Фома Аквинский
Сумма теологии. Том X
Часть III-I. Вопросы 1-26
Вопрос 1. Об уместности воплощения
Что касается первого, то нам надлежит исследовать три вещи: во-первых, уместность Воплощения; во-вторых, модус соединения воплощенного Слова; в-третьих, то, что следует из этого соединения.
Под первым заглавием наличествует шесть пунктов: 1) приличествовало ли Богу стать воплощенным; 2) насколько это было необходимо для восстановления человечества; 3) стал бы воплощаться Бог, если бы не было никакого греха; 4) что было главной целью Его воплощения: удаление первородного или актуального греха; 5) насколько уместным было бы воплощение Бога от начала мира; 6) насколько была бы уместной отсрочка Его воплощения до конца мира.
Раздел 1. Приличествовало ли богу стать воплощенным?
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что Богу не приличествовало стать воплощенным. Ведь коль скоро Бог от вечности являет Собой самую сущность совершенства, то для Него было бы наилучшим всегда оставаться таким, каким Он есть от вечности. Но от вечности Он бесплотен. Поэтому Ему наиболее приличествовало бы не соединяться с плотью. Следовательно, Богу не приличествовало стать воплощенным.
Возражение 2. Далее, нет ничего уместного в соединении того, что бесконечно далеко друг от друга; так, например [по словам Горация], если бы кто-либо «изобразил фигуру с людской главой, соединенной с конской выей», то это выглядело бы нелепо. Но Бог и плоть бесконечно далеки друг от друга, поскольку Бог наиболее прост, а плоть – тем более человеческая плоть –наиболее сложна. Следовательно, Богу не приличествовало соединиться с человеческой плотью.
Возражение 3. Далее, тело настолько же далеко от наивысшего духа, насколько зло далеко от наивысшего блага. Но Богу, Который суть наивысшее Благо, никоим образом не приличествует принятие зла. Следовательно, и наивысшему несотворенному Духу не приличествовало воспринять тело.
Возражение 4. Кроме того, нет ничего сообразного в том, что Тот, Кто превосходит наибольшее, был помещен в наименьшее, и что Тот, Кто попечительствует о многом, оставил его ради немногого. В самом деле, Бога, Который попечительствует обо всем мире, не может вместить даже вся вселенная. Поэтому, как пишет Августину Волюсиан, представляется недолжным, что «Тому, по сравнению с Кем мала даже вселенная, надлежало быть скрытым в немощном запеленатом детском теле, и что сей Царь должен был надолго оставить Свой престол и перенести [центр] управления всем миром в это хрупкое тело».
Этому противоречит следующее: познание невидимого Бога через посредство видимых вещей представляется в высшей степени приличествующим, поскольку именно ради этого и был сотворен весь мир, как это явствует из слов апостола о том, что «невидимое Его… через рассматривание творений видимы» (Рим. 1:20). Но, как говорит Дамаскин, в таинстве Воплощения «открываются вместе и благость, и премудрость, и правда, и всемогущество Божии. Благость, потому что Бог не презрел немощи Своего создания… Правда – потому что, когда человек был побежден, Он не другого кого делает победителем мучителя и не силою похищает человека у смерти… Премудрость – потому что Бог нашел наиболее приличествующее разрешение безвыходного положения… Всемогущество, или беспредельное могущество, поскольку что может быть большим воплощения Божия…»[2].
Отвечаю: всякой вещи приличествует то, что принадлежит ей согласно ее природе; так, человеку приличествует разумение, которое принадлежит ему постольку, поскольку он обладает разумной природой. Но истинной природой Бога, как это явствует из сказанного Дионисием, является благо[3]. Следовательно, Богу приличествует все, что принадлежит сущности блага. Но самая сущность блага состоит в том, чтобы, по словам Дионисия, «распространять благость во все сущее»[4]. Таким образом, сущности наивысшего блага принадлежит распространять себя во все сущее наиболее возвышенным способом, по каковой причине, как говорит Августин, «Он таким образом соединил сотворенную природу с Собой, что возникла единая личность из трех [субстанций] – Слова, души и плоти»[5]. Следовательно, очевидно, что Богу приличествовало стать воплощенным.
Ответ на возражение 1. Таинство Воплощения совершилось не посредством какого-либо изменения Богом того состояния, в котором Он пребывает от вечности, а посредством Его соединения Себя с тварью, точнее, посредством соединения ее с Собой новым способом. Но то, что изменчивая по природе тварь не всегда существует одним и тем же способом, представляется вполне приличествующим. И как тварь начала быть иначе, чем она была прежде, точно так же, не будучи прежде соединенной в [единстве] личности с Богом, она впоследствии с Ним соединилась.
Ответ на возражение 2. С точки зрения природных способностей человеческой плоти ей не приличествовало быть соединенной с Богом в единстве личности в силу [Его бесконечного] превосходства, однако такое соединение приличествовало бесконечной благости Бога, соединившего плоть с Собой ради спасения человека.
Ответ на возражение 3. Любой модус бытия, какой бы твари он ни принадлежал и каким бы образом он ни отличался от Творца, был установлен божественной мудростью и определен к божественной благости. В самом деле, Бог, будучи несотворенным, неизменяемым и бестелесным, сотворил изменчивые и телесные твари ради Своей благости. И точно так же зло наказания было установлено божественной правосудностью ради славы Божией. Но зло греха повлекло отпадение от красоты божественной мудрости и порядка божественной благости. И потому Богу приличествовало воспринять изменчивую, телесную и подлежащую наказанию сотворенную природу, но Ему не приличествовало воспринять зло греха.
Ответ на возражение 4. На это Августин ответил [Волюсиану] так: «Христианское учение никоим образом не утверждает, что Бог так соединился с человеческой плотью, что-либо забросил или утратил, либо перенес и, так сказать, заключил в это немощное тело попечительство об управлении вселенной. Так могут думать только те, которые не способны видеть что-либо помимо телесного… Ведь Бог велик не массой, а силой, и нет ничего, что могло бы стеснить или обузить величие Его могущества. И уж если даже произносимое человеком слово может быть одновременно услышано многими и [при этом] каждым [услышано] все целиком, то что же невероятного в том, что неизменное Слово Божие присутствует всюду и всегда?». Следовательно, нет ничего неуместного в том, что Бог стал воплощенным.
Раздел 2. Было ли необходимым для восстановления человечества, чтобы слово божие стало воплощенным?
Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что для спасения человечества не было необходимости в том, чтобы Слово Божие стало воплощенным. В самом деле, коль скоро Слово Божие, как уже было сказано (I, 4, 1, 2), суть совершенный Бог, то никакая сила не могла быть добавленной к Нему в связи с принятием плоти. Следовательно, если воплощенное Слово Божие восстановило человеческую природу, то Он мог бы также восстановить ее и без принятия плоти.
Возражение 2. Далее, для восстановления испорченной грехом человеческой природы достаточно того, чтобы человек был оправдан от греха. Но человек, похоже, может быть оправдан от греха. В самом деле, Бог не может требовать от человека большего, чем тот может сделать, и так как Он более склонен миловать, чем карать, то, возложив акт греха к обвинению человека, Он точно так же должен был обеспечить его противоположным актом. Следовательно, для восстановления человеческой природы не было необходимости в том, чтобы Слово Божие стало воплощенным.
Возражение 3. Далее, для своего спасения человеку в первую очередь надлежит почитать Бога, о чем [в Писании] сказано: «Если Я – Отец, то где почтение ко Мне, и если Я – Господь, то где благоговение предо Мною» (Мал. 1:6). Но люди более всего почитают Бога как возвышающегося над ними и недоступного для человеческих чувств, о чем написано: «Высок над всеми народами Господь; над небесами – слава Его», и далее: «Кто, как Господь, Бог наш» (Пс. 112:4, 5), наиболее заслуживает почитания? Поэтому то, что Бог ради спасения человека приблизился к нам посредством принятия плоти, представляется недолжным.
Этому противоречит следующее: для спасения человека необходимо то, что освобождает человечество от погибели. Но именно таковой и является тайна Воплощения, согласно сказанному [в Писании]: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Следовательно, для спасения человека было необходимо, чтобы Бог стал воплощенным.
Отвечаю: о чем-либо можно говорить, как о необходимом для достижения некоторой цели двояко. Во-первых, когда без этого цель недостижима, как [например] для сохранения человеческой жизни необходима пища. Во-вторых, когда [благодаря этому] цель достигается наилучшим образом, как [например] лошадь необходима для поездки. В первом смысле для восстановления человеческой природы не было никакой необходимости в том, чтобы Бог стал воплощенным, поскольку Бог Своей всемогущей силой мог бы восстановить человеческую природу многими иными способами. А вот во втором смысле для восстановления человеческой природы было необходимо, чтобы Бог стал воплощенным. Поэтому, как говорит Августин, «нам надлежит показать, конечно же, не то, что не было никакого другого возможного способа у Бога, чьей власти равным образом подчинено все, а то, что как не было, так и не должно было быть другого более подходящего способа исцеления нашей немощи»[6].
Далее, мы можем рассмотреть это [положение] с точки зрения нашего «приближения к благу». Во-первых, в отношении веры, которая упрочилась через веру Самому сообщившему ее Богу, в связи с чем Августин говорит: «Чтобы человек надежнее шел к истине, сама Истина, Сын Божий, восприняв человечество, упрочил и утвердил веру»[7]. Во-вторых, в отношении надежды, которая благодаря этому усилилась, в связи с чем Августин говорит: «Что еще было столь необходимым для возведения нашей надежды, как не показать нам, насколько Бог любит нас? И какое еще есть тому более очевидное доказательство, чем-то, что Сын Божий соизволил соучаствовать с нами в человеческой природе?»[8]. В-третьих, в отношении любви, которая была этим воспламенена, в связи с чем Августин говорит: «Можно ли вообразить большую причину пришествия Господа, чем явить нам любовь Божию?». И далее он прибавляет: «Если мы были медлительны в том, чтобы полюбить, то, по крайней мере, нам следует поспешить ответить любовью». В-четвертых, в отношении добрых дел через подание Им примера, в связи с чем Августин в своей проповеди говорит так: «За человеком, который видим, не последовали бы, а за Богом последовали бы, но Он невидим. Поэтому Бог сделался человеком, что быть видимым человеку и чтобы Тот, за кем бы последовал человек, был ему видим». В-пятых, в отношении полной причастности Божеству, которое составляет истинное блаженство человека и является целью человеческой жизни, и она дарована нам человечеством Христа, в связи с чем Августин в своей проповеди говорит так: «Бог сделался человеком, чтобы человек мог бы быть сделан Богом».
Не менее это было полезным и для нашего «удаления от зла». Во-первых, потому, что человеку было преподано не ставить дьявола выше себя и не оказывать чести виновнику греха, в связи с чем Августин говорит: «Ибо человеческая природа таким образом соединилась с Богом, что возникла единая личность… так что те гордые духи не смеют поставить себя выше человека оттого, что у них нет плоти»[9]. Во-вторых, потому, что нам этим было преподано, сколь велико достоинство человека, которое никоим образом не должно быть запятнано грехом, в связи с чем Августин говорит: «Бог показал, какое высокое место занимает среди тварей человеческая природа, явившись людям в истинном человеке»[10]. А папа Лев в своей проповеди по случаю рождества Христова говорит: «Познай, христианин, свое достоинство и, став сопричастником божественной Природы, откажись от возврата посредством злых дел к своему бывшему ничтожеству». В-третьих, потому, что, согласно Августину, «для устранения человеческой самонадеянности благодать Божия сообщается нам в человеке Христе без каких-либо предварительных заслуг»[11]. В-четвертых, потому, что «человеческая гордыня, которая является главным препятствием к тому, чтобы человек прилеплялся к Богу, может быть изобличена и исцелена через столь великое смирение Бога», как в том же месте говорит Августин. В-пятых, чтобы вызволить человека из рабства греха, что, по словам Августина, «должно было быть исполнено так, чтобы дьявол был преодолен праведностью человека Иисуса Христа»[12] и это было исполнено искупившим нас Христом. В самом деле, обычный человек не мог бы искупить все человечество, а Бог не был обязан искупать, и потому Иисусу Христу приличествовало быть одновременно Богом и человеком. Поэтому папа Лев в вышеуказанной проповеди говорит: «Слабость была воспринята силой, смирение – величием, смертность – вечностью, дабы один и тот же Посредник между Богом и людьми мог умереть в одном и воскреснуть в другом – ибо то и другое было надлежащим для нас лекарством. Ведь если бы Он не был Богом, Он не сообщил бы нам лекарства, а если бы Он не был человеком, Он не представил бы примера».
Существует и много других полученных выгод, которые превосходят возможности человеческого восприятия.
Ответ на возражение 1. Этот аргумент относится к первому виду необходимого, без которого мы не можем достигнуть цели.
Ответ на возражение 2. О воздаянии можно говорить как о достаточном двояко. Во-первых, совершенно, как о заслуженном тем, что за содеянное зло воздано адекватным добром, и в этом смысле воздаяние обычного человека за грех не может быть достаточным по двум причинам: как потому, что грехом была запятнана вся человеческая природа, в то время как благодеяния любого человека или многих людей не могут быть адекватными причиненной всей природе порче, так и потому, что совершенный против Бога грех обладает своего рода бесконечностью по причине бесконечного величия Божества (ведь чем более значительного человека мы оскорбляем, тем тягостнее содеянное). Следовательно, для заслуженного воздаяния было необходимо, чтобы акт этого воздаяния имел бесконечную действенность как произведенный Богом и человеком. Во-вторых, воздаяние человека можно полагать достаточным несовершенно, то есть, как это принято говорить, когда им довольствуются, даже если оно и не адекватно, и в этом смысле воздаяние обычного человека бывает достаточным. И поскольку любая несовершенная вещь предполагает наличие подкрепляющей ее совершенной, то, следовательно, воздаяние обычного человека обретает свою действенность от воздаяния Христа.
Ответ на возражение 3. Приняв плоть, Бог не умалил Своего величия и, следовательно, не умалил и причины для почитания Себя. [Более того] коль скоро это [почитание] возрастает по мере возрастания знания о Нем, Он, приблизившись к нам посредством принятия плоти, возвысил нас в нашем знании о Нем.
Раздел 3. Стал бы воплощаться бог, если бы человек не согрешил?
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что если бы человек не согрешил, то Бог все равно бы воплотился. В самом деле, если сохраняется причина, то сохраняется и следствие. Но, как говорит Августин, «в воплощении Христа имеется много другого помимо искупления греха»[13], и это было обсуждено нами выше (2). Следовательно, если бы человек не согрешил, то Бог все равно бы воплотился.
Возражение 2. Далее, всемогуществу силы Божией надлежит быть явленным как в совершенстве Его дел, так и в некотором бесконечном следствии. Но никакая обычная тварь не может быть названа бесконечным следствием, поскольку она по своей сущности конечна. Поэтому похоже на то, что только Воплощение и могло стать бесконечным следствием божественной силы. В самом деле, в нем был явлен особый способ соединения бесконечно далеких друг от друга по силе вещей, поскольку оно обусловило то, что Бог стал человеком. Кроме того, благодаря этому деянию, похоже, была усовершенствована все вселенная, поскольку последнее из сотворенного, а именно человек, соединилось с первым началом, а именно с Богом. Следовательно, даже если бы человек не согрешил, то Бог все равно бы воплотился.
Возражение 3. Далее, вследствие греха человеческая природа не стала более способной к восприятию благодати. Но после греха она осталась способной к восприятию благодати соединения, каковая суть наибольшая благодать. Поэтому если бы человек не согрешил, то человеческая природа была бы способной к восприятию этой благодати, и при этом Бог не лишил бы человеческую природу того блага, к восприятию которого она способна. Следовательно, если бы человек не согрешил, то Бог все равно бы воплотился.
