Романъ для театра.
4 дѣйствія, 5 картинъ.
ЛИЦА:
Княгиня Анастасія Романовна Латвина.
Татьяна Романовна Хромова, незамужняя младшая сестра ея.
Петръ Павловичъ Антиповъ, большой человѣкъ изъ Москвы.
Алексѣй Никитичъ Алябьевъ.
Графъ Евгеній Антоновичъ Оберталь, весьма разнообразный предприниматель, крупный пайщикъ общества "Отрада Домовладѣльца".
Графиня Лариса Дмитріевна Оберталь, урожденная Карасикова, жена его.
Артемій Филипповичъ Козыринъ, главный управляющій княгини Латвиной.
Лаврентьевъ.
Константинъ Владимировичъ Ратомскій, художникъ.
Владимиръ Павловичъ Реньякъ.
Ратнеръ, оперный артистъ.
Альбатросовъ, журналистъ.
Груздинъ, профессоръ-технологъ.
Данила Елпатьевичъ Мѣховщиковъ, присяжный повѣренный.
Вадимъ Прокофьевичъ Бурминъ, юрисконсультъ "Отрады Домовладѣдьца".
Кузьма Демьяновичъ Опричниковъ, дисконтеръ.
Дарья Николаевна, Ольга Семеновна, Вѣра Евграфовна -- дамы, вхожія къ княгинѣ Латвяной.
Митя Климовъ, служитъ въ конторѣ княгиня Латвиной, дальній ея родственникъ.
Марья Григорьевна, довѣренная камеристка княгиня Латвиной.
Гость въ желтыхъ перчаткахъ.
Мажордомъ.
Офиціантъ.
Двѣ портнихи.
Слуга.
Артельщикъ.
Гости. Слуги.
Мѣсто дѣйствія: Москва -- въ наше время.
Между каждыми двумя дѣйствіями промежутокъ мѣсяца въ полтора.
ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ
Аванъ-зала въ московскомъ домѣ-дворцѣ княгини Латвиной. Большая и художественная роскошь. Архитектура -- готическаго типа, но безъ строгой выдержки стиля. Высокая, въ ростъ человѣка, темная панель, облицованная лабрадоромъ. Стѣны блестящія, мраморныя, проложены плоскими колоннами. Правая сторона сцены значительно выше лѣвой. На первомъ планѣ справа пальмовая бесѣдка, служащая входомъ въ зимній садъ, стеклянная стѣна котораго идетъ вглубь вогнутымъ полукругомъ, оканчиваясь на заднемъ планѣ у входа въ бальный залъ. Это -- громадная арка, задернутая тяжелою темносинею портьерою. Красиво-чудовищныя каріатиды. Того же типа каріатиды на заднемъ планѣ и слѣва: входъ въ столовую. Къ бесѣдкѣ пальмовой и къ входу въ бальный залъ ведутъ полукруглыя красивыя ступени. Между бальнымъ заломъ и столовою громадный каминъ и подлѣ, справа и слѣва, узкія, стрѣльчатыя, будто потайныя, двери. Когда ихъ отворяютъ, видны лѣстницы, ведущія наверхъ. Слѣва -- на первомъ планѣ -- противъ пальмовой бесѣдки -- двери въ карточную комнату. Дальше -- широкая открытая арка, ведущая въ вестибюль. По сторонамъ ея высокія, стрѣльчатыя, художественно расписанныя окна. Телефонъ. Масса электрическаго свѣта. Мебель,-- какъ въ средневѣковыхъ дворцахъ,-- черная, тяжелая, съ высокими рѣзными спинками. Въ пальмовой бесѣдкѣ -- легкая, плетеная,-- качалка, столъ, кресла.
У княгини Латвиной журъ-фиксъ. Гостей множество. Въ толпѣ, переливающейся по валамъ, мелькаютъ почти всѣ дѣйствующія лица пьесы. Прилично-шумно. Изъ-за портьеры бальнаго зала глухо звучитъ теноръ Ратнера. Частыя рукоплесканія.
Альбатросовъ {Лѣтъ 26. Красивое безпокойное лицо съ печатью недовольнаго собою, мельчающаго таланта. Большія претензія на свѣтскій шикъ, но -- постоянно срывается въ богему. Чувствуется человѣкъ внѣшній, опускающійся.}. А, милый профессоръ! И вы здѣсь?
Груздевъ {Лѣтъ 50. Грузная, кабинетная фигура. Похожъ на лѣшаго, причесавшагося ради праздничнаго дня.}. Да, вотъ... собственно говоря... видите ли...
