгу и самого царя в полон возьму". Когда слуга Луга отправился в отечество Иванушки, и приехал к самому царю, и стал у него просить виноватых Абросима и Фетинью, -- царь, ведая, что Абросим богатый купец в его государстве, не хотел было выдавать; однако рассудил, что государство Иванушкино весьма сильно воинством; и, убояся того, отпустил Абросима и Фетинью. Луга же, приняв их, отправился в свое государство и когда привез их к Иванушке-царю, тогда Иванушка сказал своему отцу Абросиму: "Государь мой батюшка!

Ты меня выгнал из дому своего; я за то принимаю тебя к себе. Живите оба с матушкою у меня до конца жизни". Абросим и Фетинья возрадовались, что их сын царем стал, и с того дня жили у сына много лет, а после померли. Иванушка сидел на престоле тридцать лет в добром здоровье и благополучии, все подданные любили его нелицемерно до последнего часа его жизни.

Чудесная курица

No 197 [95]

За тридевять земель, в тридесятом царстве, не в нашем государстве, жил старик со старухою в нужде и в бедности; у них было два сына -- летами малы, на работу идти не сдюжают[96]. Поднялся сам старик, пошел на заработки, ходил-ходил по людям, только и зашиб, что двугривенный. Идет домой, а навстречу ему горький пьяница -- в руках курицу держит. "Купи, старичок, курочку!" -- "А что стоит?" -- "Давай полтину". -- "Нет, брат, возьми двугривенный; с тебя и этого будет: выпьешь крючок[97], да и спать ложись!" Пьянчужка взял двугривенный и отдал старику курицу. Вернулся старик домой, а дома давно голодают: нет ни куска хлеба! "Вот тебе, старая, курочку купил!" Накинулась на него баба и давай ругать: "Ах ты, старый черт! Совсем из ума выжил! Дети без хлеба сидят, а он курицу купил; ведь ее кормить надо!" -- "Молчи, дура баба! Много ли курица съест? А вот она нанесет нам яичек да цыплят высидит, мы цыплят-то продадим да хлеба и купим..."

Сделал старик гнездышко и посадил курочку под печкою. Наутро смотрит, а курочка самоцветный камушек снесла. Говорит старик жене: "Ну, старуха, у людей куры яйца несут, а у нас -- камушки; что теперь делать?" -- "Неси в город; может, кто и купит!" Пошел старик в город; ходит по гостиному ряду и показывает самоцветный камень. Со всех сторон сошлись к нему купцы, начали ценить этот камушек, ценили-ценили и купили за пятьсот рублев. С того дня зачал старик торговать самоцветными камнями, что несла ему курочка; живо разбогател, выписался в купечество, настроил лавок, нанял приказчиков и стал за море с кораблями ездить да и в иных землях торг вести. Уезжает он как-то в чужие страны и наказывает жене: "Смотри, старая, соблюдай курочку, пуще глаза храни; а коли она утратится, твоя голова с плеч свалится!"

Только уехал, а старуха сейчас же худое задумала -- с молодым приказчиком связалась. "Где вы эти самоцветные камни берете?" -- спрашивает ее приказчик. "Да нам курочка несет". Приказчик взял курочку, посмотрел, а у ней под правым крылышком золотом написано: кто ее голову съест -- тот королем будет, а кто потроха -- тот будет золотом харкать. "Зажарь, -- говорит, -- эту курочку мне на обед!" -- "Ах, любезный друг, как можно? Ведь муж воротится -- казнит меня". Приказчик и слышать ничего не хочет: зажарь -- да и только.

На другой день призвала старуха повара, приказала ему зарезать курочку и зажарить к обеду с головкой и с потрохами. Повар зарезал курочку и поставил в печь, а сам вышел куда-то. Тем временем прибежали из училища старухины дети, заглянули в печь, и захотелось им попробовать жареного: старший брат съел куриную голову, а меньший скушал потроха. Пришло время обедать, подают за стол курицу, приказчик как увидел, что нет ни головы, ни потрохов, рассердился, разругался со старухою и уехал домой. Старуха за ним -- и так и сяк умасливает, а он знай на одном стоит: "Изведи своих детей, -- говорит, -- вынь из них потроха и мозги и сготовь мне к ужину; не то знать тебя не хочу!" Старуха уложила своих деток спать, а сама призвала повара и велела везти их сонных в лес; там загубить их до смерти, а потроха, мозги вынуть и сготовить к ужину.

Повар привез мальчиков в дремучий лес, остановился и принялся точить нож. Мальчики проснулись и спрашивают: "Зачем ты нож точишь?" -- "А затем, что мать ваша приказала мне из вас потроха и мозги добыть да к ужину изготовить". -- "Ах, дедушка-голубчик! Не убивай нас; сколько хочешь дадим тебе золота, только пожалей нас -- отпусти на волю". Младший брат нахаркал ему целую полу золота: повар и согласился отпустить их на вольный свет. Бросил мальчиков в лесу, вернулся назад, а на его счастье дома сука ощенилася: вот он взял -- зарезал двух щенков, вынул из них потроха и мозги, зажарил и подал к ужину на стол. Приказчик так и кинулся на это кушанье, все сожрал -- и сделался ни королем, ни королевичем, а напросто хамом!

Мальчики вышли из лесу на большую дорогу и пошли куда глаза глядят; долго ли, коротко ли шли они -- только распадается дорога надвое, и стоит тут столб, а на столбе написано: кто пойдет направо, тот царство получит, а кто пойдет налево, тот много зла и горя примет, да зато женится на прекрасной царевне. Братья прочитали эту надпись и решились идти в разные стороны: старший пошел направо, младший -- налево. Вот старший-то шел-шел, шел-шел и забрался в незнамый столичный город; в городе народа видимо-невидимо! Только все в трауре, все печалятся. Попросился он к бедной старушке на квартиру. "Укрой, -- говорит, -- чужестранного человека от темной ночи". -- "Рада бы пустить, да, право, некуды; и то тесно!" -- "Пусти, бабушка! Я такой же человек мирской[98], как и ты; мне немного места надобно -- где-нибудь в уголку ночую".

Старуха пустила его. Стали разговаривать. "Отчего, бабушка, -- спрашивает странник, -- у вас в городе теснота страшная, квартиры дороги, а народ весь в трауре да в печали?" -- "Да вишь, король у нас помер; так бояре стали клич кликать, чтоб собирались все и старые и малые, и всякому дают по свече, и с теми свечами ходят в собор; у кого свеча сама собой загорится, тот и королем будет!" Наутро мальчик встал, умылся, богу помолился, поблагодарил хозяйку за хлеб, за соль, за мягкую постель и пошел в соборную церковь; приходит -- народу в три года не сосчитать! Только взял свечу в руки -- она тотчас и загорелася. Тут все на него бросились, стали свечу задувать, тушить, а огонь еще ярче горит. Нечего делать, признали его за короля, одели в золотую одежу и отвели во дворец.

А меньшой брат, что повернул налево, услыхал, что в некоем царстве есть прекрасная царевна -- собой прелесть неописанная, только на казну больно завистная, и пустила-де она вести по всем землям: за того пойду замуж, кто сможет прокормить мое войско целые три года. Как не попытать счастья? Пошел туда мальчик; идет он дорогою, идет широкою, а сам в мешочек плюет да плюет чистым золотом. Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, приходит к прекрасной царевне и вызвался ее задачу исполнить. Золота ему не занимать стать: плюнет -- и готово! Три года содержал он царевнино войско, кормил-поил, одевал. Пора бы веселым пирком да за свадебку, а царевна -- на хитрости: расспросила-разведала, откуда ему такое богатство бог послал? Зазвала его в гости, угостила, употчевала и поднесла рвотного. Стошнило доброго молодца, и выблевал он куриный потрох; а царевна подхватила -- да в рот. С того же дня стала она золотом харкать, а жених ее ни при чем остался. "Что мне с этим невежею делать? -- спрашивает царевна у своих бояр, у генералов. -- Ведь зайдет же этакая блажь в голову -- вздумал на мне жениться!" Бояре говорят, надо его повесить; генералы говорят: надо его расстрелять; а царевна иное придумала -- приказала бросить его в н.....

Добрый молодец еле оттуда вылез и снова отправился в путь-дорогу, а сам одно на уме держит: как бы умудриться да отсмеять царевне эту шутку недобрую. Шел-шел и зашел в дремучий лес; смотрит -- три человека дерутся, друг дружку так кулаками и садят! "Что вы деретесь?" -- "Да вот попались нам в лесу три находки, а разделить не умеем: всякий себе тащит!" -- "А что за находки? Есть ли из-за чего ссориться?" -- "Еще бы! Вот бочонок -- только стукни, из него рота солдат выскочит; вот ковер-самолет -- куда вздумал, туда и полетел; а вот кнут-самобой -- хлысни девку да скажи: была девица, а будь кобылица! -- сейчас кобылой и сделается". -- "Находки важные -- разделить трудно! А я так думаю: давайте-ка сделаю стрелу да пущу в энту сторону, а вы вслед за ней припустите; кто первый добежит -- тому бочонок, кто второй добежит -- тому ковер-самолет, кто назади останется -- тому кнут-самобой". -- "Ладно! Пущай стрелу". Молодец сделал стрелу и пустил далеко-далеко; трое бросились бежать наперегонки... бегут и назад не оглянутся! А добрый молодец взял бочонок да кнут-самобой, сел на ковер-самолет, тряхнул за один конец -- и поднялся выше леса стоячего, ниже облака ходячего и полетел, куда сам желал.

Опустился он на заповедных лугах прекрасной царевны и начал в бочонок поколачивать -- и полезло оттуда войско несметное: и пехота, и конница, и артиллерия с пушками, с пороховыми ящиками. Сила так и валит, так и валит. Добрый молодец спросил коня, сел верхом, объехал свою армию, поздоровался и скомандовал поход. Барабаны бьют, трубы трубят, войско с пальбою идет. Увидала царевна из своих теремов, страшно перепугалась и посылает своих бояр и генералов просить мира. Добрый молодец велел схватить этих посланных; наказал их грозно и больно и отослал назад: "Пускай-де сама царевна приедет да попросит замирения". Нечего делать, приехала к нему царевна; вышла из кареты, подходит к доброму молодцу, узнала его и обомлела, а он взял кнут-самобой, ударил ее по спине. "Была, -- говорит, -- девица, будь теперь кобылица!" В ту ж минуту обратилась царевна кобылицею; он накинул ей узду, оседлал, сел верхом и поскакал в королевство своего старшего брата. Скачет во всю прыть, шпорами в бока садит да тремя железными прутьями погоняет, а за ним идет войско -- сила несметная.