Возражение 4. Далее, предопределение Божие вечно. Но о Христе сказано, что Он был «предопределен Сыном Божиим по силе»[14] (Рим. 1:4). Следовательно, и до греха воплощение Сына Божия было необходимым для исполнения предопределения Божия.
Возражение 5. Кроме того, тайна Воплощения была открыта еще первому человеку, как это явствует из слов [Писания]: «Вот, это – кость от костей моих» и т д. (Быт 2:23), о чем свидетельствуют слова апостола: «Тайна сия велика ([я говорю по отношению] ко Христу и к Церкви)» (Еф. 5:32). Но, как доказывает Августин, человек, как, впрочем, и ангелы, не мог знать о своем будущем падении[15]. Следовательно, если бы человек не согрешил, то Бог все равно бы воплотился.
Этому противоречит следующее: Августин, разъясняя слова [Писания]: «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее» (Лк. 19:10), говорит: «То есть если бы человек не согрешил, Сын Человеческий не пришел бы». И глосса на слова [Писания]: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников» (1 Тим. 1:15), говорит: «Не было никакой иной причины прихода Христа в мир, кроме как спасти грешников. Устраните болезни, устраните раны, и не будет никакой нужды в лекарстве».
Отвечаю: в отношении этого вопроса мнения разнятся. Так, некоторые говорят, что даже если бы человек не согрешил, Сын Человеческий все равно бы воплотился. Другие утверждают противоположное, и мы, пожалуй, согласимся с их мнением.
В самом деле, обо всем, что проистекает из божественной воли и находится вне пределов надлежащего твари, известно только лишь потому, что оно явлено нам Священным Писанием, через которое Бот открывает нам Свою волю. Поэтому, коль скоро повсюду в Священном Писании причиной Воплощения назван грех первого человека, то в соответствии с этим нам надлежит говорить, что дело Воплощения было определено Богом в качестве средства от греха, и потому не было бы греха, не было бы и Воплощения. Хотя при этом речь не идет о каком-либо ограничении силы Божией, поскольку даже и при отсутствии греха Бог мог бы стать воплощенным.
Ответ на возражение 1. Все остальные причины, о которых шла речь в предыдущем пункте, связаны со средством от греха. Ведь если бы человек не согрешил, то он был бы и одарен светом божественной мудрости, и усовершен Богом посредством правосудной праведности, дабы знать и исполнять все необходимое. Но так как человек, оставив Бога, приклонился к телесным вещам, было необходимо, чтобы Бог принял плоть и посредством телесных вещей изволил сообщить ему средство спасения. Поэтому святой Августин, комментируя слова [Писания]: «И Слово стало плотию» (Ин. 1:14), говорит: «Плотью ты был ослеплен, плотью и исцелен, поскольку Христос пришел и победил пороки плоти».
Ответ на возражение 2. Бесконечность божественной силы была явлена в модусе сотворения всего из ничто. Кроме того, для совершенства вселенной вполне достаточно, чтобы тварь была определена к Богу как к своей цели естественным образом. Что же касается соединения твари с Богом в [одной] личности, то это выходит за пределы совершенства природы.
Ответ на возражение 3. В человеческой природе можно отметить двоякую способность: одну – в отношении порядка естественной силы, и она всегда осуществляется Богом, Который наделяет каждого согласно его естественной способности; другую – в отношении порядка божественной силы, которой безоговорочно повинуется все сущее, и это именно та способность, о которой мы ведем речь в настоящем случае. Но Бог не осуществляет все такие способности, в противном случае Бог мог бы делать только то, что Он сделал в тварях, а это не так, о чем уже было сказано (I, 105, 6). Однако нет такой причины, по которой бы человеческая природа после греха не могла бы быть воздвигнута к чему-либо высшему. Ведь Бог дозволяет случаться злу, чтобы извлечь из него еще большее благо, в связи с чем [в Писании] сказано: «Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5:20). Поэтому и мы, благословляя пасхальную свечу, говорим: «Блаженна вина, заслужившая такого и столь великого Искупителя».
Ответ на возражение 4. Предопределение предполагает знание будущего, и потому как Бог [подчас] предопределяет спасение кого-либо как произведенное благодаря молитвам других, Он точно так же предопределил дело Воплощения как средство против человеческого греха.
Ответ на возражение 5. Нет ничего несообразного в том, что следствие было открыто тому, от кого была скрыта причина. Поэтому тайна Воплощения могла быть открыта первому человеку без сообщения ему знания о его будущем падении. В самом деле, не всегда тот, кто знает следствие, знает и причину.
Раздел 4. Что было главной целью воплощения бога: удаление актуального греха или первородного?
С четвертым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что воплощение Бога явилось средством в первую очередь против актуального, а не первородного греха. В самом деле, чем тяжче грех, тем больше он препятствует спасению человека, ради которого и воплотился Бог. Но актуальный грех тяжче первородного, поскольку, по мнению Августина, наказание за первородный грех является наилегчайшим. Следовательно, первоочередной целью воплощения Христа было устранение актуальных грехов.
Возражение 2. Далее, как было показано выше (ИИ-И, 87, 4), первородный грех обусловливает не страдание плоти, а единственно боль утраты. Но Христос во искупление наших грехов претерпел на кресте страдание плоти, а не боль утраты, поскольку у Него не было никакого изъяна со стороны блаженного видения или наслаждения ним. Следовательно, Он пришел в первую очередь ради устранения актуального, а не первородного греха.
Возражение 3. Далее, как говорит Златоуст, «верный слуга все то доброе, что он получил от господина, мыслит как предоставленное только ему одному, хотя бы оно и предоставлялось всем. Так и Павел, как будто это касается только его одного, говорит: «Христос… возлюбил меня и предал Себя за меня"" (Гал. 2:20). Но наши частные грехи – это актуальные грехи, поскольку первородный грех является общим для всех. Следовательно, нам надлежит с уверенностью утверждать, что Он пришел в первую очередь из-за актуальных грехов.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Вот, Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29).
Отвечаю: несомненно, что Христос пришел в этот мир не только для устранения того греха, который от начала передается через порождение, но и для устранения всех впоследствии добавленных к нему грехов. Не в том [конечно] смысле, что все они были устранены (ибо то человеческая вина, что люди не прилепились к Христу, согласно сказанному [в Писании]: «Свет пришел в мир, – но люди более возлюбили тьму, нежели свет» (Ин. 3:19)), а в том, что Он предоставил нам достаточно [средств] для того, чтобы мы могли очиститься от пятна всех грехов. В связи с этим [в Писании] сказано: «Нодар благодати не как преступление… ибо суд за одно преступление – к осуждению, а дар благодати – к оправданию от многих преступлений» (Рим. 5:15, 16).
Кроме того, чем тяжче грех, тем в большей степени пришествие Христа связано с его устранением. Но о «большем» можно говорить двояко: во-первых, [как о «большем] интенсивно» (так, [например] о более интенсивной белизне иногда говорят как о большей), и в этом смысле актуальный грех больше первородного, поскольку, как было показано выше (ИИ-И, 81, 1), ему в большей степени присуща произвольность. Во-вторых, можно говорить о чем-либо как о «большем экстенсивно» (так, [например] о белизне, занимающей большую поверхность, иногда говорят как о большей), и в этом смысле первородный грех, которым заражено все человечество, больше любого актуального греха, который принадлежит одному человеку. В указанном отношении Христос пришел в первую очередь для устранения первородного греха, поскольку, как сказано в первой [книге] «Этики», «благо народа божественней, чем благо одного»[16].
Ответ на возражение 1. В этом доводе принимается во внимание [только] интенсивная величина греха.
Ответ на возражение 2. В будущем страдание плоти не будет установлено в качестве наказания за первородный грех. Однако в нынешней жизни мы претерпеваем страдания плоти, например: голод, жажду, смерть и тому подобные; каковые являются наказаниями за первородный грех. И потому Христос, дабы в полной мере искупить первородный грех, пожелал испытать страдания плоти и Самолично претерпел смерть и тому подобное.
Ответ на возражение 3. Златоуст говорит, что «апостол использовал эти слова не потому, что хотел приуменьшить дары Христовы, которые преизобильно распространились по всему миру, но, возможно, потому, что, рассматривая их, принимал в расчет единственно себя. Ведь разве важно, дадено ли то другим, что дадено вам, если оно дадено столь полно и совершенно, как если бы оно принадлежало только вам и никому другому?». Следовательно, хотя человек и может полагать дары Христовы даденными именно ему, тем не менее он не должен полагать, что они не были дадены остальным. Таким образом, это никак не исключает того, что Он пришел в первую очередь для устранения греха всей природы, а не отдельного человека, но при этом каждый был столь совершенно исцелен от греха природы, как если бы исцелен был только он один. Следовательно, благодаря союзу любви то, чем были удостоены все, каждый может полагать своим собственным.
Раздел 5. Насколько уместным было бы воплощение бога в начале существования человечества?
С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что было бы уместным, если бы Бог воплотился в самом начале существования человечества. Действительно, дело Воплощения проистекает из необъятности божественной любви, согласно сказанному [в Писании]: «Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас… нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом» (Еф. 2:4, 5). Но любовь не медлит с оказанием помощи другу, когда тот нуждается в ней, согласно сказанному [в Писании]: «Не говори другу твоему: «Пойди, и приди опять, и завтра я дам!», когда ты имеешь при себе» (Прит. 3:28). Следовательно, Богу не должно было откладывать дело Воплощения, но надлежало оказать помощь человечеству в самом начале [его существования].
Возражение 2. Далее, [в Писании] сказано: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников» (1 Тим. 1:15). Но их было бы спасено гораздо больше, если бы Бог воплотился в самом начале существования человечества, поскольку в разное время очень многие, не зная о Боге, погибли из-за своих грехов. Следовательно, Богу приличествовало стать воплощенным в самом начале [существования] человечества.
Возражение 3. Далее, дела благодати упорядочены не хуже, чем дела природы. Но природа, как говорит Боэций, берет начало из полноты и совершенства[17]. Поэтому и дело Христа должно было быть совершенным от начала. Но в деле Воплощения мы видим совершенство благодати, согласно тому, что сказано [в Писании]: «Слово стало плотию», после чего добавлено: «Полное благодати и истины» (Ин. 1:14). Следовательно, Христу приличествовало стать воплощенным в самом начале [существования] человечества.
Этому противоречит следующее: глоса на слова [Писания]: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего единородного, Который родился от жены, подчинился закону» (Гал. 4:4), говорит, что «полнота времени наступила тогда, когда Бог Отец постановил послать Своего Сына». Но Бог все постановляет посредством Своей мудрости. Следовательно, Бог стал воплощенным в наиболее подобающее для этого время, и потому Богу не приличествовало стать воплощенным в самом начале [существования] человечества.
Отвечаю: поскольку дело Воплощения было определено в первую очередь к восстановлению человечества посредством очищения от греха, то очевидно, что Богу не приличествовало стать воплощенным в самом начале [существования] человечества до совершения греха. В самом деле, в лечении нуждаются только больные. Поэтому Сам Господь говорит: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные… Я пришел призвать не праведников, но грешников» (Мф. 9:12, 13).
Однако Богу не приличествовало стать воплощенным и сразу же после совершения греха. Во-первых, по причине модуса человеческого греха, который явился следствием гордыни, по каковой причине человека должно было освободить так, чтобы прежде он был посрамлен и убедился в том, что нуждается в избавителе. Поэтому глосса на слова апостола: «Преподан чрез ангелов рукою Посредника» (Гал. 3:19), говорит: «Воистину премудрым было определение не посылать Сына Человеческого сразу же после грехопадения человека. Ибо поначалу Бог предоставил человека естественному закону и своей самовольности, дабы тот мог познать свою природную силу. [Затем] когда этого оказалось недостаточно, ему был дан Закон. После же, когда болезнь набрала силу – не по вине Закона, а из-за порчи природы – он, убедившись в своей немощи, начал испрашивать врача и молить о помощи благодати».
Во-вторых, по причине порядка продвижения во благе, согласно которому мы движемся от несовершенного к совершенному. В связи с этим апостол говорит: «Но не духовное – прежде, а душевное, потом – духовное, первый человек – из земли, перстный, второй человек – Господь, с неба» (1 Кор. 15:46, 47).
В-третьих, по причине достоинства воплощенного Слова, поскольку глосса на слова [апостола]: «Но когда пришла полнота времени» (Гал. 4:4), говорит: «Прибытию большего судии предшествует большее количество предвозвещающих».
В-четвертых, чтобы со временем не охладел пыл веры, поскольку благодатью многих холод к концу мира будет усиливаться. В связи с этим читаем [в Писании]: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лк. 18:8).
Ответ на возражение 1. Любовь не медлит с оказанием помощи другу, не упуская при этом из виду обстоятельств, а также состояния индивидов. В самом деле, если бы врач дал лекарство в самом начале болезни, то это было бы меньшим благом и принесло бы больше вреда, нежели пользы. По этой причине Господь и не сообщил людям [благодатное] средство Воплощения в самом начале [их существования, а именно], чтобы они, еще не распознав своей болезни, не презрели его из-за гордыни.
Ответ на возражение 2. Августин отвечает на это так: «Христос пожелал явиться людям и проповедовать им Свое учение тогда и там, где, как Он знал, есть те, которые уверуют в Него. Что же касается тех времен и мест, в которых Его Евангелие не проповедовалось, то относительно них Он предвидел, что хотя и не все, но очень многие воспримут Его проповедь с неверием в Его телесное присутствие даже тогда, когда Он воскреснет из мертвых». Однако тот же Августин впоследствии опровергает это свое мнение и говорит: «Как можно говорить, что жители Сидона и Тира не уверовали бы, если бы им были явлены столь великие чудеса, или что не поверили бы содеянному, когда Сам Бог засвидетельствовал им необходимость в смиренном покаянии, если бы им были явлены все эти знаки божественной власти?». И далее он добавляет: «Следовательно, коль скоро, согласно апостолу, «помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. 9:16), Который помогает тем, кому пожелает, из тех, которые, согласно Его предвидению, уверуют в явленные им Его чудеса, в то время как другим Он не желает помочь и осуждает их в Своем предопределении скрытно, но [безусловно] справедливо, то нам надлежит неколебимо верить, что Его милость пребудет с помилованными, а Его истина – с осужденными».
Ответ на возражение 3. Если речь идет о различных вещах, то в таком случае совершенство предшествует несовершенству как по времени, так и по природе (поскольку то, что приводит к совершенству другое, [сперва] должно быть совершенным само), но если речь идет об одной и той же вещи, то тогда несовершенство предшествует по времени, хотя и последует по природе. И потому вечное совершенство Бога по времени предшествует несовершенству человеческой природы, а окончательное совершенство последней в союзе с Богом – последует
Раздел 6. Насколько было бы уместно отложить воплощение до конца мира?
С шестым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что дело Воплощения было бы уместно отложить до конца мира. В самом деле, глосса на слова [Писания]: «В старости они обильны плодами»[18] (Пс. 91:15), говорит: «То есть в последние дни». Но время Воплощения – это время, когда изобилует милость, согласно сказанному [в Писании]: «Ибо время помиловать его» (Пс. 101:14). Следовательно, Воплощение должно было отложить до конца мира.
Возражение 2. Далее, как уже было сказано (5), в одном и том же субъекте совершенство по времени последует несовершенству. Поэтому то, что наиболее совершенно, должно быть по времени самым последним. Но самым высшим совершенством человеческой природы является ее соединение со Словом, поскольку, по словам апостола, «благоугодно было Отцу, чтобы в Христе обитала вся полнота Божества» (Кол. 1:19; 2, 9). Следовательно, Воплощение должно было отложить до конца мира.
Возражение 3. Далее, то, что может быть исполнено за один раз, не должно исполняться дважды. Но для спасения человеческой природы было бы достаточно пришествия Христа в конце мира. Поэтому в Его заблаговременном воплощении не было никакой необходимости и, следовательно, Воплощение должно было отложить до конца мира.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Среди лет яви его» (Авв. 3:2). Следовательно, таинство Воплощения, которое надлежало явить миру, не должно было откладывать до конца мира.