Альбатросовъ. У васъ такой растерянный видъ, будто вы въ лѣсу заблудились.
Груздевъ. Получилъ записку... приглашаетъ запросто... Я думалъ: объ электромоторѣ хочетъ бесѣдовать... Умная женщина... А тутъ балъ, фраки...
Альбатросовъ. То-то вы въ сюртукѣ. Такъ и вашъ электромоторъ княгинѣ Настѣ въ ручки плыветъ? Эка захватъ всеобъемлющій!
Груздевъ. Видите ли... собственно говоря... То обстоятельство, что капиталъ...
Альбатросовъ. Всѣ мы здѣсь за этимъ обстоятельствомъ по пяточкамъ ходимъ.
(Проплываютъ двѣ пышныя дамы. Альбатросовъ почтительно кланяется. Одна изъ дамъ киваетъ носомъ слегка, но благосклонно).
Груздевъ. Видите ли... кажется... именно этой дамѣ... я тамъ... на лѣстницѣ... лапищами своими проклятыми... хвостъ оборвалъ...
Альбатросовъ. Несчастный! У нея семь милліоновъ!
Груздевъ. Тутъ, кажется, повернуться нельзя безъ того, чтобы какому-нибудь милліону локтемъ въ бокъ не заѣхать!
Альбатросовъ. Чего же вы хотите? Вы у княгини Насти! (Проходятъ)
(Алябьевъ {Алябьевъ -- лѣтъ 40 слишкомъ, но кажется иного моложе своихъ лѣтъ. Благородно красивъ. Ни одного сѣдого волоса. Голова и борода коротко острижены. Тонкій, чуть-чуть удлиненный профиль. Во всемъ его явленіи сказывается слегка англійская складка,-- виденъ джентльменъ и спортсменъ. Ростъ хорошій, но не длинный, складъ тѣла стройный, атлетическій. Каждое движеніе говоритъ о большой физической силѣ и ловкости. Манеры спокойныя, учтивыя, тихія. Глубокіе, холодные, трудно проницаемые глаза.} и Ратомскій {Ратомскій -- лѣтъ 34. Эффектная голова въ копнѣ мохнатыхъ темныхъ волосъ. Явленіе декоративно-красивое, но безалаберно и съ рѣзкими угловатостями.} выходятъ изъ карточной).
Алябьевъ. За вами, Константинъ Владимировичъ двѣсти семнадцать рублей.
Ратомскій. Двѣсти семнадцать? Ахъ, чортъ! это скверно! (На встрѣчу) Здравствуй, Реньякъ.
Реньякъ {Реньякъ -- лѣтъ Алябьева, приличный, сытый, нѣсколько обрюзглый баринъ стародворянскаго московскаго типа. Хорошо и выкормленъ, и воспитанъ.}. Что, Костенька, все погибло, кромѣ чести?
Ратомскій. Еще бы! Развѣ съ Алексѣемъ Никитичемъ можно играть? Выдержка ледяная. Точно мраморный.
Алябьевъ. Зачѣмъ же вы играете?
Ратомскій. Лестно перешибить ваше счастье. Вотъ, молъ, Алябьевъ всѣхъ одолѣваетъ, а на мнѣ оборвался... Реньякъ, есть съ тобою деньги? У меня всего сто рублей...
Алябьевъ. Не безпокойтесь, Константинъ Владимировичъ, не въ послѣдній разъ видимся.
(Проходить)
Ратомскій (вслѣдъ ему, съ гримасою). Фу ты, ну ты Испанскій Дворянинъ!
Реньякъ. Тише, услышитъ.
Ратомскій. Нѣтъ, онъ съ какимъ то эѳіопомъ обнимается...
Реньякъ. Зачѣмъ задирать?
Ратомскій. А зачѣмъ важничаетъ?
Реньякъ. Алеша человѣкъ сдержанный, но воспитанный и любезный. Если онъ обдаетъ тебя холодкомъ, то лишь потому, что ты на него, извини за выраженіе, ершишься.
Ратомскій. Избаловали его. По всей Москвѣ только и слышно: Алябьевъ! Алябьевъ!... А что особеннаго? Въ концѣ концовъ,-- любовникъ княгини Насти,-- вотъ и все его общественное положеніе.
Реньякъ. Однако, ты самъ сейчасъ назвалъ его "Испанскимъ Дворяниномъ"?
Ратомскій. Согласись: и тутъ -- поза. Живетъ съ самою богатою женщиною въ Москвѣ, и нищій. Ты знаешь: онъ ей за квартиру свою платитъ. Сорокъ рублей въ мѣсяцъ. Ха-ха-ха!