Долго ли, коротко ли -- вот и граница; остановился добрый молодец, собрал свое войско в бочонок и поехал в столичный город. Едет мимо королевского дворца, увидал его сам король, засмотрелся на кобылицу: "Что за витязь едет! Этакой славной кобылицы в жизнь свою не видывал!" Посылает своих генералов торговать того коня. "Ишь, -- говорит молодец, -- какой король у вас зоркий! Этак по вашему городу нельзя и с женой молодой погулять; коли на кобылу позарился, так жену и подавно отымет!" Входит во дворец: "Здорово, братец!" -- "Ах, а я тебя не узнал!" Пошло обниманье-целованье. "Это что у тебя за бочонок?" -- "Для питья, братец, держу; без воды в дороге нельзя". -- "А ковер?" -- "Садись, так узнаешь!" Сели они на ковер-самолет, младший брат тряхнул за один конец, и полетели выше леса стоячего, ниже облака ходячего -- прямо в свое отечество.

Прилетели и наняли квартиру у родного отца; живут, а кто таковы -- отцу с матерью не сказываются. Вот вздумали они задать пир на весь крещеный мир, собрали народу тьму-тьмущую, трое суток кормили-поили всех безданно, беспошлинно, а после стали спрашивать: не знает ли кто какой дивной истории? Коли знает, пусть сказывает. Никто не вызвался: "Мы-де люди не бывалые!" -- "Ну так я расскажу, -- говорит младший брат, -- только чур не перебивать! Кто три раза перебьет меня, того без пощады казнить". Все согласились; вот он и начал рассказывать, как жил старик со старухою, как была у них курочка да несла самоцветные камушки, как связалась старуха с приказчиком... "Что ты врешь!" -- перебила хозяйка; а сын продолжает дальше. Стал рассказывать, как курочку зарезали; мать опять его перебила. Дошло дело до того, как старуха хотела детей извести; тут она снова не вытерпела. "Неправда! -- говорит. -- Может ли это случиться, чтобы мать да на своих родных детей восстала?" -- "Видно, может! Узнай-ка нас, матушка; ведь мы твои дети..." Тут все открылось.

Отец приказал изрубить старуху на мелкие части; приказчика привязал к лошадиным хвостам: лошади бросились в разные стороны и разнесли его косточки по чисту полю. "Собаке собачья и смерть!" -- сказал старик, роздал все свое имение нищим и поехал жить к старшему сыну в его королевство. А младший сын ударил свою кобылицу наотмашь кнутом-самобоем:

"Была кобылица, будь теперь девица!" Кобылица обратилась прекрасною царевною; тут они помирились, поладили и повенчались. Свадьба была знатная, и я там был, мед пил, по бороде текло, да в рот не попало.

Безногий и слепой богатыри

No 198 [99]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; у них был сын Иван-царевич, а смотреть-глядеть за царевичем приставлен был Катома-дядька дубовая шапка. Царь с царицею достигли древних лет, заболели и не чают уж выздороветь; призывают Ивана-царевича и наказывают: "Когда мы помрем, ты во всем слушайся и почитай Катому-дядьку дубовую шапку; станешь слушаться -- счастлив будешь, а захочешь быть ослушником -- пропадешь как муха". На другой день царь с царицею померли; Иван-царевич похоронил родителей и стал жить по их наказу: что ни делает, обо всем с дядькой совет держит. Долго ли, коротко ли -- дошел царевич до совершенных лет и надумал жениться; приходит к дядьке и говорит ему: "Катома-дядька дубовая шапка! Скучно мне одному, хочу ожениться". -- "Что же, царевич! За чем дело стало? Лета твои таковы, что пора и о невесте думать; поди в большую палату -- там всех царевен, всех королевен портреты собраны, погляди да выбери: какая понравится, за ту и сватайся".

Иван-царевич пошел в большую палату, начал пересматривать портреты, и пришлась ему по мысли королевна Анна Прекрасная -- такая красавица, какой во всем свете другой нет! На ее портрете подписано: коли кто задаст ей загадку, а королевна не отгадает, за того пойдет она замуж; а чью загадку отгадает, с того голова долой. Иван-царевич прочитал эту подпись, раскручинился и идет к своему дядьке. "Был я, -- говорит, -- в большой палате, высмотрел себе невесту Анну Прекрасную; только не ведаю, можно ли ее высватать?" -- "Да, царевич! Трудно ее достать; коли один поедешь -- ни за что не высватаешь, а возьмешь меня с собой да будешь делать, как я скажу, -- может, дело и уладится". Иван-царевич просит Катому-дядьку дубовую шапку ехать с ним вместе и дает ему верное слово слушаться его и в горе и в радости.

Вот собрались они в путь-дорогу и поехали сватать Анну Прекрасную королевну. Едут они год, и другой, и третий, и заехали за много земель. Говорит Иван-царевич: "Едем мы, дядя, столько времени, приближаемся к землям Анны Прекрасной королевны, а не знаем, какую загадку загадывать". -- "Еще успеем выдумать!" Едут дальше; Катома-дядька дубовая шапка глянул на дорогу -- на дороге лежит кошелек с деньгами; сейчас его поднял, высыпал оттуда все деньги в свой кошелек и говорит: "Вот тебе и загадка, Иван-царевич! Как приедешь к королевне, загадай ей такими словами: ехали-де мы путем-дорогою, увидали: на дороге добро лежит, мы добро добром взяли да в свое добро положили! Эту загадку ей в жизнь не разгадать; а всякую другую сейчас узнает -- только взглянет в свою волшебную книгу; а как узнает, то и велит отрубить тебе голову".

Вот, наконец, приехал Иван-царевич с дядькою к высокому дворцу, где проживала прекрасная королевна; в ту пору-времечко была она на балконе, увидала приезжих и послала узнать: откуда они и зачем прибыли? Отвечает Иван-царевич: "Приехал я из такого-то царства, хочу сватать за себя Анну Прекрасную королевну". Доложили о том королевне; она приказала, чтобы царевич во дворец шел да при всех ее думных князьях и боярах загадку загадывал. "У меня, -- молвила, -- такой завет положен: если не отгадаю чьей загадки, за того мне идти замуж, а чью отгадаю -- того злой смерти предать!" -- "Слушай, прекрасная королевна, мою загадку, -- говорит Иван-царевич, -- ехали мы путем-дорогою, увидали -- на дороге добро лежит, мы добро добром взяли да в добро положили". Анна Прекрасная королевна берет свою волшебную книгу, начала ее пересматривать, да отгадки разыскивать; всю книгу перебрала, а толку не добилась.

Тут думные князья и бояре присудили королевне выходить замуж за Ивана-царевича; хоть она и не рада, а делать нечего -- стала готовиться к свадьбе. Думает сама с собой королевна: как бы время протянуть да жениха отбыть? И вздумала -- утрудить его великими службами. Призывает она Ивана-царевича и говорит ему: "Милый мой Иван-царевич, муж нареченный! Надо нам к свадьбе изготовиться; сослужи-ка мне службу невеликую: в моем королевстве на таком-то месте стоит большой чугунный столб; перетащи его в дворцовую кухню и сруби в мелкие поленья -- повару на дрова". -- "Помилуй, королевна! Нешто я приехал сюда дрова рубить? Мое ли это дело! На то у меня слуга есть: Катома-дядька дубовая шапка". Сейчас призывает царевич дядьку и приказывает ему притащить в кухню чугунный столб и срубить его в мелкие поленья повару на дрова. Катома-дядька пошел на сказанное место, схватил столб в охапку, принес в дворцовую кухню и разбил на мелкие части; четыре чугунных полена взял себе в карман -- "для переду годится!"

На другой день говорит королевна Ивану-царевичу: "Милый мой царевич, нареченный муж! Завтра нам к венцу ехать: я поеду в коляске, а ты верхом на богатырском жеребце; надобно тебе загодя объездить того коня". -- "Стану я сам объезжать коня! На то у меня слуга есть". Призывает Иван-царевич Катому-дядьку дубовую шапку. "Ступай, -- говорит, -- на конюшню, вели конюхам вывести богатырского жеребца, сядь на него и объезди; завтра я на нем к венцу поеду". Катома-дядька смекнул хитрости королевны, не стал долго разговаривать, пошел на конюшню и велел конюхам вывести богатырского жеребца. Собралось двенадцать конюхов; отперли двенадцать замков, отворили двенадцать дверей и вывели волшебного коня на двенадцати железных цепях. Катома-дядька дубовая шапка подошел к нему; только успел сесть -- волшебный конь от земли отделяется, выше лесу подымается, что повыше лесу стоячего, пониже облака ходячего.

Катома крепко сидит, одной рукой за гриву держится, а другой вынимает из кармана чугунное полено и начинает этим поленом промежду ушей коня осаживать. Избил одно полено, взялся за другое, два избил, взялся за третье, три избил, пошло в ход четвертое. И так донял он богатырского жеребца, что не выдержал конь, возговорил человеческим голосом: "Батюшка Катома! Отпусти хоть живого на белый свет. Что хочешь, то и приказывай: все будет по-твоему!" -- "Слушай, собачье мясо! -- отвечает ему Катома-дядька дубовая шапка. -- Завтра поедет на тебе к венцу Иван-царевич. Смотри же: как выведут тебя конюхи на широкий двор да подойдет к тебе царевич и наложит свою руку -- ты стой смирно, ухом не пошевели; а как сядет он верхом -- ты по самые щетки в землю подайся да иди под ним тяжелым шагом, словно у тебя на спине непомерная тягота накладена". Богатырский конь выслушал приказ и опустился еле жив на землю. Катома ухватил его за хвост и бросил возле конюшни: "Эй, кучера и конюхи! Уберите в стойло это собачье мясо".