Отвечаю: как Богу не приличествовало стать воплощенным в самом начале мира, точно так же не приличествовало и откладывать Воплощение до конца мира. Об этом свидетельствует, во-первых, соединение божественной и человеческой природ. В самом деле, как уже было сказано (5), в одном случае совершенство по времени предшествует несовершенству, а в другом – напротив, несовершенство предшествует совершенству Так это потому, что в том, что становится совершенным, будучи вначале несовершенным, несовершенство по времени предшествует совершенству, тогда как в том, что является деятельной причиной совершенства, совершенство по времени предшествует несовершенству. Но в деле Воплощения сходится то и другое. Действительно, благодаря Воплощению человеческая природа возвысилась до своего наибольшего совершенства, по каковой причине Воплощению не приличествовало иметь места в самом начале [существования] человечества. Воплощенное же Слово суть деятельная причина совершенства человеческой природы, согласно сказанному [в Писании]: «От полноты Его все мы приняли» (Ин. 1:16), и потому дело Воплощения не должно было откладывать до конца мира. А вот совершенство славы, к которому человеческая природа должна быть окончательно возвышена воплощенным Словом, будет иметь место в конце мира.
Во-вторых, это следует из человеческого спасения; в самом деле, как говорит [Августин], «когда и в какой мере сострадать – это вправе решать Сам Податель. Поэтому Он пришел тогда, когда, как Он знал, настало время для оказания помощи и Его благодеяния желанны. Ибо когда по немощи человеческой природы знание людьми Бога стало угасать, а их нравственность – чахнуть, Ему было угодно избрать Авраама как мерило возрожденного знания о Боге и о святой жизни. Позже, когда почитание ослабло, Он дал Моисею письменный закон. Но поскольку язычники презрели его и не пожелали принять, а те, которые приняли, не удержали, Бог, преисполнившись состраданием, послал Сына Своего ради избавления их от греха и предложения их, оправданных, Богу Отцу». Но если бы это [спасительное] средство было отложено до конца мира, то всякое знание и почитание Бога, а равно и всякая нравственность были бы стерты с лица земли. В-третьих, это представляется приличествующим выявлению божественной силы, спасающей людей различными путями, а именно не только посредством веры в нечто грядущее, но также и посредством веры в нечто нынешнее и прошедшее.
Ответ на возражение 1. Эта глосса [скорее всего] имеет в виду ту милость Господню, которая приводит нас к славе. Если же относить ее к оказанной человечеству милости Воплощения Христова, то нам надлежит заметить, что, как сказал Августин, время Воплощения можно сравнить с юностью человечества «из-за силы и пылкости действующей любовью веры», и с его старостью, то есть с «шестым возрастом» – по количеству веков, поскольку Христос пришел в шестом[19]. И хотя юность и старость не могут одновременно иметь место в одном теле, они тем не менее могут одновременно иметь место в душе: первая – благодаря живости, вторая – глубины. Действительно, в другом месте Августин говорит, что «не приличествовало Господину, по подобию Которого человечеству надлежало быть возведенным к наивысшему достоинству, снисходить с небес, разве что только во времена юности»[20]. И он же замечает, что Христос пришел в шестом веке, то есть когда человечество состарилось.
Ответ на возражение 2. Дело Воплощения должно рассматривать не только как предел движения от несовершенства к совершенству, но и как начало совершенства человеческой природы, о чем уже было сказано.
Ответ на возражение 3. Как говорит Златоуст, комментируя слова [Писания]: «Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир» (Ин. 3:17), «всего пришествий Христа два: первое, чтобы освободить от грехов, второе, чтобы судить мир. Ведь если бы дело обстояло иначе, то все погибли бы разом, поскольку все согрешили и нуждаются в славе Божией». Из сказанного очевидно, что Он из сострадания не должен был откладывать пришествие до конца мира.
Вопрос 2. О модусе соединения воплощенного слова
Далее нам надлежит рассмотреть модус соединения Воплощенного Слова: во-первых, само соединение; во-вторых, принявшее Лицо; в-третьих, принятую природу.
Под первым заглавием наличествует двенадцать пунктов: 1) произошло ли соединение Воплощенного Слова в [одной] природе; 2) произошло ли оно 8 Лице; 3) произошло ли оно 8 «подлежащем», или ипостаси; 4) можно ли полагать, что после Воплощения Лицо, или ипостась Христа, было составным; 5) имело ли место в Христе какое-либо соединение тела и души; 6) было ли соединение человеческой природы со Словом акцидентным; 7) является ли само соединение чем-то сотворенным; 8) было ли оно тем же, что и принятие; 9) является ли соединение двух природ величайшим соединением; 10) действительно ли соединение двух природ в Христе имело место посредством благодати; 11) предшествовали ли ему какие-либо заслуги; 12) была ли благодать соединения естественной для человека Христа.
Раздел 1. Произошло ли соединение воплощенного слова в [одной] природе?
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение воплощенного Слова имело место в [одной] природе. Так, Кирилл [Александрийский на Халкидонском соборе[21]] говорит: «Мы должны мыслить не две природы, но одну воплощенную природу Слова Божия», чего бы никак не могло быть, если бы соединение произошло не в [одной] природе. Следовательно, соединение воплощенного Слова имело место в [одной] природе.
Возражение 2. Далее, Афанасий [Великий] говорит, что как разумная душа и плоть совместно образуют человеческую природу точно так же Бог и человек совместно образуют некоторую [одну] природу; следовательно, соединение имело место в [одной] природе.
Возражение 3. Далее, из двух природ одна может именоваться через посредство другой только в том случае, если они до некоторой степени взаимно преобразовывают друг друга. Но божественная и человеческая природы в Христе именуются друг через друга; так, согласно Дамаскину[22], Кирилл говорит, что божественная Природа «воплотилась», а Григорий Назианзин говорит, что человеческая природа «обожествилась»[23]. Следовательно, две природы, похоже, завершились в одной.
Этому противоречат следующие слова из решения Халкидонского собора: «Мы исповедуем… Христа, Сына, Господа единородного в двух естествах, неслиянно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств». Следовательно, соединение не имело места в [одной] природе.
Отвечаю: чтобы прояснить этот вопрос, мы должны определить, что есть «природа». Итак, само слово «природа» происходит от слова «порождать». Поэтому поначалу это слово использовалось для указания на порождение живых существ, которое называется «рождением» или «прорастанием», то есть слово «природа» означало «то, что порождает». Впоследствии же слово «природа» стало использоваться для указания на начало этого порождения, и коль скоро в живых тварях начало порождения является присущим им началом, то со временем слово «природа» стало использоваться для указания на любое присущее начало движения, о чем свидетельствует Философ, когда говорит, что «природа есть некое начало движения для того, чему она присуща первично, сама по себе, а не акцидентно»[24]. Затем, это начало является или формой, или материей. Поэтому в одних случаях природой называется форма, а в других – материя. А так как целью естественного порождения в порожденном является сущность вида, на которую указывает определение, эта сущность вида тоже получила название «природа». Поэтому Боэций дает следующее определение природы: «Природа есть видовое отличие, сообщающее форму всякой вещи»[25], то есть она есть то, что завершает видовое определение. В настоящем же случае мы ведем речь о «природе» как о том, что указывает на сущность, или «чтойность», или суть вида.
Итак, если мы понимаем природу в этом смысле, то невозможно, чтобы соединение воплощенного Слова имело место в [одной] природе. В самом деле, нечто одно может быть сделано из двух или нескольких вещей трояко. Во-первых, из двух целокупных вещей, которые сохраняются в своем совершенстве. Такое может произойти только с тем, формой чего является составленность, упорядоченность или образ, как [например] куча [камней] составлена из многих камней, неупорядоченно соединенных друг с другом исключительно посредством соприкосновения, а дом состоит из камней и балок, которые расположены в определенном порядке и получили определенный образ. И именно так, по мнению одних, и произошло соединение, а именно либо смешанно (то есть неупорядоченно), либо соизмеримо (то есть упорядоченно). Но то и другое невозможно. Во-первых, поскольку составленность, упорядоченность и образ являются акцидентными, а не субстанциальными формами. Поэтому, если бы дело обстояло именно так, то из этого бы следовало, что соединение Воплощения было бы не сущностным, а акцидентным, что будет опровергнуто нами ниже (6). Во-вторых, потому, что в таком случае мы будем иметь не абсолютное, а только относительное единство, поскольку при таком соединении нескольких вещей они актуально сохраняются. В-третьих, потому, что такая форма является не естественной, а искусственной, как [например] форма дома, и потому в Христе не могло бы быть установлено то одно естество, о котором они говорят.
Во-вторых, одно может быть сделано из нескольких совершенных, но при этом измененных вещей, подобно тому, как из элементов получается смесь, и именно таким сочетанием, говорили другие, было соединение Воплощения. Но и это невозможно. Во-первых, поскольку божественная Природа, как было показано выше (I, 9, 1), абсолютно неизменна, и потому ни она не может измениться во что-то другое, поскольку она неуничтожима, ни что-то другое измениться в нее, поскольку она невоспроизводима. Во-вторых, поскольку смесь отличается по виду от любого из своих элементов, как [например] плоть отличается по виду от любого из своих элементов. Следовательно, в таком случае Христос не принадлежал бы ни к природе Своего Отца, ни [к природе] Своей матери. В-третьих, смешение в высшей степени далеких друг от друга вещей [попросту] невозможно, поскольку в таком случае происходит поглощение одного вида другим, как это бывает, например, когда мы добавляем каплю воды в кувшин вина. И потому, коль скоро божественная Природа бесконечно возвышеннее человеческой, то никакой смеси возникнуть бы не могло, но сохранилась бы только одна божественная Природа.
В-третьих, нечто может быть сделано из нескольких несмешанных и неизмененных, но при этом несовершенных вещей, что подобно тому, как человек состоит из души и тела, а равно и многое другое – из своих частей. Но о тайне Воплощения нельзя сказать и этого. Во-первых, потому, что каждая из природ, а именно божественная и человеческая, обладает своим видовым совершенством. Во-вторых, потому, что божественная и человеческая природы не могут составить нечто ни как количественно определенные части (например, члены – тело), поскольку божественная Природа бестелесна, ни как форма и материя, поскольку божественная Природа не может быть чьей– либо формой, тем более, формой чего-либо телесного, поскольку из этого бы следовало, что получающийся в результате этого вид сообщался бы сразу нескольким, и потому существовало бы несколько Христов. В-третьих, потому, что в таком случае Христос не существовал бы ни в человеческой, ни в божественной природе – ведь, как известно, любое отличие изменяет вид подобно тому, как единица – число[26].
Ответ на возражение 1. Это положение Кирилла разъяснено на Пятом соборе[27] так: «Если кто-либо из проповедующих единую природу воплощенного Слова Божия отклонится от понимания учения [святых] отцов, то есть, что из божественной и человеческой природ явился один Христос, но этим выражением попытается ввести понятие о единой природе или сущности Божества и плоти Христа, да будет анафема». Следовательно, смысл сказанного [Кириллом] не в том, что из двух природ получилась одна, а в том, что природа Слова Божия соединила с собою плоть в Лице.
Ответ на возражение 2. Душа и тело образуют двоякое единство, а именно природы и личности, которое находит свое завершение в конкретном индивиде. [Единство] природы, поскольку душа присоединяется к телу и формально совершенствует его, так что одна природа возникает из двух как из акта и потенции или из материи и формы. Но в указанном смысле аналогия неуместна, поскольку божественная Природа не может быть формой тела, что было доказано нами выше (I, 3, 8). Единство же личности возникает постольку, поскольку налицо существующий с душою и плотью индивид, и здесь аналогия уместна, поскольку в божественной и человеческой природах существует один Христос.
Ответ на возражение 3. По словам Дамаскина о божественной природе говорят, как о воплотившейся потому, что она сделалась ипостасью для плоти, а не потому, что она была изменена в плоть[28]. И точно так же, по его словам, о плоти говорят, как об обожествившейся «не по изменению [естества], но по соединению» со Словом при сохранении всех ее естественных свойств, то есть ее можно полагать обожествленной потому, что она стала плотью Слова Божия, а не потому, что она стала Богом[29].
Раздел 2. Произошло ли соединение воплощенного слова в лице?
Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение воплощенного Слова не имело места в личности. В самом деле, как уже было сказано нами [в первой части] (39, 1), Лицо Бога не отлично от Его Природы. Поэтому если соединение не имело места в [одной] природе, то из этого следует, что оно не имело места и в [одной] личности.
Возражение 2. Далее, человеческая природа Христа обладает не меньшим достоинством, чем наша. Но, как было разъяснено нами выше (I, 29, 3), слово «личность» указывает на высокое достоинство. Следовательно, коль скоро нашей человеческой природе присуща личность, то тем более надо полагать, что личность присуща и Христу.
Возражение 3. Далее, как говорит Боэций, «личность – это индивидуальная субстанция разумной природы»[30]. Но Слово Божие приняло индивидуальную человеческую природу, поскольку, как говорит Дамаскин, «универсальная человеческая природа не имеет самостоятельного существования и является объектом чистого умозрения»[31]. Таким образом, человеческая природа Христа обладала своей личностью. Следовательно, похоже, что соединение не имело места в личности.
Этому противоречат следующие слова из решения Халкидонского собора: «Мы исповедуем… не в два лица рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына, Единородного, Бога Слова, Господа Иисуса Христа». Следовательно, соединение имело место в личности.
Отвечаю: личность означает не то же самое, что и природа. В самом деле, как уже было сказано (1), природа указывает на видовую сущность, обозначаемую посредством определения. И если ничего не добавляется к тому, что принадлежит определению вида, то в таком случае нет никакой необходимости в том, чтобы отличать природу от «подлежащего» природы (каковое суть индивидуальное бытие в этой природе), поскольку тогда каждое индивидуальное бытие в природе составляет со своей природой одно. Но в некоторых обладающих индивидуальным бытием вещах мы подчас обнаруживаем то, что не принадлежит определению вида, а именно акциденции и начала индивидуализации, что особенно очевидно в случае тех вещей, которые составлены из материи и формы. Следовательно, в такого рода вещах природа и «подлежащее» в действительности разнятся – не в том, конечно, смысле, что они существуют отдельно [друг от друга], а в том, что «подлежащее» включает в себя и природу, и, помимо нее, некоторые другие вещи, не входящие в определение вида. Следовательно, «подлежащее» нужно рассматривать как нечто целое, включающее в себя природу как свою формальную и совершенствующую часть. Поэтому в тех вещах, которые составлены из материи и формы, природа не сказывается о «подлежащем» – ведь не говорим же мы, что этот вот человек является своей человечностью. А вот если речь идет о том, в чем нет ничего за пределами его вида или природы (например, о Боге), то «подлежащее» и природа разнятся в нем не в действительности, а только в нашем мышлении, ибо оно зовется «природой» постольку, поскольку оно сущность, а «подлежащим» постольку, поскольку оно индивидуально существует.
Итак, все, что было сказано о «подлежащем», относится к личности в разумных и умных тварях, поскольку личность, согласно Боэцию, есть не что иное, как «индивидуальная субстанция разумной природы». Поэтому все, что прилепляется к личности, соединяется с нею в личности независимо оттого, принадлежит ли оно ее природе или нет. Следовательно, если бы человеческая природа не соединилась со Словом Божиим в личности, то она вообще никак бы не соединилась с Ним, и тогда вера в Воплощение была бы тщетной, а христианская вера – ниспровергнутой. Поэтому, коль скоро Слово обладало соединенной с Ним человеческой природой, которая не принадлежала Его божественной Природе, то из этого следует, что соединение имело место не в природе, а в Лице Слова.