Реньякъ. Алябьевъ никогда никому не обязывается -- тѣмъ болѣе женщинѣ, которая съ нимъ въ связи.
Ратомскій. Ну, и глупо, и комедіантъ. Что-то вродѣ собаки на сѣнѣ: самъ не ѣстъ и другимъ но даетъ.
Реньякъ. Завидно?
Ратомскій. Пожалуйста! Я не содержанецъ.
Реньякъ. Сумасшедшій!
Ратомскій. Развѣ я о немъ? Я -- такъ!
Реньякъ. Изъ этихъ "такъ" дуэли выходятъ.
(Проходятъ)
Алябьевъ. Я никогда не узналъ бы тебя, еслибы ты не назвался.
Лаврентьевъ {Лаврентьевъ -- могучаго сложенія, широкоплечій, шапка почти сѣдыхъ волосъ, густой бронзовый загаръ, повелительные сверкающіе паза, усы. Фигура живописная, съ отпечаткомъ дикой хищной граціи.}. Неудивительно. Въ послѣдній разъ мы съ тобою видѣлись въ Асхабадѣ...
Алябьевъ. У покойнаго Пржевальскаго.
Лаврентьевъ. Двадцать три года назадъ! Мы дѣти были.
Алябьевъ. Не помню, ушелъ ты съ нимъ тогда въ экспедицію или нѣтъ?
Лаврентьевъ. Нѣтъ. Меня одинъ персюкъ сбилъ ѣхать на золото, на Желтуху. А ты?
Алябьевъ. Нѣтъ. Женщина помѣшала.
Лаврентьевъ. Какъ всегда. Гдѣ ты, тамъ женщины. Не можешь безъ женщинъ.
Алябьевъ (съ гримасою). Не могъ.
Лаврентьевъ. Ба?! Чѣмъ же ты теперь развлекаешься?
Алябьевъ. Бью медвѣдей. Играю въ экарте.
Лаврентьевъ. Только?
Алябьевъ. Развѣ -- мало?
Лаврентьевъ. Когда то ты игралъ въ политику?
Алябьевъ. Давно прошло. Не гожусь.
Лаврентьевъ. Самъ догадался или другіе сказали?
Алябьевъ. Самъ.
Лаврентьевъ. Тогда это спорно.
Алябьевъ. Народа не знаю.
Лаврентьевъ. А кто его знаетъ, Алексѣй?
Алябьевъ. Мѣшаться въ политику, не зная народа,-- авантюра, Лаврентьевъ.
Лаврентьевъ. Этого слова не намъ съ тобою бояться. Времена у васъ горячія. Не будь у меня своихъ большихъ дѣлъ на черномъ континентѣ, ужъ я бы тутъ вамъ накрутилъ.
Алябьевъ. Ты, по прежнему, весь -- въ себѣ и для себя?
Лаврентьевъ. А ты по прежнему,-- ни въ комъ и ни для кого?
(Проходятъ)
Оберталь {Оберталь -- очень красивый, изящный, благовоспитанный, со слѣдами гвардейской выправки. Похожъ на черкеса, одѣтаго во фракъ: янтарное лицо, жемчужные зубы, бархатные восточные глаза. Манеры ласковыя, глядитъ кошечкою. Ручной хищникъ, любитъ драгоцѣнные камни и щеголяетъ ими.}. При развитіи движенія на югъ, никитинскій проектъ поперечника -- геніальная идея. Москва выигрываетъ милліоны провозной платы. Какія открываются перспективы! Сколько счастливыхъ возможностей для новыхъ путей!
Реньякъ. Да, инженеры и поставщики наживутся.
Оберталь. Надѣюсь.
Реньякъ. А ты здѣсь при чемъ?
Оберталь. Ты знаешь -- мой дядя -- генералъ Долгоспинный... Мнѣ обѣщанъ подрядъ на шпалы, по всей линіи.
Реньякъ. Надѣешься много взять?
Оберталь. Меньше полумилліона не помирюсь.
Реньякъ. Ухъ!
Оберталь. При томъ, замѣть, я имѣю въ виду самое корректное исполненіе обязательствъ. Дѣло принципа, мой другъ: noblesse oblige. Смѣешься?
Реньякъ. Подрядъ съ дворянской тенденціей?
Оберталь. Cher! Если мы, дворяне, унижены до смѣшенія съ купчишками, то, по крайней мѣрѣ, обязаны доказать Россіи, что джентльменъ остается джентльменомъ даже съ аршиномъ въ рукахъ.
Реньякъ. Все это такъ, но -- зачѣмъ оно тебѣ?