Дождались другого дня; подошло время к венцу ехать, королевне коляску подали, а Ивану-царевичу богатырского жеребца подвели. Со всех сторон народ сбежался -- видимо-невидимо! Вышли из палат белокаменных жених с невестою; королевна села в коляску и дожидается: что-то будет с Иваном-царевичем? Волшебный конь разнесет его кудри по ветру, размычет его кости по чисту полю. Подходит Иван-царевич к жеребцу, накладывает руку на спину, ногу в стремено -- жеребец стоит словно вкопанный, ухом не шевельнет! Сел царевич верхом -- волшебный конь по щетки в землю ушел; сняли с него двенадцать цепей -- стал конь выступать ровным тяжелым шагом, а с самого пот градом так и катится. "Экий богатырь! Экая сила непомерная!" -- говорит народ, глядя на царевича. Перевенчали жениха с невестою; стали они выходить из церкви, взяли друг дружку за руки. Вздумалось королевне еще раз попытать силу Ивана-царевича, сжала ему руку так сильно, что он не смог выдержать: кровь в лицо кинулась, глаза под лоб ушли. "Так ты этакий-то богатырь, -- думает королевна, -- славно же твой дядька меня опутал... только даром вам это не пройдет!"

Живет Анна Прекрасная королевна с Иваном-царевичем как подобает жене с богоданным мужем, всячески его словами улещает, а сама одно мыслит: каким бы то способом извести Катому-дядьку дубовую шапку; с царевичем без дядьки нетрудно управиться! Сколько ни вымышляла она всяких наговоров, Иван-царевич не поддавался на ее речи, все сожалел своего дядьку. Через год времени говорит он своей жене: "Любезная моя супружница, прекрасная королевна! Желается мне ехать вместе с тобой в свое государство". -- "Пожалуй, поедем; мне самой давно хочется увидать твое государство".

Вот собрались и поехали; дядьку Катому за кучера посадили. Ехали-ехали; Иван-царевич заснул дорогою. Вдруг Анна Прекрасная королевна стала его будить да жалобу приносить: "Послушай, царевич, ты все спишь -- ничего не слышишь! А твой дядька совсем меня не слушает, нарочно правит лошадей на кочки да рытвины -- словно извести нас собирается; стала я ему добром говорить, а он надо мной насмехается. Жить не хочу, коли его не накажешь!" Иван-царевич крепко спросонок рассердился на своего дядьку и отдал его на всю волю королевнину: "Делай с ним, что сама знаешь!" Королевна приказала отрубить его ноги. Катома дался ей на поругание. "Пусть, -- думает, -- пострадаю; да и царевич узнает -- каково горе мыкать!"

Отрубили Катоме-дядьке обе ноги. Глянула королевна кругом и увидала: стоит в стороне высокий пень; позвала слуг и приказала посадить его на этот пень, а Ивана-царевича привязала на веревке к коляске, повернула назад и поехала в свое королевство. Катома-дядька дубовая шапка на пне сидит, горькими слезами плачет. "Прощай, -- говорит, -- Иван-царевич! Вспомнишь и меня". А Иван-царевич вприпрыжку за коляскою бежит; сам знает, что маху дал, да воротить нельзя. Приехала королевна Анна Прекрасная в свое государство и заставила Ивана-царевича коров пасти. Каждый день поутру ходит он со стадом в чистое поле, а вечером назад на королевский двор гонит; в то время королевна на балконе сидит и поверяет: все ли счетом коровы? Пересчитает и велит их царевичу в сарай загонять да последнюю корову под хвост целовать; эта корова так уж и знает -- дойдет до ворот, остановится и хвост подымет...

Катома-дядька сидит на пне день, и другой, и третий не пивши, не евши; слезть никак не может, приходится помирать голодною смертию. Невдалеке от этого места был густой лес; в том лесу проживал слепой сильномогучий богатырь; только тем и кормился, что как услышит по духу, что мимо его какой зверь пробежал: заяц, лиса ли, медведь ли -- сейчас за ним в погоню; поймает -- и обед готов! Был богатырь на ногу скор, и ни одному зверю прыскучему не удавалось убежать от него. Вот и случилось так: проскользнула мимо лиса; богатырь услыхал да вслед за нею; она добежала до того высокого пня и дала колено в сторону, а слепой богатырь поторопился да с разбегу как ударится лбом о пень -- так с корнем его и выворотил.

Катома свалился на землю и спрашивает: "Ты кто таков?" -- "Я -- слепой богатырь, живу в лесу тридцать лет, только тем и кормлюся, коли какого зверя поймаю да на костре зажарю; а то б давно помер голодною смертию!" -- "Неужели ж ты отроду слепой?" -- "Нет, не отроду; а мне выколола глаза Анна Прекрасная королевна". -- "Ну, брат, -- говорит Катома-дядька дубовая шапка, -- и я через нее без ног остался: обе отрубила проклятая!" Разговорились богатыри промеж собой и согласились вместе жить, вместе хлеб добывать. Слепой говорит безногому: "Садись на меня да сказывай дорогу; я послужу тебе своими ногами, а ты мне своими глазами". Взял он безногого и понес на себе, а Катома сидит, по сторонам поглядывает да знай покрикивает: "Направо! Налево! Прямо!.."

Жили они этак некоторое время в лесу и ловили себе на обед и зайцев, и лисиц, и медведей. Говорит раз безногий: "Неужли ж нам весь век без людей прожить? Слышал я, что в таком-то городе живет богатый купец с дочкою, и та купеческая дочь куда как милостива к убогим и увечным! Сама всем милостыню подает. Увезем-ка, брат, ее! Пусть у нас за хозяйку живет". Слепой взял тележку, посадил в нее безногого и повез в город, прямо к богатому купцу на двор; увидала их из окна купеческая дочь, тотчас вскочила и пошла оделять их милостынею. Подошла к безногому: "Прими, убоженький, христа ради!" Стал он принимать подаяние, ухватил ее за руки да в тележку, закричал на слепого -- тот побежал так скоро, что на лошадях не поймать! Купец послал погоню -- нет, не догнали. Богатыри привезли купеческую дочь в свою лесную избушку и говорят ей: "Будь нам заместо родной сестры, живи у нас, хозяйничай; а то нам, увечным, некому обеда сварить, рубашек помыть. Бог тебя за это не оставит!"

Осталась с ними купеческая дочь; богатыри ее почитали, любили, за родную сестру признавали; сами они то и дело на охоте, а названая сестра завсегда дома: всем хозяйством заправляет, обед готовит, белье моет.

Вот и повадилась к ним в избушку ходить баба-яга костяная нога и сосать у красной девицы, купеческой дочери, белые груди. Только богатыри на охоту уйдут, а баба-яга тут как тут! Долго ли, коротко ли -- спала с лица красная девица, похудела-захирела; слепой ничего не видит, а Катома-дядька дубовая шапка замечает, что дело неладно; сказал про то слепому, и пристали они вдвоем к своей названой сестрице, начали допрашивать, а баба-яга ей накрепко запретила признаваться. Долго боялась она поверить им свое горе, долго крепилась, да, наконец, братья ее уговорили, и она все дочиста рассказала: "Всякий раз, как уйдете вы на охоту, тотчас является в избушку древняя старуха -- лицо злющее, волоса длинные, седые -- и заставляет меня в голове ей искать, а сама сосет мои груди белые". -- "А, -- говорит слепой, -- это -- баба-яга; погоди же, надо с ней по-своему разделаться! Завтра мы не пойдем на охоту, а постараемся залучить ее да поймать..."

Утром на другой день богатыри не идут на охоту. "Ну, дядя безногий, -- говорит слепой, -- полезай ты под лавку, смирненько сиди, а я пойду на двор -- под окном стану. А ты, сестрица, как придет баба-яга, садись вот здесь, у этого окна, в голове-то у ней ищи да потихоньку пряди волос отделяй да за оконницу на двор пропускай; я ее за седые-то космы и сграбастаю!" Сказано -- сделано. Ухватил слепой бабу-ягу за седые космы и кричит: "Эй, дядя Катома! Вылезай-ка из-под лавки да придержи ехидную бабу, пока я в избу войду". Баба-яга услыхала беду, хочет вскочить, голову приподнять -- куда тебе, нет совсем ходу! Рвалась-рвалась -- ничего не пособляет! А тут вылез из-под лавки дядя Катома, навалился на нее словно каменная гора, принялся душить бабу-ягу, ажно небо с овчинку ей показалось! Вскочил в избушку слепой, говорит безногому: "Надо нам теперь развести большой костер, сжечь ее, проклятую, на огне, а пепел по ветру пустить!" Возмолилась баба-яга: "Батюшки, голубчики! Простите... что угодно, все вам сделаю!" -- "Хорошо, старая ведьма!" -- сказали богатыри. -- Покажи-ка нам колодезь с целющей и живущей водою". -- "Только не бейте, сейчас покажу!"

Вот Катома-дядька дубовая шапка сел на слепого; слепой взял бабу-ягу за косы; баба-яга повела их в лесную трущобу, привела к колодезю и говорит: "Это и есть целющая и живущая вода!" -- "Смотри, дядя Катома, -- вымолвил слепой, -- не давай маху; коли она теперь обманет -- ввек не поправимся!" Катома-дядька дубовая шапка сломил с дерева зеленую ветку и бросил в колодезь: не успела ветка до воды долететь, как уж вся огнем вспыхнула! "Э, да ты еще на обман пошла!" Принялись богатыри душить бабу-ягу, хотят кинуть ее, проклятую, в огненный колодезь. Пуще прежнего возмолилась баба-яга, дает клятву великую, что теперь не станет хитрить: "Право-слово, доведу до хорошей воды".

Согласились богатыри попытать еще раз, и привела их баба-яга к другому колодезю. Дядька Катома отломил от дерева сухой сучок и бросил в колодезь: не успел тот сучок до воды долететь, как уж ростки пустил, зазеленел и расцвел. "Ну, это вода хорошая!" -- сказал Катома. Слепой помочил ею свои глаза -- и вмиг прозрел; опустил безногого в воду -- и выросли у него ноги. Оба обрадовались и говорят меж собой: "Вот когда мы поправимся! Все свое воротим, только наперед надо с бабой-ягой порешить; коли нам ее теперь простить, так самим добра не видать -- она всю жизнь будет зло мыслить!" Воротились они к огненному колодезю и бросили туда бабу-ягу: так она и сгинула!

