Историческая повѣсть временъ шестнадцатаго вѣка.

(Въ двухъ частяхъ).

Переводъ съ англійскаго.

Часть первая.

І. ДѢТСТВО

Въ половинѣ шестнадцатаго столѣтія, на одномъ изъ зеленыхъ склоновъ Сіерры-Морены, подъ тѣнью группы пробковыхъ деревъ, съ каменистыми возвышенностями и дикими, бурыми пустынями, тянувшимися позади его, стоялъ замокъ, и тогда уже старый и пострадавшій отъ времени.

Небольшого размѣра, но когда-то это было сильно укрѣпленное мѣсто, хотя по нашамъ современнымъ понятіямъ объ удобствахъ, внутренность его не могла представлять собою особенно пріятнаго жилища. Большая часть постройки была занята громаднымъ вестибюлемъ, стѣны котораго были увѣшаны вылинявшими, но хорошо сохранившимися коврами и уставленнаго тяжелыми дубовыми столами, креслами и скамейками, съ вычурной рѣзьбой, носившими слѣды глубокой старины. Узкія, безъ стеколъ, щели въ толстой стѣнѣ пропускали сюда свѣтъ и воздухъ; около одной изъ нихъ стояли два мальчика и слѣдили за лившемъ безъ перерыва дождемъ.

Они были одѣты совершенно одинаково, въ широкихъ синяго сукна курточкахъ, правда, изъ матеріи домашняго издѣлія, но такъ хорошо сшитыхъ, что онѣ сидѣли на нихъ лучше другого болѣе дорогого платья. На нихъ были длинные шелковые чулки и ихъ манжеты и большіе воротнички изъ тонкаго голландскаго полотна были тщательно накрахмалены и гофрированы. У старшаго,-- красиваго мальчика, на видъ лѣтъ четырнадцати, но въ дѣйствительности моложе,-- были черные какъ смоль волосы, черные полные энергіи глаза, правильныя, но рѣзкія черты и смуглое отъ природы, сильно загорѣвшее лицо. Болѣе широкій лобъ, большія ноздри и слабѣе очерченный ротъ отличали болѣе нѣжнаго по сложенію его брата, у котораго волосы были свѣтлѣе и лицо менѣе смуглое.

-- Дождь... все дождь! Неужто онъ никогда не перестанетъ? -- воскликнулъ съ нетерпѣніемъ старшій, котораго звали Жуаномъ, или по его полному титулу (и сильно бы онъ разсердился, еслибъ кто посмѣлъ укоротить его),-- Донъ Жуанъ Родриго Альварецъ де-Сантилано-и-Менаня. Въ его жилахъ текла самая чистая испанская кровь: по отцу онъ происходилъ изъ благороднѣйшей кастильской семьи, по матери -- изъ одной древней астурійской фамиліи. Онъ хорошо зналъ это и гордо подымалъ свою молодую голову, несмотря на бѣдность и, что было еще хуже, на одну таинственную напасть, поразившую его домъ, затмившую блескъ его имени и которая привела за собою бѣдностъ вмѣстѣ съ другими болѣе важными бѣдами.

-- "Раннимъ вставаньемъ не ускоришь разсвѣта", и солнце не выйдетъ, потому что мы смотримъ на дождь,-- сказалъ сметливый Карлосъ, быстро усвоивавшій все, что онъ слышалъ и бывшій уже знатокомъ разныхъ поговорокъ, въ которыхъ сохраняется народная мудрость и которыя и теперь унаслѣдовала его раса.

-- Это правда. Такъ достанемъ трости и поиграемъ. Или, еще лучше, рапиры и будемъ фехтовать.

Карлосъ согласился безъ возраженія, хотя не обнаружилъ при этомъ особеннаго удовольствія. По внѣшности, какъ напримѣръ въ выборѣ занятій и игръ, Жуанъ несомнѣнно былъ вожакомъ; Карлосу никогда не приходило въ голову оспаривать его приказанія. Но въ другихъ, въ сущности болѣе важныхъ случаяхъ, Карлосъ, самъ нисколько того не подозрѣвая былъ руководителемъ своего болѣе отважнаго, но менѣе сообразительнаго брата.

Жуанъ принесъ рапиры съ защищенными концами, на которыхъ обыкновенно фехтовали мальчики, или въ видѣ забавы какъ теперь, или подъ руководствомъ стараго Діего, еще служившаго съ ихъ отцомъ въ войнахъ императора и исполнявшаго теперъ одновременно обязанности мажордома, ключника и кастеллана, отъ него-же Карлосъ выучился и народнымъ поговоркамъ.

-- Ну, становись въ позицію. Нѣтъ, ты слишкомъ малъ, но подожди минутку.-- Тутъ Жуанъ вышелъ изъ залы и быстро вернулся съ большимъ фоліантомъ въ рукахъ, который онъ бросилъ на полъ и велѣлъ своему брату стать на него.

Карлосъ колебался.-- Что если увидитъ Фра {Фра -- братъ-монахъ, бывшій домашнимъ воспитателемъ.}, какъ мы обращаемся съ нашимъ Гораціемъ?

-- Я бы желалъ услышать, что онъ скажетъ при этомъ,-- отвѣчалъ Жуанъ и въ его черныхъ глазахъ блеснулъ зловѣщій огонекъ.

Когда вопросъ о разницѣ въ ростѣ бойцевъ былъ улаженъ, началась игра и нѣсколько времени продолжалась къ ихъ обоюдному удовольствію. Слѣдуетъ отдать справедливость старшему брату, что онъ давалъ всякое преимущество своему менѣе искусному и подвижному товарищу; причемъ часто кричалъ ему громкимъ голосомъ, предупреждая о выпадѣ, боковомъ ударѣ, отпарировкѣ и т. д. Наконецъ въ одинъ несчастный моментъ, благодаря своему же неловкому движенію, противъ правилъ игры, Карлосъ получилъ довольно сильный ударъ рапирою по щекѣ, такъ что показалась кровь. Жуанъ моментально бросился къ нему съ крикомъ:-- "Ау de mi". Но Карлосъ отвернулся отъ него и закрылъ лицо руками; и Жуанъ, къ своему негодованію, вслѣдъ затѣмъ услышалъ всхлипыванья.

-- Ахъ ты трусишка! -- воскликнулъ онъ,-- плакать изъ-за такого пустяка? Стыдись!

-- Самъ трусъ, когда ругаешься, если я слабѣе тебя,-- отвѣчалъ Карлосъ сквозь слезы.

-- Ты всегда такой плакса. А еще хочешь розыскиватъ нашего отца! Нечего сказать, годишься ты, чтобы плыть въ Индію и драться съ дикарями. Лучше тебѣ оставаться дома и сидѣть за пряжей съ матушкой Долоресъ.

Слишкомъ обиженный, чтобы подыскать подходящую пословицу, или что нибудь отвѣтить, Карлосъ въ слезахъ быстро вышелъ изъ зала и спрятался въ маленькой, примыкавшей въ ней комнатѣ.

Прекрасные ковры, покрывавшіе ея стѣны,сохранились лучше и были вышиты съ большимъ вкусовъ. Здѣсь также стояла болѣе цѣнная мебелъ, чѣмъ въ залѣ, тутъ было и окно со стекломъ, и около него пріютился Карлосъ, хмуро посматривая на лившій снаружи дождь и злобствуя въ душѣ на брата, который такъ больно поранилъ его, потомъ обозвалъ трусомъ и въ заключеніе, что было обиднѣе всего, укорилъ его въ непригодности къ тому предпріятію, на которомъ были сосредоточены всѣ помыслы ребенка.

Но онъ былъ не въ состояніи серьезно поссориться съ Жуаномъ, да и не могъ долго обойтись безъ него. Немного спустя гнѣвъ его замѣнило чувство одиночества и грусти, и у него явилось страстное желаніе "помириться".

Жуанъ чувствовалъ себя не лучше, хотя старался увѣрить себя, что онъ былъ правъ, укоряя брата въ недостаткѣ мужества, и ему казалось, что онъ умретъ со стыда, если Карлосъ, Когда они поѣдутъ въ Севилью, осрамится передъ своими кузенами, заплакавъ изъ-за пустой раны, какъ дѣвочка или дитя. Правда, въ глубинѣ души, онъ сожалѣлъ, что не промолчалъ или что высказался такъ рѣзко; но онъ старался подавить въ себѣ это чувство и ходилъ взадъ и впередъ по залѣ, напѣвая съ напускнымъ весельемъ:

"Сидъ ѣхалъ подъ дугой воротъ, а Омеха

Стоялъ, склонивъ голову,

Какъ полумѣсяцъ поблекшій предъ

Христіанскимъ крестомъ.

Онъ былъ въ золотой кольчугѣ, въ бѣлой

Какъ саванъ епанчѣ;

Съ опущеннымъ забраломъ, съ обнаженнымъ

Мечемъ, ѣхалъ онъ, въ мертвомъ молчаніи,-- гордый".

-- Рюи! -- наконецъ кликнулъ Карлосъ, нерѣшительнымъ голосомъ изъ другой комнаты,-- Рюи!

Рюи, испанское уменьшительное отъ Родриго, бывшаго вторымъ именемъ Жуана, которое онъ почему то предпочиталъ другимъ; такъ что употребленіе его Карлосомъ являлось какъ бы началомъ мирныхъ переговоровъ. Жуанъ съ видимою радостью явился на призывъ и убѣдившись, послѣ краткаго осмотра, что рана брата пустяшная, завершилъ примиреніе, обнявъ его по-дѣтски за шею рукою. Такимъ образомъ безъ всякихъ словъ ссора была скоро закончена. Случилось такъ, что къ этому же времени пересталъ дождикъ и выглянуло солнце, появленіе котораго и было предлогомъ для Карлоса, чтобы позвать къ себѣ Жуана.

-- Посмотри, Рюи,-- сказалъ онъ,-- какъ свѣтитъ солнце на слова, начертанныя нашимъ отцомъ!

У этихъ дѣтей была своя тайна, тщательно сохраняемая даже отъ ихъ преданной няньки, Долоресъ, бывшей при нихъ съ самаго дня рожденія и замѣнявшей имъ мать; потому что Жуанъ не помнилъ никого изъ своихъ родителей, а Kapлосъ никогда не видѣлъ отца; мать же умерла при его рожденіи.

Но выходило такъ, что въ томъ мірѣ фантазіи, который окружалъ этихъ дѣтей и въ которомъ они главнымъ образомъ жили, отецъ занималъ главное мѣсто. Всѣ великія націи имѣютъ въ юности свои легенды и поэмы, писанныя или неписанныя, своихъ героевъ, около которыхъ въ теченіе многихъ вѣковъ свободно разыгрывается народная фантазія, въ то время какъ постепенно развивается ихъ языкъ, характеръ и литература. Такъ бываетъ и съ отдѣльными личностями. У дѣтей, одаренныхъ воображеніемъ,-- особенно если они воспитаны въ уединеніи и удалены отъ грубаго товарищества,-- обыкновенно слагаются свои легенды, не написанныя поэмы и всегда бываетъ свой герой. И эти дѣтскія грезы не однѣ пустыя фантазіи. Въ свое время онѣ являются драгоцѣннымъ даромъ небесъ,-- здоровымъ въ настоящемъ и полезнымъ въ будущемъ. Поэтъ правъ, говоря:-- "Когда ты станешь человѣкомъ, уважай мечты твоей юности".

Сидъ Кампеадоръ, Карлъ великій, или король Артуръ для нашихъ юныхъ испанскихъ братьевъ былъ никто другой, какъ донъ Жуанъ-Альварецъ де-Менаня, второй и послѣдній графъ де-Нуэра. Какъ почти всѣ національныя былины построены на самыхъ скудныхъ историческихъ событіяхъ (а часто и вопреки историческому факту), такъ бываетъ и съ дѣтскими фантазіями. Всѣ говорили, что кости ихъ отца давно уже бѣлѣются на какомъ нибудь дикомъ полѣ сраженія въ Арауканіи; но это ничего не значило въ глазахъ Жуана и Карлоса Альварецъ. Уже однѣхъ словъ, которыя какъ-то шептала по секрету деревенскому цирульнику Долоресъ (полагая, что они спятъ) во время одной изъ ихъ дѣтскихъ болѣзней: -- "Нѣтъ въ живыхъ! Молю только всѣхъ святыхъ и Царицу Небесную, чтобы намъ увѣриться въ этомъ!" -- было вполнѣ достаточно, чтобы внести сомнѣніе въ ихъ дѣтскую душу.

Но кромѣ того, у нихъ было нѣчто другое. Почти каждый день они читали эти таинственныя слова, написанныя алмазнымъ перстнемъ рукою ихъ отца (и они никогда не сомнѣвались въ этомъ) на стеклѣ въ этой самой, его любимой комнатѣ:

"El Dorado

Jo hé trovado".

(Я нашелъ Эль-Дорадо).

