ИЗДАНІЕ И. И. ГЛАЗУНОВА.

ОБЩАЯ РЕДАКЦІЯ ВСЕГО ИЗДАНІЯ П. А. ЕФРЕМОВА.

1867.

АНАКРЕОНТА ТІЕЙЦА

ПѢСНИ СЪ ГРЕЧЕСКАГО ПЕРЕВЕДЕНЫ И ПОТРЕБНЫМИ ИСТОРИЧЕСКИМИ ПРИМѢЧАНІЯМИ ИЗЪЯСНЕНЫ

ТРУДАМИ

КНЯЗЯ АНТІОХА КАНТЕМИРА,

въ Лондонѣ 1736 году.

Елисаветѣ Первой Августѣйшей Императрицѣ и Самодержицѣ Всероссійской, истинной родительскихъ добродѣтелей подражательницѣ, и потому не менше славы россійской распространительницѣ, чѣмъ покровительницѣ наукъ великодушной, сей свой трудокъ нижайше приноситъ и посвящаетъ Ея Императорскаго Величества всеподданнѣйшій рабъ князь Антіохъ Кантемиръ.

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Анакреонтовы пѣсни, которыя у древнихъ были въ великомъ почтеніи, не меньшее въ нашемъ вѣкѣ заслужили, какъ скоро ихъ Генрихъ Стефанъ печатнымъ тисненіемъ свѣту показалъ.-- Всѣхъ почти народовъ читатели согласно неподражаему простоту и острыя притомъ выдумки усмотрѣли въ семъ сочиненіи стараго греческаго стихотворца, для чего многіе переводы сихъ пѣсенъ, на разныхъ языкахъ сочинены. Такое общее о Анакреонтѣ доброе мнѣніе побудило меня сообщить его и нашему народу чрезъ русской переводъ. Старался я въ семъ трудѣ сколь можно болѣе его простотѣ слѣдовать; стихи безъ риѳмъ употребилъ, чтобъ можно было ближе оригинала (подлинника {Приписано сбоку.}) держаться; и слѣдовалъ тексту греческому изданія госпожи Дасьеръ. Употреблялъ нѣкогда и другія два изданія, а именно Барнесово отъ 1721 году да Матерово отъ (пропущено) году, оба лондонской печати и всѣхъ трехъ переводами и изъясненіями не мало пользовался. Читатели судить будутъ о удачѣ моей, извиняя неисправности трудностію дѣла.

АНАКРЕОНТОВА ЖИЗНЬ.

Родился Анакреонтъ въ Тіе городѣ Іоніи, греческой провинціи; жилъ и прославился въ времена Кира и Камбпеа около 500 лѣтъ прежде Рождества Христова. О имени отца его неизвѣстно, понеже Свида пишетъ, что одни называютъ его Евмеліемъ, другіе Ециѳиніемъ, а иные Парѳеніемъ или Аристокритомъ; однакожъ изъ Платоновыхъ словъ вѣдаемъ, что Анакреонъ былъ высокаго рожденія, ибо Платонъ сказываетъ его роднею Солона, котораго отецъ былъ изъ стараго поколѣнья Кодра короля, а мать двоюродна сестра Писистрату, Аѳиненскому князю. Поликратъ тиранъ (или начальникъ) острова Самоса и помянутый Писистратъ въ великомъ почтеніи имѣли Анакреонта и понеже къ тому жъ Платонъ славный философъ объ немъ съ похвалою говоритъ, мудрецомъ его называя, сумнѣнія не остается, что онъ былъ человѣкъ гораздо знаменитый въ своя времена; оставшіяся его пѣсни однѣ заслужили ему славное имя при нынѣшнихъ временахъ, какъ и у древнихъ, но большая часть его сочиненіи до насъ не дошла.-- Хотя изъ помянутыхъ пѣсней должно бы признать, что Анакреонтъ былъ пьяница и прохладнаго житья человѣкъ, однакожъ противное изъ многихъ писателей старинныхъ усматриваемъ, почему нужно думать, что веселой его нравъ къ такимъ сочиненіямъ причину подалъ. Пожилъ Анакреонъ 85 лѣтъ и умеръ, какъ сказываютъ, удавленъ винограднымъ зерномъ, которое въ горлѣ остановилось. {Послѣ этого въ рукописи слѣдуетъ оглавленіе или "таблица пѣсенъ Анкреонтовыхъ.}

АНАКРЕОНТОВЫ ПѢСНИ.