После того Катома-дядька дубовая шапка женился на купеческой дочери, и все трое отправились они в королевство Анны Прекрасной выручать Ивана-царевича. Стали подходить к столичному городу, смотрят: Иван-царевич гонит стадо коров. "Стой, пастух! -- говорит Катома-дядька. -- Куда ты этих коров гонишь?" Отвечает ему царевич: "На королевский двор гоню; королевна всякий раз сама поверяет, все ли коровы". -- "Ну-ка, пастух, на тебе мою одежу, надевай на себя, а я твою надену и коров погоню". -- "Нет, брат, этого нельзя сделать; коли королевна уведает -- беда мне будет!" -- "Не бойся, ничего не будет! В том тебе порука Катома-дядька дубовая шапка!" Иван-царевич вздохнул и говорит: "Эх, добрый человек! Если бы жив был Катома-дядька, я бы не пас в поле этих коров".

Тут Катома-дядька дубовая шапка сознался ему, кто он таков есть; Иван-царевич обнял его крепко и залился слезами: "Не чаял и видеть тебя!" Поменялись они своими одежами; погнал дядька коров на королевский двор. Анна Прекрасная вышла на балкон, поверила, все ли коровы счетом, и приказала загонять их в сарай. Вот все коровы в сарай вошли, только последняя у ворот остановилась и хвост оттопырила. Катома подскочил: "Ты чего, собачье мясо, дожидаешься?" -- схватил ее за хвост, дернул, так и стащил шкуру! Королевна увидала и кричит громким голосом: "Что это мерзавец пастух делает? Взять его и привесть ко мне!" Тут слуги подхватили Катому и потащили во дворец; он идет -- не отговаривается, на себя надеется. Привели его к королевне; она взглянула и спрашивает: "Ты кто таков? Откуда явился?" -- "А я тот самый, которому ты ноги отрубила да на пень посадила; зовут меня Катома-дядька дубовая шапка!" -- "Ну, -- думает королевна, -- когда он ноги свои воротил, то с ним мудрить больше нечего!" -- и стала у него и у царевича просить прощения; покаялась во своих грехах и дала клятву вечно Ивана-царевича любить и во всем слушаться. Иван-царевич ее простил и начал жить с нею в тишине и согласии; при них остался слепой богатырь, а Катома-дядька уехал с своею женою к богатому купцу и поселился в его доме.

No 199 [100]

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был грозный царь -- славен во всех землях, страшен всем королям и королевичам. Задумал царь жениться и отдал такой указ по всем городам и селам: "Кто найдет ему невесту краснее солнца, яснее месяца и белее снегу, того наградит он несметным богатством". Пошла о том слава по всему царству; от малого до великого все судят, толкуют, а ни единый человек не вызывается отыскать такую красавицу. Недалеко от царского дворца стоял большой пивоваренный завод. Собрался как-то рабочий народ и завел разговор, что вот-де можно бы много денег от царя получить, да где этакую невесту достать! "Да, братцы, -- говорит один мужик, по имени Никита Колтома, -- без меня никому не найти для царя невесты; а коли я возьмусь, так наверно найду!" -- "Что ты, дурень, расхвастался! Где тебе, к черту, это дело сделать? Есть люди знатные, богатые -- не нам чета, да и те хвосты прижали! Тебе и во сне этого не приснится, а не то что наяву..." -- "Да уж там как хотите, а я на себя надеюсь; сказал: достану -- и достану!" -- "Эх, Никита, не хвались! Сам ведаешь, царь у нас грозный; за пустую похвальбу велит казнить тебя". -- "Небось не казнит, а деньгами наградит".

Тотчас доложили эти речи самому царю; царь обрадовался и велел представить Никиту перед свои светлые очи. Набежали солдаты, схватили Никиту Колтому и потащили во дворец; а товарищи ему вслед кричат: "Что, брат, договорился? Ты думаешь с царем шутки шутить! Ну-ка ступай теперь на расправу!" Приводят Никиту в большие палаты; говорит ему грозный царь: "Ты, Никита, похваляешься, что можешь достать мне невесту краше солнца, ясней месяца и белее снегу?" -- "Могу, ваше величество!" -- "Хорошо, братец! Коли ты мне заслужишь -- награжу тебя казною несметною и поставлю первым министром; а коли соврал -- то мой меч, твоя голова с плеч!" -- "Рад стараться, ваше величество! Прикажите наперед погулять мне один месяц". Царь на это был согласен и дал Никите открытый лист за своим подписом, чтобы во всех трактирах и харчевнях отпущали ему безденежно всякие напитки и кушанья.

Никита Колтома пошел по столице гулять: в какой трактир ни зайдет -- только покажет открытый лист, тотчас несут ему все, чего душа требует. Гуляет он день, два и три, гуляет неделю, и другую, и третью; вот и срок вышел. Время к царю являться; попрощался Никита с своими приятелями, приходит во дворец и просит у царя собрать ему двенадцать добрых молодцев -- рост в рост, волос в волос и голос в голос, да приготовить еще тринадцать белотканых шатров с золотыми узорами. У царя живо готово: вмиг собраны молодцы, и шатры поделаны. "Ну, ваше величество, -- говорит Никита, -- теперь собирайтесь да поедемте за невестою". Оседлали они своих добрых коней, навьючили шатры; после того отслужили напутственный молебен, простились с градскими жителями, сели на коней и поскакали -- только пыль столбом!

Едут день, и два, и три -- стоит в чистом поле кузница. Говорит Никита: "Поезжайте с богом прямо, а я пока забегу в кузницу да закурю трубку". Входит в кузницу, а в ней пятнадцать кузнецов железо куют, молотами постукивают. "Бог помочь, братцы!" -- "Спасибо, добрый человек!" -- "Сделайте мне прут в пятнадцать пуд". -- "Сделать-то мы не прочь, да кто станет железо поворачивать? Пятнадцать пуд -- не шутка!" -- "Ничего, братцы! Вы бейте молотами, а я стану поворачивать". Кузнецы принялись за работу и сковали железный прут в пятнадцать пуд. Никита взял этот прут, вышел в поле, подбросил его вверх на пятнадцать сажон и подставил свою руку: железный прут упал ему на руку, богатырской крепости не выдержал -- пополам переломился. Никита Колтома заплатил кузнецам за труды, бросил им изломанный прут и уехал.

Нагоняет своих товарищей; едут они еще три дня -- опять стоит в чистом поле кузница. "Поезжайте вперед, а я зайду в кузницу", -- говорит Никита. Вошел в кузницу, а в ней двадцать пять кузнецов железо куют, молотами постукивают. "Бог помочь, ребята!" -- "Спасибо, добрый человек!" -- "Скуйте мне прут в двадцать пять пуд". -- "Сковать -- неважное дело, да где тот силач, что столько железа ворочать будет?" -- "Я сам буду ворочать". Взял он двадцать пять пуд железа, раскалил докрасна и стал на наковальне поворачивать, а кузнецы знай молотами бьют. Сделали прут в двадцать пять пуд. Никита взял тот железный прут, вышел в поле, подкинул его вверх на двадцать пять сажон и подставил свою руку. Прут ударился о богатырскую руку и разломился надвое. "Нет, не годится!" -- сказал Никита, заплатил за работу, сел на коня и уехал. Нагоняет своих товарищей.

Едут они день, другой и третий -- опять стоит в чистом поле кузница. Говорит Никита товарищам: "Поезжайте вперед, а я зайду в кузницу -- трубку закурю". Вошел в кузницу, а в ней пятьдесят кузнецов старика мучают: на наковальне седой старик лежит, десять человек держат его клещами за бороду, а сорок молотами по бокам осаживают. "Братцы, помилуйте! -- кричит старик во весь голос. -- Отпустите душу на покаяние!" -- "Бог помочь!" -- говорит Никита. "Спасибо, добрый человек!" -- отвечают кузнецы. "За что вы старика мучаете?" -- "А вот за что: должен он нам всем по рублю, да не отдает; как же не бить его?" -- "Экий несчастный, -- думает Никита, -- за пятьдесят рублев да этакую казнь принимает". И говорит кузнецам: "Послушайте, братцы, я вам за него плательщик, отпустите старика на волю". -- "Изволь, добрый человек! Для нас все равно -- с кого ни получить, лишь бы деньги были".

Никита Колтома вынул пятьдесят рублев; кузнецы взяли деньги и только выпустили старика из железных клещей -- как он в ту же минуту с глаз пропал! Смотрит Никита: "Да куда же он девался?" -- "Вона! Ищи его теперь, -- говорят кузнецы, -- ведь он -- колдун!" Заказал Никита сковать железный прут в пятьдесят пуд; взял его, подбросил вверх на пятьдесят сажон и подставил свою руку: прут выдержал, не изломался. "Вот этот годится", -- сказал Никита и поехал догонять товарищей. Вдруг слышит позади себя голос: "Никита Колтома, постой!" Оглянулся назад и видит -- бежит к нему тот самый старик, которого он от казни выкупил. "Спасибо тебе, добрый человек, -- говорит старик, -- что ты меня от злой муки избавил. Ведь я ровно тридцать лет терпел этакое горе! Вот тебе на память подарок: возьми -- пригодится". И дает ему шапку-невидимку: "Только надень на голову -- никто тебя не увидит!" Никита взял шапку-невидимку, поблагодарил старика и поскакал дальше. Нагнал своих товарищей, и поехали все вместе.

Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли -- подъезжают они к одному дворцу. Кругом тот дворец обнесен высокою железною оградою: ни войти на двор, ни въехать добрым молодцам. Говорит грозный царь: "Ну, брат Никита, ведь дальше нам ходу нет". Отвечает Никита Колтома: "Как не быть ходу, ваше величество! Я всю вселенную изойду, а вам невесту найду. Этая ограда нам не удержа... Ну-ка, ребята, ломайте ограду, делайте ворота на широкий двор".