Ответ на возражение 1. Хотя в действительности Природа и Лицо Божие не отличны, тем не менее они, как уже было сказано, отличаются по значению, поскольку личность обозначает нечто индивидуально существующее. И коль скоро человеческая природа соединилась со Словом не так, что Его Природа была дополнена или изменена ею, а так, что Слово имело в ней Свое индивидуальное существование, то из этого следует, что соединение человеческой природы со Словом Божиим имело место в личности, а не в природе.
Ответ на возражение 2. Личность необходимо указывает на достоинство и совершенство вещи, поскольку достойной и совершенной вещи приличествует обладать самостоятельным бытием (что [собственно] и понимается под словом «личность»). Однако существование в чем-то, превышающем себя, связано с еще большим достоинством, чем существование в себе. Поэтому человеческая природа Христа обладает большим достоинством, чем наша, – ведь в нас она, существуя в самой себе, обладает собственной личностью, тогда как в Христе она существует в Лице Слова. В самом деле, совершенствование вида принадлежит достоинству формы, и потому чувственная часть человека вследствие своего соединения с более возвышенной формой, которая совершенствует вид, благороднее, чем в скотах, в которых совершенствующей формой является она сама.
Ответ на возражение 3. Как говорит Дамаскин, Слово Божие «не восприняло человеческого естества в целом, но только то, которое в «неделимом[32]», то есть в индивидуальном, в противном случае каждый человек был бы, подобно Христу, Словом Божиим. Однако здесь нужно иметь в виду, что не всякая индивидуальность в роде субстанций, даже в разумной природе, является личностью, но только та, которая обладает самостоятельным бытием, а не та, которая обладает бытием в некоторой более совершенной вещи. Поэтому рука Сократа, будучи некоторым образом индивидуальной, не является личностью, поскольку она существует не сама по себе, а в чем-то более совершенном, а именно в целом [Сократе]. И это-то [целое] и называется «личностью», которая определена как «индивидуальная субстанция» (ведь рука не является целой субстанцией, но – только ее частью). Таким образом, хотя человеческая природа [Христа] и являлась некоторым образом индивидуальной в роде субстанций, однако она не обладала своей собственной личностью, поскольку существовала не отдельно, а в чем-то более совершенном, а именно в Лице Слова. Следовательно, соединение имело место в личности.
Раздел 3. Имело ли место соединение воплощенного слова в «подлежащем», или ипостаси?
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение Воплощенного Слова не имело места в «подлежащем», или ипостаси. Ведь сказал же Августин, что «обе субстанции, божеская и человеческая, есть единственный Сын Бога, но иное, как Слово, и иное, как человек»[33]. И папа Лев в своем письме Флавиану сказал, что «один из них прославлен чудесами, другой – умер от ран». Но у «иного» и «иного» различные «подлежащие». Следовательно, соединение Воплощенного Слова не имело места в «подлежащем».
Возражение 2. Далее, ипостась, согласно Боэцию, есть не что иное, как «отдельная субстанция»[34]. Но очевидно, что в Христе помимо ипостаси Слова была и другая отдельная субстанция, а именно тело, душа и то, что явилось их результатом. Следовательно, помимо ипостаси Слова в Нем была еще одна ипостась.
Возражение 3. Далее, как явствует из сказанного в первой части (3, 5), ипостась Слова не принадлежит к какому-либо роду или виду. Но Христос, сделавшись человеком, стал принадлежать к виду человека, поскольку, по словам Дионисия, «внутри нашей природы оказался Тот, Кто сверхсущественно превосходит всякий порядок всякой природы»[35]. Но все, что принадлежит к виду человека, является ипостасью вида человека. Таким образом, в Христе помимо ипостаси Слова Божия наличествовала и другая ипостась, из чего следует заключение, приведенное нами выше.
Этому противоречат следующие слова Дамаскина: «Мы признаем в Господе нашем Иисусе Христе два естества и одну ипостась»[36].
Отвечаю: некоторые, не знающие о том, как ипостась относится к личности, хотя и признавали одну личность в Христе, тем не менее утверждали, что в Нем наличествовали две ипостаси, Бога и человека, и что соединение имело место в лице, но не в ипостаси. Однако такое мнение очевидно ошибочно, и причин на то три. Во-первых, та, что личность только добавляет к ипостаси определенную природу, а именно разумную, согласно сказанному Боэцием о том, что «личность – это индивидуальная субстанция разумной природы», и потому нет никакой разницы в том, приписывать ли человеческой природе Христа собственную личность или собственную ипостась. Понимая это, святые отцы осудили то и другое на Пятом Константинопольском соборе, постановив: «Если кто-либо пытается ввести в тайну Христа две самобытности[37] или два лица, да будет анафема. Ибо к Святой Троице не прибавилось какое-либо лицо или самобытное бытие даже посредством Воплощения Бога Слова, Одного из [Лиц] Святой Троицы». Но «самобытность» есть то же, что и отдельно существующая вещь, каковое определение, согласно Боэцию, приличествует ипостаси[38].
Во-вторых, та, что если допустить, что личность добавляет к ипостаси что-то из того, в чем может иметь место соединение, то это «что-то» должно быть не чем иным, как принадлежащим достоинству качеством, поскольку, согласно устоявшемуся определению, личность есть «ипостась, коей отличие определяется по ее достоинству» (I, 29, 3). Поэтому если бы соединение имело место в личности и не имело его в ипостаси, то из этого бы следовало, что соединение имело место только в отношении некоторого достоинства. Но именно это – с одобрения Эфесского собора[39] – Кирилл осудил в следующих словах: «Если кто-либо в едином Христе разделяет самобытности после соединения, сочетая их союзом только достоинства, чести или поклонения, а не союзом естественного единства, да будет анафема».
В-третьих, та, что только ипостаси может приписываться деятельность и природные свойства, и вообще все то, что может реально принадлежать природе, в каковом смысле мы говорим, что этот вот человек мыслит, а также что он является смешливым и разумным животным. И точно так же об этом вот человеке говорят, как о «подлежащем» (suppositum), поскольку именно он лежит в основе (supponitur) всего того, что утверждается о человеке и принадлежит ему. Поэтому, если бы в Христе имела место любая другая ипостась помимо ипостаси Слова, то из этого бы следовало, что одно устанавливалось бы как принадлежащее человеку, а другое – как принадлежащее Слову, например, что Он был рожден Девой, претерпел, был распят и погребен. И это тоже было осуждено с одобрения Эфесского собора в следующих словах: «Если кто-либо приписывает двум лицам или самобытностям те слова, которые находятся в евангельских и апостольских писаниях, или сказаны о Христе священными писателями, или Им самим о Себе, и, кроме того, различает их так, что одни из них приписывает человеку, разумеемому отдельно от Слова Божия, а другие, как богоприличные, одному только Слову, сущему от Бога Отца, да будет анафема». Таким образом, очевидно, что утверждение о том, что в Христе наличествовали две ипостаси, или два «подлежащих», или же что соединение не имело места в ипостаси, или «подлежащем», является давным-давно осужденной Церковью ересью. В самом деле, тот же самый собор постановил: «Если кто-либо не исповедует, что Слово соединено с плотью в одну самобытность, так что есть вместе с плотью один Христос, то есть один и тот же Бог и человек, да будет анафема».
Ответ на возражение 1. Как акцидентное отличие делает вещь «иной», точно так же сущностное отличие делает ее «другой». Но очевидно, что вытекающая из акцидентного отличия «инаковость» сотворенной вещи может принадлежать той же самой ипостаси, или «подлежащему», поскольку одна и та же вещь может подлежать различным по числу акциденциям. Но что невозможно для сотворенных вещей, так это чтобы одно и то же обладало самостоятельным бытием в различных по числу сущностях или природах. Поэтому подобно тому, как когда мы говорим об «инаковости» в отношении тварей, то этим указываем не на различие «подлежащих», а только на различие акцидентных форм, точно так же и когда мы говорим «иное и иное» в отношении Христа, то этим указываем не на различие «подлежащих», или ипостасей, а на различие природ. В связи с этим Григорий Назианзин в своем письме Хелидонию говорит: «В Спасителе мы можем обнаруживать одно и другое, хотя Он не является одним лицом и другим. Я говорю “одно и другое”, поскольку о Троице, напротив, сказывается “одно Лицо и другое» (дабы не смешивать самобытности), а не “одно и другое”».
Ответ на возражение 2. Ипостась обозначает не любую отдельную субстанцию, но только ту, которая существует в своей завершенности. Если же она входит в соединение с чем-либо более завершенным, то о ней уже нельзя говорить как об ипостаси, как [например] о руке или ноге. И точно так же человеческая природа в Христе, будучи отдельной субстанцией, тем не менее не может быть названа ипостасью, или «подлежащим», поскольку она входит в соединение с завершенным, а именно со всем Христом, Который суть Бог и человек. А вот о завершенном бытии, с которым она совпадает, говорят как об ипостаси, или «подлежащем».
Ответ на возражение 3. В сотворенном единичности помещаются в род или вид не согласно тому, что относится к их индивидуализации, а согласно природе, которая следует из их формы, тогда как индивидуализация составных вещей связана в первую очередь с материей. По этой причине мы говорим, что Христос находится внутри человеческого вида по причине принятой Им природы, а не ипостаси.
Раздел 4. Действительно ли после воплощения лицо, или ипостась Христа, было составным?
С четвертым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что Лицо Христа не является составным. В самом деле, как явствует из вышесказанного (2), Лицо Христа есть не что иное, как Лицо, или Ипостась, Слова. Но, как было разъяснено [в первой части] (39, 1), в Слове Лицо не отличается от Природы. Следовательно, коль скоро, согласно сказанному (I, 3, 7), Природа Слова проста, то невозможно, чтобы Лицо Христа было составным.
Возражение 2. Далее, любая составленность предполагает части. Но божественная Природа несовместима с понятием части, поскольку всякая часть подразумевает понятие несовершенства. Следовательно, невозможно, чтобы Лицо Христа было составлено из двух природ.
Возражение 3. Далее, то, что составлено из другого, похоже, должно быть с ним однородным, как [например] из тел может быть составлено только тело. Поэтому если бы в Христе было что-нибудь составленное из двух природ, то из этого бы следовало, что это не лицо, а природа, и потому соединение в Христе имеет место в природе, что противоречит [сказанному] в разделе 2.
Этому противоречат следующие слова Дамаскина: «Мы признаем в Господе нашем Иисусе Христе два естества и одну ипостась, сложенную из обоих»[40].
Отвечаю: Лицо, или Ипостась, Христа можно рассматривать двояко. Во-первых, так, как оно есть само по себе, и с этой точки зрения оно, как и Природа Слова, является целокупно простым. Во-вторых, [его можно рассматривать] со стороны того, как лицо, или ипостась, самобытно существует в природе, и с этой точки зрения Лицо Христа самобытно существует в двух природах. Поэтому, несмотря на то, что в Нем наличествует одна самобытность, тем не менее существуют различные аспекты самобытности и, следовательно, о Нем говорят как о составном лице постольку, поскольку одно сущее самобытно существует в двух.
Из сказанного очевиден ответ на возражение 1.
Ответ на возражение 2. Составленность лица из природ получила свое название не из-за [наличия в ней] частей, а из-за [наличия в ней] количества, что подобно тому, как о том, в чем совпадают две вещи, подчас говорят как о составленном из них.
Ответ на возражение 3. Отнюдь не при любой составленности составная вещь должна быть однородной с составляющими ее частями, а только в тех случаях, когда речь идет о непрерывной вещи, поскольку непрерывная вещь составляется исключительно из непрерывных [частей]. Но животное составлено из души и тела, и ни то, ни другое [само по себе] не является животным.
Раздел 5. Имело ли место в Христе какое-либо соединение души и тела?
С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что в Христе не было никакого соединения души и тела. В самом деле, соединение души и тела обусловливает в нас личность, или человеческую ипостась. Следовательно, если бы в Христе было соединение души и тела, то это соединение обусловливало бы [в Нем] ипостась. Но это была бы не ипостась Слова Божия, поскольку Оно вечно. Следовательно, в Христе наличествовала бы личность, или ипостась, помимо ипостаси Слова, что противоречит тому, что было доказано выше (3).
Возражение 2. Далее, соединение души и тела находит свое завершение в природе человеческого вида. Но Дамаскин говорит, что «в отношении к Господу нашему Иисусу Христу нельзя найти общий вид»[41]. Следовательно, в Нем не было никакого соединения души и тела.
Возражение 3. Далее, душа соединяется с телом с единственной целью, а именно чтобы оживить его. Но тело Христа можно было бы оживить посредством Самого Слова Божия, созерцание Которого является источником и началом жизни. Следовательно, в Христе не было никакого соединения души и тела.
Этому противоречит следующее: о теле говорят как о живом только в том случае, когда с ним соединена душа. Но о теле Христа говорят как о живом, поскольку, согласно церковному песнопению, Он, «соизволив от Девы родиться, тело живое принял». Следовательно, в Христе имело место соединение души и тела.
Отвечаю: Христа называют человеком одноименно с другими людьми, [то есть постольку] поскольку [Он] принадлежит к тому же самому виду, согласно сказанному апостолом: «Сделавшись подобным человекам» (Филип. 2:7). Но человеческому виду присуще то, что душа соединена с телом, поскольку форма устанавливает вид только в том случае, когда она актуализирует материю, что [собственно] и является пределом порождения, посредством которого природа определяет вид. Следовательно, должно утверждать, что в Христе душа была соединена с телом, и что противоположное мнение является еретическим, поскольку оно губительно для истины о человечестве Христа.
Ответ на возражение 1. Именно это, похоже, и было причиной того, что [некоторые] отрицали соединение души и тела в Христе, а именно, что, по их мнению, это обусловило бы необходимость признать в Христе вторую личность, или ипостась, поскольку они видели, что соединение души и тела в обычных людях завершается в личности. Но так происходит с обычными людьми потому, что душа и тело соединяются в них так, чтобы иметь самостоятельное бытие. Однако в Христе они соединились вместе так, чтобы быть соединенными с чем-то высшим, самостоятельно существующим в составленной из них природе. Поэтому соединение души и тела в Христе не имело своего завершения в новой ипостаси, или личности, но то, что было из них составлено, соединилось с уже существующей Ипостасью, или Лицом. Однако это вовсе не означает, что соединение души и тела в Христе обусловило меньшее следствие, чем [такое соединение] в нас, поскольку соединение с чем-либо более возвышенным не уменьшает, а увеличивает достоинство и ценность. Нечто подобное, как уже было сказано (2), имеет место и с чувственной душой, которая, будучи конечной формой в животных, устанавливает их вид, в то время как в человеке она этого не делает, но при этом обладает в нем большей силой и достоинством по причине своего соединения с добавленным и более возвышенным совершенством, а именно с разумной душой.
Ответ на возражение 2. Это высказывание Дамаскина может быть понято двояко. Во-первых, как относящееся к человеческой природе, которая, находясь в этом вот индивиде, не обладает природой общего вида, поскольку для этого она должна быть абстрагирована из каждого отдельного индивида и рассмотрена умом либо сама по себе, либо же как находящаяся во всех индивидах. Но Сын Божий не принял человеческую природу как такую, которая существует в чистой мысли ума, поскольку в таком случае Он принял бы человеческую природу не в действительности, а, пожалуй, как некую отделенную идею, что подобно тому, как платоники мыслили о человеке без материи. Однако в указанном смысле Сын Божий не мог принять плоть, поскольку этому противоречит сказанное [в Писании]: «Дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк. 24:39). Нельзя также сказать, что Сын Божий принял человеческую природу такой, какой она наличествует во всех индивидах одного и того же вида, поскольку в таком случае Он принял бы всех людей. Следовательно, нам остается согласиться с Дамаскином, который далее говорит, что Он принял человеческую природу «в неделимом»[42], то есть в индивиде, притом не в каком-либо ином индивиде, который был бы «подлежащим» или личностью этой природы, но в Лице Сына Божия.