Никто кромѣ нихъ не замѣчалъ этой надписи и какой только фантазіи не строило ихъ воображеніе на этихъ пяти загадочныхъ словахъ. Они слышали отъ Діего всѣ басни, ходившія тогда между испанскими искателями приключеній, о "золотой странѣ", которой они безуспѣшно доискивались въ Новомъ Свѣтѣ. Имъ было извѣстно, что ихъ отецъ въ молодости совершилъ путешествіе въ Индію, и этого было достаточно, чтобы убѣдить ихъ, что онъ-то и открылъ Эль-Дорадо, что онъ возвратился туда и царствовалъ теперь, счастаивый и богатый, надъ этою новою страной, сожалѣя только объ одномъ, что съ нимъ нѣтъ его бравыхъ малъчиковъ. И когда нибудь да соединятся они съ нимъ, несмотря на всѣ опасности (между другими, великаны въ двѣнадцатъ футовъ роста и огненные драконы, въ которыхъ они безусловно вѣрили), которыми будетъ усѣянъ ихъ путь, подобно тому, какъ осенній вихрь приноситъ на дорогу кучу листьевъ пробковыхъ деревъ изъ горныхъ ущелій.

-- Посмотри, Рюи,-- сказалъ Карлосъ,-- какъ блестятъ на солнцѣ слова нашего отца!

-- Это правда? Какое же новое счастье ожидаетъ насъ? Такъ всегда бываетъ, когда онѣ имѣютъ такой видъ.

-- Чего же ты желаешь?

-- Новый лукъ и пучекъ настоящихъ стрѣлъ съ стальными головками. А ты?

-- Я... пожалуй хронику Сила.

-- Я также не прочь. Но мнѣ еще болѣе хотѣлось бы...

-- Чего?

-- Чтобы Фра Себастіанъ заболѣлъ простудой, или горный воздухъ показался ему нездоровымъ, или чтобы онъ нашелъ хорошее мѣсто въ своемъ излюбленномъ Комилутумѣ; {Complutum -- Алкала,-- древній испанскій городъ, основанный римлянами.}.

-- Съ нами можетъ выйдти еще хуже какъ съ тѣми, которые ищутъ хлѣба лучше пшеничнаго,-- отвѣчалъ Карлосъ со смѣхомъ.-- Пожелай еще что нибудь Жуанъ; и хорошенько этотъ разъ... самое лучшее изъ твоихъ желаній.

-- Что же другое, какъ отыскать нашего отца?

-- Ну, а послѣ того.

-- Ну, еще разъ съѣздить въ Севилью, увидѣть лавки, бой быковъ и большую церковь; побиться съ нашими кузенами и протанцовать качучу съ донной Беатрисой.

-- Я не иду на это. Иные люди ѣдутъ за шерстью и ворочаются обстриженные. Хотя мнѣ также нравится донна Беатриса.

-- Шшъ! Идетъ Долоресъ.

Въ комнату вошла высокая, худая женщина, въ черномъ шерстяномъ платьѣ, съ бѣлой повязкой на головѣ. Благодаря чернымъ волосамъ съ просѣдью и блѣдному, исхудалому, изсушенному заботами лицу, она казалась старше своихъ лѣтъ. Когда-то она была прекрасна; но казалось, что красота ея сгорѣла въ огнѣ какихъ-то ужасныхъ мукъ, а не завяла постепенно съ годами. Со всею горячностью сильной глубокой натуры она сосредоточила всю свою любовь на дѣтяхъ своей бывшей госпожи и молочной сестры. Только благодаря ея распорядительности и энергіи, удалось сохранить жалкій остатокъ ихъ наслѣдія. Она окружала ихъ всѣми удобствами, насколько то позволяли средства; хотя, какъ истая испанка, она въ каждый моментъ готова была пожертвовать всѣмъ этимъ, еслибъ того потребовалъ ихъ санъ и достоинство ихъ имени. Она держала теперь открытое письмо въ рукѣ.

-- Молодые господа,-- сказала она, обращаясь къ нимъ съ тою формальною манерой, которой никогда не покидала,-- я принесла вашимъ сіятельствамъ хорошія вѣсти. Вашъ благородный дядя, донъ Мануэль, намѣренъ осчастливить замокъ своимъ посѣщеніемъ.

-- Въ правду, хорошія вѣсти! Я такъ радъ, какъ будто вы мнѣ подарили атласный колетъ. Вѣроятно онъ возьметъ насъ въ Севилью,-- воскликнулъ Жуанъ.

-- Лучше бы онъ, по добру по здорову, оставался дома,-- пробормоталъ Карлосъ.

-- Поѣдете вы въ Севилію или нѣтъ, сеньоръ донъ Карлосъ,-- сказала серьезнымъ тономъ Долоресъ,-- будетъ вѣроятно зависить отъ того, насколько вашъ благородный дядя останется доволенъ вашими успѣхами въ латыни, грамматикѣ и другихъ наукахъ.

-- Многого стоитъ одобреніе моего благороднаго дяди!-- сказалъ непочтительно Жуанъ. -- Я уже теперь знаю достаточно для дворянина и въ десять разъ болѣе его самого.

-- Да, правда,-- добавилъ Карлосъ, выходя изъ амбразуры окна; -- мой дядя не высокаго мнѣнія объ ученыхъ. Я слышалъ, какъ онъ говорилъ, что они только заводятъ смуту на свѣтѣ и только вредятъ себѣ и другимъ. И ты, Жуанъ, пожалуй угодишь ему.

-- Сеньоръ донъ Карлосъ, что это съ вашимъ лицомъ?-- спросила Долоресъ, въ первый разъ замѣтивъ слѣды полученной имъ раны.

Оба мальчика заговорили сразу.

-- Это пустая царапина... и то по моей винѣ,-- проговорилъ торопливо Карлосъ.

-- Это я случайно поранилъ его своей рапирой. Мнѣ такъ жаль,-- сказалъ Жуанъ, положивъ руку на плечо своего брата.

Долоресъ благоразумно оставила дальнѣйшія внушенія и только сказала:

-- Молодые дворяне, желающіе быть рыцарями и военачальниками, должны не только наносить удары, но и получать ихъ. При этомъ она добавила мысленно: -- Боже храни ихъ! Пусть черезъ десять или двадцать лѣтъ они также стоихъ другъ за друга какъ теперь.

II. Письмо монаха

"Отъ брата Себастіана Гомецъ, высокопочтенному синьору Филиппу де-Санта-Марія, лиценціату богословія, проживающему въ Алькалѣ-де-Генарецъ, въ просторѣчіи Комилутумѣ.

"Знаменитый и достопочтенный синьоръ!

"Въ моемъ изгнаніи, среди этихъ мрачныхъ, непривѣтливыхъ горъ, я часто успокоиваю свой умъ воспоминаніями о друзьяхъ моей юности и счастливомъ времени, проведенномъ въ залахъ ученой академіи, гдѣ мы на зарѣ нашихъ дней вмѣстѣ слушали ученыя проповѣди благородныхъ и правовѣрныхъ грековъ, Дмитрія Дука и Никиты Фауста, или сидѣли у ногъ почтеннаго патріарха науки, дона Фернандо Нунецъ. Счастливы вы, другъ мой, что можете проводить свои дни въ такой пріятной средѣ и въ сродныхъ вамъ занятіяхъ; между тѣмъ, какъ я, несчастный, по велѣнію судьбы и вслѣдствіе забвенія друзей и покровителей, долженъ довольствоваться тѣмъ, что имѣю, а не тѣмъ, чего могъ бы желать. Увы! я долженъ влачить мои дни въ неблагодарномъ занятіи, обученія основамъ человѣческаго знанія тупыхъ и разсѣянныхъ дѣтей, что можно уподобить письму на водѣ или на пескѣ. Но, дабы не злоупотреблять вашей драгоцѣнной дружбой, я теперь перейду къ краткому разсказу о тѣхъ обстоятельствахъ, которыя привели меня къ моему настоящему положенію.

(Тутъ достойный монахъ начинаетъ далеко не краткій разсказъ о своихъ личныхъ дѣлахъ, и такъ какъ онъ мало относится къ нашей повѣсти, то его можно выпустить безъ всякаго для нея ущерба).

"Въ этой пустынѣ, какъ справедливо можно ее назвать (продолжаетъ онъ), тѣлесная пища также жалка, какъ и пища духовная. Увы! гдѣ ты золотое вино Хереса, этотъ янтарный нектаръ, которымъ мы, бывало, поддерживали упадокъ нашего духа! Я не говорю уже о нашихъ умѣренныхъ обѣдахъ: красная муллена, сочные пастеты, восхитительная эстрамадурская ветчина, смачная оллаподрида { Ollapodrida -- н аціональное испанское кушанье въ родѣ похлебки.}. Говядина тутъ въ рѣдкость; телятину никогда не увидишь. Наша олла приготовляется изъ тощаго барана (если не изъ козлинаго мяса) и мы запиваемъ ее уксусомъ, называемымъ здѣсь виномъ, затѣмъ слѣдуетъ нѣсколько плохихъ фигъ или жареныхъ каштановъ и козій сыръ, столь же твердый, какъ и головы мужиковъ, которые его дѣлаютъ. Теперь я вполнѣ позналъ справедливость пословицы: "Дурная стряпуха -- неудобная родня". И какъ бы боченокъ хересу,-- еслибъ, благодаря добротѣ моего щедраго друга, онъ могъ попасть въ эти отдаленныя горы,-- способствовалъ къ улучшенію моего питанія и, вѣроятно, въ поддержкѣ моихъ дней. Хозяйка здѣсь пожилая, строгая дуэнья, управляетъ всѣмъ въ этихъ старыхъ развалинахъ, изобилующихъ только одной бѣдностью и гордостью. Она изъ Астуріи и пріѣхала въ свитѣ бѣдной, покойной графини. Подобно всѣмъ своимъ соотечественникамъ, среди которыхъ каждый пастухъ считаетъ себя благороднымъ, она страшно горда, но слѣдуетъ сказать по справедливости, что она чрезвычайно дѣятельная и экономная хозяйка.

"Но перехожу въ предметамъ большей важности. Я предполагаю, что моему другу уже отчасти знакома грустная исторія семейства моихъ воспитанниковъ. Вы припомните ту мрачную тѣнь, подобную солнечному затменію, которая упала темнымъ пятномъ на имя и судьбы графа де-Нуэра, блестящаго воина и любимаго царедворца его императорскаго величества. Ходили слухи объ измѣнѣ, я не знаю хорошенько въ чемъ, но люди говорили, что онъ даже покушался на жизнь великаго императора, своего друга и покровителя. Полагаютъ, что императоръ (да продлитъ Богъ его дни) не забылъ о милосердіи въ своемъ праведномъ гнѣвѣ и, наказывая преступленіе, пощадилъ честь своего неблагодарнаго слуги. Во всякомъ случаѣ, въ свѣтѣ было извѣстно только, что графъ принялъ командованіе войскомъ въ Индіи и отправился туда на кораблѣ прямо изъ Нидерландовъ, куда потребовалъ его императоръ, не возвращаясь въ Испанію. Ходятъ слухи, что, дабы спасти голову отъ плахи и честь отъ позора, онъ отписалъ всѣ свои громадныя владѣнія императору и святой церкви, оставивъ только жалкій остатокь своей семьѣ. Черезъ годъ послѣ того было объявлено о его смерти въ битвѣ съ Арауканскими дикарями и, если я не ошибаюсь, его величество былъ настолько милостивъ, что повелѣлъ отслужить мессы о спасеніи его души. Но въ то же время ходила тайная молва о болѣе ужасномъ концѣ этой исторіи. Говорили, что по открытіи измѣны, равно отчаяваясь какъ въ земномъ, такъ и въ небесномъ милосердіи, онъ погибъ ужасною смертью отъ собственной руки. Ради его семьи были приняты всѣ мѣры, чтобы замять это дѣло, о которомъ врядъ ли что всплыветъ наружу. Можетъ быть я виновенъ въ томъ, что изложилъ все это на бумагѣ. Но пусть уже разъ написанное остается. Съ вами, мой достойный и уважаемый другъ, я не попадусь въ бѣду.

"Юноши, обученіе которыхъ выпало мнѣ на долю, не лишены дарованій; но старшій изъ нихъ, донъ Жуанъ, лѣнивъ и дерзокъ, и вообще такого вспыльчиваго нрава, что не выноситъ никакого наказанія. Младшій, донъ Карлосъ, болѣе мягкаго темперамента, и успѣвалъ бы въ наукахъ, еслибъ только его негодный братъ постоянно не подбивалъ его на шалости. Донъ Мануэль-Альварецъ, ихъ дядя и опекунъ, умный, свѣтскій человѣкъ, навѣрное предназначаетъ его къ духовной карьерѣ. Но я только молю Бога, чтобы онъ не попалъ въ миноритскіе монахи, потому что знаю изъ собственнаго опыта, какъ тяжела ихъ жизнь.

"Въ заключеніе, прошу васъ, мой уважаемый другъ, по прочтеніи предать пламени это письмо. Молю нашу Владычицу и блаженнаго св. Луку, въ канунъ дня котораго я пишу, да сохранятъ они васъ въ добромъ здравіи.-- Вашъ недостойный братъ Себастіанъ".

И такъ всѣ шепотомъ, покачивая головой, или съ сожалѣніемъ въ голосѣ говорили объ этомъ человѣкѣ, о которомъ и собственные его дѣти ничего не знали (и это было въ ихъ счастью), кромѣ нѣсколькихъ начертанныхъ его рукою словъ, звучавшихъ радостью.