Добрые молодцы послезали с коней, принялись за ограду, только что ни делали -- не могли сломать: стоит ограда, не рушится. "Эх, братцы, -- говорит Никита, -- все-то вы мелко плаваете, нечего на вас мне надеяться, приходится самому хлопотать". Соскочил Никита с своего коня, подошел к ограде, ухватился богатырскими руками за решетку, дернул раз -- и повалил всю ограду наземь. Въехали грозный царь и добрые молодцы на широкий двор и там на зеленом лугу разбили свои шатры белотканные с золотыми узорами; закусили чем бог послал, легли спать и с устатку[101] заснули крепким сном. Всем по шатру досталося; только нет шатра Никите Колтоме. Отыскал он три рогожи дырявые, сделал себе шалаш, лег на голой земле, а спать не спит, дожидается, что будет.

На заре на утренней проснулась в своем тереме царевна Елена Прекрасная, выглянула в косящатое окошечко и усмотрела: стоят на зеленом лугу тринадцать белотканных шатров, золотыми цветами вышиты, а впереди всех стоит шалаш -- из рогож сделан. "Что такое? -- думает царевна. -- Откудова эти гости понаехали?" Глядь -- а железная ограда разломана; крепко разгневалась Елена Прекрасная, призывает к себе сильномогучего богатыря и приказывает: "Сейчас на коня садись, поезжай к этим шатрам и предай всех ослушников смерти; трупы за ограду повыбросай, а шатры ко мне представь".

Сильномогучий богатырь оседлал своего доброго коня, оделся в доспехи воинские и напущается на незваных гостей. Усмотрел его Никита Колтома, стал спрашивать: "Кто едет?" -- "А ты что за невежа, спрашиваешь?" Те слова Никите не показалися[102], выскочил он из своего шалаша, ухватил богатыря за ногу и стащил с лошади на сырую землю, поднял железный прут в пятьдесят пуд, отвесил ему единый удар и говорит: "Теперь ступай к своей царевне обратно да скажи ей, чтобы долго не спесивилась, своего бы войска не тратила, а выходила бы замуж за нашего грозного царя". Богатырь поскакал назад -- рад, что Никита живого его на свет пустил! Приехал во дворец и сказывает царевне: "Это на ваш двор заехали непомерные силачи, сватают вас за своего грозного царя и велели мне говорить, чтоб вы не спесивились, понапрасну войска не тратили, а выходили бы за того царя замуж".

Как услыхала Елена Прекрасная такие смелые речи, тотчас взволновалася, созвала всех своих сильномогучих богатырей и стала приказывать: "Слуги мои верные! Соберите войско несметное, разорите шатры белотканные, избейте незваных гостей, чтоб и праху ихнего не было!" Сильномогучие богатыри, долго не думавши, собрали войско несметное, сели на своих богатырских коней и понеслись на шатры белотканные с золотыми узорами. Только поравнялись с рогожаным шалашиком, выскочил перед ними Никита Колтома, взял свой железный прут в пятьдесят пуд и начал им в разные стороны помахивать; в короткое время перебил все войско и сильномогучих богатырей, только одного богатыря в живых оставил. "Поезжай, -- говорит, -- к своей царевне Елене Прекрасной да скажи ей, чтоб она больше войска не тратила; нас войском не испугаешь! Теперь я с вами один сражался; что же будет с вашим царством, как проснутся мои товарищи? Камня на камне не оставим, все по чисту полю разнесем!"

Богатырь воротился к царевне, рассказал, что войско побито, что на таких витязей никакой силы не хватит. Елена Прекрасная послала звать грозного царя во дворец, да тут же приказала каленую стрелу изготовить; а сама вышла встречать гостей с ласкою, с честию. Идет царевна навстречу, а за ней пятьдесят человек лук и стрелу несут. Никита Колтома увидал богатырский лук, тотчас догадался, что тою стрелою хотят их потчевать, надел на голову шапку-невидимку, подскочил, натянул лук и направил стрелу в царевнины терема -- в одну минуту весь верхний этаж сшиб! Нечего делать, берет Елена Прекрасная грозного царя за руку, ведет в белокаменные палаты, сажает за столы дубовые, за скатерти браные; стали пить, есть, веселиться. В палатах убранство чудное: весь свет обойти, такого нигде не найдешь.

После обеда говорит Никита грозному царю: "Нравится ли вашему величеству невеста? Аль за другою ехать?" -- "Нет, Никита, нечего попусту ездить; лучше этой в белом свете нет!" -- "Ну и женитесь; теперь она в ваших руках. Да смотрите, ваше величество, не плошайте: первые три ночи станет она вашу силу пытать, наложит свою руку и станет крепко-крепко давить; вам ни за что не стерпеть! В те поры уходите поскорей из комнаты, а я на ваше место приду и живо ее усмирю". Вот и принялись за свадьбу; у царей ни мед варить, не вино курить -- все готово. Сыграли свадьбу, и пошел грозный царь с Еленою Прекрасною опочив держать.

Лег на мягкую постель и притворился, будто спать хочет. Елена Прекрасная наложила ему на грудь свою руку и спрашивает: "Тяжела ли моя рука?" -- "Так тяжела, как перо на воде!" -- отвечает грозный царь, а сам еле дух переводит: так ему грудь сдавило! "Постой-ка, Елена Прекрасная: ведь я позабыл назавтра приказ отдать, надо теперь пойти..." Вышел из спальни, а у дверей Никита стоит: "Ну, братец, правду ты сказал; чуть-чуть меня совсем не удушила". -- "Ничего, ваше величество! Постойте здесь, я это дело сделаю", -- сказал Никита, пошел к царевне, лег на постель и захрапел.

Елена Прекрасная подумала, что то грозный царь воротился, наложила на него свою руку, давила-давила -- нет толку! Наложила обе руки и ну давить пуще прежнего... А Никита Колтома ухватил ее, будто во сне, да как бросит об пол -- все терема так и затряслись! Царевна поднялась, легла потихоньку и заснула. Тут Никита встал, вышел к царю и говорит: "Ну, теперь смело ступайте, до другой ночи ничего не будет!" Вот так-то, с помощью Никиты Колтомы, отбыл грозный царь три первые ночи и стал жить со своею царевною Еленою Прекрасною, как следует мужу с женою.

Ни много, ни мало прошло времени, узнала Елена Прекрасная, что грозный царь ее обманом взял, что сила у него не великая, что люди над нею насмехаются: Никита-де с царевною три ночи спал! Страшно она озлобилась и затаила на сердце жестокую месть. Вздумал царь в свое государство ехать, говорит Елене Прекрасной: "Полно нам здесь проживать, пора и домой побывать; собирайся-ка в дорогу". И собрались они морем ехать; нагрузили корабль разными драгоценными вещами, сели и пустились по морю. Плывут день, и другой, и третий; царь весел, не нарадуется, что везет к себе царевну краше солнца, ясней месяца, белей снега; а Елена Прекрасная свою думу думает: как бы отплатить за обиду. На ту пору одолел Никиту богатырский сон, и уснул он на все на двенадцать суток. Как увидала Елена Прекрасная, что Никита богатырским сном спит, тотчас кликнула своих верных слуг, приказала отрубить ему ноги по колена, после положить его в шлюпку и пустить в открытое море. Тут же при ее глазах отрубили сонному Никите ноги по колена, положили в шлюпку и пустили в море. На тринадцатые сутки пробудился бедный Никита, смотрит -- кругом вода, сам без ног лежит, а корабля и след простыл...

Между тем корабль плыл да плыл; вот и пристань. Загремели пушки, сбежались горожане, и купцы, и бояре, встречают царя хлебом-солью, поздравляют с законным браком. Царь начал пиры пировать, гостей созывать; а про Никиту и думать позабыл. Да недолго пришлось ему веселиться; Елена Прекрасная скоро лишила его царства, стала всем сама заправлять, а его заставила свиней пасти. Не уходилось и этим царевнино сердце: приказала по всем сторонам розыск учинить, не остались ли где у Никиты Колтомы родичи? Коли кто найдется, того во дворец представить. Поскакали гонцы, начали всюду разыскивать и нашли родного брата Никиты -- Тимофея Колтому; взяли его, привезли во дворец.

Царевна Елена Прекрасная приказала выколоть ему глаза и потом выгнать вон из города. В ту ж минуту выкололи Тимофею глаза, вывели его за город и оставили в чистом поле. Потащился слепой ощупью: шел-шел и пришел на взморье; ступил еще шаг-другой и чует -- под ногами вода; остановился, стоит на одном месте -- ни взад, ни вперед -- боится идти. Вдруг принесло к берегу шлюпку с Никитою. Увидал Никита человека, обрадовался и подает ему голос: "Эй, добрый человек! Помоги мне на землю выйти". Отвечает слепой: "Рад бы тебе пособить, да не могу; я сам без глаз -- ничего не вижу". -- "Да ты откудова, и как тебя по имени зовут?" -- "Я -- Тимофей Колтома; выколола мне глаза новая царица, Елена Прекрасная, и выгнала из своего царства". -- "Ах, да ведь ты мне брат родной; я -- Никита Колтома. Ступай же ты, Тимоша, в правую сторону -- там растет высокий дуб; вывороти этот дуб, притащи сюда и брось с берега на воду: я по нем к тебе вылезу".

Тимофей Колтома повернул направо, сделал несколько шагов, нащупал высокий старый дуб, обхватил его обеими руками и сразу выворотил с корнем, приволок тот дуб и бросил в воду; одним концом на земле легло дерево, а другим возле шлюпки угодило. Никита выкарабкался кое-как на берег, поцеловался с своим братом и говорит: "Как-то теперь наш грозный царь поживает?" -- "Эх, брат, -- отвечает Тимофей Колтома, -- наш грозный царь теперь в великом бессчастье: пасет свиней в поле, каждое утро получает фунт хлеба, кружку воды да три розги в спину". После того стали они разговаривать, как им жить и чем кормиться?

Говорит Никита: "Слушай, брат, мой совет! Ты меня носить будешь, потому что я без ног; а я на тебе сидеть буду да сказывать, в какую сторону идти надо". -- "Ладно! Быть по-твоему: хоть оба увечные, а двое за одного здорового сойдем".