1. О СВОИХЪ ГУСЛЯХЪ.

Хочу я Атридовъ пѣть, *)

Я и Кадма пѣть хочу,

Да струнами гуcль моя

Любовь лишь одну звучитъ.

Недавно я той струны

И гусль саму премѣнилъ:

Я запѣлъ Ираклевъ бой,

Въ гусли любовь отдалась,

Имъ прощай богатыри,

Гусль однѣ любви поетъ.

*) Удареніе въ каждомъ стихѣ должно падать на послѣдній слогъ.

I. Въ сей пѣсни, которая предисловіемъ къ слѣдующимъ служитъ, Анакреонтъ хотѣлъ изобразить, что онъ искалъ отстать отъ сочиненія любовныхъ пѣсенъ и прилежать къ чему важнѣйшему, но природная склонность его къ тому не допустила.

Ст. 1. Атридовъ пѣть. Въ Греческомъ стоитъ: Атридовъ сказывать, что у грековъ и латиновъ то жъ значитъ, что и Атридовъ пѣть, понеже слово сказывать въ высокомъ слогѣ за пѣніе у нихъ употребляете ея. Атриды суть Агамемнонъ и Менелаи, которыхъ Омиръ и другіе сказываютъ сыновьями Атрея. Именемъ Атридовъ Анакреонтъ тутъ разумѣетъ троянскую воину.

Ст. 2. Кадма пѣть. Кадмусъ былъ сынъ Агеноровъ, братъ Евуюттъ, король и по мнѣнію нѣкоторыхъ основатель еивейскаго города. Анакреонъ въ семъ стихѣ именемъ Кадма означаетъ Ѳивейскую войну.

Ст. 3. Гусль моя. Гусль и гусли равно въ русскомъ употребительны; въ греческомъ стоитъ barbitos, у древнихъ орудіе муссикійское, намъ неизвѣстное.

Ст. 5 и 6. Струны и гусль саму премѣнилъ. Древніе стихотворцы, когда намѣрялися что ни есть новое или чрезвычайное пѣть, говаривали, что новыя струны натянули на свою лиру или что лиру перемѣнили.

Ст. 7. Ираклевъ бой. Ираклій, той же что Геркулесъ, сынъ Юпитеровъ и Алкмены, Амфитріоновой жены, славенъ въ басняхъ древнихъ своею чрезвычайною силою и своими чудными дѣлами. Приписуютъ ему искорененіе многихъ ужасныхъ звѣрей и разбойниковъ и снитіе въ адъ, откуду треглавнаго цебера вытащилъ.

Ст. 8. Отдалась. Отозвалась, какъ бываетъ въ лѣсу, въ сводахъ и въ другихъ звонкихъ мѣстахъ.

Ст. 9. Прощай вмѣсто прощайте, часто и многимъ говоря, въ простомъ реченіи употребительно.

2. О ЖЕНАХЪ.

Природа быкамъ рога, *)

Копыто дала конямъ,

Зайцамъ ноги быстрыя,

Львамъ свирѣпы челюсти,

Рыбамъ плавать искусство

Птицамъ удобность летать,

Мужамъ разсужденіе.

Женамъ дала-ль что? дала!

Что жъ такое? красоту,

Вмѣсто всякаго ружья,

Вмѣсто всякаго щита:

Красавица бо и огнь

И желѣзо побѣдитъ.

