(Изъ испанскаго "Romancero").
I.
Изъ дворца съ толпою рѣзвой
Молодыхъ подругъ веселыхъ
Вышла въ садъ, красой блистая,
Донья Кава молодая,
И подъ сѣнію густою
Виноградниковъ зеленыхъ,
Подъ вѣтвями миртъ и лавровъ
И жасминовъ благовонныхъ
На травѣ въ кружокъ усѣлись
Съ звонкимъ говоромъ и смѣхомъ
Дѣвы-сверстницы, любуясь
Яркой зеленью весенней
И вдыхая ароматы
Разцвѣтающаго сада.
И кружокъ красавицъ тѣсный,
Какъ вѣнокъ изъ розъ и лилій,
На лугу пестрѣлъ зеленомъ.
И сказала донья Бава
Дорогимъ своимъ подругамъ:
"Кто изъ насъ, скажите, доньи,
Всѣхъ прекраснѣе? Рѣшите:
У кого коса всѣхъ гуще,
Грудь пышнѣй, нога стройнѣе,
Кто изъ насъ бѣлѣе тѣломъ,
Выше ростомъ, тоньше станомъ
И походкой величавѣй?
Вотъ возьмите эту ленту --
Пусть она намъ мѣркой будетъ...
Сбросимъ платья, станемъ мѣрять
Ноги, станъ и грудь, и плечи".
Шумно, съ хохотомъ веселымъ
Принятъ былъ нежданный вызовъ
Хохотуньи доньи Кавы.
Стали мѣряться подруги,
Стали сравнивать другъ съ дружкой
Тѣла цвѣтъ и нѣжность кожи...
И рѣшили всѣ безъ спора,
Что синьйора донья Кава
Краше всѣхъ подругъ прекрасныхъ:
Любовалися всѣ дѣвы
И ея косой тяжелой,
И лилейной бѣливною
Плечъ и рукъ, и ножкой стройной,
И воздушнымъ, дивнымъ станомъ.
И не знала донья Кава,
И не думали подруги.
Что затѣи ихъ дѣвичьи
Кто-нибудь лукавымъ окомъ
Изъ чащи древесъ подсмотритъ.
Подсмотрѣлъ ихъ жаднымъ окомъ,
Окомъ зоркимъ и лукавымъ,
Подсмотрѣлъ король Родриго,
Властелинъ земли испанской.
Лишь взглянулъ онъ грѣшнымъ взоромъ
На красы невинной Кавы,
Какъ въ крови его и сердцѣ
Вспыхнулъ пламень ярой страсти.
Съ той поры ни днемъ, ни ночью
"Донъ Родригъ не зналъ покою:
Жегъ огнемъ ему всю душу
Милый образъ доньи Кавы;
Все съ тѣхъ поръ ему казалось,
Будто онъ повсюду слышитъ
-Звонкій смѣхъ ея невинный,
Шелестъ шелковаго платья,
И шаговъ чуть слышный шорохъ;
Всюду видѣлъ онъ, какъ въ грезахъ,
Блескъ очей ея веселыхъ,
Прелесть дѣвственной усмѣшки,
Тонкій станъ, какъ стебель гибкій,
Бѣлизну ноги прекрасной.
Обнаженной полной -- дивной,
И высокой, пышной груди
За прозрачной, тонкой тканью,
Колыханіе и трепетъ.
Истомленъ мученьемъ страсти,
Наконецъ король Родриго
Поддался своимъ желаньямъ.
И призвалъ онъ донью Каву
Въ свой покой уединенный
И сказалъ ей: "слушай, Кава,
Кава, цвѣтъ всѣхъ дѣвъ испанскихъ!
Съ той поры, какъ я увидѣлъ
Блескъ красы твоей волшебной,
Будто съ жизнью я разстался:
Отняла ты жизнь и счастье
У могучаго Родриго!
Сжалься, Кава, надо мною --
Оживи любовью нѣжной
Душу жалкаго страдальца!..