Вот Никита Колтома сел своему брату на шею и стал дорогу показывать; Тимофей шел-шел и пришел в дремучий лес. В том лесу стоит избушка бабы-яги. Вошли братья в избушку -- нет ни души. "А ну-ка, брат, -- говорит Никита, -- пощупай-ка в печке: нет ли еды какой?" Тимофей полез в печку, вытащил оттуда всяких кушаньев, поставил на стол, и начали они оба уписывать, с голоду все начисто приели. После того стал Никита избушку оглядывать; увидал на окошке небольшой свисток, взял его, приложил к губам и давай насвистывать. Смотрит: что за диво? Слепой брат пляшет, изба пляшет, и стол, и лавки, и посуда -- все пляшет! Горшки вдребезги поразбивались! "Полно, Никита! Перестань играть, -- просит слепой, -- сил моих не хватает больше!" Никита перестал насвистывать и в ту ж минуту все приутихло.

Вдруг отворяется дверь, входит баба-яга и кричит громким голосом: "Ах вы, бродяги бездомные! Доселева тут птица не пролетывала, зверь не прорыскивал, а вы забрались, все кушанья приели, все горшки перебили. Хорошо же, вот я с вами разделаюсь!" Отвечает Никита: "Молчи, старое стерво! Мы и сами сумеем разделаться. Эй, брат Тимоха, подержи ее, ведьму, да покрепче!" Тимофей схватил бабу-ягу в охапку, стиснул крепко-накрепко, а Никита сейчас ее за косы и давай по избе возить. "Батюшки!

Не бейте, -- просится баба-яга, -- я вам сама в пригоде[103] буду: что хотите, все вам достану". -- "А ну, старая, говори: можешь ли достать нам целющей и живущей воды? Коли достанешь, пущу живую на белый свет; а нет, так лютой смерти предам".

Баба-яга согласилась и привела их к двум родникам: "Вот вам целюшая, а вот и живущая вода!" Никита Колтома почерпнул целющей воды, облил себя -- и выросли у него ноги: ноги совсем здоровые, а не двигаются. Почерпнул он живущей воды, помочил ноги -- и стал владеть ими. То же было и с Тимофеем Колтомою; помазал он глазные ямки целющей водой -- появились у него очи, совсем-таки невредимые, только ничего не видят; помазал их живущей водой -- и стал видеть лучше прежнего. Поблагодарили братья старуху, отпустили ее домой и пошли выручать грозного царя из беды-напасти.

Приходят в столичный город и видят -- грозный царь перед самым дворцом свиней пасет. Никита Колтома заиграл в свисток; и пастух и свиньи пошли плясать. Елена Прекрасная увидала это из окошечка, осердилась и тотчас приказала принести пуки розог и высечь и пастуха и музыканта. Прибежала стража, схватила их и повела во дворец угощать розгами. Никита Колтома как пришел во дворец к Елене Прекрасной, не захотел долго мешкать, схватил ее за белые руки и говорит: "Узнаешь ли меня, Елена Прекрасная? Ведь я -- Никита Колтома. Теперь, грозный царь, она в твоей воле; что захочешь, то и сделаешь!" Грозный царь приказал ее расстрелять, а Никиту сделал своим первым министром, всегда его почитал и во всем слушался.

No 200 [104]

Задумал царевич жениться, и невеста есть на примете -- прекрасная царевна, да как достать ее? Много королей и королевичей и всяких богатырей ее сватали, да ничего не взяли, только буйные головы на плахе сложили; и теперь еще торчат их головы на ограде вокруг дворца гордой невесты. Закручинился, запечалился царевич; не ведает, кто бы помог ему? А тут и выискался Иван Голый -- мужик был бедный, ни есть, ни пить нечего, одежда давно с плеч свалилася. Приходит он к царевичу и говорит: "Самому тебе не добыть невесты, и коли один поедешь свататься -- буйну голову сложишь! А лучше поедем вместе; я тебя из беды выручу и все дело устрою; только обещай меня слушаться!" Царевич обещал ему исполнять все его советы, и на другой же день отправились они в путь-дорогу.

Вот и приехали в иное государство и стали свататься. Царевна говорит: "Надо наперед у жениха силы пытать". Позвала царевича на пир, угостила-употчевала; после обеда начали гости разными играми забавляться. "А принесите-ка мое ружье, с которым я на охоту езжу", -- приказывает царевна. Растворились двери -- и несут сорок человек ружье не ружье, а целую пушку. "Ну-ка, нареченный жених, выстрели из моего ружьеца". -- "Иван Голый, -- крикнул царевич, -- посмотри, годится ли это ружье?" Иван Голый взял ружье, вынес на крылечко, пнул ногою -- ружье полетело далеко-далеко и упало в сине море. "Нет, ваше высочество! Ружье ледащее, куда из него стрелять такому богатырю!" -- докладывает Иван Голый. "Что ж это, царевна? Али ты надо мной смеешься? Приказала принести такое ружье, что мой слуга ногой пнул -- оно в море упало!" Царевна велела принести свой лук и стрелу.

Опять растворились двери, сорок человек лук со стрелой принесли. "Попробуй, нареченный жених, пусти мою стрелку". -- "Эй, Иван Голый! -- закричал царевич. -- Посмотри, годится ли лук для моей стрельбы?" Иван Голый натянул лук и пустил стрелу: полетела стрела за сто верст, попала в богатыря Марка Бегуна и отбила ему обе руки. Закричал Марко Бегун богатырским голосом: "Ах ты, Иван Голый! Отшиб ты мне обе руки; да и тебе беды не миновать!" Иван Голый взял лук на колено и переломил надвое: "Нет, царевич! Лук ледащий -- не годится такому богатырю, как ты, пускать с него стрелы". -- "Что же это, царевна? Али ты надо мной потешаешься? Какой лук дала -- мой слуга стал натягивать да стрелу пускать, а он тут же пополам изломился?" Царевна приказала вывести из конюшни своего ретивого коня.

Ведут коня сорок человек, едва на цепях сдержать могут: столь зол, неукротим! "Ну-ка, нареченный жених, прогуляйся на моем коне; я сама на нем каждое утро катаюся". Царевич крикнул: "Эй, Иван Голый! Посмотри, годится ли конь под меня?" Иван Голый прибежал, начал коня поглаживать, гладил-гладил, взял за хвост, дернул -- и всю шкуру содрал. "Нет, -- говорит, -- конь ледащий! Чуть-чуть за хвост пошевелил, а с него и шкура слетела". Царевич начал жаловаться: "Эх, царевна! Ты все надо мной насмешку творишь; вместо богатырского коня клячу вывела". Царевна не стала больше пытать царевича и на другой день вышла за него замуж. Обвенчались они и легли спать; царевна положила на царевича руку -- он еле выдержать смог, совсем задыхаться стал. "А, -- думает царевна, -- так ты этакий богатырь! Хорошо же, будете меня помнить".

Через месяц времени собрался царевич с молодой женою в свое государство ехать. Ехали день, и два, и три, и остановились лошадям роздых дать. Вылезла царевна из кареты, увидала, что Иван Голый крепко спит, тотчас отыскала топор, отсекла ему обе ноги, потом велела закладывать лошадей, царевичу приказала на запятки стать и воротилась назад в свое царство; а Иван Голый остался в чистом поле.

Вот однажды пробегал по этому полю Марко Бегун, увидел Ивана Голого, побратался с ним, посадил его на себя и пустился в дремучий, темный лес. Стали богатыри в том лесу жить, построили себе избушку, сделали тележку, добыли ружье и зачали за перелетной птицей охотиться. Марко Бегун тележку возит, а Иван Голый сидит в тележке да птиц стреляет: той дичиною круглый год питались.

Скучно им показалося, и выдумали они украсть где-нибудь девку от отца, от матери; поехали к одному священнику и стали просить милостыньку.

Поповна вынесла им хлеба и только подошла к тележке, как Иван Голый ухватил ее за руки, посадил рядом с собой, а Марко Бегун во всю прыть побежал, и через минуту очутились они дома в своей избушке. "Будь ты, девица, нам сестрицею, готовь нам обедать и ужинать да за хозяйством присматривай". Жили они втроем тихо и мирно, на судьбу не жаловались.

Раз как-то отправились богатыри на охоту, целую неделю домой не бывали, а воротившись -- едва свою сестру узнали: так она исхудала! "Что с тобой сделалось?" -- спрашивают богатыри. Она в ответ рассказала им, что каждый день летает к ней змей; оттого и худа стала. "Постой же, мы его поймаем!" Иван Голый лег под лавку, а Марко Бегун спрятался в сенях за двери. Прошло с полчаса, вдруг деревья в лесу зашумели, крыша на избе пошатнулася -- прилетел змей, ударился о сырую землю и сделался добрым молодцем, вошел в избушку, сел за стол и требует закусить чего-нибудь. Иван Голый ухватил его за ноги, а Марко Бегун навалился на змея всем туловищем и стал его давить; порядком ему бока намял!

Притащили они змея к дубовому пню, раскололи пень надвое, защемили там его голову и начали стегать прутьями. Просится змей: "Отпустите меня, сильномогучие богатыри! Я вам покажу, где мертвая и живая вода". Богатыри согласились. Вот змей привел их к озеру; Марко Бегун обрадовался, хотел было прямо в воду кинуться, да Иван Голый остановил. "Надо прежде, -- говорит, -- испробовать". Взял зеленый прут и бросил в воду -- прут тотчас сгорел. Принялись богатыри опять за змея; били его, били, едва жива оставили. Привел их змей к другому озеру; Иван Голый поднял гнилушку и бросил в воду -- она тотчас пустила ростки и зазеленела листьями. Богатыри кинулись в это озеро, искупались и вышли на берег молодцы молодцами; Иван Голый с ногами, Марко Бегун с руками. После взяли змея, притащили к первому озеру и бросили прямо вглубь -- только дым от него пошел!