*) Удареніе на пятомъ или на седьмомъ слогѣ.

II. Ст. 4. Свирѣпы челюсти.. Въ греческомъ стоитъ: пропасть зубовъ.

Ст. 5. Женамъ далалъ что. Въ семъ стихѣ слѣдовалъ я Матерову переводу, который благоразсудно къ вопросу било ль что датъ женамъ прибавляетъ было, чѣмъ намѣреніе Анакреонтово гораздо лучше изъясняется. Въ греческомъ слово отъ слова стоитъ: Женамъ уже не имѣла. Что убо дала? Красоту.

3. О ЛЮБВИ.

Нѣкогда, въ часы полночны,

Когда медвѣдь ужъ вертѣться

Началъ подъ рукой Воота,

Человѣковъ же вси роди

Спятъ, утомлены трудами,

Любовь, пришедъ къ моимъ дверямъ,

Громко сталъ у нихъ стучаться.

"Кто стучитъ тамъ?" закричалъ я:

"И сну моему мѣшаетъ?"

"Отвори," Любовь сказалъ мнѣ

"Младенецъ я есмь; не бойся.

"Весь обмоклъ въ безлунной ночи;

"Съ пути бѣдной заблудился."

Сжалился я, то услышавъ,

И свѣчу тотчасъ зажегши,

Отворилъ; и вижу, правда,

Крылата младенца съ лукомъ

И съ туломь стрѣлъ за плечами.

Посадивъ къ огню, я началъ

Въ ладоняхъ грѣть его руки

И съ волосъ отирать воду.

Онъ, какъ скоро лишь нагрѣлся,

"Дай отвѣдать", говорилъ мнѣ,

"Не вредилась ли водою

"Тетива моего лука."

Натянувъ же, той язвилъ мя

Какъ оса прямо средь сердца,

Потомъ захохотавъ сильно,

Вскакалъ,-- "Не тужи, хозяинъ,"

Сказавъ, "лукъ мой есть невреденъ,

"Да ты будешь болѣть сердцемъ".

III. Ст. 2. и 3. Когда медвѣдь ужъ вертѣться началъ подъ рукой Воота. Медвѣдемъ астрономы называютъ констелляцію (т. е. собраніе нѣсколькихъ звѣздъ) ближну къ сѣверному полусу, изъ седми главнѣйшихъ звѣздъ составленну и у насъ Лосемъ называему, которой слѣдуетъ другая констелляція, у грековъ Воотъ или Арктофилоксъ, т. е. Медвѣдостражъ именуема.

Ст. 7. Сталъ стучаться.-- Любовь есть имя женскаго полу, потому надлежало бы говорить стала стучаться, да здѣсь любовь значитъ купидона, бога любви, и потому мужеска полу.

Ст. 15. Свѣчу зажегши. Въ греческомъ стоитъ лампаду. Госпожа Дасіеръ подъ симъ стихомъ примѣчаетъ, что первые самые греки не употребляли лампадъ, но лучины, которыя на высокихъ мѣстахъ поставляли. Но нѣсколько времени послѣ Омира стали имѣть лампады. Я свѣчу употребилъ въ своемъ переводѣ за нужду мѣры.

Ст. 27. Средь сердца. Въ греческомъ стоитъ средь печени, понеже тамъ греки поставляли любви начало: "какъ сердце есть обиталище гнѣва, и голова -- разума, такъ желанія (или любви) печень" (Евстафій листъ 1700, строка 8).

4. О БЕЗПЕЧНОМЪ ЖИТІИ.

На мягкихъ молодыхъ миртахъ,

На трилистникѣ зеленомъ

Протянувся, хочу пити.