Во-вторых, это высказывание Дамаскина может быть понято не как относящееся к человеческой природе, как если бы из соединения души и тела не возникала общая природа, но как относящееся к соединению двух природ, божественной и человеческой, которые сочетаются таким образом, что не формируют нечто третье, что стало бы общей природой, поскольку в таком случае она могла бы быть приписана многим, и именно это он имеет в виду, когда далее говорит: «Ибо не было и никогда не будет другого Христа, Который состоял бы из Божества и человечества и Который по Божеству и человечеству был бы и Богом совершенным, и человеком совершенным».
Ответ на возражение 3. Существует два начала телесной жизни. Одним из них является действенное начало, и в этом смысле Слово Божие суть начало всяческой жизни, другим – формальное начало жизни. И коль скоро, согласно Философу, «у живых существ быть означает жить»[43], то тело оживляется посредством души подобно тому, как все вообще оформляется посредством своей формы, и в этом смысле тело не могло бы жить посредством Слова, Которое не является формой тела.
Раздел 5. Была ли человеческая природа соединена со Словом Божиим акцидентно?
С шестым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что человеческая природа была соединена со Словом Божиим акцидентно. Ведь сказал же апостол о Сыне Божием, что Он «по облачению став как человек»[44](Филип. 2:7). Но если под навыком понимать одну из десяти категорий, или видов, качества, то он связан с тем, чему он принадлежит, акцидентно. Следовательно, человеческая природа соединилась со Словом Божиим акцидентно.
Возражение 2. Далее, все, что привходит в завершенную в своем бытии вещь, привходит в нее акцидентно, поскольку акциденция, по общему мнению, может привходить в субъект или покидать его без уничтожения его бытия. Но человеческая природа соединилась с Христом во времени, тогда как Он обладал совершенным бытием от вечности. Следовательно, она соединилась с Ним акцидентно.
Возражение 3. Далее, все, что не принадлежит природе, или сущности, вещи, является акциденцией, поскольку все вообще является или субстанцией, или акциденцией. Но человеческая природа не принадлежит божественной Сущности, или Природе, Сына Божия, поскольку, как уже было сказано (1), соединение не имело места в природе. Следовательно, человеческая природа должна была добавиться к Сыну Божию акцидентно.
Возражение 4. Кроме того, орудие добавляется акцидентно. Но человеческая природа была орудием Божества в Христе, поскольку, согласно Дамаскину, «плоть Христа была орудием Божества»[45]. Следовательно, похоже на то, что человеческая природа была соединена с Сыном Божиим акцидентно.
Этому противоречит следующее: о чем бы ни сказывалось акцидентно, оно сказывается не субстанциально, а количественно, качественно или согласно какому-либо иному модусу бытия. Поэтому если бы человеческая природа была добавлена акцидентно, то мы, говоря, что Христос – человек, этим указывали бы не на субстанцию, а на количество, качество или какой-либо другой модус бытия, что противоречит постановлению папы Александра III, в котором сказано: «Коль скоро Христос есть совершенный Бог и совершенный человек, то сколь безрассудна дерзость тех, которые осмеливаются утверждать, что Христос как человек не был субстанцией?».
Отвечаю: для того, чтобы прояснить этот вопрос, нелишне вспомнить, что с тайной соединения двух природ в Христе связаны две ереси. Первая из них смешивала природы. Так, Евтихий и Диоскор, полагавшие, что из двух природ образовалась одна, исповедали, что Христос был «из» двух природ (которые были различны [только] до соединения), а не «в» двух природах (когда различие до соединения сохраняется и после него). Второй была ересь Нестория и Феодора, которые разделяли личности и утверждали, что Лицо Сына Божия отличалось от личности Сына Человеческого. По их мнению, они были обоюдно соединены: во-первых, «по пребыванию», поскольку Слово Божие постоянно пребывало в человеке, как в храме; во-вторых, «по единству намерения», поскольку воля человека находилась в полном согласии с волей Слова Божия; в-третьих, «по деятельности», поскольку, говорили они, человек был орудием Слова Божия; в-четвертых, «по величию достоинства», поскольку явленное Сыном Божиим достоинство в той же самой мере было явлено и Сыном Человеческим благодаря его соединению с Сыном Божиим; в-пятых, «по совпадению имен», то есть из-за общности имени, как когда мы говорим, что этот вот человек – Бог и Сын Божий. Но очевидно, что такие модусы подразумевают акцидентное соединение.
Несколько более близкие нам по времени спорщики, думая, что им удалось избежать этих ересей, впали в них в силу своего невежества. Так, некоторые утверждали одну личность Христа, но две ипостаси, или два «подлежащих», говоря, что составленный из тела и души человек был от самого момента своего зачатия воспринят Словом Божиим. Таковым является первое из тех мнений, о которых сообщает нам Мастер[46]. Другие же, желая сохранить единство личности, утверждали, что душа Христа не была соединена с телом, но что они существовали раздельно и были соединены со Словом акцидентно, благодаря чему количество личностей не удвоилось. И это мнение является третьим из тех, которые приводит Мастер.
Но оба эти мнения совпадают с ересью Нестория. Первое, поскольку утверждает в Христе две ипостаси, или два «подлежащих», а это, как было показано выше (3), суть то же, что и утверждать две личности. А если акцентировать внимание именно на слове «личность», то следует иметь в виду, что и Несторий говорил о единстве личности в силу единства достоинства и чести. Поэтому Пятый собор анафемствовал тех, которые утверждали «одно Лицо по достоинству, чести или поклонению, как писали в своем безумии Несторий и Феодор». Второе же мнение совпадает с заблуждением Нестория постольку, поскольку поддерживает акцидентность соединения. В самом деле, нет никакого различия в том, говорить ли, как это делал Несторий, что Слово Божие было соединено с человеком Христом посредством пребывания в нем как в Своем храме, или же что Оно облеклось в человека как в своего рода одежду, каковым было третье мнение, утверждавшее, помимо прочего, и нечто гораздо худшее, чем то, что утверждал Несторий, а именно что душа и тело не были соединены.
Католическая вера, со своей стороны, занимает промежуточную между двумя вышеупомянутыми мнениями позицию, поскольку утверждает, что соединение Бога и человека не имело место ни в сущности, или природе, ни в чем-либо акцидентном, но – в среднем, а именно в самобытности, или ипостаси. Поэтому в решении Пятого собора сказано: «Поскольку это соединение понимали по-разному, то приверженцы богохульств Аполлинария и Евтихия, сторонники расторжения того, что едино (то есть уничтожения обеих природ), говорят о соединении по смешению, а сторонники Феодора и Нестория, склоняющиеся к разделению, вводят единство по отношению. Святая Церковь Божия, отвергая богохульства этих двух ересей, исповедует соединение Бога Слова с плотью по составлению, то есть в самобытности». Из сказанного очевидно, что второе из трех приведенных Мастером мнений, которое утверждает одну ипостась Бога и человека, правильно называть не мнением, а догматом католической веры. И точно так же первое мнение, которое утверждает две ипостаси, и третье, которое утверждает акцидентное соединение, должно величать не мнениями, а осужденной церковными соборами ересью.
Ответ на возражение 1. Как говорит Дамаскин, «примеры не обязательно должны совершенно и без всякого недостатка равняться [самим вещам], поскольку сходное во всем было бы тождеством, а не примером, а особенно – в том, что относится к Богу. Ибо невозможно найти примера во всем сходного как в учении о Боге», то есть в отношении божественности Лиц, «так и в учении о домостроительстве спасения», то есть в отношении тайны Воплощения[47]. Таким образом, человеческая природа в Христе была уподоблена облачению, то есть одеянию, не по причине акцидентности соединения, но потому, что благодаря человеческой природе Слово стало видимым, как человек – благодаря своему одеянию, а еще потому, что одеяние изменяется, принимая форму надевшего его, в то время как форму [надевшего] одеяние не изменяет. И точно так же, как говорит Августин[48], воспринятая Словом Божиим человеческая природа была облагорожена, в то время как Слово Божие осталось неизменным.
Ответ на возражение 2. Все, что привходит после завершенности бытия, привходит акцидентно, если только оно не принимается в общность с завершенным бытием, как [например] тело по воскрешении привходит в существовавшую прежде душу не акцидентно, поскольку оно принимается [в общность] этого бытия так, что благодаря душе тело получает живое бытие, в то время как в случае с белизной дело обстоит иначе, поскольку бытие белизны отлично от бытия человека, в которого привходит белизна. Но Слово Божие от вечности обладало завершенным бытием в ипостаси, или личности, а человеческая природа была принята ею во времени не так, как если бы она было принята в одно бытие согласно природе (по подобию того, как тело принимается в бытие души), но в одно бытие согласно ипостаси, или личности. Следовательно, человеческая природа не соединилась с Сыном Божиим акцидентно.
Ответ на возражение 3. Акциденция противополагается субстанции. Но субстанцию, как это явствует из пятой [книги] «Метафизики», можно понимать двояко: во-первых, как сущность, или природу; во-вторых, как «подлежащее», или ипостась. По этой причине то, что соединение имело место в ипостаси, достаточно, чтобы показать, что это соединение не было акцидентным, хотя оно и не имело места в природе.
Ответ на возражение 4. Не все то, что принимается как орудие, принадлежит ипостаси приемлющего, что очевидно в случае пилы или меча, однако это вовсе не исключает возможности принятия в единство ипостаси того, что является орудием, как это имеет место в случае тела или его членов. Так вот, Несторий утверждал, что человеческая природа была принята Словом как орудие просто, а не в единство ипостаси, и потому отказывался признавать, что человек был действительно Сыном Божиим, но – что [он был] только Его орудием. Ему возражал Кирилл, говоря, что «Священное Писание утверждает не то, что этот Эммануил», то есть Христос, «был принят для служения орудием, но [что Он] – Бог, поистине вочеловечившийся», то есть сделавшийся человеком. Дамаскин же, со своей стороны, утверждал, что человеческая природа в Христе была орудием, принадлежащим ипостасийному единству.
Раздел 7. Является ли соединение божественной и человеческой природ чем-то сотворенным?
С седьмым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение божественной и человеческой природ не является чем-то сотворенным. В самом деле, в Боге не может быть ничего сотворенного, поскольку все, что в Боге, есть Бог. Но соединение находится в Боге, поскольку с человеческой природой соединился Сам Бог. Следовательно, похоже, что соединение не является чем-то сотворенным.
Возражение 2. Далее, первой во всем является цель. Но целью соединения была божественная Ипостась, или Лицо, в которой соединение получило свое завершение. Таким образом, похоже на то, что об этом соединении должно судить в первую очередь в связи с достоинством божественной Ипостаси, которая не является чем-то сотворенным. Следовательно, соединение не является чем-то сотворенным.
Возражение 3. Далее, «являющееся причиной того, что вещь именно такова, еще более таково»[49]. Но благодаря соединению человек был назван Творцом. Следовательно, тем более само соединение является не чем-то сотворенным, но – Творцом.
Этому противоречит следующее: все, что имеет свое начало во времени, является сотворенным. Но это соединение не существовало от вечности, а началось во времени. Следовательно, соединение является чем-то сотворенным.
Отвечаю: то соединение, о котором мы ведем речь, суть отношение, усматриваемое между божественной и человеческой природами постольку, поскольку они сошлись вместе в одном Лице Сына Божия. Затем, как было показано выше (I, 13, 7), всякое рассматриваемое между Богом и тварью отношение является действительным в твари, изменение в которой и порождает это отношение, тогда как в Боге его можно полагать действительным только с точки зрения нашего представления, поскольку оно не возникает из какого бы то ни было изменения в Боге. Поэтому нам надлежит говорить, что соединение, о котором мы ведем речь, является в Боге действительным только с точки зрения нашего представления, в то время как в сотворенной человеческой природе оно [просто] действительно. Следовательно, должно утверждать, что оно есть нечто сотворенное.
Ответ на возражение 1. Это соединение является действительным в Боге только с точки зрения нашего представления. В самом деле, о Боге говорят как о соединенном с тварью постольку, поскольку тварь в действительности соединяется с Богом без какого бы то ни было изменения в Нем.
Ответ на возражение 2. Видовая природа отношения, как и движения, зависит от субъекта. И так как это соединение, как уже было сказано, имеет свое бытие исключительно в сотворенной природе, то из этого следует, что его бытие является сотворенным.
Ответ на возражение 3. Человек был назван Творцом и Богом благодаря соединению, поскольку оно нашло свое завершение в божественной Ипостаси. Однако из этого вовсе не следует, что само соединение является Творцом или Богом, поскольку о вещи говорят как о сотворенной не в связи с ее отношением, а в связи с ее бытием.
Раздел 8. Является ли соединение тем же, что и принятие?
С восьмым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение есть то же, что и принятие. В самом деле, отношения, как и движения, получают свой вид от конечного предела. Но у принятия и соединения один и тот же предел, а именно божественная Ипостась. Следовательно, похоже, что соединение ничем не отличается от принятия.
Возражение 2. Далее, в тайне Воплощения соединяющее суть то же, что и принимающее, а соединяемое суть то же, что и принимаемое. Но соединение и принятие, похоже, вытекают из действия и претерпевания соединяющего и соединяемого, принимающего и принимаемого. Следовательно, похоже, что соединение есть то же, что и принятие.
Возражение 3. Далее, Дамаскин говорит: «Одно дело соединение, а другое – воплощение. Соединение означает только сочетание, а цели этого сочетания не показывает Воплощение же, или вочеловечение, обозначает цель сочетания»[50]. Но и принятие не обозначает цель сочетания. Следовательно, соединение есть то же, что и принятие.
Этому противоречит следующее: о божественной Природе говорят как о соединившейся, а не как о принятой.
Отвечаю: как уже было сказано (7), соединение предполагает некоторое отношение между божественной и человеческой природами, имеющее место вследствие их схождения в одном Лице. Но все возникшие во времени отношения обусловливаются некоторым изменением, а изменение состоит в действии и претерпевании. Следовательно, «первым» и главным различием между принятием и соединением нам надлежит полагать то, что соединение указывает на отношение, тогда как принятие указывает на действие, согласно которому нечто называется принимающим, и на претерпевание, согласно которому нечто называется принимаемым. Затем, из этого различия вытекает «второе» различие, поскольку принятие подразумевает нечто «становящееся», в то время как соединение подразумевает нечто «ставшее», и потому о соединяемой вещи говорят как о соединенной, а о принимаемой вещи не говорят как о принятой.
В самом деле, о человеческой природе, существующей в пределе принятия в божественную Ипостась, говорят как о человеке, и потому мы можем поистине сказать, что воспринявший человеческую природу Сын Божий есть человек. Но человеческая природа, взятая сама по себе, то есть путем абстрагирования, рассматривается как принятая, и потому мы не говорим, что Сын Божий есть человеческая природа. Из этого также вытекает и «третье» различие, которое состоит в том, что отношение, особенно между тем, что сопоставимо, не бывает ближе к одному пределу, чем к другому, в то время как действие и претерпевание по-разному относятся к действователю, претерпевающему воздействие и различным пределам. Поэтому принятие устанавливает предел «откуда» и предел «куда» – ведь принятие означает взятие одним от другого. А вот соединение не устанавливает ни одной из этих вещей, и потому не имеет значения, сказать ли, что человеческая природа соединена с божественной, или наоборот Но о божественной Природе не говорят, что она была воспринята человеческой, а [только] наоборот, поскольку человеческая природа была присоединена к божественной личности таким образом, что божественное Лицо обладало индивидуальным бытием в человеческой природе.
Ответ на возражение 1. Как было показано выше, у соединения и принятия отношения к пределу разнятся.
Ответ на возражение 2. Соединяющее и принимающее – это не одно и то же. В самом деле, то, что принимает Лицо, соединяется [с Ним], но не наоборот. Так, Лицо Отца соединило человеческую природу с Сыном, но не с Собой, и, следовательно, о Нем говорят как о соединяющем, а не как о принимающем. Аналогично этому не одно и то же соединяемое и принимаемое, поскольку о божественной Природе говорят как о соединенной, но не говорят как о принятой.