Воротились домой; Марко Бегун был стар, отвез поповну к отцу, к матери и стал жить у этого священника, потому что священник объявил еще прежде: кто мою дочь привезет, того буду кормить и поить до самой смерти. А Иван Голый добыл богатырского коня и поехал искать своего царевича. Едет чистым полем, а царевич свиней пасет. "Здорово, царевич!" -- "Здравствуй! А ты кто такой?" -- "Я Иван Голый". -- "Что ты завираешься! Если б Иван Голый жив был, я бы не пас свиней". -- "И то конец твоей службе!" Тут они поменялись одежею; царевич поехал вперед на богатырском коне, а Иван Голый вслед за ним свиней погнал. Царевна увидала его, выскочила на крыльцо: "Ах ты, неслух! Кто тебе велел свиней гнать, когда еще солнце не село?" -- и стала приказывать, чтобы сейчас же взяли пастуха и выдрали на конюшне. Иван Голый не стал дожидаться, сам ухватил царевну за косы и до тех пор волочил ее по двору, пока не покаялась и не дала слова слушаться во всем мужа. После того царевич с царевною жили в согласии долгие годы, и Иван Голый при них служил.

Царь-медведь

No 201 [105]

Жил себе царь с царицею, детей у них не было. Царь поехал раз на охоту красного зверя да перелетных птиц стрелять. Сделалось жарко, захотелось ему водицы испить, увидал в стороне колодец, подошел, нагнулся и только хотел испить -- царь-медведь[106] и ухватил его за бороду: "Пусти", -- просится царь. "Дай мне то, чего в доме не знаешь; тогда и пущу". -- "Что ж бы я в доме не знал, -- думает царь, -- кажись, все знаю... Я лучше, -- говорит, -- дам тебе стадо коров". -- "Нет, не хочу и двух стад". -- "Ну, возьми табун лошадей". -- "Не надо и двух табунов; а дай то, чего в доме не знаешь".

Царь согласился, высвободил свою бороду и поехал домой. Входит во дворец, а жена родила ему двойни: Ивана-царевича и Марью-царевну; вот чего не знал он в доме. Всплеснул царь руками и горько заплакал. "Чего ты так убиваешься?" -- спрашивает царица. "Как мне не плакать? Я отдал своих деток родных царю-медведю". -- "Каким случаем?" -- "Так и так", -- сказывает царь. "Да мы не отдадим их!" -- "О, никак нельзя! Он вконец разорит все царство, а их все-таки возьмет".

Вот они думали-думали, как быть? Да и придумали: выкопали преглубокую яму, убрали ее, разукрасили, словно палаты, навезли туда всяких запасов, чтоб было что и пить и есть; после посадили в ту яму своих детей, а поверх сделали потолок, закидали землею и заровняли гладко-нагладко.

В скором времени царь с царицею померли, а детки их растут да растут. Пришел, наконец, за ними царь-медведь, смотрит туда-сюда: нет никого! Опустел дворец. Ходил он, ходил, весь дом выходил и думает: "Кто же мне про царских детей скажет, куда они девались?" Глядь -- долото в стену воткнуто. "Долото, долото, -- спрашивает царь-медведь, -- скажи мне, где царские дети?" -- "Вынеси меня на двор и брось наземь; где я воткнусь, там и рой". Царь-медведь взял долото, вышел на двор и бросил его наземь; долото закружилось, завертелось и прямо в то место воткнулось, где были спрятаны Иван-царевич и Марья-царевна. Медведь разрыл землю лапами, разломал потолок и говорит: "А, Иван-царевич, а, Марья-царевна, вы вот где!.. Вздумали от меня прятаться! Отец-то ваш с матерью меня обманули, так я вас за это съем". -- "Ах, царь-медведь, не ешь нас, у нашего батюшки осталось много кур и гусей и всякого добра; есть чем полакомиться". -- "Ну, так и быть! Садитесь на меня; я вас к себе в услугу возьму".

Они сели, и царь-медведь принес их под такие крутые да высокие горы, что под самое небо уходят; всюду здесь пусто, никто не живет. "Мы есть-пить хотим", -- говорят Иван-царевич и Марья-царевна. "Я побегу, добуду вам и пить и есть, -- отвечает медведь, -- а вы пока тут побудьте да отдохните". Побежал медведь за едой, а царевич с царевною стоят и слезно плачут. Откуда не взялся ясный сокол, замахал крыльями и вымолвил таково слово: "Ах, Иван-царевич и Марья-царевна, какими судьбами вы здесь очутились?" Они рассказали. "Зачем же взял вас медведь?" -- "На всякие послуги". -- "Хотите, я вас унесу? Садитесь ко мне на крылышки". Они сели; ясный сокол поднялся выше дерева стоячего, ниже облака ходячего и полетел было в далекие страны. На ту пору царь-медведь прибежал, усмотрел сокола в поднебесье, ударился головой в сырую землю и обжег ему пламенем крылья. Опалились у сокола крылья, опустил он царевича и царевну наземь. "А, -- говорит медведь, -- вы хотели от меня уйти; съем же вас за то и с косточками!" -- "Не ешь, царь-медведь; мы будем тебе верно служить". Медведь простил их и повез в свое царство: горы всё выше да круче.

Прошло ни много, ни мало времени. "Ах, -- говорит Иван-царевич, -- я есть хочу". -- "И я!" -- говорит Марья-царевна. Царь-медведь побежал за едой, а им строго наказал никуда не сходить с места. Сидят они на травке на муравке да слезы ронят. Откуда не взялся орел, спустился из-за облак и спрашивает: "Ах, Иван-царевич и Марья-царевна, какими судьбами очутились вы здесь?" Они рассказали. "Хотите, я вас унесу?" -- "Куда тебе! Ясный сокол брался унести, да не смог, и ты не сможешь!" -- "Сокол -- птица малая; я взлечу повыше его; садитесь на мои крылышки". Царевич с царевною сели; орел взмахнул крыльями и взвился еще выше. Медведь прибежал, усмотрел орла в поднебесье, ударился головой о сыру землю и опалил ему крылья. Спустил орел Ивана-царевича и Марью-царевну наземь. "А, вы опять вздумали уходить! -- сказал медведь. -- Вот я же вас съем!" -- "Не ешь, пожалуйста; нас орел взманил! Мы будем служить тебе верой и правдою". Царь-медведь простил их в последний раз, накормил-напоил, и повез дальше...

Прошло ни много, ни мало времени. "Ах, -- говорит Иван-царевич, -- я есть хочу". -- "И я!" -- говорит Марья-царевна. Царь-медведь оставил их, а сам за едой побежал. Сидят они на травке на муравке да плачут. Откуда не взялся бычок-др....нок, замотал головой и спрашивает: "Иван-царевич, Марья-царевна! Вы какими судьбами здесь очутились?" Они рассказали. "Хотите, я вас унесу?" -- "Куда тебе! Нас уносили птица-сокол да птица-орел, и то не смогли; ты и подавно не сможешь!" -- а сами так и разливаются, едва во слезах слово вымолвят. "Птицы не унесли, а я унесу! Садитесь ко мне на спину". Они сели, бычок-др....нок побежал не больно прытко. Медведь усмотрел, что царевич с царевною уходить стали, и бросился за ними в погоню. "Ах, бычок-др....нок, -- кричат царские дети, -- медведь гонится". -- "Далеко ли?" -- "Нет, близко!"

Только было медведь подскочил да хотел сцапать, бычок понатужился... и залепил ему оба глаза. Побежал медведь на сине море глаза промывать, а бычок-др....нок все вперед да вперед! Царь-медведь умылся да опять в погоню. "Ах, бычок-др...нок! Медведь гонится". -- "Далеко ли?" -- "Ох, близко!" Медведь подскочил, а бычок опять понатужился... и залепил ему оба глаза. Пока медведь бегал глаза промывать, бычок все вперед да вперед! И в третий раз залепил он глаза медведю; а после того дает Ивану-царевичу гребешок да утиральник и говорит: "Коли станет нагонять царь-медведь близко, в первый раз брось гребешок, а в другой -- махни утиральником".

Бычок-др....нок бежит все дальше и дальше. Оглянулся Иван-царевич, а за ними царь-медведь гонится: вот-вот схватит! Взял он гребешок и бросил позадь себя -- вдруг вырос, поднялся такой густой, дремучий лес, что ни птице не пролететь, ни зверю не пролезть, ни пешему не пройти, ни конному не проехать. Уж медведь грыз-грыз, насилу прогрыз себе узенькую дорожку, пробрался сквозь дремучий лес и бросился догонять; а царские дети далёко-далёко! Стал медведь нагонять их, Иван-царевич оглянулся и махнул позадь себя утиральником -- вдруг сделалось огненное озеро: такое широкое-широкое! Волна из края в край бьет. Царь-медведь постоял, постоял на берегу и поворотил домой; а бычок-др....нок с Иваном-царевичем да с Марьей-царевной прибежал на полянку.

На той на полянке стоял большой славный дом. "Вот вам дом! -- сказал бычок. -- Живите -- не тужите. А на дворе приготовьте сейчас костер, зарежьте меня да на том костре и сожгите". -- "Ах! -- говорят царские дети. -- Зачем тебя резать? Лучше живи с нами; мы за тобой будем ухаживать, станем тебя кормить свежею травою, поить ключевой водою". -- "Нет, сожгите меня, а пепел посейте на трех грядках; на одной грядке выскочит конь, на другой собачка, а на третьей вырастет яблонька; на том коню езди ты, Иван-царевич, а с тою собачкой ходи на охоту". Так все и сделалось.

Вот как-то вздумал Иван-царевич поехать на охоту; попрощался с сестрицею, сел на коня и поехал в лес; убил гуся, убил утку да поймал живого волчонка и привез домой. Видит царевич, что охота идет ему в руку, и опять поехал, настрелял всякой птицы и поймал живого медвежонка. В третий раз собрался Иван-царевич на охоту, а собачку позабыл с собой взять. Тем временем Марья-царевна пошла белье мыть. Идет она, а на другой стороне огненного озера прилетел к берегу шестиглавый змей, перекинулся красавцем, увидал царевну и так сладко говорит: "Здравствуй, красная девица!" -- "Здравствуй, добрый молодец!" -- "Я слышал от старых людей, что в прежнее время этого озера не бывало; если б через него да был перекинут высокий мост -- я бы перешел на ту сторону и женился на тебе". -- "Постой! Мост сейчас будет", -- отвечала ему Марья-царевна и бросила утиральник: в ту ж минуту утиральник дугою раскинулся и повис через озеро высоким, красивым мостом. Змей перешел по мосту, перекинулся в прежний вид, собачку Ивана-царевича запер на замок, а ключ в озеро забросил; после того схватил и унес царевну.