Любовь, платье подвязавши

Тесемкою за плечами,

Вино пусть онъ мнѣ подноситъ;

Какъ колесо бо тележно,

Быстро бѣжитъ жизни время,

И малъ прахъ мы всѣ бываемъ,

Когда кости расползутся,

Къ чему жъ благовоннымъ мѵромъ

Мазать гробъ мой и напрасно

Въ землю лить драгіе дары?

Меня лучше, пока живъ я,

Мажь, и шипками вѣнчавъ мя,

Приведи мнѣ красну дѣвку,

Любовь! прежде нежель сниду

Къ подземнымъ умершихъ танцамъ,

Здѣсь хочу разбить я мысли.

IV. Ст. 2. На трилистникѣ зеленомъ. Въ греческомъ стоитъ наплотныхъ травахъ. Лотосъ у грековъ называлась трава нѣкая пахучая, гораздо подобна, нашему трилистнику.

Ст. 5. Тесемкою. Въ греческомъ стоитъ папиромъ. Папиръ есть зеліе, которое ростетъ въ болотахъ египетскихъ и изъ котораго корки древніе дѣловали полотно и тесемки, или маленькія связки.

Ст. 7. Тележно. Вмѣсто тележное.

Ст. 9 и 10. И малъ прахъ мы всѣ бываемъ, когда кости разползутся. Т. е. по смерти, когда кости наши сгніютъ, то мы всѣ претворяемся въ малый прахъ, въ пепелъ, въ нивочто. Горацій такимъ же образомъ говоритъ:

Nos ubi decidimus quo Tullus dives et Ancus

Pulvis et umbra sumus.

"Когда мы спадемъ туды, гдѣ находится Туллусъ богатый и Анкусъ (наши древніе цари), бываемъ прахъ и тѣнь."

Ст. 11 и 12. Миромъ мазать гробъ ... дары. Обычай былъ у древнихъ не только на тѣло, но и на гробы умершихъ лить благовонные духи или миры и приносить жертвы, въ которыхъ драгоцѣнныя вещи проливали при гробахъ. Анакреонъ говоритъ, что напрасно такіе убытки дѣлаются, понеже по мнѣнію Публія Сира, "кто мертвому даритъ ему ничего не даетъ, а себѣ отъимаетъ."

Mortuo qui mittit munus, nil dat illi, adimit sibi.

Ст. 17. Любовь. Въ звательномъ падежѣ, понеже Анакреонъ съ любовью говоритъ.

Ст. 18. Къ подземнымъ умершихъ танцамъ. Древніе думали, что блаженныя души въ поляхъ елисейскихъ забавляются танцами, скаканіемъ на копяхъ и другими въ временной жизни употребляемыми забавами.

Ст. 19. Разбитъ мысли. Т. е. веселиться.

5. О ШИПКѢ.

Шипокъ, любви посвященный,

Смѣшаемъ съ Бахусомъ вмѣстѣ,

Чело шипкомъ краснолистнымъ

Украсивши, пить мы станемъ,

Веселящеся забавно.

Шипокъ всѣхъ цвѣтовъ краснѣйшій,

Весны попеченье шипокъ!

Шипки и богамъ пріятны,

Шипками и сынъ Киѳиры

Вѣнчаетъ златыя кудри,

Съ благодатьми когда пляшетъ.

Имъ вѣнчай и меня тѣми,

Бахусе! а я на гусляхъ

Играть стану въ твоихъ храмѣхъ

И съ кругло-грудными дѣвки

Шипковыми я вѣнцами

Вѣнчанъ, танцы водить буду.

V. Ст. 2. Смѣшаемъ съ Бахусомъ. Бахусъ сынъ Юпитеровъ и Семелеи, Кадмусовой дочери, у древнихъ почитанъ за бога пьянства и вина. Потому въ сихъ двухъ стихахъ Анакреонъ говоритъ, что надобно украшеніе розъ, которыя любви посвящены, мѣшать вмѣстѣ съ питьемъ.

Ст. 3. краснолистнымъ. Т. е. который имѣетъ пригожіе листы.