Если жизнь мнѣ возвратишь ты,
То, клянусь тебѣ я честью,
Не пройдетъ одной недѣли,
Какъ великою наградой
Отплачу тебѣ я, Кава,
За единый мигъ блаженства:
На главѣ твоей прекрасной
Возсіяетъ яркимъ блескомъ
Королевская корона, --
И одѣяна порфирой,
Ты со мной возсядешь рядомъ
На моемъ испанскомъ тронѣ".
Говорятъ, что донья Кава,
Рѣчь лукавую прослушавъ,
Гнѣвомъ вспыхнула и грозно
Засверкала гордымъ взоромъ;
Но потомъ, когда Родриго
Со смиреньемъ и слезами
Сталъ молить у ней прощенья,
Гнѣвъ утихъ ея, и взоры
Вновь потупились стыдливо
Предъ могучимъ властелиномъ;
Вслѣдъ за тѣмъ она безмолвно
И задумчиво внимала
Рѣчи вкрадчивой и льстивой...
Наконецъ, поддавшись лести,
Дѣва вѣтренная Кава
Подняла свои рѣсницы
И зардѣлась вся румянцемъ, --
И невольно взоромъ нѣжнымъ
Посмотрѣла на Родриго...
И молва людская быстро
Разнесла по всей столицѣ
Злую вѣсть, что донья Кава
Честь утратила дѣвичью.
Такъ король женолюбивый
Обольстилъ обманомъ низкимъ
Дочь могучаго вельможи,
Полководца Юліана.
II.
"О презрѣнная, сѣдая,
Старость хилая, больная,
Для чего тяжелой ношей
Ты къ землѣ меня пригнула?
Для чего души отвага
Мертвымъ сномъ во мнѣ уснула?
Для чего, о время злое,
Ты мнѣ кровь оледенило;
Для чего рукой нещадной
Силу мышцъ моихъ разбило?
Ахъ зачѣмъ, старикъ отжившій,
Не могу я въ дряхлой длани
Удержать мой мечъ тяжелый,
Мечъ, прославленный во брани?
Ахъ, когда-бъ былое время.
Еслибъ, сила молодая, --
Я помчался бы въ Толеду,
Мщеньемъ яростнымъ сгарая, --
И моимъ булатомъ вѣрнымъ
Я пронзилъ бы въ мигъ единый
Грудь того, кто обезчестилъ.
Поругалъ мои сѣдины:
Я отмстилъ бы донъ Родригу
За обманъ его лукавый,
Я-бъ отмстилъ за поруганье
Беззащитной бѣдной Кавы.
Но ужель во мнѣ напрасно
Сердце жжетъ вражда и злоба,
И позоръ мой безъ отмщенья
Провлачу я вплоть до гроба?"
Такъ въ далекомъ, мрачномъ замкѣ
На прибрежьи Гибральтара
Восклицалъ, стеня отъ гнѣва,
Юліанъ, отецъ несчастный
Обольщенной доньи Кавы, --
И съ отчаянья и скорби
Рвалъ онъ волосы сѣдые;
То, склонясь на длань главою,
Слезы лилъ, въ тоскѣ безмолвной,
То въ свирѣпомъ изступленьи
Билъ въ лицо себя руками.
"О король, о донъ Родриго",
Возглашалъ старикъ согбенный,
"О властитель малодушный,
Ты своимъ обманомъ чернымъ
Запятналъ свой санъ высокій!
Ты рѣшился безъ боязни
Обольстить простушку Каву:
Ты расчелъ умомъ коварнымъ,
Что отецъ ея далеко,
Что старикъ онъ хилый, слабый,
И не въ силахъ за обиду
Отомстить мечомъ булатнымъ.
Но ошибся ты, -- и скоро
Я воздамъ тебѣ сторицей
За обманъ и поруганье...
Хоть во мнѣ убила старость
Тѣла мощь, но бодръ я духомъ;
Разумъ мой и здравъ, и свѣтелъ.
Какъ въ тѣ дни, когда такъ хитро*
Я твоей державной волей
Управлялъ ко благу царства.
Знай же ты, неблагодарный,
Что теперь всѣ силы духа --
Весь свой умъ, всю крѣпость воли
Соберу и напрягу я,
Чтобъ тебѣ придумать мщенье,
И клянусь, что мщенье это
Для тебя ужаснѣй будетъ
И удара острой стали,
И тлетворной силы яда,
И терзаній лютой пытки".