Оберталь. Зачѣмъ мнѣ нужны полмилліона? Par ceur! va!
Реньякъ. Время не то. На твоемъ мѣстѣ, съ твоимъ именемъ, съ твоими протекціями, я лучше избралъ бы политическую карьеру.
Оберталь. Не въ вашей ли партіи кающихся дворянъ?
Реньякъ. Нѣтъ, я знаю, что ты -- правый.
Оберталь. Мнѣ либеральничать не къ лицу. Я потомокъ ливонскихъ рыцарей. Мой дядюшка -- генералъ Долгоспинный.
Реньякъ. Да, но ты -- человѣкъ воспитанный, съ европейскими традиціями, джентльменъ. Даже врагомъ партійнымъ пріятнѣе имѣть тебя, чѣмъ какого нибудь Антипова.
Оберталь. Дикарь во фракѣ, но талантливъ и понимаетъ нужды страны.
Реньякъ. То-то у него на заводахъ -- что день, безпорядки! Кулакъ и звѣрь.
Оберталь. А въ гору идетъ, купчишка. Онъ очень на виду въ Петербургѣ. Того гляди, займетъ административный постъ.
Реньякъ. Потому что его законные соперники покорно очищаютъ ему дорогу и, вмѣсто оппозиціи, вязнутъ въ какіе-то подряды.
Оберталь. Это не ушло отъ меня. Сперва надо быть богатымъ. Антиповъ богатъ.
Реньякъ. Даже мы поддержали бы тебя противъ этого господина.
Оберталь. Я понимаю только политику блеска и крѣпкой власти. Нищіе такой политики не дѣлаютъ.
Реньякъ. Такъ сказалъ человѣкъ, женатый на Ларисѣ Дмитріевнѣ Карасиковой!
Оберталь. Мой милый Реньякъ, церковь благословляетъ мужа и жену быть во едину плоть, но не въ едину кассу.
Реньякъ. Ну, я думаю, что -- для удовольствія видѣть тебя министромъ...
Оберталь. Ужъ и министромъ!
Реньякъ. Или предсѣдателемъ Государственной Думы...
Оберталь. Ужъ и предсѣдателемъ!
Реньякъ. Милѣйшая Лариса Дмитріевна не пожалѣетъ тряхнуть своими милліонами.
Оберталь. Не пожалѣетъ. Да я то не хочу. Еще и на этомъ пути быть ей обязаннымъ? Надоѣло мнѣ, Владимиръ Павловичъ, ходить въ мундштукѣ.
Реньякъ. А! Любишь кататься -- люби санки возить.
Оберталь. Лариса -- мой расчетъ съ прошлымъ.
Реньякъ. И недурной расчетъ. Сколько твоихъ долговъ она погасила передъ свадьбою?
Оберталь. Ну, и благодарю, и довольно. Прошлое покончено. Моимъ настоящимъ она владѣетъ всецѣло и нераздѣльно. Это -- мой расчетъ съ нею. Но въ будущемъ я хочу быть свободнымъ и самостоятельнымъ. Я выстрою свое будущее для себя и самъ. Только самъ.
Реньякъ. Такъ что и въ подрядѣ твоемъ она не участвуетъ?
Оберталь. Куда тамъ! Спасибо, что не мѣшаетъ. Каждое мое личное предпріятіе приводитъ Ларису Дмитріевну въ бѣшенство какое-то. Она -- будто ревнуетъ меня къ деньгамъ.
Реньякъ. Извини меня. Конечно, не мое дѣло, но -- какъ-то разбросался ты въ послѣднее время. То пассажъ строилъ, то заводъ сталелитейный. Теперь подрядъ. Не поскользнись, братъ.
Оберталь. Ты забываешь, что за моими плечами стоитъ "Отрада Домовладѣльца".
Реньякъ. Объ этой "Отрадѣ" начинаютъ очень дурно говорить.
Оберталь. Антиповскія сплетни и интриги.
Реньякъ. То и страшно, что антиповскія. Проглотитъ онъ тебя.
Оберталь. Подавится.
Реньякъ. Да,-- если бы у него горло было, а то вѣдь хайло!
Въ бальномъ залѣ взрывъ апплодисментовъ. Занавѣсъ распахнулся. Ратнеръ выходитъ, преслѣдуемый поклонницами. Дарья Николаевна, Ольгa Семеновна, Вѣра Евграфовна. Почти изступленная женская толпа. Въ дверяхъ показалась и остановилась у каріатиды -- окруженная мужской молодежью -- графиня Лариса Дмитріевна Оберталь.