Ст. 5. Веселящеся забавно. Въ греческомъ стоитъ смѣяся нѣжно. Отъ сего и другихъ многихъ мѣстъ въ древнихъ авторахъ примѣтить можно, что межъ ними пированія отправлялися съ весьма искусными и пріятными забавами.

Ст. 7. Весны попеченье шипокъ. Анакреонъ называетъ розу попеченіемъ весны, какъ бы весна все свое прилежаніе употребляла въ украшеніи сего цвѣта. Греки надъ всѣми цвѣтами розу почитали.

Ст. 9. Сынъ Киѳиры, т. е. Купидо богъ любви, ибо Киѳира, таже что и Венера богиня и матерь любви. См. примѣч. ст. 34 пѣсни 53.

Ст. 11. Съ благодатьми. Благодати по гречески charitais, суть богини древнихъ отъ свиты Венериной. См. примѣч. подъ ст. 8 пѣсни 41.

Ст. 14. Въ твоихъ храмахъ. Въ греческомъ стоитъ въ твоихъ оградахъ или, лучше сказать, въ предхраміяхъ.

Ст. 15. И съ круглогрудными дѣвки. Греческое слово глубокогрудная значитъ, по мнѣнію госпожи Дассіеръ, высока, хорошаго стана. Я отважилъ новое слово круглогрудная, которое, чаю, не худо греческому соотвѣтствуетъ, понеже груди круглыя, а наипаче когда невелики и тверды, не малая суть дѣвицамъ красота.

Ст. 17. Танцы водить буду. Танцы у грековъ составляли часть ихъ богослуженія, ибо въ праздничные дни молодики съ дѣвками танцовывали въ храмѣхъ, играя на разныхъ муссикійскихъ орудіяхъ (инструментахъ музыкальныхъ {Доставленное въ скобкахъ въ рукой, зачеркнуто.}).

6. О ЗАБАВНОМЪ ПИРУ.

Шипковыми чело наше

Украсивше мы вѣнцами,

Пьючи, станемъ веселиться

Подъ звукомъ гуслей; дѣвица,

Держа трость въ рукахъ, шумящу

Листовъ зеленыхъ пучками,

Нѣжноножная танцуетъ.

Мягковласный вмѣстѣ юношъ,

Дыша духъ усты пріятный

Играетъ сладко на лютнѣ,

Громкой голосъ испуская.

Любовь же златокудрявый

Вмѣстѣ съ.Бахусомъ прекраснымъ

И съ красною Любви матью!

Пріятнаго престарелымъ

Бога пировъ посѣщаетъ.

VI. Въ Анакреонтовы времена обыкновенны были такія забавы, въ которыхъ послѣ ужины, собравъ молодиковъ искусныхъ плясать и играть на какомъ муссикійскомъ орудіи, съ тою свитою гуляли по улицамъ и посѣщали госпожъ и бога праздниковъ, котораго Комомъ древніе называли. О такомъ то праздникѣ въ сей пѣсни говоритъ Анакреонтъ.

Ст. 3. Пьючи станемъ веселиться. Въ греческомъ стоитъ: Станемъ пить, смѣяся нѣжно. См. прим. подъ ст. 5, предыд. пѣсни.

Ст. 5. Трость. Въ греческомъ стоитъ ѳирсъ; палка то была, украшена разными листами, которую въ рукахъ носили отправляющіе баханальные праздники; длина ея была съ малое копье на подобіе пастушской клюки.

Ст. 10. На лютнѣ. Въ греческомъ стоитъ вмѣсто лютни пиктидесъ, муссикійское орудіе, намъ неизвѣстное; чаютъ, что лидяне были того изобрѣтатели, и что служилъ подыгрывать при барбитопѣ, другомъ неизвѣстномъ же орудіи, о, которомъ см. примѣч. подъ ст. 5 пѣсни 1.