III. Мечъ и ряса

Донъ Мануэль-Альварецъ въ теченіе нѣсколькихъ дней оставался въ Нуэрѣ, какъ называли полуразрушенный замокъ въ Сіерра-Моренѣ. Долоресъ за это время вынесла много мукъ, въ своихъ стараніяхъ доставить необходимыя удобства не только самому важному и требовательному гостю, но и привезенной имъ многочисленной свитѣ, въ числѣ которой, кромѣ четырехъ слугъ, состоявшихъ при немъ, было двадцать человѣкъ вооруженныхъ всадниковъ;-- вѣроятно въ виду небезопаснаго путешествія по этой дикой странѣ. Донъ-Мануэль, равно какъ и его свита, врядъ ли находилъ особое удовольствіе въ пребываніи здѣсь, но онъ считалъ долгомъ иногда посѣщать имѣніе осиротѣлыхъ племянниковъ, чтобы убѣдиться, что оно находится въ порядкѣ. Можетъ быть изъ всѣхъ собравшихся здѣсь только одинъ, достойный братъ Себастіанъ, чувствовалъ себя довольнымъ. Это былъ добродушный, любившій хорошо пожить монахъ, лучше образованный и воспитанный чѣмъ большинство членовъ его ордена; онъ любилъ хорошо поѣсть, выпить и поболтать; питалъ склонность къ легкой литературѣ и былъ врагомъ всякаго личнаго безпокойства. Онъ былъ доволенъ улучшенной ѣдой въ замкѣ, по случаю пріѣзда дона Мануэля; кромѣ того онъ успокоился въ своихъ естественныхъ опасеніяхъ, что опекунъ его воспитанниковъ останется недоволенъ ихъ успѣхами. Онъ скоро увидѣлъ, что донъ Мануэль вовсе не гнался за тѣмъ, чтобы сдѣлать ученыхъ изъ своихъ племянниковъ: онъ только желалъ, чтобы черезъ два или три года они были подготовлены для поступленія въ университеты,-- Комилутума, или Саламанки, гдѣ они должны были оставаться до тѣхъ поръ, пока не будутъ устроены въ арміи или церкви.

Что касается до Жуана и Карлоса, то дѣтскій инстинитъ говорилъ имъ, что дядя не питалъ къ нимъ особенной нѣжности. Жуанъ очень боялся,-- что оказалось совершенно напраснымъ,-- подробнаго допроса о его успѣхахъ; между тѣмъ Карлосъ, повидимому трепетавшій передъ дядей, въ глубинѣ души почувствовалъ къ нему презрѣніе, потому что тотъ не зналъ по латыни и не могъ повторить балладъ Сида.

На третій день своего посѣщенія, въ полдень послѣ обѣда, донъ Мануэль съ торжественнымъ видомъ занялъ мѣсто въ большомъ рѣзномъ креслѣ, стоявшемъ на эстрадѣ въ концѣ залы и позвалъ къ себѣ племянниковъ. Онъ былъ высокій, сухощавый человѣкъ, съ узкимъ лбомъ, тонкими губами и остроконечной бородой. На немъ былъ костюмъ изъ тонкаго гранатоваго цвѣта сукна, отдѣланный бархатомъ; все въ немъ было богато, красиво и въ хорошемъ вкусѣ, но безъ роскоши. У него была сановитая манера, можетъ быть нѣсколько напыщенная, какъ у человѣка, желающаго произвести впечатлѣніе, и это ему удавалось, судя по его успѣху въ жизни.

Сперва онъ обратился къ Жуану серьезнымъ тономъ, напомнивъ ему, что, благодаря неблагоразумію его отца, у него ничего не оставалось, кромѣ этого полуразрушеннаго замка съ небольшимъ клочкомъ каменистой земли; причемъ глаза мальчика заблестѣли, онъ крѣпко сжалъ губы и пожалъ плечами. Послѣ того донъ Мануэль сталъ распространяться о благородной военной карьерѣ, представляющей вѣрный путь къ славѣ и богатству. Эти слова произвели болѣе пріятное впечатлѣніе на племянника, и поднявъ глаза онъ быстро проговорилъ: "Синьоръ дядя, я радъ быть солдатомъ, подобно моимъ предкамъ".

-- Хорошо сказано. И когда ты выростешь, я употреблю все мое вліяніе, чтобы ты получилъ хорошее назначеніе въ арміи его императорскаго величества, я надѣюсь, что ты поддержишь честь твоего древняго имени.

-- Въ этомъ вы можете быть увѣрены,-- сказалъ съ чувствомъ Жуанъ.

Послѣ того онъ поднялъ голову и быстро добавилъ:

-- Кромѣ своего имени Жауна, отецъ далъ мнѣ еще имя Родриго, которое носилъ Сидъ Діазъ, Кампеадоръ, намѣреваясь конечно...

-- Молчи, мальчикъ! -- прервалъ донъ Мануэль своего племянника на этихъ, сказанныхъ отъ чистаго сердца, словахъ, также мало думая объ этомъ, какъ крестьянинъ, раздавившій ногою свѣтляка.-- Никогда тебя не думали называть въ честь Сида и его пустыхъ басенъ. Отецъ, конечно, далъ тебѣ имя одного изъ своихъ безумныхъ товарищей, и чѣмъ меньше говорить объ этомъ, тѣмъ лучше.

-- Друзья моего отца должны быть хорошіе и благородные люди,-- гордо отвѣчалъ Жуанъ, почти вызывающимъ тономъ.

-- Юноша,-- сказалъ строго донъ Мануэль, поднявъ брови, какъ бы удивленный его смѣлостью,-- ты долженъ научиться держать себя скромно и вѣжливо въ присутствіи старшихъ. -- Послѣ того онъ съ гордымъ видомъ отвернулся отъ него и обратился съ слѣдующими словами къ Карлосу: -- Я съ удовольствіемъ слышалъ, племянникъ, о твоихъ успѣхахъ. Братъ Себастіанъ говоритъ, что у тебя воспріимчивый умъ и хорошая память. Кромѣ того, если я не ошибаюсь, удары мечемъ не въ твоемъ вкусѣ, какъ у твоего брата. Служеніе святой Матери церкви подойдеть тебѣ, какъ хорошо сшитая перчатка; и я долженъ сказать тебѣ, мальчикъ, и ты уже достаточно великъ, чтобы понять меня, что это отличная служба. Духовные хорошо ѣдятъ и пьютъ хорошо... духовные спятъ мягко; они проводятъ время, перебирая золото, которое другіе добываютъ своею кровью и потомъ. Для тѣхъ, у кого есть поддержка въ верху и которые хорошо тасуютъ свои карты, всегда найдутся жирные приходы и пребенды, а кто знаетъ... можетъ и епископства въ концѣ концовъ, съ ежегоднымъ доходомъ, по крайней мѣрѣ, въ десять тысячъ золотыхъ дукатовъ, которые можно сберечь или прожить, или дать въ займы, какъ лучше понравится.

-- Десять тысячъ дукатовъ,-- воскликнулъ Карлосъ, который все время смотрѣлъ удивленными глазами въ лицо своего дяди, едва вѣря тому, что слышалъ.

-- Да, мой сынъ; это самое меньшее. Архіепископъ севильскій получаетъ каждый годъ болѣе шестидесяти тысячъ.

-- Десять тысячъ дукатовъ! -- повторилъ шепотомъ совсѣмъ ошеломленный Карлосъ. -- На это можно снарядить корабль.

-- Да,-- сказалъ донъ Мануэль, весьма довольный смѣтливостью въ денежныхъ дѣлахъ, столь рано обнаруживаемой его племянникомъ.-- Это прекрасная мысль, мой сынъ. Хорошій, зафрахтованный въ Ивгдію корабль, съ надлежащимъ грузомъ, вернетъ тебѣ твои дукаты хорошо расдушенными {Съ хорошими процентами.}. Потому что корабль все плыветъ впередъ, пока ты спишь. Не даромъ говоритъ пословица: пусть лѣнивый купитъ корабль, или возьметъ себѣ жену. Я замѣчаю, что ты сметливый юноша. Что же ты думаешь насчетъ церкви?

Карлосъ былъ еще слишкомъ ребенокь, и потому онъ отвѣчалъ только: -- Если вы желаете, синьоръ дядя, то я готовъ съ охотою.

Такимъ образомъ будущая судьба Жуана и Карлоса была рѣшена; причемъ, вопреки обычаю времени, еще были приняты во вниманіе ихъ вкусы и способности.

Когда братья остались наединѣ, Жуанъ сказалъ: -- Вѣроятно Долоресъ молила за насъ Богоматерь. Я ничего не желаю лучшаго, какъ назначеніе въ армію. Я навѣрное совершу какой нибудь подвигь, напримѣръ какъ Альфонсъ Вивесъ, взявшій въ плѣнъ герцога Савсонскаго; я добьюсь славы и повышенія, и потомъ явлюсь къ дядѣ и буду просить руки донны Беатрисы, находящейся подъ его опекой.

-- А я... если я поступлю въ церковь, мнѣ никогда нельзя будетъ жениться,-- сказалъ печальнымъ тономъ Карлосъ, смутно сознавая, что его брату выпало на долю нѣчто такое, чего ему никогда не достигнуть.

-- Конечно нѣтъ; да на что тебѣ.

-- И не надо,-- сказалъ съ увѣренностью двѣнадцатилѣтній мальчикъ. -- Ты всегда у меня останешься, Жуанъ. И я буду копить все то золото, которое, по словамъ дяди, такъ легко достается духовнымъ, чтобы купить потомъ корабль.

-- Я буду также копить, и мы когда нибудь вмѣстѣ отправимся. Я буду капитаномъ судна, а ты попомъ, Карлосъ.

-- Но неужто духовные такъ быстро богатѣютъ? Нашъ деревенскій попъ долженъ быть очень бѣденъ, потому что, какъ говорилъ мнѣ Діего, онъ взялъ плащъ у стараго Педро, когда тотъ не могъ уплатить за похороны своей жены.

-- Онъ долженъ стыдиться, старый коршунъ. У насъ съ тобою, Карлосъ, по полъ-дукату; выкупимъ его назадъ.

-- Отъ всей души. Какъ обрадуется старикъ!

-- Попъ не столько бѣденъ, какъ жаденъ,-- сказалъ Жуанъ.-- Но какой бы онъ тамъ ни былъ, и думать нечего, чтобы ты сдѣлался нищенствующимъ монахомъ. Только простолюдиновъ назначаютъ деревенскими попами. Ты получишь какое нибудь хорошее мѣсто, стараніями дяди. А онъ съумѣетъ пристроить тебя, потому что ловко устроилъ свои собственныя дѣла.

-- Отчего онъ богатъ, тогда какъ мы бѣдны, Жуанъ? Откуда онъ добылъ свои деньги?

-- Святые знаютъ про то. Онъ на правительственной службѣ, кажется по части налоговъ, онъ скупаетъ ихъ, а потомъ опять продаетъ.

-- Да, онъ одинъ изъ тѣхъ, къ рукамъ которыхъ пристаетъ часть масла, когда имъ достается его мѣрить. Нашъ отецъ должно быть совсѣмъ не походилъ на него.

-- Да,-- сказалъ Жуанъ.-- Такія богатства, какъ у него, добытыя мечемъ и правой рукой, стоитъ имѣть. И стоило бы увидѣть ихъ; неправда ли?

И такъ эти дѣти мечтали о будущемъ, которое ничего не имѣло общаго съ ихъ грезами.

Казалось вѣроятнымъ только одно -- этотъ бравый, прямодушный мальчикъ, никогда въ жизнь свою никого намѣренно не обидѣвшій и готовый раздѣлить съ бѣдняками свою послѣднюю монету, въ концѣ концовъ будетъ обращенъ въ одного изъ тѣхъ звѣрскихъ солдатъ, которые истребляли поголовно цѣлыя племена мирныхъ индѣйцевъ и сравнивали съ землею фламандскіе города, посреди ужасовъ, отъ которыхъ и теперь еще дѣлается страшно. А еще хуже того,-- это невинное, прелестное дитя, стоящее около него, подпадетъ вліянію такой системы воспитанія, которое убьетъ въ немъ всякое чувство правды, развратитъ всѣ его нравственныя наклонности и сдѣлаетъ недоступнымъ всякое естественное, здоровое наслажденіе жизнью, въ замѣнъ котораго ему будетъ предоставленъ легкій доступъ во всему унизительному и порочному. Она разовьетъ властолюбіе въ сильной натурѣ, алчность -- въ слабой, и одинаково, какъ въ той, такъ и другой -- неправду, лукавство и жестокость.

IV. Алькала де-Генарецъ

Мало такихъ людей, у которыхъ семь лѣтъ жизни проходятъ безъ событій. Но, во всякомъ случаѣ, тѣ годы, когда дѣти превращаются въ взрослыхъ, должны имѣть особенное значеніе. Три года изъ этихъ важныхъ семи лѣтъ Жуанъ и Карлосъ Альварецъ провели среди горъ родного дома, остальные четыре -- въ университетѣ Алькала или Комилутумѣ.

Университетсвое образованіе было необходимо для младшаго брата, предназначавшагося въ церковь. И если старшему, которому предстояла военная карьера, пришлось раздѣлить съ нимъ такое преимущество, то это случилось по стеченію обстоятельствъ. Его опекунъ, донъ Мануэль Альварецъ, хотя корыстный свѣтскій человѣкъ, все же сохранилъ нѣкоторое уваженіе къ памяти брата, который въ послѣднемъ своемъ завѣщаніи просилъ его "позаботиться о воспитаніи его мальчика". Къ тому же было жаль оставить этого пылкаго юношу въ теченіе еще нѣсколькихъ лѣтъ, прежде чѣмъ онъ могъ получить назначеніе въ арміи, въ томительномъ одиночествѣ горнаго замка, въ обществѣ одной Долоресъ и Діего, съ нѣсколькими борзыми собаками. Онъ рѣшился дать ему возможность испытать свои силы въ Алькалѣ, гдѣ онъ могъ развлекаться какъ съумѣетъ, не стѣсненный усиленными занятіями и съ однимъ только строго внушеннымъ ограниченіемъ -- не дѣлать долговъ.