Ответ на возражение 3. Принятие указывает на того, с кем произошло соединение, со стороны приемлющего, поскольку принятие означает взятие себе, тогда как воплощение и вочеловечение [указывают на того, с кем произошло соединение] со стороны приемлемого, то есть на плоть и человеческую природу. Таким образом, принятие логически отличается как от соединения, так и от воплощения и вочеловечения.
Раздел 9. Является ли соединение двух природ в Христе величайшим из всех соединений?
С девятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение двух природ в Христе не является величайшим из всех соединений. В самом деле, соединенное уступает единству одного, поскольку соединенное является таковым по причастности, тогда как одно является таковым по сущности. Но среди сотворенного есть то, что является просто одним, что очевидно в случае самой единицы, которая является началом числа. Следовательно, то соединение, о котором мы ведем речь, не является величайшим из всех соединений.
Возражение 2. Далее, чем меньше общего у того, что соединено, тем меньшим является и само соединение. Но у того, что соединено этим соединением, а именно у божественной и человеческой природ, общего меньше, чем у чего бы то ни было, поскольку их различие бесконечно. Следовательно, их соединение является наименьшим из всех.
Возражение 3. Далее, соединение находит свое завершение в единстве. Но из соединения в нас души и тела возникает одна личность и одна природа, тогда как соединение божественной и человеческой природ находит свое завершение только в одной личности. Поэтому соединение души и тела является большим, чем соединение божественной и человеческой природ, и, следовательно, соединение, о котором мы ведем речь, не предполагает величайшее единство.
Этому противоречит сказанное Августином о том, что «человека в Сыне Божием больше, чем Сына в Отце»[51]. Но Сын находится в Отце посредством сущностного единства, а человек находится в Сыне посредством соединения Воплощения. Следовательно, соединение Воплощения превосходит единство божественной Сущности, которое, однако же, является величайшим соединением; таким образом, соединение Воплощения предполагает величайшее единство.
Отвечаю: соединение подразумевает объединение нескольких в одном. Поэтому о соединении Воплощения можно говорить двояко: во-первых, со стороны соединенных вещей; во-вторых, со стороны того, в чем [именно] они соединены. В последнем отношении это соединение превосходит все остальные, поскольку единство божественного Лица, в Котором соединились две природы, является величайшим из всех, тогда как со стороны соединенных вещей никакого превосходства не существует.
Ответ на возражение 1. Единство божественного Лица превосходит являющееся началом числа числовое единство. Ведь единство божественного Лица суть то единство, которое не сотворено и обладает самостоятельным и индивидуальным бытием, не возникающим в чем-либо ином по причастности. Кроме того, оно является завершенным в себе и имеет в себе самом все то, что принадлежит природе единства, по каковой причине оно несовместимо с природой части, чем отличается от числового единства, которое может быть частью числа и разделяться согласно исчисленному. Следовательно, в указанном отношении соединение Воплощения возвышенней числового единства со стороны божественного Лица, но не со стороны человеческой природы, которая является не единством божественного Лица, а тем, что соединено с Ним.
Ответ на возражение 2. Этот аргумент относится к тому, что соединено, а не к Лицу, в Котором произошло соединение.
Ответ на возражение 3. Единство божественного Лица превосходит единство в нас личности и природы, и потому соединение Воплощения превосходит соединение в нас души и тела.
Что же касается того аргумента, который начинается со слов: «Этому противоречит», то он исходит из ложной посылки, а именно что соединение Воплощения превосходит сущностное единство божественных Лиц. Поэтому, при всем уважении к Августину, нам должно возразить и сказать, что человеческая природа в Сыне Божием не больше, чем Сын Божий в Отце, а намного меньше. Однако в некотором отношении человека больше в Сыне, чем Сына в Отце, поскольку когда я говорю «человек», обозначая этим Христа, и когда я говорю «Сын Божий», то имею в виду одно и то же индивидуальное бытие, в то время как индивидуальное бытие Отца и Сына различно.
Раздел 10. Действительно ли соединение воплощения имело место посредством благодати?
С десятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение Воплощения не имело места посредством благодати. Ведь благодать, как было показано выше (ИИ, 110, 2), является акциденцией. Но присоединение человеческой природы к божественной, как уже было сказано (6), не было акцидентным. Следовательно, похоже на то, что соединение Воплощения не имело места посредством благодати.
Возражение 2. Далее, субъектом благодати является душа. Но о Христе сказано, что «[в Нем] обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9). Следовательно, похоже, что это соединение не имело места посредством благодати.
Возражение 3. Далее, каждый святой соединен с Богом посредством благодати. Таким образом, если бы соединение Воплощения произошло посредством благодати, то о Христе, похоже, можно было бы говорить как о Боге не с большим основанием, чем о других святых.
Этому противоречат следующие слова Августина: «Каждый христианин от начала своей веры является таковым по той же самой благодати, по которой тот человек от начала своей жизни сделался Христом»[52]. Но тот человек сделался Христом благодаря соединению с божественной Природой. Следовательно, это соединение имело место посредством благодати.
Отвечаю: как уже было сказано (111 ,110 ,1), благодать можно понимать двояко: во-первых, как благодатно дарующую волю Божию; во-вторых, как свободный дар Бога. Затем, человеческой природе для того, чтобы быть возвышенной к Богу, необходима благодатная воля Божия, поскольку это превышает ее естественные способности. Но человеческая природа может быть возвышенной к Богу двояко: во-первых, посредством деятельности, и именно так святые познают и любят Бога; во-вторых, посредством личностного бытия, и этот модус принадлежит исключительно Христу, в Котором человеческая природа была принята в бытие Лица Сына Божия. Но очевидно, что для совершенства деятельности способность должна быть приведена к совершенству посредством навыка, тогда как природное бытие в своей собственной индивидуальности не нуждается в каком бы то ни было навыке.
Поэтому нам надлежит утверждать, что если понимать благодать как благодатно соделывающую или приемлющую нечто как угодное Богу волю Божию, то соединение Воплощения, как и соединение святых с Богом познанием и любовью, имело место посредством благодати. Но если понимать благодать как свободный дар Божий, то сам факт присоединения человеческой природы к божественному Лицу, коль скоро оно произошло без каких бы то ни было предшествующих заслуг, может быть назван благодатью, посредством которой имело место это соединение, однако никоим образом не благодатью по навыку.
Ответ на возражение 1. Та благодать, которая является акциденцией, является неким подобием божественности, которой причастен человек. Однако в результате Воплощения человеческая природа стала не причастной подобию божественной Природы, но соединенной с божественной Природой в Лице Сына, а непосредственно сама вещь есть нечто большее, чем причастность ее подобию.
Ответ на возражение 2. Благодать по навыку может находиться только в душе, в то время как [просто] благодать, то есть свободный дар Божий присоединения к божественному Лицу, принадлежит всей человеческой природе, которая составлена из души и тела. По этой причине и сказано, что полнота Божества обитала в Христе телесно – ведь божественная Природа соединилась не только с душой, но и с телом. А еще можно сказать, что она обитала в Христе телесно [в том смысле, что обитала] не так, как в таинствах Старого Закона, то есть [как бы] в тени, о чем ниже читаем: «Это есть тень будущего, а тело – Христос»[53](Кол. 2:17), поскольку телесность противопоставляется тени. Иные же говорят, что о Божестве сказано как об обитающем в Христе телесно постольку, поскольку тело имеет три измерения, то есть [в том смысле, что Оно обитало в Нем] трояко: во-первых, посредством сущности, присутствия и силы, как в остальных тварях; во-вторых, посредством освящающей благодати, как в святых; в-третьих, посредством личностного соединения, которое присуще Христу.
Отсюда очевиден ответ и на возражение 3, а именно, что соединение Воплощения имело место не только посредством благодати по навыку, но также и в индивидуальном бытии, или личности.
Раздел 11. Предшествовали ли соединению воплощения какие-либо заслуги?
С одиннадцатым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что соединение Воплощения последовало определенным заслугам, поскольку глосса на слова [Писания]: «Да будет милость Твоя, Господи, над нами, как [мы уповаем на Тебя]» (Пс. 32:22), говорит: «Здесь пророк просит о Воплощении, давая при этом понять о заслуженности его осуществления». Следовательно, Воплощение подпадает под действие заслуги.
Возражение 2. Далее, кто бы ни заслужил что-либо, он заслужил [в том числе и] то, без чего оно не могло бы быть. Но древние отцы заслужили жизнь вечную, обрести которую можно только благодаря Воплощению. В самом деле, согласно Григорию «тот, кто пришел в этот мир до пришествия Христова, сколь бы ни была высока его праведность, не мог быть принят в лоно небесной отчизны сразу же по оставлении тела, поскольку прежде должен был прибыть Тот, Кто посредством собственного нисхождения возвел души праведных в обители вечные»[54]. Следовательно, похоже, что они заслужили Воплощение.
Возражение 3. Далее, о деве Марии поется, что «она заслужила родить Господина всего», что имело место благодаря Воплощению. Следовательно, Воплощение подпадает под действие заслуги.
Этому противоречит сказанное Августином о том, что «всякий, нашедший в Главе нашем заслуги, предшествующие Его неповторимому рождению, пусть ищет и в нас, членах тела Его, заслуги, предшествующие нашему возрождению»[55]. Но никакие заслуги не предшествовали нашему возрождению, согласно сказанному [в Писании]: «Он спас нас не по делам праведности (которые бы мы сотворили), а по Своей милости, банею возрождения» (Тит. 3:5). Следовательно, рождению Христа не предшествовали какие-либо заслуги.
Отвечаю: что касается Самого Христа, то из вышесказанного (10) со всей очевидностью следует, что соединению не предшествовали какие-либо Его заслуги. Ведь не считаем же мы, подобно Фотию, что Он сперва был простым человеком, который благодаря заслугам своей праведной жизни впоследствии был удостоен чести стать Сыном Бога, но говорим, что от самого Своего зачатия этот человек был поистине Сын Божиим и не имел никакой иной ипостаси, помимо [ипостаси] Сына Божия, согласно сказанному [в Писании]: «Рождаемое Святое наречется «Сыном Божиим”» (Лк. 1:35). Следовательно, всякая деятельность этого человека последовала соединению и, таким образом, никакая Его деятельность не могла быть заслуживающей соединения.
Не было также никакой необходимости в том, чтобы это соединение было заслужено каким-либо иным человеком. Во– первых, потому что человеческие дела заслуги в строгом смысле слова определены к блаженству, которое является наградой за добродетель и заключается в полноте наслаждения Богом. Однако соединение Воплощения, находясь в личностном бытии, превосходит соединение блаженного ума с Богом, которое происходит посредством акта наслаждающейся души, и потому оно не может подпадать под действие заслуги. Во-вторых, потому что благодать не может подпадать под действие заслуги – ведь начало заслуги не подпадает под действие заслуги, а благодать как раз и является ее началом. Следовательно, Воплощение тем более не подпадает под действие заслуги, поскольку оно суть начало благодати, согласно сказанному [в Писании]: «Благодать же и истина произошли чрез Иисуса, Христа» (Ин. 1:17). В-третьих, потому что Воплощение направлено на исправление всей человеческой природы и потому не подпадает под действие заслуги отдельно взятого человека – ведь благость обычного человека не может служить причиной блага всей природы. Тем не менее святые отцы, прося и вознося молитвы, заслуживали Воплощение подобающе, поскольку Богу подобает выслушивать повинующихся Ему.
Из сказанного очевиден ответ на возражение 1.
Ответ на возражение 2. [Положение о том, что] под действие заслуги подпадает все, без чего не может быть воздаяния, ложно. В самом деле, есть немало такого, что предваряет не только награду, но и заслугу, например божественная благость и благодать, а также и сама человеческая природа. К тому же началом заслуги является и тайна Воплощения, поскольку «от полноты Его все мы приняли» (Ин. 1:16).
Ответ на возражение 3. О деве Марии говорят как о заслужившей родить Господина всего не в том смысле, что она заслужила Его Воплощение, а в том, что посредством дарованной ей благодати она заслужила ту степень чистоты и святости, которые приличествовали тому, чтобы она стала Матерью Божией.
Раздел 12. Была ли благодать соединения естественной для человека Христа?
С двенадцатым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что благодать соединения не была естественной для человека Христа. В самом деле, как уже было сказано (2), соединение Воплощения имело место не в природе, а в Лице. Но вещь именуется по своему пределу. Следовательно, эту благодать должно называть скорее личностной, нежели естественной.
Возражение 2. Далее, благодать отличается от природы; так, благодатные вещи, которые исходят от Бога, отличаются от естественных вещей, которые исходят от внутреннего начала. Но если вещи отличаются как противоположности, то ни одна из них не может именоваться через посредство другой. Следовательно, благодать Христова не была для Него естественной.
Возражение 3. Далее, естественное – это то, что является таковым согласно природе. Но благодать соединения не является естественной для Христа ни в отношении божественной Природы, поскольку в противном случае она бы принадлежала и другим Лицам, ни согласно человеческой природе, поскольку в противном случае она бы принадлежала всем людям, имеющим ту же самую природу, что и Он. Следовательно, похоже, что благодать соединения никоим образом не была естественной для Христа.
Этому противоречат следующие слова Августина: «В восприятии человеческой природы тому человеку сообщалась некоторым образом сама природная благодать, которая не может допускать никакого греха»[56].
Отвечаю: согласно Философу, природа [или естество] в одном смысле указывает на порождение, а в другом – на сущность вещи[57]. Следовательно, [о чем-либо как] о естественном можно говорить двояко: во-первых, как о том, что вытекает исключительно из сущностных начал вещи; так, для огня естественно стремиться вверх; во-вторых, мы говорим, что для человека естественно то, чем он обладает от своего рождения, согласно сказанному [в Писании]: «Мы… были по природе “чадами гнева״» (Еф. 2:3); и еще: «Племя их – негодное, и зло их – врожденное» (Прем. 12:10). Поэтому благодать Христова, как соединения, так и по навыку, не может быть названа естественной как обусловленная началами человеческой природы Христа, хотя о ней можно говорить как о естественно пребывающей в человеческой природе Христа в силу ее обусловленности Его божественной Природой. Однако эти два вида благодати можно считать естественными для Христа постольку, поскольку Он обладал ими от Своего рождения – ведь в самый момент Его зачатия человеческая природа была присоединена к божественному Лицу и Его душа была преисполнена даром благодати.
Ответ на возражение 1. Хотя соединение не имело места в природе, тем не менее оно было обусловлено силой божественной Природы, которая является истинной природой Христа и, кроме того, принадлежала Христу от самого начала Его зарождения.
Ответ на возражение 2. О соединении говорят как о благодатном и как о естественном в разных отношениях. В самом деле, его называют благодатным постольку, поскольку оно не следует из заслуги, а естественным постольку, поскольку силой божественной Природы оно присутствовало в человечности Христа от самого Его зарождения.
Ответ на возражение 3. Благодать соединения не является естественной для Христа согласно Его человеческой природе в том смысле, что она не была обусловлена началами человеческого естества, поскольку в таком случае она необходимо принадлежала бы всем людям. С другой стороны, она является естественной для Него в отношении человеческой природы «по праву» Его рождения, поскольку Он был зачат Святым Духом так, что Он по природе был Сыном Божиим и человеческим. Однако она естественна для Него в отношении божественной Природы, поскольку божественная Природа является деятельным началом этой благодати, причем быть деятельным началом этой благодати присуще всей Троице.
Вопрос 3. О модусе соединения со стороны принимающего Лица
Теперь мы исследуем соединение со стороны принимающего Лица, под каковым заглавием наличествует восемь пунктов: 1) насколько принятие приличествует божественному Лицу; 2) приличествует ли оно божественной Природе; 3) может ли принимать абстрагированная из Лица Природа; 4) может ли одно Лицо принимать без другого; 5) может ли принимать каждое Лицо; 6) могут ли несколько Лиц принять одну индивидуальную природу; 7) может ли одно Лицо принять две индивидуальные природы; 8) приличествовало ли принятие человеческой природы Лицу Сына Божия больше, чем [какому-либо] другому божественному Лицу.