Ст. 11. Громкой голосъ. Въ греческомъ стоитъ жидкой или текущій голосъ; на нашемъ языкѣ такъ не говорятъ.

Ст. 12 Любовь-же злотокудрявый. Помнить надобно то, что я говорилъ о Любви въ примѣч. подъ ст. 7 пѣсни 3.

Ст. 16. Пировъ бога посѣщаетъ. Богъ пировъ у древнихъ Комусъ назывался. Изъ четырехъ послѣднихъ стиховъ видно, говоритъ госпожа Дасіеръ, что помянутые тутъ три молодики изображали своимъ уборомъ Бахуса, Венеру и Купидина, почему нужно было имъ быть въ харяхъ (маскерахъ).

7. О ЛЮБВИ.

Іакинѳинымъ стебломъ мя

Жестоко Любовь бѣжащій

Понуждалъ за нимъ бѣжали

Чрезъ ручьи же, чрезъ дубравы

И чрезъ стремнины ужасны.

Бѣжа, змѣя мя угрызла,

И душа моя ужъ къ ноздрямъ

Приходила и ужъ къ смерти

Ближиться я было началъ,

Но Любовь, по лбу ударивъ

Меня мягкими крылами,

"Ты, сказалъ, любить не знаешь."

VII. Намѣреніе Анакреонтово въ сей пѣсни есть показать, что любовь не всегда нужду имѣетъ въ стрѣлахъ, въ лукѣ и свѣчѣ своей, но что нагъ и безъ ружья однимъ стебедемъ цвѣтка заставляетъ повелѣніе свое исполнять.

Ст. 1. Іакинѳинымъ стебломъ. Іакинѳъ есть зеліе и цвѣтокъ, у насъ незнакомый, по-латински называется Gladiolus и по французски le Glayeul.

Ст. 2. Жестоко. Нарѣчіе жестоко относится къ слову понуждалъ. Любовь бѣжащій жестоко понуждалъ и пр.

Ст. 7. и 8. Душа моя ужъ къ ноздрямъ приходила. Т. е. душа моя уже изъ тѣла выйти хотѣла чрезъ ноздри. Въ греческомъ стоитъ сердце, но такъ Анакреонъ какъ и другіе греческіе авторы его временъ душу сердцемъ называли.

Ст. 8. и 9. И ужъ къ смерти ближиться было я началъ. Въ греческомъ стоитъ я угасъ бы.

Ст. 10. По лбу ударивъ. Какъ обыкновенно дѣлаютъ тѣмъ, кто обмираетъ.

8. О СВОЕМЪ СНѢ.

Сплючи нѣкогда я ночью

На кровахъ порфироцвѣтныхъ,

Виномъ крѣпко утомленный,

Грезилось мнѣ быстро бѣгать,

Съ красными дѣвки играя.

Юноши же насмѣвались,

Мнѣ пріятнѣйшіе Бакха

И всячески мя бранили

За тѣ красныя дѣвицы,

Хотѣвъ же я цѣловать ихъ,

Отъ меня всѣ съ сномъ бѣжали,

Я одинъ остався бѣдной,

Желалъ, чтобъ еще могъ спати.

VII. Ст. 2. Порфироцвѣтныхь. Порфирный или пурпуровый цвѣтъ обыкновенный царскимъ епанчамъ.

Ст. 4. Грезилось мнѣ быстро бѣгать. Въ греческомъ стоитъ: казалось мнѣ у что краями ногъ быстрый протягалъ я бѣгъ, т. е. бѣжалъ со всей мочи, понеже когда кто скоро бѣжитъ не успѣваетъ всю ногу ставить на землю, но на однѣхъ пальцахъ опирается.

Ст. 7. Пріятнѣйшіе. Въ греческомъ стоитъ мягчащіе; порусски такъ не говорятъ.

Ст. 11. Съ сномъ бѣжали. Т. е. проснулся и съ сномъ молодики съ глазъ бѣжали.