Пребываніе въ университетѣ осталось не безъ пользы для него, хотя онъ и не былъ увѣнчанъ академическими лаврами и не получилъ ученой степени. Братъ Себастіанъ выучилъ его читать и писать и даже успѣлъ пройти съ нимъ латинскую грамматику, впослѣдствіи почти совершенно вылетѣвшую изъ головы его ученика. Понудить его въ усвоенію большихъ знаній потребовало бы со стороны учителя извѣстной строгости, столь обычной тогда, на которую, однако, по благоразумію или изъ боязни, братъ Себастіанъ не рѣшался,-- ему и въ голову не приходило заинтересовать своего ученика въ его занятіяхъ. Въ Алькалѣ, однако, въ немъ пробудился такой интересъ. Онъ, правда, относился безучастно къ обычному схоластическому курсу, но зато нашелъ въ упиверситетской библіотекѣ почти всѣ книги, написанныя на родномъ языкѣ, а то было время процвѣтанія испанской литературы. Начиная съ поэмъ и романовъ, касавшихся исторіи его страны, онъ перечелъ все, что только попадалось,-- поэзію, исторію, романы, науки,-- не гнушаясь ничѣмъ, кромѣ развѣ одного богословія. Онъ изучалъ съ особымъ вниманіемъ всѣ сочиненія, касавшіяся новаго свѣта, который онъ надѣялся увидѣть. Онъ посѣщалъ лекціи по этому предмету и даже познакомился настолько съ латинскимъ языкомъ, чтобы получить тѣ интересовавшія его свѣдѣнія, которыхъ онъ не находилъ въ испанскихъ сочиненіяхъ.

Такимъ образомъ, послѣ четырехлѣтняго пребыванія въ университетѣ, онъ пріобрѣлъ не мало полезныхъ, хотя и не систематическихъ знаній; кромѣ того, онъ выучился выражаться, какъ словесно, такъ и письменно, на чистѣйшемъ кастильскомъ языкѣ, полномъ силы и выразительности.

Шестнадцатое столѣтіе даетъ намъ много примѣровъ таккихъ людей, и между ними было не мало испанцевъ, военныхъ по ремеслу, но обладавшихъ развитымъ и образованнымъ умомъ, которые также искусно владѣли перомъ, какъ и мечемъ, и могли не только совершать славные подвиги, но и описывать ихъ съ большимъ талантомъ.

Жуанъ пользовался любовью своихъ товарищей, потому что его гордость не имѣла въ себѣ ничего вызывающаго и его вспыльчивый характеръ не мало смягчался его великодушной натурой. Во время своего пребыванія въ Алькалѣ ему пришлось драться на трехъ дуэляхъ; изъ нихъ одна -- со студентомъ, пазвавшимъ его брата "Донной Карлоттой". Поводомъ другой была болѣе серьезная причина -- оскорбленіе памяти его отца. Онъ также побилъ хлыстомъ другого товарища, который по своему происхожденію, какъ ему казалось, не заслуживалъ чести драться съ нимъ на шпагахъ,-- только за его замѣчаніе, когда Карлосъ отбилъ у него призъ, что "донъ Карлосъ соединяетъ талантъ съ трудолюбіемъ, что необходимо тому, кто самъ устраиваетъ свою будущность". Но вскорѣ послѣ того, когда этому же студенту, по его бѣдности, грозило исключеніе изъ университета, Жуанъ тайкомъ прокрался въ его отсутствіе къ нему въ комнату и положилъ четыре дуката (въ которыхъ и самъ нуждался) между страницъ его молитвенника.

Съ большимъ наружнымъ успѣхомъ, хотя и не обѣщавшая хорошаго въ будущемъ, проходила университская жизнь его брата, Карлоса. Непроизводительно тратилъ онъ свѣжія силы своего молодого ума надъ тяжелыми томами схолостическаго богословія, представлявшими въ сущности только плохую метафизику. Изученіе церковной казуистики было еще хуже, потому что тутъ уже было прямое развращеніе ума. Плохо идти тяжелымъ путемъ, который не приводитъ никуда; но еще хуже, когда этотъ путь представляетъ собою сплошную грязь, на каждомъ шагу пристающую къ ногамъ путника.

Къ его счастью, а можетъ и на его бѣду, донъ Карлосъ представлялъ для своихъ преподавателей удивительный сырой матеріалъ, изъ котораго можно было выработать будущаго выдающагося, даже великаго церковнаго дѣятеля. Онъ явился къ нимъ невиннымъ, правдивымъ, одареннымъ любящимъ сердцемъ мальчикомъ. У него были способности; острый воспріимчивый умъ, благодаря которому онъ легко пробирался чрезъ запутанныя дебри схоластики. И нужно отдать справедливость его наставникамъ, развившимъ до необычайной остроты это умственное оружіе, которое подобно знаменитому мечу Саладина могло однимъ ударомъ разсѣкать самую тонкую газовую ткань. Каково только было вести борьбу при помощи одного этого оружія съ чудовищемь, охранявшимъ золотыя яблоки правды? Но это было празднымъ вопросомъ; потому что правда представлялась этимъ воспитателямъ какою-то роскошью, о которой Карлосъ не долженъ былъ и думать. Не исканіе правды, а того, что лучше для церкви, для него, для его семейства,-- вотъ что ставилось передъ нимъ какъ цѣль жизни.

Онъ обладалъ воображеніемъ, изобрѣтательностью и находчивостью. Все это были прекрасныя сами по себѣ качества; но онѣ являлись крайне опасными, когда въ соединеніи съ ними было притуплено всякое сознаніе правды. Карлосъ былъ робокъ, подобно большинству впечатлительныхъ, рефлективныхъ натуръ, а также можетъ быть и по физической слабости. И въ эти грубыя времена церковь представляла собою единственную карьеру гдѣ робкій человѣкъ не только могъ избѣжать позора, но и достигнуть почестей. На службѣ ея, недостатокъ мужества болѣе чѣмъ вознаграждался умственными силами. Не покидая своей кельи или капеллы, не подвергая опасности свою жизнъ, служитель ея могъ достигнуть всякихъ почестей, славы и богатства, конечно при соблюденіи одного условія, чтобы его болѣе развитой умъ могъ руководить грубыми вооруженными мечемъ руками, или (что было еще лучше) повелѣвавшею ими коронованною головою.

Въ этомъ самомъ университетѣ могла быть небольшая группа студентовъ (и такіе дѣйствительно тамъ были нѣсколько лѣтъ раньше), задававшихся другими цѣлями, и которые занимались пріобрѣтеніемъ другого рода знаній. Но "библистовъ", какъ ихъ называли, было въ это время немного и они скрывались въ массѣ; такъ что Карлосу, во все время пребыванія въ университетѣ, ни разу не пришлось столкнуться съ кѣмъ либо изъ нихъ. Изученіе еврейскаго, и даже греческаго языка, въ это время не поощрялось; по распространенному между испанскими католиками понятію съ ними соединялось представленіе о зловредной "ереси". Карлосу въ голову не приходило выйти изъ намѣченной для него колеи, по которой онъ шелъ съ такимъ успѣхомъ, оставляя за собою почти всѣхъ своихъ товарищей.

Но Жуанъ и Карлосъ не забывали своей старой мечты; хотя подъ вліяніемъ расширившагося круга знаній, она измѣнилась въ своихъ подробностяхъ. По крайней мѣрѣ Карлосъ уже не былъ такъ увѣренъ въ существованіи Эль-Дорадо; хотя его, какъ и его брата, не покидала твердая рѣшимость проникнуть тайну, скрывавшую судьбу ихъ отца и розыскать его живого или мертваго. Любовь и довѣріе, существовавшее между братьями, только усилились съ годами и представляли собою самое трогательное зрѣлище.

Ихъ однообразная жизнь изрѣдка прерывалась только праздничными поѣздками въ Севилью, которыя не оставались безъ послѣдствій.

Наступило лѣто 1556 г. Великій Карлъ, бывшій недавно повелителемъ Германіи и королемь, снялъ съ себя тяжелое бреня правленія и собирался въ пріятное уединеніе монастыря св. Юста, для умерщвленія плоти и приготовленія къ близившемуся концу, какъ думало большинство его подданныхъ; но въ дѣйствительности,-- чтобы пить, ѣсть и веселиться, на сколько еще позволяли его изможженные -- духъ и тѣло. Въ это время нашъ молодой Жуанъ, полный надеждъ и силъ, съ открывавшимся передъ нимъ цѣлымъ міромъ, получилъ наконецъ давно ожидаемое назначеніе въ арміи новаго испанскаго короля, Филиппа II.

Братья только что кончили свой скромный обѣдъ, въ довольно красивой комнатѣ, занимаемой ими въ Алькалѣ. Жуанъ отодвинулъ отъ себя кубокъ, который только что хотѣлъ наполнить Карлосъ, и въ задумчивости игралъ съ дынною коркою.

-- Карлосъ,-- сказалъ онъ, не подымая глазъ,-- помни то, объ чемъ мы говорили,-- потомъ онъ прибавилъ едва слышнымъ, полнымъ чувства голосомъ,-- и тогда да не забудетъ тебя Богъ.

-- Конечно, братъ; хотя тебѣ нечего опасаться.

-- Нечего опасаться!-- и его глаза заблистали постарому.-- Развѣ потому только, что ради эгоизма моей тетки и тщеславія кузинъ, она не должна появляться ни въ театрѣ, ни на балахъ, ни на праздникахъ боя быковъ? Достаточно ей показаться на Аламедѣ или на мессѣ, чтобы у меня явилось множество соперниковъ.

-- Но все же дядя расположенъ къ тебѣ, и сама донна Долоресъ врядъ ли измѣнится, когда ты вернешься прославленный домой, мой Рюи.

-- Тогда, братъ, слѣди за всѣмъ въ мое отсутствіе и скажи, что слѣдуетъ, когда настанетъ время. Ты вѣдь такъ хорошо съумѣешь сдѣлать это. Тогда я буду спокоенъ и весь отдамся благородному дѣлу сокрушенія враговъ моего законнаго повелителя.

Тутъ онъ всталъ изъ-за стола, надѣлъ новую толедскую шпагу съ вышитою перевязью, набросилъ на плечи короткій пунцовый плащъ и накрыль черные кудри сѣрымъ бархатнымъ montera. Донъ Карлосъ вышелъ вмѣстѣ съ нимъ, они сѣли на лошадей, которыхъ держалъ подъ уздцы мальчикъ изъ ихъ родной деревни и поѣхали рядомъ по улицѣ и изъ воротъ Алькалы. Восхищенные взгляды и добрыя пожеланія товарищей сопровождали донъ-Жуана.

V. Увлеченіе донъ-Карлоса

Послѣ отъѣзда брата, Алькала показалась крайне скучною донъ-Карлосу Альварецъ; къ тому же онъ почти окончилъ свою блестящую университетскую карьеру. Теперь онъ поспѣшилъ сдать экзаменъ на степенъ лиценціата богословія. Сообщая объ этомъ своему дядѣ, онъ добавилъ, что ему пріятно было бы промежутокъ времени до своего посвященія, провести въ Севильѣ, гдѣ онъ могъ посѣщать лекціи знаменитаго Фра-Константино Пинче де-ля-Фуэнте, профессора теологіи въ коллегіи этого города. Но въ дѣйствительности къ этому побуждала его не столько жажда пріобрѣтенія дальнѣйшихъ знаній, сколько послѣдній завѣтъ брата; тѣмъ болѣе, что до него дошли слухи въ Алькалѣ, вызывавшіе необходимость его личнаго наблюденія.

Онъ скоро получилъ дружескій отвѣтъ отъ дяди, предлагавшаго ему располагать его домомъ какъ своимъ, на сколько времени онъ пожелаетъ. Однако, какъ не былъ донъ Мануэлъ доволенъ успѣхами и прилежаніемъ племянника, предлагаемое имъ гостепріимство не было вполнѣ безкорыстнымъ. Онъ считалъ, что Карлосъ могъ оказать важную услугу одному изъ членовъ его семейства.

Это семейство состояло изъ свѣтской тщеславной красавицы-жены, трехъ сыновей, двухъ дочерей и сироты племянницы жены, донны Беатрисы де-Лавелла. Два старшіе сына представляли копію съ своего отца, походившаго, если сказать правду, болѣе на буржуа, чѣмъ на кавалера. Родись онъ гдѣ нибудь на низинахъ Голландіи или въ одномъ изъ закоулковъ Лондона, будь онъ простымъ Гансомъ или Томасомъ -- при его прирожденныхъ вкусахъ и способностяхъ, онъ честнымъ трудомъ достигъ бы богатства. Но на его несчастье онъ былъ донъ Мануэль Альварецъ и въ жилахъ его текла благороднѣйшая испанская кровь; почему всякій трудъ казался ему крайне унизительнымъ, не исключая и торговаго дѣла. Только одного рода торговыя операціи были открыты для этого нуждающагося, алчнаго, но гордаго гранда. Къ сожалѣнію, онѣ-то и были дѣйствительно унизительнымъ дѣломъ,-- торговля казенными мѣстами, доходами и сборомъ податей. Государственная казна подвергалась разграбленію; народъ, особенно бѣднѣйшій классъ, выносилъ самыя жестокія притѣсненія. Въ выигрышѣ отъ этого оставался только алчный взяточникъ, презиравшій по своему рожденію всякій трудъ, но не стыдившійся красть и обманывать.