Раздел 1. Приличествует ли принятие божественному Лицу?
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что божественному Лицу не приличествует принимать сотворенную природу. В самом деле, божественное Лицо означает то, что наиболее совершенно. Но к совершенному ничего добавить нельзя. Следовательно, коль скоро принятие означает взятие себе, по каковой причине принимаемое добавляется к принимающему, то похоже, что божественному Лицу не приличествует принимать сотворенную природу.
Возражение 2. Далее, принимаемое до некоторой степени сообщаемо принимающему; так, сан сообщаем принимающему сан. Но, как уже было сказано (I, 29, 3), лицо по природе есть нечто несообщаемое[58]. Следовательно, божественному Лицу не приличествует принимать, то есть брать Себе.
Возражение 3. Далее, личность устанавливается природой. Поэтому представляется нелепым, что устанавливаемое может принимать устанавливающее, поскольку следствие не воздействует на причину. Следовательно, Лицу не приличествует принимать природу.
Этому противоречат следующие слова Августина: «Этот Бог, то есть единородный, принял форму», то есть природу, «для служения Своему собственному Лицу». Но единородный Бог суть Лицо. Следовательно, Лицу приличествует брать, то есть принимать природу.
Отвечаю: под словом «принятие» подразумевают две вещи, а именно начало и предел акта, поскольку принимать означает брать что-то себе. Но в этом принятии Лицо является и началом, и пределом. Началом, поскольку акт принадлежит личности, и это принятие плоти осуществилось посредством божественного акта. И точно так же Лицо является пределом этого принятия постольку, поскольку, как уже было сказано (2, 2), соединение имело место не в природе, а в Лице. Отсюда понятно, что принимать природу более всех подобает именно Лицу.
Ответ на возражение 1. Коль скоро божественное Лицо бесконечно, то добавить к Нему ничего нельзя. По этой причине Кирилл говорит, что «мы не должны мыслить, что по своему модусу соединение было дополнением»; действительно, при соединении человека с Богом не к Богу добавляется что-либо посредством благодати усыновления, но божественное присоединяется к человеку. Следовательно, был усовершен не Бог, а человек.
Ответ на возражение 2. О божественном Лице говорится как о несообщаемом постольку, поскольку Оно не может быть предицировано нескольким «подлежащим», однако ничто не препятствует тому, чтобы несколько вещей были предицированы Лицу В самом деле, сообщаемость как самобытность в нескольких природах нисколько не противоречит природе личности, поскольку даже в сотворенной личности могут акцидентно совпадать несколько природ, как когда в личности одного человека мы обнаруживаем количество и качество. Однако божественному Лицу в силу Его бесконечности приличествует, чтобы присутствие в Нем природ имело место не акцидентно, а в субсистенции.
. Ответ на возражение 3. Ранее уже было сказано (2, 1), что человеческая природа устанавливает божественное Лицо не просто, но поскольку через эту природу обозначается Лицо. В самом деле, человеческая природа производит Сына Человеческого не как такового, поскольку Он существовал от вечности, но только как человека. А вот божественная Природа устанавливает божественное Лицо просто. По этой причине о божественном Лице говорят не как о принявшем божественную Природу, но как о принявшем человеческую природу.
Раздел 2. Приличествует ли принятие божественной природе?
Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что принятие не приличествует божественной Природе. В самом деле, как уже было сказано (1), принимать означает брать [что-то] себе. Но божественная Природа не брала Себе человеческую природу, поскольку соединение не имело места в природе, о чем также было сказано (2, 1). Следовательно, божественной Природе не приличествует принимать человеческую природу.
Возражение 2. Далее, божественная Природа обща трем Лицам. Таким образом, если бы принятие приличествовало божественной Природе, то из этого бы следовало, что оно приличествовало бы и трем Лицам, и в таком случае Отец, как и Сын, принял бы человеческую природу, каковое мнение ошибочно.
Возражение 3. Далее, принимать означает действовать. Но действовать приличествует личности, а не природе, которая скорее является началом, посредством которого действует действователь. Следовательно, принятие не приличествует природе.
Этому противоречат слова Августина о том, что «та природа, которая пребывает вечным порождением от Отца», то есть та, которая происходит от Отца посредством вечного порождения, «приняла нашу природу, свободную от греха, от Его Матери».
Отвечаю: как уже было сказано (1), под словом «принятие» подразумевают две вещи, а именно начало и предел действия. Но если началом принятия является божественная Природа как таковая, поскольку принятие имело место посредством ее силы, то предел принятия имеет отношение к божественной Природе не как таковой, а через посредство того, в чем она пребывает, то есть Лица. Следовательно, первичным образом и по преимуществу сказываться как о принимающем должно о Лице, хотя вторичным образом можно говорить, что Природа приняла природу в Его Лицо. И точно так же о Природе можно говорить как о воплощенной, то есть не в том смысле, что она превратилась в плоть, а в том, что она приняла природу плоти. Поэтому Дамаскин говорит, что «согласно с учением блаженных Афанасия и Кирилла, мы говорим, что природа Бога воплотилось»[59].
Ответ на возражение 1. «Себе» обратимо и указывает на одно и то же «подлежащее». Но божественная Природа со стороны «подлежащего» не отличается от Лица Слова. Поэтому, коль скоро божественная Природа приняла человеческую природу в Лицо Слова, то о ней говорят как о принявшей ее себе. А вот Отец, хотя Он и принял человеческую природу в Лицо Слова, однако при этом Он не принял ее Себе, поскольку «подлежащие» Отца и Сына различны. Следовательно, говорить о том, что Отец принял человеческую природу, нельзя.
Ответ на возражение 2. То, что приличествует божественной Природе как таковой, например благость, мудрость и т п., приличествует и трем Лицам. Но принятие, как было показано выше, принадлежит ей в связи с Лицом Слова, и потому оно приличествует только этому Лицу.
Ответ на возражение 3. Как в Боге «что есть» и «посредством чего оно есть» суть одно и то же, точно так же одно и то же в Нем «что действует» и «посредством чего оно действует» – ведь все действует постольку, поскольку оно есть. Следовательно, божественная Природа одновременно есть и то, посредством чего Бог действует, и Сам действующий Бог.
Раздел 3. Может ли принимать абстрагированная из Лица природа?
С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что если мы абстрагируем Лицо посредством своего ума, то Природа принимать не сможет. В самом деле, нами уже было сказано (1)0 том, что принятие принадлежит Природе по причине Лица. Но то, что принадлежит одному по причине другого, не может принадлежать ему, если другой устранен, как [например] тело, которое видимо по причине цвета, при устранении цвета станет невидимым. Следовательно, если умственно абстрагировать Лицо, то Природа принимать не сможет.
Возражение 2. Далее, как было показано выше (1), принятие указывает на предел соединения. Однако соединение не может иметь места в природе, но – только в Лице. Следовательно, если абстрагировать Лицо, то божественная Природа принимать не сможет.
Возражение 3. Далее, уже было сказано (I, 40, 3), что если в Божестве абстрагировать Лица, то ничего не остается. Но то, что принимает, должно чем-то быть. Следовательно, если абстрагировать Лицо, то божественная Природа принимать не сможет.
Этому противоречит следующее: в Божестве Лицо указывает на личностное отношение, а оно, как было показано выше (I, 30, 2), трояко, а именно Отцовство, Сыновство и Похождение. Но если их мысленно абстрагировать, то все равно останется всемогущество Бога, посредством которого было соделано Воплощение, поскольку, по словам ангела, «у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37). Следовательно, похоже, что божественная Природа может принимать и в случае устранения Лица.
Отвечаю: ум соотносится с Богом двояко. Во-первых, как познающий Бога таким, каков Он есть, и в этом отношении ум не может выделить из Бога что-то одно и игнорировать остальное, поскольку все, что есть в Боге, суть одно. [Правда] исключение составляет различие Лиц, но и в их случае с устранением одного устраняются и остальные, поскольку они различаются только отношениями [происхождения], которые возможны только при одновременном наличии их всех. Во-вторых, ум соотносится с Богом как познающий Бога не таким, каков Он есть, а по-своему, то есть когда он мыслит то, что в Боге едино, множественно и по отдельности. В этом отношении наш ум может мыслить божественную благость, мудрость и тому подобное, то есть сущностные атрибуты, без того, чтобы мыслить Отцовство или Сыновство, то есть Лицо. Поэтому если мы абстрагируем Лицо посредством своего ума, то мы по-прежнему сможем мыслить Природу как принимающую.
Ответ на возражение 1. Поскольку в Боге «что есть» и «посредством чего оно есть» суть одно и то же, то даже если отвлеченно рассматривать любой из божественных атрибутов сам по себе, абстрагируя его из всего остального, он все равно будет оставаться некоторой самобытностью и, коль скоро его природа является умственной, Лицом. Следовательно, как ныне мы говорим о трех Лицах, имея в виду обладание тремя личностными свойствами, точно так же мы, мысленно исключив личностные свойства, все равно сохраним в нашей мысли божественную Природу – и как самобытность, и как Лицо. Таким образом, божественную Природу можно мыслить как принимающую человеческую природу по причине Ее самобытности или Лица.
Ответ на возражение 2. Даже если мы умственно абстрагируем личностные свойства трех Лиц, то и в таком случае в нашем мышлении сохранится одно Лицо Бога, как Его понимают евреи. Тогда предел принятия нужно будет усматривать в Нем точно так же, как сейчас мы усматриваем этот предел в Лице Слова.
Ответ на возражение 3. О том, что в случае мысленного абстрагирования Лица ничего не остается, говорят, имея в виду разделение, как если бы объект отношения и само отношение были различны, поскольку все, что мы можем мыслить в Боге, рассматривается как самобытное «подлежащее». Однако некоторые из предицируемых Богу вещей могут мыслиться и без других, но не посредством разделения, а так, как было показано выше.
Раздел 4. Может ли одно Лицо принимать сотворенную природу без другого?
С четвертым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что одно Лицо не может принять сотворенную природу без принятия ее другим [Лицом]. В самом деле, как говорит Августин, «действия Троицы нераздельны»[60]. И коль скоро у трех Лиц одна сущность, то и деятельность у Них одна. Но принятие – это деятельность. Следовательно, оно не может подобать одному и не подобать другому.
Возражение 2. Далее, как о Лице Сына, так и о [всей] Природе можно говорить как о воплотившейся, поскольку, согласно Дамаскину, «вся божественная Природа воплотилась в одной из Его ипостасей»[61]. Но Природа обща трем Лицам. Следовательно, таково и принятие.
Возражение 3. Далее, как Богом была принята человеческая природа в Христе, точно так же через посредство благодати были приняты Им и люди, согласно сказанному [в Писании]: «Бог принял его» (Рим. 14:3). Но последнее принятие подобает всем Лицам. Следовательно, таково и первое.
Этому противоречат слова Дионисия о том, что тайна Воплощения относится к «раздельному богословию», согласно которому о каждом из божественных Лиц сказывается нечто «особое»[62].
Отвечаю: как уже было сказано (1), принятие означает две вещи, а именно акт принятия и предел принятия. Затем, акт принятия проистекает из божественной силы, которая обща трем Лицам, тогда как пределом принятия, как было показано выше (2), является Лицо. Поэтому то, что в принятии связано с действием, обща трем Лицам, а то, что относится к природе предела, принадлежит одному Лицу так, как оно не может принадлежать другому поскольку три Лица обусловили соединение человеческой природы с одним Лицом Сына.
Ответ на возражение 1. Этот довод относится к деятельности, и потому его заключение имеет силу только в том, что касается деятельности, но не в том, что касается предела, то есть Лица.
Ответ на возражение 2. О Природе говорят как о воплощенной и принимающей по причине Лица, в Котором, как было показано выше (2), соединение получило свое завершение, а не по причине ее общности трем Лицам. Что же касается воплощения «всей божественной Природы», то так говорится не потому, что Она воплотилась во всех Лицах, а потому, что, как в том же месте разъясняет Дамаскин, божественная Природа воплощенного Лица является всесовершенной.
Ответ на возражение 3. Принятие, которое имеет место благодаря благодати усыновления, находит свое завершение в некоторой причастности божественной Природе посредством уподобления Ее благости, согласно сказанному [в Писании]: «Дабы вы чрез них соделались причастниками Божеского Естества» (2 Петр. 1:4), и потому это принятие обща трем Лицам как со стороны начала, так и [со стороны] предела. Однако то принятие, которое [имеет место] благодаря благодати соединения, как было показано выше, является общим со стороны начала, но не со стороны предела.
Раздел 5. Может ли каждое из божественных Лиц принять человеческую природу?
С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что никакое другое божественное Лицо помимо Лица Сына не могло бы принять человеческую природу. В самом деле, это принятие стало причиной того, что Бог явился Сыном человеческим. Но было бы неподобающе говорить об Отце или Святом Духе как о Сыне, поскольку это могло бы спутать все представления о божественных Лицах. Следовательно, Отец и Святой Дух не могли бы принять плоть.
Возражение 2. Далее, благодаря божественному Воплощению люди вступили в наследие усыновления, согласно сказанному [в Писании]: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли духа усыновления» (Рим. 8:15). Но принятие сыновства – это причастность по уподоблению естественному сыновству, которое не принадлежит ни Отцу, ни Святому Духу, о чем читаем: «Ибо кого Он предузнал – тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:29). Следовательно, похоже, что никакое другое Лицо помимо Лица Сына не могло бы стать воплощенным.
Возражение 3. Далее, о Сыне говорят как о посланном и рожденном преходящим рождением постольку, поскольку Он стал воплощенным. Но быть посланным не приличествует Отцу, поскольку Ему приличествует нерожденность, о чем было говорено выше (I, 32, 3; I, 43, 4). Следовательно, по крайней мере Лицо Отца не могло бы стать воплощенным.
Этому противоречит следующее: все, что может делать Сын, могут делать также и Отец и Святой Дух – ведь иначе сила трех Лиц не была бы единой. Но Сын был способен стать воплощенным. Следовательно, Отец и Святой Дух [тоже] были способны стать воплощенными.
Отвечаю: как уже было сказано (1), принятие означает две вещи, а именно акт принимающего и предел принятия. Затем, началом акта является божественная сила, а пределом – Лицо. Но божественная сила обща всем Лицам и принадлежит [Им] равным образом. Более того, и природа Лица обща всем Лицам, хотя личностные свойства разнятся. Но если сила равным образом относится к нескольким вещам, то она может достигнуть предела своего акта равным образом в любой из них, что очевидно в случае разумных способностей, которые относятся к противоположностям и могут осуществлять любые из них. Поэтому божественная сила могла бы соединить человеческую природу с Лицом Отца или Святого Духа точно так же, как она соединила ее с Лицом Сына. Следовательно, нам надлежит утверждать, что Отец и Святой Дух могли бы принять плоть точно так же, как это сделал Сын.
Ответ на возражение 1. Преходящее сыновство, по причине которого о Христе говорят как о Сыне Человеческом, устанавливает Его Лицо не так, как это делает вечное Сыновство, а как нечто последующее преходящему рождению. Следовательно, если бы имя сына было таким вот образом приложено к Отцу или Святому Духу, то это никак бы не спутало представления о божественных Лицах.
Ответ на возражение 2. Унаследованное сыновство есть своего рода причастность естественному сыновству, но в нас оно имеет место по усвоению Отцом, Который является началом естественного сыновства, и по дару Святого Духа, Который является любовью к Отцу и Сыну, согласно сказанному [в Писании]: «Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва!» (Отче!)» (Гал. 4:6). И потому как благодаря воплощению Сына мы вступили в наследие усыновления по уподоблению Его естественному сыновству, точно так же и в случае воплощения Отца мы вступили бы в наследие усыновления от Него как от начала естественного сыновства и от Святого Духа как от связующего Отца и Сына.