Ст. 12. Желалъ, чтобъ еще могъ спати. Для того, чтобъ еще грезиться съ дѣвками и съ молодиками.

9. О ГОЛУБИЦѢ.

Голубка любезная,

Отколь летаешь, отколь?

Откуду столько духовъ,

Несяся по воздуху,

И дышешь и капаешь?

Куды-же ты такъ спѣшишь?

Анакреонъ мя послалъ

Къ Ваѳиллу мол о дику,

Кои давно во всѣхъ сердцахъ

Властвуетъ и царствуетъ.

Кифира за малую

Пѣсню меня продала

Анакреонту, за тѣмъ

Я теперь какъ рабъ служу,

И какъ видишь, вотъ того

Письмо подъ крыломъ несу.

Обѣщалъ онъ въ кратки дни

Свободну мя учинить;

Но я, хоть онъ пуститъ мя,

При немъ рабой быть хочу.

Зачѣмъ бо мнѣ по лугамъ

Летати и по горамъ

И сидѣти на древахъ,

Питался дикимъ чѣмъ,

Когда теперь я ѣмъ хлѣбъ,

Который изъ самыхъ рукъ

Анакреонта щиплю,

И даетъ мнѣ пить вино,

Которое принялъ самъ?

Танцую жь напившися,

Крылами хозяина

Покрываю моего,

И какъ спать захочется,

На гусляхъ его я сплю.

Оставайся, вотъ тѣ все,

Говорливѣйшу меня

Сороки сдѣлалъ ты, другъ.

IX. Для совершеннаго разумѣнія сей пѣсни нужно вѣдать, что греки, когда отъѣзжали въ дальную дорогу бирали съ собою нѣсколько голубей, воспитанныхъ у себя, и пріѣхавъ въ намѣренное мѣсто, чтобъ, въ домъ свой скорое извѣстіе податъ, пускали на волю тѣ голуби съ писемцомъ, привязаннымъ подъ крыломъ. Голубь, помня гнѣздо и цыплятъ своихъ, возвращался въ домъ хозяйскій и такимъ образомъ подавалъ извѣстіе что хозяинъ совершилъ свою ѣзду благополучно. Впрочемъ и то примѣчать надобно, что пѣсня сія писана разговоромъ между человѣкомъ и голубкою.

Ст. 3. Столько духовъ. Древніе мазали птицъ благовонными духами, какъ французы собачекъ мажутъ.

Ст. 8. Къ Ваѳиллу. Ваѳиллъ, полюбовникъ Анакреонтовъ, родомъ былъ изъ острова Самоса по свидѣтельству Гораціеву.

Non aliter samio dicunt arsisse Bathyllo Anacreonta Teium,

Такъ сказываютъ любилъ Ваѳилла самійца Анакреонъ, тіеецъ.

Ст. 37. Сороки сдѣлалъ ты. Пословица была у грековъ: говорливѣе вороны; у насъ часто говорятъ: говорунья какъ сорока.

10. О ВОСКОВОМЪ КУПИД'В.

Восковаго молодецъ

Купидина продавалъ,

Я же подошолъ спросилъ:

За сколько хочешь продать?

Дорически онъ сказалъ:

За что угодно возьми!

Но вѣдай къ тому, что я

Не рѣзчикъ восковыхъ дѣлъ,

Да жить вмѣстѣ не хочу

Съ всежелающимъ божкомъ.

"Имъ дай его, я сказалъ,

Красавца за драхму мнѣ;

Ты же, Купидо, меня

Нагрѣй тотчасъ, иль тебя

На пламени растоплю".

X. Ст. 2. Купидина продавалъ. Болванчикъ то былъ восковой, каковы и теперь дѣлаются.

Ст. 6. За что угодно возьми. Сіи два слова (въ подлинникѣ ) суть дорическаго языка. Греческій языкъ раздѣляется на разныя нарѣчія но провинціямъ и городамъ, какъ мы видимъ въ русскомъ, что розница нѣкакая находится отъ одной провинціи до другой.