Дарья Николаевна. Bis! Bis! Еще! Еще! Ради Бога, еще!
Ратнеръ. Не могу, mesdames.
Ольга Семеновна. "Смѣйся, паяцъ!" Ну, пожалуйста, "Смѣйся, паяцъ!" Для меня!
Ратнеръ. Усталъ, mesdames.
Вѣра Евграфовна. Возобновите божественные звуки!...
Ратнеръ. Нездоровъ, mesdames.
Дарья Николаевна. Ну, хотите, я предъ вами на колѣни стану?
Ратнеръ. Что я сказалъ, то сказалъ.
Лариса Дмитріевна {Женщина, на видъ лѣтъ 26, въ дѣйствительности, значительно старше. Рѣдкой красоты. Янтарный цвѣтъ лица и сверкающія очи. Одѣта темно и скромно, съ тѣмъ изяществомъ, которое сразу говоритъ знатоку о безумной дороговизнѣ парижскаго туалета. Любитъ найти себѣ свѣтлый фонъ. Стоя у каріатиды, выше остальной толпы, она напоминаетъ Демона Зичи. Только три украшенія: брилліантовыя серьги-росинки (безъ оправы) и такая же брошь-солитеръ -- три яркія точки, которыя какъ-то неотъемлемо, органически дополняютъ южную красоту графини и дѣлаютъ ее примѣтною даже издали.} (сверху отъ каріатиды). Ратнеръ, спойте мнѣ... какъ это? Да!... "Послѣдній нонѣшній денечекъ..."
Ольга Семеновна. Цыганское?!
Дарья Николаевна. Какъ можно?!
Вѣра Евграфовна. Что вы, графиня?!
Дарья Николаевна. Профанація!
Ольга Семеновна. "Смѣйся, паяцъ!" Непремѣнно, "Смѣйся, паяцъ!"
Ратнеръ. Mesdames... mesdames...
Лариса Дмитріевна. А я хочу "Полѣдній нонѣшній денечекъ".
Ратнеръ. Лариса Дмитріевна, право же, мнѣ завтра Радамеса пѣть.
Лариса Дмитріевна. Ну, не пойте... Была-бы честь предложена.
Ратнеръ. Ахъ, Боже мой! Какъ будто я здѣсь одинъ... Такое множество артистовъ.
Лариса Дмитріевна. Не пойте, не пойте...
Мурлыкаетъ: "Послѣдній нонѣшній денечекъ")...
Ратнеръ. Да ужъ иду, иду...
Лариса Дмитріевна. И, пожалуйста, безъ убитаго вида. Не на казнь васъ ведутъ.
Дарья Николаевна (пробѣгая вслѣдъ за Ратнеромъ, здоровается съ Роньякомъ). Вы слышали? слышали, какъ онъ сказалъ: "Въ блаженствѣ потонули?"
Реньякъ. Я, Дарья Николаевна, люблю, когда адвокаты говорятъ, а въ тенорахъ предпочитаю, чтобы пѣли.
Дарья Николаевна. Много вы понимаете! Профанъ!
Ратнеръ (Ларисѣ Дмитріевнѣ). А вы?
Лариса Дмитріевна. Я отсюда буду слушать. Тамъ -- вы слишкомъ кричите. Въ ушахъ трещитъ.
Ратнеръ. Графиня, это жестоко!
Лариса Дмитріевна. А вамъ бы все -- съ добренькими?
(Смѣясь, входитъ въ залъ. Занавѣсъ закрывается).
Груздевъ (созерцая поклонницъ Ратнера). Какія пучеглазыя! А-а-а! И всегда это онѣ такъ?
Альбатросовъ. Сегодня еще вяло.
Груздевъ. Удивительная вещь! Что-то физіологическое.
Ратомскій. Бѣдняжка Ратнеръ! Предъ своими весталками какъ кривлялся, а мигнула графиня, и пошелъ овечкою на закланіе -- цыгана ломать.
Альбатросовъ. Красавица!
Реньякъ. Нѣтъ: милліонщица.
Груздевъ. Это, которая на цыганку смахиваетъ? Хороша, надо чести приписать.
Альбатросовъ. На цыганку? Эхъ, вы! Профессоръ! Сказалъ бы: на Мадонну Мурильевскую.
(Княгиня Настя проходитъ подъ руку съ Aнтиповымъ, прислушиваясь къ разговору {Княгиня Настя -- монументальная, пышная, великолѣная, съ самодовольнымъ румянымъ лицомъ красивой кормилицы, съ могучими формами; одѣта въ свѣтлый японскій шелкъ, тканный пунцовыми цвѣтами; обвѣшана, какъ индійскій идолъ, золотомъ и брилліантами,-- живая вывѣска многомилліоннаго капитала. Держится просто, но "съ напоминаніемъ": ласковою королевою. Съ мужчинами фамильярна.