Ответ на возражение 3. Нерожденность приличествует Отцу в отношении вечного рождения, и это никак не могло бы быть отменено рождением преходящим. О Сыне же Божием говорят как о посланном в отношении Воплощения постольку, поскольку Он [произошел] от другого, без чего Воплощение не отвечало бы природе миссии.
Раздел 6. Может ли несколько божественных Лиц принять одну и ту же индивидуальную природу?
С шестым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что два божественных Лица не могли бы принять одну и ту же индивидуальную природу. В самом деле, в таком бы случае могло получиться или несколько людей, или один. Но нескольких получиться не могло, поскольку как одна божественная Природа в нескольких Лицах не создает нескольких богов, точно так же и одна человеческая природа в нескольких личностях не создает нескольких людей. Однако не могло бы получиться и только одного человека, поскольку один человек, то есть «этот вот человек», указывает на одну личность, и в таком бы случае различие трех божественных Лиц было разрушено, что недопустимо. Следовательно, два или три Лица не могли бы принять одну человеческую природу.
Возражение 2. Далее, как уже было сказано (2), принятие получило свое завершение в единстве Лица. Но Отец, Сын и Святой Дух не являются одним Лицом. Следовательно, три Лица не могли бы принять одну человеческую природу.
Возражение 3. Далее, как Дамаскин[63], так и Августин[64] говорят, что из воплощения Бога-Сына следует, что все, что сказывается о Сыне Божием, сказывается и о Сыне Человеческом, и наоборот. Таким образом, если бы три Лица приняли одну человеческую природу, то из этого бы следовало, что кто-либо, сказываясь о каждом из трех Лиц, сказывался бы также и о человеке, и наоборот, сказываясь о человеке, он сказывался бы также и о каждом из трех Лиц. В результате этого то, что приличествует Отцу, а именно порождение Сына, будучи сказываемым о человеке, тем самым сказывалось бы и о Сыне Божием, что недопустимо. Следовательно, принятие тремя Лицами одной человеческой природы является невозможным.
Этому противоречит следующее: воплощенное Лицо обладает самостоятельным бытием в двух природах. Но три Лица обладают самостоятельным бытием в одной божественной Природе. Следовательно, они также могут обладать самостоятельным бытием в одной человеческой природе тем способом, каким человеческая природа может быть принята тремя Лицами.
Отвечаю: как уже было сказано (2, 5), соединение души и тела в Христе не создало ни новой личности, ни новой ипостаси, но божественным Лицом, или ипостасью, была принята одна человеческая природа, что, разумеется, произошло не посредством силы человеческой природы, но – посредством силы божественного Лица. Затем, свойство божественных Лиц таково, что одно не исключает другое от причастности одной и той же природе, но – только от причастности одному и тому же Лицу. Следовательно, коль скоро в тайне Воплощения, по словам Августина, «целокупной причиной делания является сила делателя», нам надлежит судить о ней с точки зрения достоинства принимающего божественного Лица, а не с точки зрения достоинства принимаемой человеческой природы. Следовательно, нет ничего невозможного в том, чтобы два или три божественных Лица приняли одну человеческую природу, однако представляется невозможным, чтобы они приняли одну человеческую ипостась или личность. По этой причине Ансельм говорит, что «несколько Лиц не может принять одного и того же человека в единство Лица».
Ответ на возражение 1. При рассмотрении предположения о принятии тремя Лицами одной человеческой природы было бы правильным говорить, что по причине одной человеческой природы три Лица были бы одним человеком. В самом деле, как ныне истинно утверждать, что три Лица суть один Бог по причине одной божественной Природы, точно так же было бы истинным утверждать, что они суть один человек по причине одной человеческой природы. Однако это «один» подразумевало бы не единство личности, а единство в человеческой природе, поскольку не существует доказательства того, что если бы три Лица были одним человеком, то они были бы одним [человеком] просто. Ведь ничто не мешает нам утверждать, что люди, будучи многими просто, в некотором отношении суть одно, например, один народ. Кроме того, как говорит Августин, «природы духа человеческого и Духа Божия различны, но, соединяясь, они становятся одним духом»[65], согласно сказанному [в Писании]: «Соединяющийся с Господом есть один дух» (1 Кор. 6:17).
Ответ на возражение 2. При таком допущении человеческая природа была бы принята в единство не одного Лица, а каждого из Лиц, так что как божественная Природа обладает естественным единством с каждым Лицом, точно так же и человеческая природа обладала бы единством с каждым Лицом посредством принятия.
Ответ на возражение 3. В тайне Воплощения сообщимость принадлежащих природе свойств находит свое завершение, поскольку все, что принадлежит природе, может быть предицировано обладающему самостоятельным бытием в этой природе Лицу независимо от того, о какой именно природе идет речь. Следовательно, при указанном допущении о Лице Отца можно было бы сказывать все, что принадлежит и человеческой природе, и божественной, и то же самое [можно было бы сказывать] о Лице Сына и Святого Духа. Но то, что принадлежит Лицу Отца как именно Его Лицу, нельзя было бы приписывать Лицу Сына или Святого Духа по причине сохранения различия Лиц. Поэтому можно было бы говорить, что как Отцу приличествует нерожденность, точно так же она приличествует и человеку – в том случае, если «человек» означает Лицо Отца. Но если бы кто-либо стал говорить, что «человеку приличествует нерожденность; Сын является человеком; следовательно, Сыну приличествует нерожденность», то он допустил бы софистическую или акцидентную ошибку В самом деле, если мы ныне говорим, что Богу приличествует нерожденность, поскольку Отцу приличествует нерожденность, то из этого мы никак не можем заключить, что и Сыну, Который суть Бог, приличествует нерожденность.
Раздел 7. Может ли одно божественное Лицо принять две человеческие природы?
С седьмым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что одно божественное Лицо не может принять две человеческие природы. В самом деле, у принятой в тайне Воплощения природы, как это явствует из сказанного выше (2, 3), нет никакого другого «подлежащего», кроме «подлежащего» божественного Лица. Поэтому в случае принятия одним Лицом двух человеческих природ получилось бы так, что одно «подлежащее» было у двух относящихся к одному и тому же виду природ, каковое положение, похоже, содержит противоречие, поскольку умножение природ одного вида происходит благодаря различию «подлежащих».
Возражение 2. Далее, при подобном допущении уже нельзя говорить, что воплотившееся божественное Лицо было бы одним человеком, поскольку у Него не было бы одной человеческой природы. Однако при этом также нельзя говорить, что их было бы несколько, поскольку у нескольких людей [несколько] разных «подлежащих», а между тем при подобном допущении «подлежащее» было бы только одно. Следовательно, вышеприведенное допущение ошибочно.
Возражение 3. Далее, в тайне Воплощения вся божественная Природа соединилась со всею принятою природой, то есть с каждой ее частью, поскольку Христос, как говорит Дамаскин, «совершенный Бог и совершенный человек, весь Бог и весь человек»[66]. Но две человеческие природы не могут соединиться полностью, поскольку в таком случае душа каждой из них соединилась бы с телом другой, а сведение воедино двух тел обусловило бы смешение природ. Следовательно, принятие одним божественным Лицом двух человеческих природ представляется невозможным.
Этому противоречит следующее: что может Отец, то может и Сын. Но после Воплощения Отец мог принять человеческую природу, отличную от той, которую принял Сын, поскольку воплощение Сына никак не уменьшило силы ни Отца, ни Сына. Следовательно, похоже на то, что после [Своего] воплощения и Сын мог принять другую человеческую природу, отличную от той, которую Он принял.
Отвечаю: обладающий силой, достаточной для чего-то одного и не более, обладает силой, ограниченной одним. Но сила божественного Лица бесконечна, и при этом она не может быть ограничена чем-либо из сотворенного. Следовательно, мы не можем говорить, что божественное Лицо приняло одну человеческую природу таким образом, что уже не было способным принять другую. В самом деле, из этого, похоже, следовало бы, что Лицо божественной Природы было столь охвачено одной человеческой природой, что утратило способность принять в свое Лицо другую, что невозможно, поскольку Несотворенное не может быть охвачено сотворенным. Отсюда понятно, что независимо от того, рассматриваем ли мы божественное Лицо в отношении Его силы, которая является началом соединения, или же в отношении Его Лица, которое является пределом соединения, нам надлежит утверждать, что божественное Лицо может принять другую человеческую природу сверх и помимо уже принятой Им человеческой природы.
Ответ на возражение 1. Сотворенная природа находит свое сущностное завершение в своей форме, умножение которой происходит в соответствии с разделением материи. Поэтому если составленность материи и формы устанавливает новое «подлежащее», то вследствие этого природа умножается посредством умножения «подлежащих». Но, как уже было сказано (6), в тайне Воплощения соединение формы и материи, то есть души и тела, не устанавливает новое «подлежащее». Следовательно, в этом случае возможно наличие числового множества со стороны природы по причине разделения материи и без различия «подлежащих».
Ответ на возражение 2. На первый взгляд представляется возможным ответить, что, исходя из подобного допущения, должно было бы утверждать, что по причине двух природ было бы и двое людей, что подобно тому, как по причине одной человеческой природы три Лица были бы одним человеком, о чем уже было сказано (6). Но такое утверждение было бы далеким от истины, поскольку словами нужно пользоваться в соответствии с их значениями, которые соотносятся с тем, что нас окружает. Следовательно, чтобы судить о значении слова или о том, к чему отсылает его значение, нам надлежит исследовать окружающие нас вещи [и убедиться в том, что] в отношении них выведенное из некоторой [их] формы слово при отсутствии нескольких «подлежащих» никогда не используется в множественном числе. В самом деле, о человеке, на котором одето две одежды, не говорят как о «двух одетых людях», но как об «одном, надевшем две одежды», и если кто-либо обладает двумя качествами, то о нем говорят в единственном числе как о «таком-то с двумя качествами». Но принятая природа, как было показано выше (2, 6), была своего рода облачением, хотя [конечно] подобное сравнение справедливо не во всех отношениях. Таким образом, если бы божественное Лицо приняло две человеческие природы, то по причине одного «подлежащего» о Нем должно было бы говорить как об одном человеке с двумя человеческими природами. Затем, о многих людях говорят как об одном народе постольку, поскольку нечто одно обща им всем, хотя у них и нет одного [общего] «подлежащего». Это подобно тому, как если бы два божественных Лица приняли одну единственную человеческую природу, и тогда и о Них, как было показано выше (6), должно было бы говорить как об одном человеке не по причине единства «подлежащего», а потому, что всем Им было бы обща нечто одно.
Ответ на возражение 3. Божественная и человеческая природы не обладают равным отношением к одному божественному Лицу, но божественная Природа относится первичным образом, поскольку с Ним Она едина от вечности, а человеческая природа лишь впоследствии вступила в отношение с божественным Лицом, будучи принятой божественным Лицом во времени, причем не так, что природа стала Лицом, но так, что Лицо Бога получило самостоятельное бытие в человеческой природе. В самом деле, Сын Божий есть Его Божество, а не Его человечность. Поэтому для того, чтобы человеческая природа могла быть принята божественным Лицом, божественная Природа должна была соединиться личным соединением со всей принятой природой, то есть со всеми ее частями. Но у двух принятых природ отношение к божественному Лицу было бы однородным, а не таким, что одна приняла бы другую. Следовательно, не было бы никакой необходимости в том, чтобы одна из них соединилась с другой полностью, то есть все части одной – со всеми частями другой.
Раздел 8. Приличествовало ли принятие человеческой природы Лицу Сына Божия больше, чем [какому-либо] другому божественному Лицу?
С восьмым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что стать воплощенным приличествовало Сыну Божию не больше, чем Отцу или Святому Духу. В самом деле, благодаря тайне Воплощения люди приводятся к истинному знанию о Боге, согласно сказанному [в Писании]: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине» (Ин. 18:37). Но воплощение Лица Сына Божия удержало от истинного знания о Боге многих из тех, которые приписывали непосредственно Лицу Сына все то, что было сказано о Сыне в Его человеческой природе, например, Ария, который настаивал на неравенстве Лиц, ссылаясь на сказанное [в Писании]: «Отец Мой – более Меня» (Ин. 14:28). Но подобное заблуждение никогда бы не возникло, если бы воплотилось Лицо Отца, поскольку никто не стал бы утверждать, что Отец меньше Сына. Следовательно, представляется уместным говорить, что стать воплощенным скорее приличествовало Лицу Отца, чем Лицу Сына.
Возражение 2. Далее, следствием Воплощения, похоже, должно было бы стать второе сотворение человеческой природы, согласно сказанному [в Писании]: «Во Христе, Иисусе, ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь» (iam. 6, 15). Но сила сотворения усваивается Отцу. Следовательно, стать воплощенным скорее приличествовало Отцу, чем Сыну.
Возражение 3. Далее, Воплощение определено к отпущению грехов, согласно сказанному [в Писании]: «Наречешь Ему имя «Иисус» – ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1:21). Но отпущение грехов усваивается Святому Духу, согласно сказанному [в Писании]: «Примите Духа Святого! Кому простите грехи – тому простятся» (Ин. 20:22, 23). Следовательно, стать воплощенным скорее приличествовало Лицу Святого Духа, чем Лицу Сына.
Этому противоречат следующие слова Дамаскина: «В тайне Воплощения открылись вместе премудрость и сила Божии. Премудрость – поскольку Бог нашел благоприличнейшее разрешение безвыходного положения; сила, поскольку Он соделал побежденного победителем»[67]. Но сила и премудрость усваиваются Сыну, согласно сказанному [в Писании]: «Христос, Божия сила и Божия премудрость» (1 Кор. 1:24). Следовательно, наиболее подобающим было воплощение Лица Сына.
Отвечаю: Лицу Сына более других приличествовало стать воплощенным. Во-первых, [так это] со стороны соединения – в силу соответствия и уместности такого соединения. В самом деле, у Лица Сына, Которое суть Слово Божие, есть нечто общее со всеми тварями, поскольку слово делающего, то есть его замысел, является типовым образцом того, что им делается. Поэтому Слово Божие, Которое является Его вечным замыслом, является типовым образцом всего сотворенного. И потому как твари были преходящим образом установлены в надлежащих им видах посредством причастности этому образцу, точно так же, [хотя и] посредством не причастности, а личностного соединения Слова с тварью, приличествовало восстановить тварь к вечному и неизменному совершенству (что подобно тому, как мастер, если его изделие разбилось, восстанавливает его с помощью той интеллигибельной формы своего искусства, посредством которой он [некогда] придал ему его вид). Кроме того, Оно обладает частным совпадением с человеческим природой, поскольку Слово есть идея вечной Премудрости, от Которой проистекает всяческая человеческая мудрость. Поэтому человек усовершается в мудрости (что присуще ему постольку, поскольку он разумен) посредством причастности Слову Божию подобно тому, как посредством слова мастера обучается подмастерье, в связи с чем [в Писании] сказано: «Источник премудрости – Слово Бога всевышнего» (Сир. 1:5). Следовательно, для окончательного совершенства человека было необходимо, чтобы истинное Слово Божие было личностно соединено с человеческой природой.
Во-вторых, причину такой уместности можно усматривать со стороны цели соединения, каковая суть исполнение предопределения, то есть того, что предопределено к небесному наследованию, которое даруется только сынам, согласно сказанному [в Писании]: «Если сыны, то и наследники»[68] (Рим. 8:17). Поэтому было уместным, чтобы благодаря Тому, Кто есть Сын по природе, люди стали причастниками подобия сыновства через посредство усыновления, о чем апостол в той же главе говорит: «Ибо кого Он предузнал – тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:29).
В-третьих, причину такой уместности можно усматривать со стороны греха нашего прародителя, средством от которого явилось Воплощение. В самом деле, первый человек согрешил ради знания, как это явствует из слов змея, обещавшего человеку познание добра и зла. Поэтому было уместным, чтобы человек, который из-за своего неупорядоченного стремления к познанию отклонился от Бога, был обращен к Нему Словом истинного знания.