Младшій донъ Мануэль и донъ Бальтазаръ Альварецъ охотно были готовы идти по стопамъ своего отца. Изъ двухъ блѣднолицыхъ, черноглазыхъ дочерей одна уже была замужемъ, другая также намѣревалась устроить свою судьбу во вкусѣ своихъ родителей. Но младшій сынъ, донъ Гонзальво, рѣзко выдѣлялся изъ всей семьи. Онъ не былъ представителемъ своего отца, но своего дѣда, какъ часто бываетъ въ семьяхъ, когда характеры передаются черезъ поколѣніе. Первый графъ де-Нуэра былъ отчаянный военный авантюристъ, сражавшійся въ первыхъ мавританскихъ войнахъ; это былъ человѣкъ съ саммый дикими, необузданными страстями. Въ восемнадцать лѣтъ Гонзальво былъ совершеннымъ портретомъ дѣда; и кажется не происходило ни одного буйства въ большомъ городѣ, въ которомъ онъ не былъ бы замѣшанъ. Въ продолженіе двухъ лѣтъ онъ былъ позоромъ семьи и постоянно возмущалъ покой своего благоразумнаго и степеннаго отца.

Внезапно въ немъ произошла рѣзкая перемѣна. Онъ совершенно измѣнился; сталъ тихій въ поведеніи: предался занятіямъ и въ короткое время сдѣлалъ удивительные успѣхи; онъ обнаружилъ даже то, что окружающіе называли "благочестивымъ настроеніемъ". Но эти благіе симитомы продолжались недолго и исчезли съ такою же быстротою и внезапностью, какъ и появились. Не прошло года, какъ онъ уже возвратился къ прежнимъ привычкамъ и пуще прежняго отдался всякому буйству и разврату.

Отецъ рѣшился добыть ему назначеніе въ армію и послать на войну. Неожиданный случай разрушилъ его намѣреніе. Въ тѣ времена многіе изъ представителей знатной молодежи не гнушались стяжать опасные лавры на аренѣ боя бывовъ. Роль матадора, исполняемую теперь наемными браво нисшаго класса, часто брали на себя члены самыхъ аристократическихъ семействъ. Гонзальво уже не разъ отличался на этихъ опасныхъ игрищахъ, благодаря своей храбрости и присутствію духа. Но онъ уже слишкомъ часто испытывалъ судьбу. Какъ-то разъ разъяренный быкъ сбросилъ его съ лошади и истерзалъ рогами. Онъ спасся отъ смерти, но на всю жизнь остался изувѣченнымъ калѣкой, осужденнымъ на бездѣйствіе и страданіе.

Отецъ считалъ, что теперь хорошая пребенда была бы самымъ подходящимъ для него дѣломъ и убѣждалъ его сдѣлаться служителемъ церкви. Но изувѣченный юноша обнаруживалъ сильное отвращеніе къ такому шагу; и донъ Мануэль надѣялся, что Карлосъ можетъ благопріятно повліять на него своими убѣжденіями относительно пріятности и покоя той жизни, которая ему самому предстояла.

Благодаря природному добродушію, Карлосъ невольно вошелъ въ планы дяди. Онъ искренно сожалѣлъ своего кузена и всякими способами старался развлечь и утѣшить его. Но Гонзальво съ грубостью отвергалъ всѣ его попытки въ этомъ направленіи. Въ его глазахъ юноша, предназначенный служенію алтаря, былъ только въ половину мужчина, неспособный понять ни его стремленій, ни страстей, и потому не имѣвшій права разсуждать объ этомъ.

-- Сдѣлаться попомъ! -- воскликнулъ онъ какъ-то;-- я пожалуй скорѣе готовъ обратиться въ турка. Нѣтъ, кузенъ, я не изъ благочестивыхъ... ты ужь лучше помолись за меня Maдоннѣ, если тебѣ это нравится. Можетъ быть твои молитвы дойдутъ лучше, чѣмъ дошли мои въ тотъ несчастный праздникъ св. Ѳомы, передъ выходомъ на арену.

Карлосъ, хотя и самъ неособенно богомольный, пришелъ въ ужасъ отъ такихъ словъ.

-- Будь остороженъ, кузенъ,-- сказалъ онъ;-- твои слова похожи на богохульство.

-- А твои напоминаютъ попа, которымъ ты уже сдѣлался въ половину, отвѣчалъ Гонзальво. У нихъ всегда на языкѣ, когда вы разсердите ихъ:-- "Несомнѣнная ересь! Отьявленное богохульство". А потомъ уже -- "Святая инквизиція и желтое Санъ-Бенито"! Какъ только тебѣ, въ своей святости, не вздумалось угрожать мнѣ этимъ.

Кроткій Карлосъ ничего не отвѣчалъ ему, что еще пуще раздражило Гонзальво, котораго ничто такъ не выводило изъ себя, какъ сознаніе, что ему, благодаря его слабости, уступаютъ, точно женщинѣ или ребенку.

-- Но святые стоятъ за служителей церкви,-- продолжалъ онъ ироническимъ тономъ;-- добрые простодушные люди, они даже не знаютъ своего собственнаго дѣла! Иначе они вездѣ пронюхали бы ересь. Чему поучаетъ каждый праздникъ твой Фра-Константино, въ своей громадной церкви, съ тѣхъ поръ, какъ его сдѣлали главнымъ каноникомъ?

-- Онъ проповѣдуетъ непогрѣшимое католическое ученіе,-- отвѣчалъ Карлосъ, въ свою очередъ обиженный нападками на его учителя; хотя онъ и неособенно интересовался его поученіями, болѣе касавшимися такихъ вопросовъ, съ которыми онъ былъ мало знакомъ.-- Но слушать твои разсужденія объ ученіи все равно, что внимать словамъ слѣпца, толкующаго о цвѣтахъ.

-- Если я слѣпой, разсуждающій о цвѣтахъ, тогда ты глухой, говорящій о звукахъ,-- отвѣчалъ его кузенъ.-- Разскажи мнѣ, если съумѣешь, что за ученіе проповѣдуетъ твой Фра-Константино и чѣмъ оно отличается отъ лютеранской ереси? Я готовъ прозакладывать свою золотую цѣпь съ медальономъ на твой новый бархатный плащъ, что ты самъ во время пересказа наговоришь столько еретическихъ словъ, сколько ростетъ орѣховъ въ Барцелонѣ!

Хотя Гонзальво нѣсколько преувеличивалъ, но въ словахъ его была доля правды. За предѣлами діалектическихъ хитросплетеній, которымъ выучила его школа, противнику его также трудно было бороться съ нимъ, какъ и всякому непосвященному человѣку. И Карлосъ не могъ изложить ученіе Фра-Константино, уже потому -- что онъ самъ не понималъ его.

-- Вотъ какъ, кузенъ! -- воскликнулъ онъ, задѣтый за живое, потому что вопросъ касался его богословской учености.-- Ужь не приравниваешь ли ты меня къ босоногому монаху или къ деревенскому попу? Меня... котораго только два мѣеяца какъ увѣнчали лаврами за побѣду на диспутѣ объ ученіи Рэймонда Лулли!

Хотя Карлосъ и испытывалъ нѣкоторое огорченіе въ своихъ неудачныхъ попыткахъ повліять на Гонзальво, но онъ скоро утѣшился, благодаря успѣху его дипломатіи по отношенію въ доннѣ Долоресъ.

Нестолько по возрасту, сколько по нраву и характеру Беатриса была совершеннымъ ребенкомъ. До сихъ поръ ее намѣренно держали взаперти, опасаясь, чтобы она своей красотой не затмила кузинъ. Вѣроятно ее отдали бы въ какой нибудь монастырь, если бы оставленное ей приданое было достаточно велико для пожертвованія въ одно изъ аристократическихъ учрежденій подобнаго рода.

-- И какая жалость,-- думалъ Карлосъ,-- было бы запереть такой роскошный цвѣтокъ, чтобы онъ завялъ въ какомъ нибудь монастырскомъ саду.

Онъ пользовался всякимъ случаемъ видѣться съ ней, насколько то позволяли проникнутые строгой церемоніей нравы времени и страны. Часто стоялъ онъ около ея стула, наблюдая румянецъ, быстро покрывавшій ея смуглыя щеки, въ то время, какъ онъ говорилъ ей о Жуанѣ. Ему не надоѣдало постоянно разсказывать ей о храбрости и великодушіи Жуана. Такъ при послѣдней его дуэли пуля пролетѣла сквозь его беретъ и оцарапала ему голову, но онъ только поправилъ свои локоны и замѣтилъ улыбаясь, что если добавить золотую цѣпь съ медалъономъ, то попорченный выстрѣломъ его головной уборъ будетъ нисколько не хуже новаго. Потомъ онъ распространялся о его добротѣ къ побѣжденному и радовался впечатлѣнію, произведенному его краснорѣчіемъ на слушательницу, не только ради себя, но и ради брата.

Все это было такъ привлекательно, что онъ не разъ возвращался къ такимъ разговорамъ, помимо того побужденія, что исполнялъ принятую на себя священную обязанность.

Кромѣ того, онъ скоро замѣтилъ, что въ ясныхъ глазахъ, преслѣдовавшихъ его теперь во время сна, стала замѣтна грусть, благодаря заточенію, въ которомъ держали ихъ обладательницу. И ему удалось доставить доннѣ Беатрисѣ нѣкоторыя развлеченія. Онъ уговорилъ тетку и кузинъ брать ее съ собою во время выѣздовъ въ свѣтъ, и тутъ онъ всегда былъ ея преданнымъ кавалеромъ. Въ театрѣ, на балахъ, во время многочисленныхъ церковныхъ празднествъ, на прогулкахъ -- онъ былъ постояннымъ спутникомъ донны Беатрисы.

Въ такихъ пріятныхъ развлеченіяхъ прошли незамѣтно недѣли и мѣсяцы. Никогда еще онъ не чувствовалъ себя столь счастливымъ.

-- Въ Алькалѣ было не дурно,-- думалъ онъ,-- но въ Севилъѣ въ тысячу разъ лучше. Вся моя жизнь доселѣ кажется мнѣ сномъ, теперь только я проснулся.

Увы! Онъ не проснулся, но, напротивъ, былъ охваченъ самымъ обманчивымъ, увлекательнымъ сновидѣніемъ.

Ни онъ самъ, никто не подозрѣвалъ того очарованія, въ которомъ онъ находился. Но всѣ замѣтили его веселое, привлекательное обхожденіе и что онъ похорошѣлъ. Имя Жуана все рѣже и рѣже встрѣчалось въ его разговорѣ и въ то же время постепенно изглаживалось и воспоминаніе объ немъ. Онъ также охладѣлъ въ своимъ занятіямъ и рѣдко, какъ по обязанности, ходилъ слушать поученія Фра-Константино; между тѣмъ какъ его "посвященіе" казалось уже чѣмъ-то отдаленнымъ, почти неосуществимымъ. Въ дѣйствительности, онъ жилъ теперь только настоящимъ, не дуная о прошломъ и не помышляя о томъ, что будетъ впереди.

Въ самомъ разгарѣ его опьяненія произошелъ одинъ незначительный случай, подѣйствовавшій на него, какъ тотъ моментальный холодъ, который мы ощущаемъ, когда солнце зайдетъ за облако во время жаркаго весенняго дня.

Его кузина, донна Инеса, уже болѣе года была замужемъ за богатымъ севильскимъ синьоромъ, донъ Гарціа Рамиросъ. Какъ-то утромъ Карлосъ зашелъ къ ней съ какимъ-то незначительнымъ порученіемъ отъ донны Беатрисы и нашелъ ее въ большомъ горѣ по случаю болѣзни ея ребенка.

-- Не сходить ли мнѣ за докторомъ? -- спросилъ онъ, хорошо зная, что въ такихъ случаяхъ нельзя разсчитывать на поспѣшность испанской прислуги.

-- Вы сдѣлаете мнѣ большое одолженіе, другъ мой,-- сказала разстроенная молодая мать.

-- Но кого позвать? -- спросилъ Карлосъ.-- Нашего фамильнаго врача или дона Гарціа?

-- Непремѣнно врача дона Гарціа, доктора Кристобалъ Лозаду. Всѣ прочіе врачи въ Севильѣ ничего не стоятъ противъ него. Знаете вы его квартиру?

-- Да. Но если его нѣтъ дома или онъ занятъ?

-- Онъ долженъ придти во что ни стало. Мнѣ не нужно другого. Онъ уже разъ спасъ жизнь моего сокровища. Если бы только мой несчастный братъ обратился къ нему. Идите скорѣе, кузенъ, и, ради Бога, приведите его скорѣе.