Аптиповъ -- лѣтъ 45; великорусское, ярославское лицо дышетъ жесткою энергіей; стриженъ бобрикомъ, бородка à la Henri IV.}).
Княгиня Настя. Когда мужчины спорятъ о цыганкахъ и мадоннахъ, это -- вѣрная примѣта, что гдѣ-нибудь близко графиня Оберталь.
Антиповъ. Никакъ не могу привыкнуть къ ея титулу. Богъ знаетъ что! Были сто лѣтъ купцы Карасиковы, почтенная заслуженная фирма, знали ее по всей Россіи... и вдругъ,-- графиня Оберталь!
Княгиня Настя. Вы забываете, Петръ Павловичъ, что я тоже титулованная.
Антиповъ. Я и васъ не одобряю.
Княгиня Настя. Однако, согласитесь, что княгиня Латвина звучитъ красивѣе, чѣмъ Настасья Хромова?
Антиповъ. Да вѣдь это потому, что такъ натолковали намъ князья Латвины, да графы Обертали. А мы -- молодое сословіе, еще поддаемся сдуру гипнозу капитолійскихъ гусей.
Княгиня Настя. Послушать васъ, Петръ Павловичъ, мы съ Лашею сдѣлали чуть не mésalliances.
Антиповъ. А, конечно. Вы умная женщина. Должны понимать, что далеко не заслуга примазать къ историческимъ...-- да, да, не улыбайтесь! -- къ историческимъ, потому что у нихъ тоже своя столѣтняя родословная!-- купеческимъ милліонамъ имя и аппетитъ какого-нибудь сіятельнаго авантюриста.
Княгиня Настя. Да у меня нѣту историческихъ милліоновъ. Я плебейка даже въ купечествѣ. Мой тятенька землю пахалъ...
Антиповъ. И напахалъ вамъ милліоны. А князь Латвинъ... Кстати, гдѣ его сіятельство изволитъ пребывать въ настоящее время?
Княгиня Настя. Право, не скажу вамъ навѣрное. Кашляетъ гдѣ-то, не то въ Каирѣ, не то на Хіосѣ. Это вѣдь меня не касается,-- дѣло конторы.
Антиповъ. Мило. Ну, какъ же не mésalliances? Взяла приживальщика, произвела въ званіе законнаго мужа. Надоѣлъ,-- сослала невѣсть куда. При вашемъ умѣ, капиталѣ, при наружности вашей -- развѣ вамъ такъ надо было замужъ итти? Вы не сердитесь, что я читаю намъ нотацію?
Княгиня Настя. Нѣтъ... вѣдь это ужъ какъ-то принято въ Москвѣ, что вамъ, неизвѣстно по какому праву, все позволено.
Антиповъ. Какая тамъ, къ чорту, аристократія? Мы сами себѣ аристократы. На вѣсахъ исторіи наше степенство уже перетянуло всѣ сіятельства, и навсегда.
Княгиня Настя. Вы фанатикъ.
Антиповъ. Радъ стараться. Мы -- смыслъ русской современности. Мы -- власть и сила дня. Что намъ дѣлиться господствомъ съ призраками прошлаго? Общество въ нашихъ рукахъ, надо брать въ свои руки государство. Настоящее -- наше. Куй желѣзо, пока горячо.
Княгиня Настя. А будущее?
Антиповъ. Его здѣсь нѣтъ. Оно -- тамъ, за окнами. Врагъ, но безсильный. Стоитъ на темной улицѣ, хмурится и злобно ждетъ. До будущаго -- долго. Мы не доживемъ.
Княгиня Настя. А если?
Антиповъ. Нѣтъ, нѣтъ. Отталкивайте сомнѣнія обѣими руками. Ненависть должна быть самоувѣренна.
Княгиня Настя. Ненависть?
Антиповъ. А чѣмъ же люди живы? Всякая современность -- сліяніе двухъ ненавистей. Къ прошлому, которое она побѣдила и презираетъ, и къ будущему, въ которомъ она чувствуетъ свою погибель. Скажете: не боитесь?
Княгиня Настя. Да вы же обѣщаете: не доживемъ?
Антиповъ. Надо стараться, чтобы не дожить. Вся жизнь моя, понемногу, вытягивается въ плотину противъ наплывовъ будущаго. День мой -- вѣкъ мой, но и хочу, чтобы это былъ долгій день. Назадъ не оглядываюсь. Впередъ иду въ бронѣ и съ мечомъ.