III.
Мракъ ночной объемлетъ землю,
Ходитъ вихрь, крутясь и ноя,
Вдоль пустыннаго прибрежья;
Море грозное бушуетъ:
Поднимаются высоко
Злыя волны Гибральтара,
Бьются съ яростью о скалы,
Бьются съ яростью и воемъ,
Плещутъ въ мраморныя стѣны,
Въ стѣны замка вѣковаго.
Въ замкѣ томъ но заламъ темнымъ
Бродитъ поступью тревожной
Юліанъ, унылый, мрачный,
Думой тяжкою терзаемъ.
Всѣ давно уснули въ замкѣ,
Лишь не спится Юліану.
Что замыслилъ старецъ грозный?
Отчего онъ въ часъ полночный
Не сомкнулъ очей усталыхъ?..
Бродитъ онъ одинъ во мракѣ,
Темнымъ замысломъ томимый;
Отъ шаговъ его тревожныхъ
Гулъ зловѣщій раздается
По пустымъ высокимъ заламъ.
--"Нѣтъ, я долженъ, я обязанъ
Отомстить за дочь родную",
Говорить онъ самъ съ собою.
"Отомстить, но какъ? Измѣной!
Измѣнить!!. Какое слово!
Какъ звучитъ оно ужасно!
Дикій звукъ!.. Могильнымъ хладомъ
Онъ мнѣ въ сердце проникаетъ...
Измѣнить -- сгубить отчизну,
Дать ее на расхищенье
Дикимъ полчищамъ Арабовъ,
Христіанъ предать невѣрнымъ!..
Я-ль рѣшусь на это дѣло,
Я -- страны родной надежда,
Я -- защитникъ неизмѣнный,
Грозный стражъ земли испанской.
Хоть король мнѣ врагъ отнынѣ,
На меня великимъ саномъ
Онъ облекъ -- я здѣсь намѣстникъ
По его державной волѣ:
Онъ меня поставилъ стражемъ
На краю земли испанской,
Чтобъ слѣдилъ я зоркимъ окомъ
За врагомъ его могучимъ;
Чтобъ стерегъ я неусыпно
Здѣсь -- въ твердынѣ неприступной
Входъ въ Испанію родную.
Мнѣ-ль рѣшиться на измѣну!
Мнѣ-ль предательской рукою
Отворить врата твердыни
Предъ врагомъ моей отчизны,
Предъ врагомъ Христовой вѣры!
Нѣтъ? ужасно... я не въ силахъ
Быть предателемъ...
Но Боже!..
Чѣмъ же мнѣ, какою местью
Смыть съ себя клеймо безчестья?
Я послѣдній, одинокій
Рода древняго потомокъ.
Мой отецъ и дѣдъ, и прадѣдъ,
И всѣ предки безъ изъятья
Рядомъ подвиговъ воинскихъ
Озарили вѣчной славой
Наше имя родовое.
Какъ безцѣнное наслѣдство,
Мнѣ досталось это имя
Чистымъ, свѣтлымъ, лучезарнымъ.
Будто камень самоцвѣтный.
И теперь на это имя
Налегло пятно позора!
Ахъ, ужель его оставлю
Я навѣки запятнаннымъ,
Ахъ, ужель отцу и предкамъ
За священное наслѣдье
Всей стяжанной ими славы
Отплачу я униженьемъ,
Посрамленіемъ ихъ рода.
Этотъ родъ со мной угаснетъ,
И никто по долгу крови,
По святому долгу мщенья,
Честь его не возстановитъ.
Нѣтъ, я долженъ местью страшной
На краю моей могилы,
Предъ лицомъ всего народа
Снять позоръ и поношенье
Съ рода праотцевъ великихъ!..
Но мнѣ тягостно, мнѣ больно,
Страшно мнѣ, глядя въ могилу,
Въ сердцѣ старческомъ лелѣять
Черный замыселъ измѣны!..
Въ ихъ ряды иль пасть въ сраженьи.