Карлосъ не терялъ времени, но, придя на квартиру врача, не засталъ его дома, хотя было еще рано. Оставивъ записку, онъ направился къ знакомому, жившему въ предмѣстьѣ Тріана. Онъ проходилъ мимо севильскаго собора, съ его сотнями башенокъ и удивительной мавританской Джиральдой, высоко поднимающейся надо всѣмъ въ ясное южное небо. Ему пришло въ голову, что нѣсколько Ave, прочитанныхъ въ соборѣ, послужатъ только на пользу ребенка и въ утѣшеніе его матери. Онъ вошелъ въ соборъ и направился къ разукрашенной Maдоннѣ съ Младенцемъ на рукахъ, тогда, бросивъ случайный взглядъ по сторонамъ, увидѣлъ самого доктора, фигура котораго ему была хорошо знакома, такъ какъ онъ часто встрѣчалъ его между посѣтителями проповѣдей Фра-Константино. Лозадо ходилъ взадъ и впередъ по одному изъ придѣловъ собора, въ обществѣ какого-то синьора величаваго вида.

Приблизившись въ нимъ, Карлосъ убѣдился, что ему еще не приходилось встрѣчать этого человѣка ни въ одномъ изъ публичныхъ мѣстъ и, судя по этому, а также по особому покрою его платья, распространенному въ сѣверной Испаніи, онъ заключилъ, что это долженъ быть пріѣзжій, осматривавшій изъ любопытства соборъ. Прежде чѣмъ онъ подошелъ, двое мужчинъ остановились въ нему спиною и стали смотрѣть въ задумчивости на висѣвшіе надъ ними ужасные ряды красныхъ и желтыхъ Санъ-Бенито или поеаянныхъ одѣяній, въ которыя облекали приговоренныхъ къ сожженію инквицизіей.

-- Неужто они не найдутъ,-- думалъ Карлосъ,-- другого предмета болѣе достойнаго вниманія, кромѣ этихъ отвратительныхъ памятниковъ стыда и грѣха, въ которые были облечены разные колдуны, богохульники, мавры и жиды передъ тѣмъ, какъ они окончили свою позорную жизнь.

Вниманіе незнакомца было повидимому привлечено однимъ громадныхъ размѣровъ одѣяніемъ. Даже Карлосъ былъ раньше пораженъ его величиной и полюбопытствовалъ прочесть надпись, которую запомнилъ, потому что въ ней заключалось любимое имя Жуана,-- Родриго. Надпись эта гласила: "Родриго Валеръ, гражданинъ Ледривса и Севильи; вѣроотступнивъ и лжеучитель, выдававшій себя за Божія посланника". Когда онъ сталъ приближаться въ нимъ, онъ ясно услышалъ. какъ докторъ Лосадо сказалъ, обращаясь въ своему товарищу и все еще не спуская глазъ съ Санъ-Бенито:-- Да, синьоръ; и также графъ де-Нуэра, донъ Жуанъ-Альварецъ.

Донъ Жуанъ-Альварецъ! Какая могла существовать связь между именемъ его отца и этимъ отвратительнымъ одѣяніемъ? Что могъ знать докторъ о человѣкѣ, который былъ почти неизвѣстенъ своимъ собственнымъ дѣтямъ. Карлосъ былъ пораженъ и весь поблѣднѣлъ.

Въ этотъ моментъ докторъ повернулся и увидѣлъ его. Еслибъ ему измѣнило присутствіе духа, всегда отличавшее его, то онъ самъ обнаружилъ-бы сильное волненіе. Неожиданное появленіе человѣка, о которомъ мы только что говорили, всегда приводитъ насъ въ смущеніе, помимо ужаснаго значенія произнесенныхъ словъ. Но Лозадо остался хладнокровнымъ. Послѣ обмѣна обычныхъ привѣтствій, онъ освѣдомился,-- не за нимъ ли пришелъ донъ Карлосъ и выразилъ надежду, что опасность не грозила никому изъ членовъ его благородной фаниліи.

Карлосъ почувствовалъ облегченіе, когда ему пришлось сказать, что заболѣлъ малютка его кузины.-- Вы сдѣлаете для насъ большое одолженіе,-- прибавилъ онъ,-- если придете теперь-же. Донна Инеса очень тревожится.

Докторъ выразилъ согласіе и, обращаясь къ своему товарищу, съ почтительнымъ видомъ извинился, что ему придется оставить его.

-- Требованіе о помощи больному ребенку стоитъ прежде всего,-- сказалъ незнакомецъ.-- Идите докторъ, и да благословитъ Богъ ваше искусство.

Карлосъ былъ пораженъ благородствомъ манеры незнакомца, въ свою очередь заинтересовавшагося участіемъ юноши къ больному ребенку. Но обмѣнявшись мимолетнымъ взглядомъ, они разошлись, нисколько не подозрѣвая, что имъ еще придется встрѣтиться.

Имя его отца, произнесенное при такихъ обстоятельствахъ, возбудило какое-то безотчетное безпокойство въ сердцѣ Карлоса. Онъ зналъ уже довольно для того, чтобы пошатнулась его дѣтская вѣра въ безупречную добродѣтель его отца. Что еслибъ оказалось, что судьба его таинственно связана съ этимъ осужденнымъ еретикомъ? Вѣдь черное искусство магіи было не такъ далеко отъ алхиміи. Онъ слышалъ, что его отецъ иногда занимался ею, хотя и не изучалъ ее серьезно. Иногда въ головѣ его и пробѣгала мысль, что "найденное Эль-Дорадо" было именно философскимъ камнемъ. Но въ этотъ періодъ его жизни личное чувство было такъ сильно пробуждено въ Карлосѣ, что незамѣтно для него поглощало все другое. И въ глубинѣ его сердца также возникло страстное желаніе, чтобы тайна, открытая отцомъ, сдѣлалась его достояніемъ.

Напрасная мечта! То золото, которое онъ жаждалъ и которое было ему нужно, ему пришлось добыть не изъ такой отдаленной страны, какъ Эль-Дорадо, и безъ помощи философскаго камня.

VI. Увлеченіе донъ Карлоса продолжается

Карлосу стоило не мало труда, чтобы разогнать мрачныя мысли, которыя пробудили въ немъ слова Лозадо. Но ему удалось это наконецъ; или вѣрнѣе сказать, этому много способствовали свѣтлые глаза и очаровательная улыбка донны Беатрисы.

Послѣ каждаго сна однако должно слѣдовать пробужденіе. Иногда самый легкій шумъ, самый пустой звукъ пробуждаетъ насъ отъ очаровательныхъ сновидѣній, въ которыхъ мы разыгрывали роль королей и императоровъ.

-- Племянникъ донъ Карлосъ,-- сказалъ ему какъ-то донъ Мануэль,-- не пора-ли тебѣ подумать о томъ, чтобы выбрить тонзуру на твоей головѣ? ты уже достаточно ученъ для духовнаго, а въ богатомъ домѣ скоро накрываютъ на столъ.

-- Вѣрно, сеньоръ дядя,-- пробормоталъ Карлосъ съ испуганнымъ взглядомъ.-- Но я еще не достигъ положеннаго возраста.

-- Ничего, можно достать разрѣшеніе.

-- Зачѣмъ такъ спѣшить? Время еще терпитъ.

-- Не совсѣмъ такъ. Я слышалъ, что кюре въ Санъ-Луваръ уже глядитъ въ могилу. Это богатый приходъ и, мнѣ кажется, я знаю, гдѣ похлопотать объ немъ. Смотри же, не упусти жеребенка за недостаткомъ узды.

Съ этими словами донъ Мануэль вышелъ. Въ тотъ же моментъ Гонзальво, валявшійся на софѣ въ другомъ концѣ комнаты съ "Lazarillo-de-Tormes", первымъ испанскимъ романомъ того времени въ рукахъ, разразился громкимъ хохотомъ.

-- Что такъ веселитъ тебя? -- спросилъ Карлосъ, обращая въ нему свои задумчивые глаза.

-- Ты самъ, другъ мой. Достаточно, глядя на тебя, чтобы сами святые въ соборѣ засмѣялись, стоя на своихъ пьедесталахъ. Вотъ ты стоишь предо мною блѣдный какъ мраморъ,-- живой образъ отчаянія. Встряхнись! Что ты намѣренъ съ собою дѣлать? Возьмешь ли ты то, что хочешь, или пропустишь случай, а потомъ будешь плакать, что потерялъ его? Быть тебѣ попомъ или мужчиной? Дѣлай свой выборъ сейчасъ же, потому что ты не можешь быть сразу и тѣмъ, и другимъ.

Карлосъ не отвѣчалъ ему, да и не зналъ, что отвѣтить. Каждое изъ этихъ словъ находило отзвукъ въ его собственномъ сердцѣ; можетъ быть это, думалось ему, и былъ голосъ самого искусителя. Онъ быстро удалился въ свою комнату и заперся въ ней. Въ первый разъ въ жизни онъ чувствовалъ потребность въ уединеніи. Слова его дяди были для него ужаснымъ откровеніемъ. Онъ вполнѣ сознавалъ теперь себя; онъ зналъ, что любилъ, чего желалъ, или скорѣе, чего жаждалъ въ какой-то мучительной агоніи. Нѣтъ, никогда онъ не надѣнетъ рясы. Онъ долженъ назвать донну Беатрису де-Лавелла своей... своей предъ Божьимъ алтаремъ... или умереть.

Потомъ явилась мысль, отозвавшаяся внезапно болью въ его сердцѣ. Эта мысль должна была придти къ нему раньше,-- онъ вспомнилъ о Жуанѣ. И при этомъ имени въ немъ пробудились воспоминанія, братская любовь и совѣсть, вступившія въ борьбу съ страстями.

Въ груди Карлоса, какъ часто бываетъ съ мягкими впечатлительными натурами, таились пылкія страсти; и когда онѣ просыпаются во всей своей силѣ, такимъ людямъ предстоятъ ужасныя минуты.

Если бы Карлосъ былъ непосредственной натурой, подобно своему брату, которому онъ собирался измѣнить, ему бы легко было выйти побѣдителемъ изъ этой борьбы, сохранивъ свою честь и не измѣнивъ братской любви. Но его семинарское воспитаніе страшно вредило ему. Ему внушали, что простыя, правдивыя отношенія между людьми не имѣютъ важнаго значенія. Ему указывали, какъ находить сотни прозрачныхъ причинъ, оправдывающихъ его поступки. Однимъ словомъ, его научили всевозможнымъ софизмамъ, при помощи которыхъ можно представить черное бѣлымъ и всякую неправду -- истиной.

Благодаря живому воображенію онъ создавалъ въ умѣ всевозможные доводы, оправдывавшіе его поведеніе. Жуанъ никогда не любилъ такъ, какъ онъ; Жуану все равно; вѣроятно онъ уже забылъ донну Беатрису. Кромѣ того бѣсъ-искуситель шепталъ ему на ухо, что "вѣроятно тотъ никогда не вернется; его могутъ убить въ сраженіи". Но Карлосъ еще не упалъ такъ низко, чтобы послушаться этого злобнаго шепота; хотя теперь для него уже не было радостнымъ ожиданіе возвращенія брата. Но во всякомъ случаѣ, пусть Беатриса сама рѣшитъ между ними. И онъ говорилъ себѣ, что Беатриса отдаетъ ему предпочтеніе (откуда онъ зналъ это?) Справедливость требовала только, чтобы онъ постепенно приготовилъ Жуана въ ожидавшему его разочарованію. Это будетъ легко для него. Осторожно написанныя письма постепенно подготовятъ его къ перемѣнѣ въ Беатрисѣ; и ему настолько была извѣстна гордая, пылкая натура брата, чтобъ быть увѣреннымъ, что этимъ путемъ, разъ только возбуждена ревность, дѣло будетъ приведено къ желаемому концу.

Прежде, чѣмъ отвернуться съ отвращеніемъ отъ коварныхъ замысловъ Карлоса Альварецъ, слѣдуетъ вспомнить, что онъ былъ испанецъ (сынъ націи, вообще склонной въ интригамъ) и кромѣ того жилъ въ шестнадцатомъ вѣкѣ. Но важнѣе всего было то, что онъ былъ испанскій католикъ, подготовленный для церкви.

Онъ развивалъ свой планъ съ такимъ талантомъ и чувствоваль при этомъ такое наслажденіе, что это совершенно ослѣпило его и онъ не видѣлъ предательства и коварства, которыя были положены въ его основаніе.

Онъ искалъ свиданія съ Фра-Константино и умолялъ его дать ему рекомендательное письмо къ отшельнику-императору въ монастырь св. Юста, личнымъ капелланомъ котораго былъ великій каноникъ. Но этотъ краснорѣчивый проповѣднивъ, хотя отличался добротою и великодушіемъ, затруднился исполненіемъ его просьбы. Онъ обратилъ вниманіе Карлоса на то обстоятельство, что его императорское величество удалился въ свое уединеніе вовсе не для того, чтобы его безпокоили разными просьбами, и потому путешествіе въ монастырь св. Юста будетъ хуже чѣмъ безполезно. Карлосъ отвѣчалъ ему, что онъ вполнѣ взвѣсилъ всѣ трудности, съ которыми соединялось это предпріятіе; но что странность его поведенія оправдывается особыми обстоятельствами. Онъ слышалъ, что отецъ его, умершій до его появленія на свѣтъ, пользовался особымъ расположеніемъ его величества, и надѣялся, въ виду этого, встрѣтить милостивый пріемъ. Во всякомъ случаѣ онъ былъ увѣренъ, что получитъ къ нему доступъ чрезъ его мажордома, донъ Луи Квиксада, графа Виллагарція, который былъ другомъ ихъ дома. Онъ разсчитывалъ, благодаря милости его величества, получить мѣсто латинскаго секретаря или другое занятіе при дворѣ новаго короля, гдѣ, благодаря своему знанію латыни и своимъ способностямъ, онъ могъ добиться такого положенія, которое могло бы дать ему хотя бы скромныя средства для поддержанія сана, принадлежавшаго ему по рожденію. Хотя онъ былъ уже лиценціатомъ богословія и разсчитывалъ на хорошую карьеру въ церкви, но не желалъ вступить въ духовное званіе, такъ какъ имѣлъ въ мысляхъ женитьбу.