Ст. 7. Но вѣдай къ тому, что я не рѣзчикъ. Купецъ сей сказываетъ то Анакреонту для того, что тѣ, которые продавали невольниковъ, обязаны были объявлять похулки въ нихъ извѣстныя, а безъ того должны бы за нихъ деньги воротить, если потомъ явилося бы въ ихъ невольникахъ какое несовершенство. Потому онъ объявляетъ Анакреонту, что онъ не мастеръ того купидина и слѣдовательно, не зная всѣ его похулки, объ немъ ручаться не можетъ, но только за тѣмъ его сбыть хочетъ, что онъ купидинъ проситъ все, что ни увидитъ.

Ст. 12. За драхму. Драхма аттическая стоила около шести копѣекъ французскихъ, которыя мало съ русскими рознятся, понеже обыкновенно нашъ рубль стоитъ пяти ливровъ французскихъ, а во всякой ливрѣ двадцать копѣекъ.

11. О СЕБѢ.

Говорятъ мнѣ женщины:

"Анакреонъ, ты ужъ старъ.

"Взявъ зеркало, посмотрись.

"Волосовъ ужъ нѣтъ надъ лбомъ."

Я не знаю, волосы

На головѣ ль, иль сошли,

Одно только знаю то,

Что наипаче старику

Должно веселитися,

Ибо къ смерти ближе онъ.

XI. Ст. 4. Волосовъ ужъ нѣтъ надъ лбомъ. Въ греческомъ стоитъ: волосовъ ужъ нѣтъ, и лобъ твой плѣшивъ.

12. О ЛАСТОВИЦѢ.

Что мнѣ сдѣлать надъ тобой,

Говорлива ластушка?

Легкія крылья твои

Хочешь ли я отстригу,

Или лучше языкъ твой,

Какъ лютый оный Тирей,

Отрѣжу изъ кореня?

Для чего ты зорними

Пѣсньми изъ сладкихъ моихъ

Сновъ Ваѳилла согнала?

XII. Ст. 6. Какъ Тирей. Тирей, царь ѳраческой, сынъ Марса и нимфы Бистониды, упрошенъ женою своею Протеею (которая была дочь Пандіона, царя Аѳинейскаго, и Зеуксиппы) съѣздить по ея сестру Филомелу, онъ Тирей такъ въ свою невѣстку влюбился, что вмѣсто того, чтобъ привесть ее къ женѣ своей, которой далъ знать, будто она умерла, заключилъ ее въ отдаленномъ замкѣ и изнасильничавъ ее, сверхъ того за ея угрозы безчеловѣчно ей языкъ отсѣкъ, чтобъ не могла открыть его прелюбодѣйное кровосмѣшеніе. Но Филомела сыскала способъ извѣстить сестрѣ о своемъ несчастьи, вышивъ оное на полотнѣ шолкомъ бѣлымъ и краснымъ. Прогнея, о всемъ увѣдомлена, нашла способъ свободить сестру свою изъ заключенія, и съ ея согласія въ отмщеніе Тирею заколовъ его сына Іѳиса, представили въ кушаньѣ отцу, который наконецъ обѣда дознався того вскочилъ, обѣихъ сестръ убить, но боги, милосердовавъ объ нихъ, преобразили Тирея въ удота, Прогнею въ ластовицу, Филомеллу, въ соловья, и Іѳиса въ фазана. (Баснословіе г-на Дю-Пюи, т. 2 стр. 84.)

Ст. 8. Зорними. Изъ всѣхъ птицъ ластовицы ранѣе поютъ; объ нихъ Виргилій хотѣлъ говорить въ сихъ стихахъ:

Et matutini volucrum sub culmine cantus.

13. О СЕБѢ.

Одни сказуютъ, что Атисъ,