(Митя Климовъ {Юноша съ безцвѣтными прямыми волосами. Глаза сектанта.} выдѣляется изъ толпы, остановилъ оффиціанта, несущаго подносъ со сластями).
Митя. Это персики?
Оффиціантъ. Никакъ нѣтъ, абрикосы.
Митя (тихо). Тотъ, который говоритъ съ хозяйкою дома.
Оффиціантъ. Есть.
(Проходтъ)
Антиповъ. Вотъ что, я хочу васъ предупредить. Вы имѣете дѣловыя отношенія къ Оберталю? Къ нему, а не къ ней? Это большая разница...
Княгиня Настя. Я вѣдь сама не вхожу въ дѣла, все мой первый министръ, Артемій Филипповичъ.
Антиповъ. Нѣтъ, вы мнѣ вашего Артемія Филипповича не подсовывайте: я до миѳовъ не охотникъ. Знаемъ мы, какъ вы сами въ дѣла не входите. Такъ,-- заинтересованы?
Княгиня Настя. Немножко.
Антиповъ. Лик-вы-ли-руй-те!....
Княгиня Настя. Что случилось?
Антиповъ. "Отрада Домовладѣльца"... понимаете?
Княгиня Настя. Неужели ревизія?
Антиповъ. И еще какая! Изъ Петербурга... тузовая.
Княгиня Настя. Ваша иниціатива?
Антиповъ. Я не успокоюсь, пока не посажу на скамью подсудимыхъ всю правленскую компанію... Во всякомъ случаѣ, теперешней дирекціи шабашъ. А что значитъ это для графа Оберталя, вы соображаете?
(Гость въ желтыхъ перчаткахъ остановилъ оффиціанта со сластями).
Оффиціантъ (тихо). Тотъ, который съ самою.
Гость въ желтыхъ перчаткахъ. Есть.
(Отходитъ въ сторону, но держится вблизи Антипова, осторожно слѣдя за нимъ и прислушиваясь къ разговору).
Княгиня Настя. Завтра же переговорю съ Артеміемъ Филиповичемъ. Ужъ и не знаю, какъ васъ благодарить.
Антиповъ. Что благодарить? Лучше замужъ за меня выходите.
Княгиня Настя. Вы забываете, что я въ нѣкоторомъ родѣ замужемъ?
Антиповъ. Да вѣдь если вашему князю сто тысячъ дать, онъ не то, что на разводъ,-- согласится быть анаѳемою проклятъ. Знаю я. Не князь тутъ помѣхою, Настасья Романовна... Вотъ онъ подходитъ, разлучникъ!
Княгиня Настя. Ахъ, вы! Дерзкій!
Антиповъ. И опять -- дворянинъ! О, несчастная!
Княгиня Настя. Ужъ такое попущеніе!
Антиповъ. Кто съ нимъ -- сей краснокожій?
Алябьевъ (подводитъ Лаврентьева). Петръ Павловичъ, позвольте васъ познакомить... Лаврентьевъ, мой старый товарищъ... извѣстный путешественникъ...
Лаврентьевъ. Авантюристъ. Не преувеличивай, другъ милый. Что за путешествія! По своимъ дѣламъ ѣздимъ. Скажи просто -- авантюристъ.
Антиповъ. Очень пріятно. Читалъ о васъ въ газетахъ.
Лаврентьевъ. Имѣлъ честь быть у васъ сегодня, но вы не принимали.
Антиповъ. Сожалѣю.
Лаврентьевъ. Я имѣю къ вамъ большія предложенія и разговоры.
Княгиня Настя (Алябьеву тихо). Ты игралъ?
Алябьевъ. Немного.
Княгиня Настя. Дамы всѣ глаза вывертѣли, разыскивая тебя по залу. Поди, утѣшь.
Алябьевъ. Ты, Настя, свахою становишься.
Княгиня Настя. Знай мое великодушіе!
Антиповъ (Лаврентьеву). Это о васъ англійская печать шумѣла, что вы тамъ негровъ какихъ-то распатронили?
Лаврентьевъ. Обо мнѣ. А это у васъ на заводѣ недавно усмиреніе было?
Антиповъ. У меня. Васъ бы къ намъ, въ Россію, господинъ Лаврентьевъ!
Лаврентьевъ. Да и вы у насъ въ Африкѣ лишнимъ не оказались бы!
Антиповъ. Ха-ха-ха! Рыбакъ рыбака видитъ издалека. Надѣюсь еще видѣться съ вами, господинъ Лаврентьевъ. Анастасія Романовна, мой поклонъ...