Фра-Константино въ душѣ сочувствовалъ молодому человѣку, тѣмъ болѣе, что онъ самъ, если вѣрить ходившимъ слухамъ, былъ когда-то точно въ такомъ же положеніи. Онъ порѣшилъ дѣло на томъ, что далъ ему общее рекомендательное письмо, въ которомъ указывалъ на его таланты и безпорочную жизнь, основываясь на своемъ десятимѣсячномъ знакомствѣ съ Карлосомъ. Письмо это Карлосъ присоединилъ къ множеству разныхъ, уже бывшихъ у него другихъ хвалебныхъ рекомендацій отъ докторовъ и профессоровъ университета Алькала.

Все это онъ заперъ въ шкатулку изъ кедроваго дерева, которая была положена вмѣстѣ съ запасомъ платья въ большой дорожный чемоданъ. Послѣ того онъ объявилъ своему дядѣ, что прежде, чѣмъ принять монашество, ему необходимо, за отсутствіемъ брата, предпринять поѣздку въ ихъ маленькое имѣніе и привести въ порядокъ дѣла.

Ничего не подозрѣвая, дядя одобрилъ его планъ и настоялъ на томъ, чтобы его сопровождало нѣсколько вооруженныхъ всадниковъ до Нуэры, куда Карлосъ дѣйствительно предполагалъ теперь проѣхать.

VII. Разочарованіе

Путешествіе отъ города апельсинныхъ рощъ до зеленыхъ склоновъ Сіерры-Морены должно было показаться восхитительнымъ донъ Карлосу Альварецъ. Онъ былъ полонъ надеждъ и почти не сомнѣвался въ успѣхѣ своихъ плановъ и достиженіи всѣхъ своихъ желаній. Онъ уже казалось чувствовалъ нѣжную руку донны Беатрисы въ своей, въ то время какъ они стоятъ предъ алтаремъ собора.

Но, по мѣрѣ того, какъ дни уходили, радостное чувство, наполнявшее его грудь, становилось слабѣе и уступало мѣсто мрачнымъ мыслямъ. Наконецъ онъ приблизился къ своему родному дому и въѣхалъ въ маленькую рощу пробковыхъ деревьевъ, гдѣ они дѣтьми играли съ Жуаномъ. Когда они были здѣсь въ послѣдній разъ, осенній вѣтеръ усыпалъ поблекшими листьями дорогу. Теперь онъ видѣлъ ярко-синее лѣтнее небо сквозь свѣжую листву. Но онъ сознавалъ себя въ этотъ моментъ иэмученнымъ и старымъ, и желалъ возвращенія дѣтскихъ дней, хотя ему едва было двадцать лѣтъ. Никогда уже болѣе онъ не могъ себя чувствовать счастливымъ вмѣстѣ съ Жуаномъ.

Мрачныя мысли его, однако, разсѣялись при видѣ собакъ, выбѣжавшихъ въ нему навстрѣчу съ радостнымъ лаемъ со двора замка. Тутъ были всѣ: Педро, Цина, Пепе, Грулло, Бутронъ... всѣмъ имъ далъ имена Жуанъ. Дальше онъ увидѣлъ фигуры стараго Діего и Долоресъ, привѣтствовавшихъ его у воротъ. Соскочивъ съ лошади, онъ поздоровался съ этими вѣрными слугами его дома и отвѣчалъ на ихъ разспросы о себѣ и Жуанѣ. Послѣ того, приласкавъ собакъ, разспросивъ по именамъ о всѣхъ слугахъ въ замкѣ и сдѣлавъ распоряженіе о надлежащемъ пріемѣ своего конвоя, онъ медленными шагами вошелъ въ большую, пустынную залу.

Его уже ждали въ замкѣ: онъ сбросилъ свой плащъ на руки Діего и сѣлъ въ кресло въ терпѣливомъ ожиданіи, пока слуги позаботятся устроить все нужное. Скоро явилась Долоресъ съ виномъ, хлѣбомъ и виноградомъ; но это было только merienda, родъ полдника, въ ожиданіи болѣе солиднаго ужина, который она приготовляла для своего молодого хозяина. Съ полчаса Карлосъ слушалъ ея разсказы о дѣлахъ замка и деревни, и пожалѣлъ, когда она наконецъ вышла изъ комнаты и оставила его наединѣ съ грустными мыслями.

Къ вечеру Долоресъ объявила ему, что ужинъ готовъ, добавивъ, что она накрыла столъ во внутренней маленькой комнатѣ, которую сеньоръ донъ Карлосъ вѣроятно предпочтетъ большой залѣ.

Эта маленькая комната еще болѣе залы напоминала ему Жуана. Но братья бывали здѣсь обыкновенно днемъ, теперь окно было завѣшено ковромъ и серебряная лампа проливала свой свѣтъ на обильно уставленный столъ съ бѣлоснѣжною скатертью и однимъ приборомъ для него.

Съ наступившими сумерками и одиночествомъ, его печаль возвратилась въ нему. Но природа дѣйствовала за него. Его отчаяніе смѣнилось теперь болѣе тихою грустью. Потокъ слезъ облегчилъ его наболѣвшее сердце. Съ первыхъ дѣтскихъ лѣтъ ему еще не приходилось такъ плакать.

Шумъ приближающихся шаговъ пробудилъ его. Онъ быстро вскочилъ и подошелъ въ окну, надѣясь, что въ полумракѣ останутся незамѣченными слѣды его слабости. Но это была только Долоресъ.

-- Сеньоръ,-- сказала она, быстро входя въ комнату,-- не потрудитесь ли вы выйти къ людямъ изъ Севильи, которые пріѣхали съ вами? Они обижаютъ бѣднаго маленькаго погонщика муловъ и грозятся отнять его кладь.

Извощики съ кладью и погонщики муловъ, направляясь съ товаромъ изъ Ламанки черезъ Сіерру-Морену въ Андалузію, часто проѣзжали мимо замка и иногда останавливались тамъ. Карлосъ тотчасъ же пошелъ на призывъ Долоресъ.

-- Гдѣ мальчикъ? -- спросилъ онъ.

-- Онъ не мальчикъ, сеньоръ, но мужчина, правда очень маленькій человѣкъ, но по своему мужеству могъ бы назваться великаномъ.

Это было вѣрно. На зеленой лужайкѣ позади замка, въ концѣ горной тропы, стояла кучка севильскихъ копейщиковъ, набиравшихся обыкновенно изъ среды городскаго отребья и большею частью мавританской крови. Посреди ихъ, положивъ руку на шею передняго изъ своихъ муловъ и поднявъ другую, чтобы придать большую выразительность своямъ словамъ, стоялъ погонщикъ. Это былъ маленькаго роста, худощавый, подвижный человѣкъ, одѣтый съ ногъ до головы въ каштановаго цвѣта кожу. Его мулы были тяжело нагружены; на каждомъ лежало по три большихъ мѣшка съ кладью, но за ними былъ видимо хорошій уходъ; кромѣ того они имѣли нарядный видъ съ ихъ украшеніями изъ ярко окрашенныхъ кисточекъ и бахромы и маленькими колокольчиками.

-- Вы знаете, друзья,-- говорилъ погонщикъ въ то время, какъ подошелъ Карлосъ,-- мои мѣшки все равно что знамя у солдата; мы должны беречь ихъ какъ свою честь. Нѣтъ, нѣтъ! Вы можете взять его кошелекъ, жизнь,-- все это къ вашимъ услугамъ; но вы не должны прикасаться къ его знамени, если вамъ дорога жизнь.

-- Мой добрый пріятель, твои знамена, какъ ты ихъ называешь, будутъ здѣсь въ безопасности.

Погонщикъ муловъ повернулъ въ нему свое добродушное, честное лицо и сталъ благодарить его.

-- Какъ тебя зовутъ? -- спросилъ Карлосъ,-- и откуда ты ѣдешь.

-- Я Юліано, маленькій Юліано, обыкновенно такъ зовутъ меня, потому, какъ видите, ваше сіятельство, я не особенно великъ. Въ послѣдній разъ я выѣхалъ изъ Толедо.

-- Вотъ какъ! Какой же ты везешь товаръ?

-- Вещи не большія по размѣру, но очень цѣнныя, а везу я ихъ севильскому вупцу -- Медель де-Эспиноза, если ваше сіятельство слышали о немъ. У меня есть зеркала совершенно въ новомъ родѣ; превосходной работы и вѣрныя какъ сталь.

-- Мнѣ знакома лавка Эспинозы. Я часто бывалъ въ Севилъѣ,-- сказалъ донъ Карлосъ, и его кольнуло въ сердце при воспоминаніи, какъ часто ему приходилось покупать тамъ разныя хорошенькія бездѣлушеи для донны Беатрисы. -- Но, иди теперь за мной, другъ, и хорошій ужинъ вознаградитъ тебя за грубость этихъ молодцовъ. Андресъ, позаботься хорошенько о его мулахъ; это послужитъ тебѣ достойнымъ наказаніемъ за обиду ихъ хозяину.

-- Тысячу разъ благодарю васъ, сеньоръ. Но, съ позволенія вашего сіятельства и не въ обиду пріятелю Андресъ, я уже лучше присмотрю самъ за скотиной. Мы старые товарищи; и скотина знаетъ мои привычки, а я ея.

-- Какъ хочешь, другъ. Андресъ покажетъ тебѣ конюшню, а я скажу мажордому, чтобы объ тебѣ позаботились какъ слѣдуетъ.

-- Опять я отъ чистаго сердца приношу вашему сіятельству мою нижайшую признательность.

Карлосъ вошелъ въ домъ, далъ нужныя приказанія Діего и возвратился въ свою комнату.

VIII. Погонщикъ муловъ

Когда Карлосъ вновь остался наединѣ съ своею печалью, онъ почувствовалъ, что она нѣсколько измѣнила свой характеръ. Такъ часто бываетъ, когда насъ отрываетъ отъ нашего горя какое-нибудь событіе внѣшняго міра.

Въ первый разъ Карлосу пришло въ голову, что онъ намѣревался крайне низко поступить съ своимъ братомъ. Онъ не только составилъ цѣлый коварный планъ измѣны, но стараясь добиться привязанности донны Беатрисы, уже началъ приводить его въ исполненіе. Хотя, съ тѣхъ поръ какъ восторжествовала лучшая сторона его натуры, прошло только нѣсколько часовъ, но они казались ему длиннымъ періодомъ времени. Теперь, можетъ быть и въ нѣсколько преувеличенномъ видѣ, онъ созналъ всю низость своего поведенія. И онъ, донъ Карлосъ Альварецъ, до сихъ поръ гордившійся не только своимъ именемъ, но и безупречною жизнью, краснѣлъ при одной мысли о томъ гнусномъ поступкѣ, который былъ готовъ совершить.

Долго сидѣлъ онъ съ разбитымъ сердцемъ, чувствуя себя совершенно не въ силахъ окончить свою пустую работу. Онъ пробовалъ приняться за повѣрку лежавшаго передъ нимъ счета, но не могъ сосредоточить свои мысли и машинально чертилъ кружки и квадраты на его поляхъ. Въ этотъ моментъ до него донеслись звуки пѣсни, распѣваемой на какомъ-то иностранномъ языкѣ. Прислушавшись, ему показалось, что это французскія слова и онъ предположить, что это вѣроятно напѣваетъ его скромный гость, погонщивъ муловъ на пути въ конюшню, чтобы взглянуть еще разъ на своихъ преданныхъ товарищей прежде чѣмъ лечь спать. Вѣроятно онъ имѣлъ прежде какое нибудь занятіе въ Пиринеяхъ и тамъ выучился по французски.

Поговорить съ кѣмъ нибудь постороннимъ казалось ему теперь самымъ подходящимъ дѣломъ, чтобы разогнать свои мрачныя мысли. Ему удобнѣе было разговаривать съ этимъ незнакомымъ человѣкомъ, чѣмъ съ Діего или Долоресъ, которые на столько знали и любили его, чтобы сразу открыть, что съ нимъ происходило что-то неладное. Онъ выждалъ пока не услышалъ его голоса подъ самымъ окномъ, потомъ потихоньку открылъ его и позвалъ погонщика муловъ. Тотъ сразу отозвался на его призывъ и Карлосъ открылъ дверь и ввелъ его въ свою комнату.

-- Мнѣ показалось,-- сказалъ онъ,-- что вы напѣвали французскую пѣсню. Значитъ вы были во Франціи?

-- Да, сеньоръ; я нѣсколько разъ переходилъ Пиринеи. Я былъ также въ Швейцаріи.

-- Вы слѣдовательно видѣли много замѣчательныхъ мѣстъ и смотрѣли недаромъ, кажется. Не разскажете ли вы мнѣ, для препровожденія времени, о своихъ путешествіяхъ?