Приезжает Иван-царевич с охоты -- сестры нет, собачка взаперти воет; увидал мост через озеро и говорит: "Верно, змей унес мою сестрицу!" Пошел разыскивать. Шел-шел, в чистом поле стоит хатка на курьих лапках, на собачьих пятках. "Хатка, хатка! Повернись к лесу задом, ко мне передом". Хатка повернулась; Иван-царевич вошел, а в хатке лежит баба-яга костяная нога из угла в угол, нос в потолок врос. "Фу-фу! -- говорит она. -- Доселева русского духа не слыхать было, а нынче русский дух воочью проявляется, в нос бросается! Почто пришел, Иван-царевич?" -- "Да если б ты моему горю пособила!" -- "А какое твое горе?" Царевич рассказал ей. "Ну, ступай же домой; у тебя на дворе есть яблонька, сломи с нее три зеленых прутика, сплети вместе и там, где собачка заперта, ударь ими по замку: замок тотчас разлетится на мелкие части. Тогда смело на змея иди, не устоит супротив тебя".

Иван-царевич воротился домой, освободил собачку -- выбежала она злая-злая! Взял еще с собой волчонка да медвежонка и отправился на змея. Звери бросились на него и разорвали в клочки. А Иван-царевич взял Марью-царевну, и стали они жить-поживать, добра наживать.

Звериное молоко

No 202 [107]

В некотором царстве, не в нашем государстве жил-был царь на царстве, король на королевстве, и были у него дети: сын Иван-царевич и дочь Елена Прекрасная. Появился в его царстве медведь железная шерсть и начал его подданных есть... Ест медведь людей, а царь сидит да думает, как бы ему спасти детей своих. Велел он построить высокий столб, посадил на него Ивана-царевича и Елену Прекрасную и провизии им поклал туда на пять лет.

Переел медведь всех людей, прибежал в царский дворец и стал с досады грызть веник. "Не грызи меня, медведь железная шерсть, -- говорит ему веник, -- а лучше ступай в поле, там увидишь ты столб, а на том столбу сидят Иван-царевич и Елена Прекрасная!" Прибежал медведь к столбу и начал его раскачивать. Испугался Иван-царевич и бросил ему пищи, а медведь наелся, да и лег спать.

Спит медведь, а Иван-царевич и Елена Прекрасная бегут без оглядки... На дороге стоит конь. "Конь, конь! Спаси нас", -- говорят они. Только что сели на коня, медведь их и догнал. Коня он разорвал на части, а их взял в пасть и принес к столбу. Дали они ему пищи, он наелся и опять заснул. Спит медведь, а Иван-царевич и Елена Прекрасная бегут без оглядки... По дороге идут гуси. "Гуси, гуси, спасите нас". Сели они на гусей и полетели, а медведь проснулся, опалил гусей полымем и принес их к столбу. Дали они ему снова пищи: он наелся и опять заснул. Спит медведь, а Иван-царевич и Елена Прекрасная бегут без оглядки... На дороге стоит бычок-третьячок[108]. "Бычок, бычок! Спаси нас: за нами гонится медведь железная шерсть". -- "Садитесь на меня; ты, Иван-царевич, сядь задом наперед и как увидишь медведя, скажи мне". Только что догонит их медведь, бычок-третьячок др..... -- да и залепит ему глаза. Три раза медведь догонял, три раза бычок залеплял ему глаза. Стали они переправляться через реку, медведь за ними -- да и утонул.

Захотели они есть, вот бычок им и говорит: "Зарежьте меня и съешьте, а косточки мои соберите и ударьте; из них выйдет мужичок-кулачок -- сам с ноготок, борода с локоток. Он для вас все сделает". Время идет да идет, съели они бычка и захотели опять есть; ударили легонько по косточкам, и вышел мужичок-кулачок. Вот пошли они в лес, а в том лесу стоял дом, а дом тот был разбойничий. Кулачок убил и разбойников и атамана и запер их в одной комнате; а Елене не велел туда ходить. Только она не вытерпела, посмотрела и влюбилась в голову атамана.

Попросила она Ивана-царевича достать ей живой и мертвой воды. Как только он достал воды живой и мертвой, царевна оживила атамана и сговорилась вместе с ним извести Ивана-царевича. Наперво согласились они послать его за волчьим молоком. Пошел Иван-царевич с мужичком-кулачком; находят волчицу: "Давай молока!" Она просит их взять и волчонка, потому что он б....., п....., даром хлеб ест. Взявши молоко и волчонка, пошли к Елене Прекрасной; молоко отдали Елене, а волчонка взяли себе. Этим не смогли его известь; послали за медвежьим молоком. Пошел Иван-царевич с мужичком-кулачком доставать медвежьего молока; находят медведицу: "Давай молока!" Она просит взять и медвежонка, потому что он ..., даром хлеб ест. Опять, взявши молоко и медвежонка, пошли к Елене Прекрасной; отдали ей молоко, а медвежонка взяли себе. И этим не смогли известь Ивана-царевича; послали его за львиным молоком. Иван-царевич пошел с мужичком-кулачком; находят львицу, взяли молока; она просит их взять и львенка, потому что он ..., даром хлеб ест. Воротились к Елене Прекрасной, отдали молоко, львенка взяли себе.

Потом атаман и Елена Прекрасная видят, что и этим нельзя известь Ивана-царевича; послали его достать яиц жар-птицы. Отправился Иван-царевич с мужичком-кулачком доставать яйца. Нашли они жар-птицу, хотели было взять яйца, она рассердилась и проглотила мужичка-кулачка; а Иван-царевич пошел без яиц домой. Приходит к Елене Прекрасной, рассказал ей, что не мог достать яиц и что жар-птица проглотила мужичка-кулачка. Елена Прекрасная с атаманом обрадовались и говорят, что теперь Иван-царевич без кулачка ничего не сделает; велели его убить. Иван-царевич услыхал это и попросился у сестры помыться перед смертью в бане.

Елена Прекрасная велела натопить баню. Иван-царевич пошел в баню, а Елена Прекрасная послала к нему сказать, чтобы он скорее мылся. Иван-царевич ее не послушал, все-таки мылся не спеша. Вдруг прибежали к нему волчонок, медвежонок и львенок; говорят ему, что мужичок-кулачок спасся от жар-птицы и сейчас придет к нему. Иван-царевич приказал им лечь под порог в бане; а сам все-таки мылся. Елена Прекрасная посылает опять ему сказать, чтобы он скорее мылся, а если он не скоро выйдет, то она сама придет. Иван-царевич все не слушал, не выходил из бани. Елена Прекрасная ждала-ждала, не могла дождаться и пошла с атаманом посмотреть, что он там делает. Приходит и видит, что он моется и не слушает приказания; рассердилась, дала ему плюху. Откуда не возьмись мужичок-кулачок -- велел волчонку, медвежонку и львенку разорвать атамана на мелкие кусочки, а Елену взял, привязал голую к дереву, чтоб ее тело съели комары да мухи; а сам отправился с Иваном-царевичем путем-дорогою.

Завидели большие палаты; говорит мужичок-кулачок: "Не хочешь ли, Иван-царевич, жениться? Вот в этом доме живет богатырь-девка; она ищет такого молодца, чтоб ее одолел". Вот и пошли к тому дому. Не дошедчи немного, сел Иван-царевич на лошадь, а мужичок-кулачок сзади его, и начали вызывать богатырь-девку драться. Дрались-дрались; богатырь-девка ударила Ивана-царевича в грудь -- Иван-царевич чуть-чуть не упал, да его кулачок удержал. Потом Иван-царевич ударил богатырь-девку копьем -- и она тотчас свалилась с коня. Как сшиб Иван-царевич богатырь-девку, она и говорит ему: "Ну, Иван-царевич, ты теперь можешь меня взять замуж".

Скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается. Иван-царевич женился на богатырь-девке. "Ну, Иван-царевич, -- говорит мужичок-кулачок, -- если на первую ночь сделается тебе дурно, то выходи ко мне; я в беде помогу". Вот лег Иван-царевич спать с богатырь-девкою. Вдруг богатырь-девка положила ему на грудь руку, Ивану-царевичу сделалось дурно; начал он проситься выйти. Вышедчи, кликнул мужичка-кулачка, рассказал ему, что богатырь-девка его душит. Мужичок-кулачок пошел к богатырь-девке, начал ее бить да приговаривать: "Почитай мужа, почитай мужа!" С того времени стали они жить да поживать да добра наживать.

После начала богатырь-девка просить Ивана-царевича, чтоб отвязал Елену Прекрасную и взял бы ее к себе жить. Он сейчас послал отвязать и привесть ее к себе. Долго жила у него Елена Прекрасная. Один раз говорит она Ивану-царевичу: "Братец! Дай я тебе поищу". Начала искать ему и пустила в голову мертвый зуб; Иван-царевич начал умирать. Львенок видит, что Иван-царевич умирает, выдернул у него мертвый зуб; царевич стал оживать, а львенок умирать. Медвежонок вырвал зуб; львенок начал оживать, а медвежонок умирать. Лисица видит, что он помирает, выдернула у него мертвый зуб, и как она была хитрей всех, то, выдернувши, бросила зуб на сковороду, отчего зуб и рассыпался в куски. За это Иван-царевич велел Елену Прекрасную привязать к хвосту богатырского коня и размыкать по чистому полю. Я там был, мед пил, по усам текло, а в рот не попало.

No 203 [109]

Жили-были два крестьянина: один -- Антон, другой -- Агафон. "Послушай, брат! -- говорит Антон. -- Бедовая[110] туча к нам несется", -- а сам как лист трясется. "Ну что ж за беда!" -- "Да ведь град пойдет, весь хлеб побьет!" -- "Какой град! Дождь будет". -- "Ан град!" -- "Ан дождь!" -- "Не хочу говорить с дураком!" -- сказал Антон да хвать соседа кулаком. Ни град, ни дождь нейдет, а у них из носов да ушей кровь льет. Это еще не сказка, а присказка; сказка будет впереди -- завтра после обеда, поевши мягкого хлеба.