Княгиня Настя. Уже?
(Митя Климовъ вышелъ изъ зимняго сада, слушаетъ).
Антиповъ. Не провожайте, пожалуйста. Не дѣлайте мой отъѣздъ замѣтнымъ.
(Митя Климовъ слегка кивнулъ Гостю въ желтыхъ перчаткахъ. Тотъ быстро исчезаетъ въ вестибюлѣ).
Княгиня Настя. Но какъ же...
Митя (приближается). Если позволите, Анастасія Романовна, я провожу господина Антипова.
Княгиня Настя. Ахъ, въ самомъ дѣлѣ, Митя...
Антиповъ. Меня молодой человѣкъ проводитъ. Не безпокойтесь обо мнѣ, пожалуйста. Идите къ гостямъ.
(Княгиня Настя проходитъ, подъ руку съ Алябьевымъ).
Антиповъ (Митѣ на ходу). Вы родственникъ Анастасіи Романовны?
Митя. Дальній.
Антиповъ. Служите?
Митя. Занимаюсь въ конторѣ.
Антиповъ. Вы не техникъ ли?
Митя. Техникъ.
Антиповъ. То-то я какъ будто васъ гдѣ-то встрѣчалъ.
Митя. Я у васъ на заводѣ практикантомъ былъ.
Антиповъ. На машиностроительномъ?
Митя. Такъ точно.
Антиповъ. До или послѣ безпорядковъ?
Митя. Во время безпорядковъ.
(Проходятъ въ вестибюль. Оффиціантъ,-- уже безъ подноса,-- какъ тѣнь, скользитъ за ними издали, по стѣнѣ).
Мажордомъ (въ дверяхъ столовой). La table est servie.
(Движеніе въ столовую)
Бурминъ {Бурминъ -- плотный, сѣдой, коротко стриженный, грубоватая, топорная фигура неразборчиваго дѣльца. Слезливъ и пишетъ стихи.}. Ну, и пусть ревизія, ну, и пусть сенаторъ! Словно мы не видали сенаторскихъ ревизій? Не дураковъ ревизовать будутъ. Касса въ порядкѣ.
Альбатросовъ. А директорскій произволъ?
Мѣховщиковъ {Мѣховщиковъ -- среднихъ лѣтъ, адвокатъ-джентльменъ. Неглупъ, но считаетъ себя геніемъ. Поэтому даже самыя обычныя фразы произноситъ тономъ загадочной ироніи, и на устахъ неизмѣнно сохраняетъ улыбку снисходительнаго Мефистофеля.}. Это -- по уставу нехорошо, а по закону нашего времени даже одобряется.
Бурминъ. Вотъ увидите, правленіе пройдетъ на выборахъ одними бѣлыми шарами.
(Бурминъ проходитъ)
Мажордомъ (проходитъ). La table est servie, messieurs-dames!
Козыревъ {Козыревъ -- лѣтъ подъ 50. Солидная ктиторская фигура. Лицо красное, кучерское, въ окладистой рыжей бородѣ.}. Волнуются отрадцы... xe-xe-xe!
Мѣховщиковъ. Но духа не теряютъ. Выборная агитація ведется мастерски.
Ратомскій. Оберталь, говорятъ, всѣмъ орудуетъ.
Альбатросовъ. Что онъ Гекубѣ и что ему Гекуба?
Мѣховщиковъ. А подрядъ то? Развѣ не слыхали?
Козыревъ. На подъемъ такого подряда большія суммы нужны-съ.
Мѣховщиковъ. Вѣдь, графъ Оберталь въ аферахъ своихъ какъ изворачивается? Недостроенный заводъ въ "Отраду" заложилъ,-- давай пассажъ строить. Фундамента не вывелъ, а "Отрада" уже готовь ссуду подъ пассажъ, потому что графъ желаетъ родрядами заняться.
(Лариса Дмитріевна и Княгиня Настя идутъ изъ бальнаго зала. Митя Климовъ -- изъ вестибюля)
Княгиня Настя. Проводилъ, Митя?
Митя. Давно уже, Анастасія Романовна.
(Проходитъ)
Мѣховщиковъ. По три раза ссуды получалъ подъ одну и ту же оцѣнку.
Козыревъ. Да ужъ и оцѣнки были! Хе-хе-хе!
Мѣховщиковъ. Кирпичъ -- точно брильянты, земля -- какъ нефтяной фонтанъ...
(Проходятъ)
Мажордомъ (въ аркѣ бальнаго зала). La table est servie.