-- Съ охотою, сеньоръ,-- сказалъ погонщикъ, который при всей своей почтительности, обнаруживалъ такую развязность въ манерахъ, что ему должно быть уже не впервые, какъ думалъ Карлосъ, приходилось говорить съ благородными лицами.-- Съ чего же мнѣ начать?

-- Случалось вамъ проходсть черезъ Сантильяны, не бывали ли вы въ Астуріи?

-- Нѣтъ, сеньоръ. Человѣкъ сразу всего не охватитъ: "Кто звонитъ въ колокола, тотъ не участвуетъ въ процессіи". Я хорошо знакомъ только съ дорогою отъ Ліона сюда; я бывалъ также въ Швейцаріи.

-- Ну такъ разскажите мнѣ сперва о Ліонѣ. Сядьте, мой другъ.

Погонщикъ муловъ сѣлъ и началъ свой разсказъ, обнаруживая при этомъ много смышленности, обратившей на себя вниманіе Карлоса, который задавалъ ему много вопросовъ. И такъ они продолжали свою бесѣду, съ постепенно возростающимъ интересомъ, Карлосъ восхищался мужествомъ и энергіею погонщика, которыя тотъ обнаруживалъ при исполненіи своей обязанности, и съ удовольствіемъ слушалъ его оригинальныя и остроумныя замѣчанія. Кромѣ того его не мало поражали нѣкоторые признаки образованности и воспитанія, которые не встрѣчались среди людей этого класса. Онъ замѣтилъ также маленькую красивую руку, которую въ жару разговора, погонщикъ клалъ на столъ и которая, видимо привыкла владѣть не однимъ только кнутомъ. Ему бросилась въ глаза также другая вещь. Хотя въ разговорѣ Юліано попадались часто провинціализмы и народныя шутки, но не слышно было ни одного ругательства.

-- Я никогда еще не видѣлъ погонщика муловъ,-- думалъ Карлосъ,-- у котораго бы въ каждыхъ двухъ сказанныхъ фразахъ не было съ полдюжины проклятій.

Юліано, съ другой стороны, наблюдалъ своего хозяина гораздо съ большей проницательностью, чѣмъ то думалъ Карлосъ. Во время ужина онъ узналъ отъ прислуги, что хозяинъ ихъ отличался добротою и кротостью, и что въ жизнь свою онъ никому не сдѣлалъ вреда. Зная все это, онъ невольно чувствовалъ симпатію къ молодому дворянину, мрачное выраженіе лица котораго обнаруживало какое-то сирытое горе.

-- Вашему сіятельству вѣроятно уже надоѣли мои разсказы,-- сказалъ онъ наконецъ.-- Уже время мнѣ покинуть васъ для отдыха.

Дѣйствительно уже былъ поздній часъ.

-- Прежде чѣмъ вы уйдете,-- сказалъ ласково Карлосъ,-- вы должны выпить со мною кубокъ вина.

Подъ рукою у него былъ только драгоцѣнный напитокъ, принесенный для него Долоресъ, и онъ сталъ разыскивать вторую чашу, потому что гордый кастильскій дворянинъ въ своей утонченной вѣжливости самъ хотѣлъ раздѣлить напитокъ съ своимъ гостемъ.

-- Я уже достаточно пользовался гостепріимствомъ вашего сіятельства,-- возразилъ Юліано, бывшій видимо воздержнымъ человѣкомъ.

-- Это не должно служить вамъ помѣхою выпить за мое здоровье,-- сказалъ Карлосъ, доставая небольшой охотничій кубокъ, забытый въ варманѣ его колета.

Послѣ того онъ наполнилъ большой кубокъ и подалъ его Юліано. Это было само по себѣ небольшое дѣло. Но до послѣдняго дня своей жизни Карлосу Альварецъ приходилось благодарить Бога, что онъ вложилъ въ его сердце подать ему эту чашу вина.

Погонщикъ муловъ поднялъ кубокъ къ своимъ губамъ.

-- Да благословитъ васъ Богъ здоровьемъ и счастьемъ, благородный сеньоръ,-- сказалъ онъ.

Карлосъ выпилъ также свою чашу не безъ удовольствія, чувствуя полный упадокъ силъ. Въ то время, когда онъ ставилъ ее на столъ, какое-то внутреннее чувство подтолкнуло его сказать, съ горькою улыбкою на устахъ:

-- Счастье врядъ ли теперь встрѣтится со мною.

-- Отчего же сеньоръ? Съ вашего позволенія, вы молоды, благородной семьи, добры, съ большими познаніями и талантами, какъ говорятъ мнѣ.

-- Все это не помѣшаетъ человѣку быть несчастнымъ,-- сказалъ откровенно Карлосъ.

-- Да утѣшитъ васъ Богъ, сеньоръ!

-- Благодарю за доброе пожеланіе,-- отвѣчалъ Карлосъ съ нѣкоторою ироніей, сознавая, что онъ уже сказалъ лишнее.-- У всѣхъ людей, я полагаю, есть свои горести, и всѣ переживаютъ ихъ. Такъ, безъ сомнѣнія, будетъ и со мною.

-- Но Богъ можетъ дать вамъ утѣшеніе,-- повторилъ Юліано съ особою искренностью въ голосѣ.

Пораженный его манерой Карлосъ задумчиво, но съ нѣкоторымъ любопытствомъ посмотрѣлъ на него.

-- Сеньоръ,-- продолжалъ Юліано, наклоняясь впередъ, искреннимъ, тихимъ голосомъ,-- простите простому человѣку его простой вопросъ. Сеньоръ, знаете ли вы Бога?

Карлосъ замѣтно вздрогнулъ. Не сумасшедшій ли этотъ человѣкъ? Не можетъ быть; всѣ его прежнія слова доказываютъ противное. Это былъ видимо очень умный, мало ученый человѣкъ, говорившій съ простотою и искренностью ребенка. И теперь онъ задалъ чисто дѣтскій вопросъ, на который затруднится отвѣтомъ и мудрецъ. Совершенно поставленный въ тупикъ, Карлосъ рѣшилъ понять его въ самомъ простомъ смыслѣ.

-- Да,-- сказалъ онъ,-- я изучалъ богословіе и получилъ ученую степень въ университетѣ Алькала.

-- Позволю себѣ спросить ваше сіятельство, что означаетъ красивое слово богословіе?

-- Вы сказали уже столько разумныхъ вещей, что меня удивляетъ, какъ вы не знаете этого. Наука о Богѣ.

-- Въ такомъ случаѣ, сеньоръ, вы знаете только о Богѣ. Но это другое дѣло,-- знать Бога? Я знаю много объ императорѣ Карлосѣ, что теперь въ Саньюстѣ; я могу вамъ разсказать исторію всѣхъ его войнъ. Но я никогда не видѣлъ его, тѣмъ менѣе, говорилъ съ нимъ. И далека отъ меня мысль, что онъ мой другъ, или увѣренность, что подохни мои мулы, или попадись я въ руки алгвазиламъ въ Кордовѣ за контрабанду, или случись со мною какая другая бѣда,-- что я найду въ немъ защитника.

-- Я начинаю понимать васъ,-- сказалъ Карлосъ; и у него явилось подозрѣніе, что погонщикъ муловъ былъ переодѣтый монахъ. Но его длинные, черные волосы, безъ всякаго слѣда тонзуры, доказываютъ противное.-- По вашимъ словамъ,-- продолжалъ онъ,-- только однимъ великимъ святымъ доступно познаніе Бога.

-- Неужели сеньоръ! Развѣ это можетъ быть правдой? Потому что я слышалъ, что нашъ Господь Христосъ (при этомъ имени Карлосъ перекрестился, погонщикъ въ жару своихъ доводовъ забылъ сдѣлать это) явился въ міръ для того, чтобы научить людей познавать Его Отца и что для всѣхъ тѣхъ, которые искренно вѣрятъ, онъ открываетъ пути въ познанію Его.

-- Откуда вы пріобрѣли такую странную ученость?

-- Это простая и блаженная ученость, сеньоръ,-- отвѣчалъ Юліано, уклоняясь отъ прямого отвѣта.-- Потому что люди, познавшіе Бога, очень счастливы. Какія бы ихъ не одолѣвали внутреннія горести и печали, имъ всегда доступны радость и покой.

-- Вы совѣтуете мнѣ искать успокоенія въ религіи? Дѣйствительно казалось страннымъ, чтобы простой погонщивъ муловъ могъ дать ему такой совѣтъ; но этотъ погонщикъ былъ не простой. -- Я такъ и сдѣлаю,-- добавилъ Карлосъ,-- потому что поступаю на службу церкви.

-- Нѣтъ, сеньоръ; не въ религіи искать покоя, но искать мира въ Богѣ, черезъ Христа, давшаго намъ познаніе о Немъ.

-- Разница только въ словахъ, сущность одна и та же.

-- Опять я повторяю, со всѣмъ моимъ почтеніемъ въ вашему сіятельству -- не одна и та же. Только одинъ Христосъ -- Богъ и Человѣкъ -- можетъ дать счастье, въ которому рвется истерзанное сердце. Если насъ подавляютъ наши грѣхи,-- Онъ говоритъ:-- "Твои грѣхи прощаются тебѣ!" Если мы голодны,-- Онъ нашъ хлѣбъ. Жаждемъ? -- онъ наша живая вода. Страдаемъ? -- онъ говоритъ:-- "Придите ко Мнѣ всѣ страдающіе и обремененные, и Я дамъ вамъ покой!"

-- Человѣкъ! Кто ты такой? Ты говоришь мнѣ изъ Священнаго Писанія. Развѣ ты знаешь по латыни?..

-- Нѣтъ, сеньоръ,-- отвѣчалъ кротко погонщикъ, опуская глава.

-- Нѣтъ?

-- Нѣтъ, сеньоръ, по чистой правдѣ. Но...

-- Продолжай тогда.

Юліано поднялъ глаза на него, взоръ его свѣтился.

-- Даете вы мнѣ слово дворянина,-- не предать меня?

-- Конечно, я не предамъ тебя.

-- Я вѣрю вамъ, сеньоръ. Я не допускаю возможности, чтобы вы могли предать того, кто довѣряетъ вамъ.

Карлоса всего передернуло и онъ не выдержалъ спокойнаго, полнаго довѣрія взгляда погонщика.

-- Хотя мнѣ неизвѣстны причины, вызывающія къ такой тайнѣ,-- сказалъ онъ,-- но я готовъ, если ты требуешь, поклясться на Святомъ Распятіи.

-- Этого не нужно, сеньоръ; ваше честное слово стоитъ клятвы; хотя я и отдаю свою жизнь въ ваши руки, открывая вамъ, что я осмѣлился читать слова моего Господа на своемъ родномъ языкѣ.

-- Ты значитъ еретикъ? -- воскликнулъ Карлосъ, невольно отшатнувшись отъ него, какъ отъ зачумленнаго.

-- Это зависитъ отъ того понятія, которое у васъ составилось объ еретикахъ, сеньоръ. Люди, стоявшіе куда выше меня, были заклеймены этимъ именемъ. Даже великаго проповѣдника, фра-Константино, на поученія котораго собирается высшее общество Севильи, враги его часто наэывали еретикомъ.

-- Я жилъ въ Севильѣ, и слушалъ проповѣди фра-Константино,-- сказалъ Карлосъ.

-- Въ такомъ случаѣ вашему сіятельству извѣстно, что лучшаго христіанина нѣтъ въ цѣлой Испаніи. А между тѣмъ ходитъ молва, что онъ едва избѣжалъ преслѣдованія за ересь. Но довольно о людской молвѣ. Послушаемъ хоть разъ, что говоритъ Богъ. Его слова не введутъ насъ въ заблужденіе.

-- Нѣтъ; конечно не священное писаніе -- правильно истолкованное учеными и правовѣрными богословами. Но еретики по своему объясняютъ священный текстъ, извращаютъ и искажаютъ его.

-- Сеньоръ, вы сами ученый; вы сами можете сравнить переводъ съ подлинникомъ и убѣдиться, на сколько это вѣрно.

-- Но я не хочу читать еретическихъ сочиненій.

-- Я также, сеньоръ. Но я сознаюсь, что читалъ слова моего Спасителя на моемъ родномъ языкѣ, что нѣкоторые темные и несвѣдущіе люди называютъ ересью; и благодаря имъ я, къ великому блаженству моей души, научился познавать Его и Отца. Я осмѣлюсь пожелать, сеньоръ, чтобы это знаніе и радостъ сдѣлались доступными и вамъ.-- При этихъ словахъ глаза говорившаго загорѣлись и его простое лицо освѣтилось блескомъ энтузіазма.

Карлосъ былъ тронутъ. Послѣ минутнаго молчанія онъ сказалъ: -- Еслибъ я могъ получить Слово Божіе на моемъ родномъ языкѣ, я не отказался-бы прочесть его. Еслибъ я нашелъ въ книгѣ какія нибудь еретическія неправильности или искаженія, я бы вычеркнулъ такія мѣста; или, въ случаѣ надобности, сжегъ-бы книгу.

-- Я могу дать вамъ теперь-же Новый Завѣтъ Нашего Спасителя, недавно переведенный на Кастильскій языкъ Жуаномъ Перецъ, ученымъ человѣкомъ, хорошо знакомымъ съ греческимъ.

-- Какъ, онъ съ вами? Тогда, ради Бога, давайте его поскорѣе; по крайней мѣрѣ я взгляну на него.