На Дальній Востокъ.

Въ одинъ ясный, морозный день, къ подъѣзду Обуховской больницы подошелъ мальчикъ; судя по его болѣе чѣмъ скромному костюму, онъ принадлежалъ -- или, къ классу небогатыхъ ремесленниковъ, или даже просто крестьянъ; обрамленное густыми, черными волосами, личико его -- казалось утомленнымъ, и въ высшей степени взволнованнымъ.

-- Послушай, любезный, обратился онъ къ стоявшему около воротъ сторожу, не у васъ ли лежитъ мой отецъ... Я уже цѣлые два дня хожу по всѣмъ Петербургскимъ больницамъ, и нигдѣ не могу найти его... Его зовутъ Михаилъ, по фамиліи Щербатовъ, а по профессіи...

-- Это меня не касается; наше дѣло только у воротъ стоять, значитъ, для порядка,-- перебилъ сторожъ ежась отъ холода и плотно завертываясь въ тулупъ;-- проходи въ контору.

-- А какъ въ нее пройти?-- продолжалъ мальчикъ.

Сторожъ сначала молча указалъ ему дорогу въ контору, а затѣмъ, когда онъ сдѣлалъ уже нѣсколько шаговъ впередъ -- снова окликнулъ и спросилъ:

-- Да самъ-то ты откуда?

-- Изъ далека, дяденька; изъ подъ Пскова.

-- Значитъ не здѣшній?

-- Не здѣшній; живу въ деревнѣ съ матерью, да двумя маленькими братишками; отецъ три года тому назадъ ушелъ на заработокъ въ Москву, откуда писалъ намъ очень часто, и акуратно высылалъ деньги; на прошлой недѣлѣ онъ написалъ уже изъ Петербурга, увѣдомляя маму что возвращается домой, а потомъ вслѣдъ за этимъ письмомъ, получилось второе, написанное незнакомымъ почеркомъ; въ немъ насъ предупреждали, что папа опасно заболѣлъ и легъ въ больницу... Мама такъ и обмерла... Съ утра до ночи обливалась горькими слезами... Жалко мнѣ ее стало, сердечную, я вызвался поѣхать въ Петербургъ, разыскивать отца, написать ей откровенно въ какомъ онъ состояніи, и затѣмъ, когда ему хотя, немного полегчаетъ, привезти домой... Всѣ больницы, кажется, обошелъ, ваша осталась послѣдняя, если и здѣсь не найду, то просто не знаю, что дѣлать! Куда идти!

-- Ну, не кто какъ Богъ; не кручинься раньше времени, или въ больничную контору, тамъ тебѣ все разскажутъ.

Мальчикъ кивнулъ головой, и снова отправился по направленію къ конторѣ, войдя куда -- вторично повторилъ свой разсказъ, первой попавшейся на встрѣчу, сестрѣ милосердія, прося ее разузнать по книгамъ здѣсь ли находится его отецъ -- плотникъ, Михаилъ Щербатовъ.

-- Такой, кажется, у насъ есть,-- отвѣчала сестра,-- онъ очень болѣнъ, лежитъ въ слабомъ отдѣленіи, а, можетъ быть, даже и умеръ.

-- Справьтесь, Бога ради!-- Взмолился Степа (такъ звали мальчика),-- и если онъ еще живъ, проводите меня къ нему скорѣе, а если умеръ, то дайте взглянуть хотя на мертваго.

-- Я не имѣю права рыться въ книгахъ, да мнѣ и некогда, обратитесь къ дежурному чиновнику.

И какъ бы, не желая вступать въ дальнѣйшій разговоръ, молодая дѣвушка вышла изъ конторы.

-- Вамъ справку надо?-- Спросилъ его сидѣвшій у окна старичекъ,-- это какъ разъ въ моемъ столѣ -- подойдите!

Мальчикъ повиновался.

По мѣрѣ того, какъ чиновникъ перелистывалъ большую снуровую книгу, отыскивая по алфавиту больного Щербатова, лицо мальчика принимало все болѣе и болѣе тревожное выраженіе.

"Неужели и здѣсь нѣтъ? Неужели умеръ!" Мысленно повторялъ онъ самъ себѣ, не отрывая глазъ отъ чиновника.

-- Такой -- значится,-- проговорилъ наконецъ послѣдній,-- только онъ не плотникъ, а столяръ -- ну, да это ничего, можетъ написали по ошибкѣ, просите чтобы вамъ разрѣшили пройти къ нему, сами увидите.

-- Кого я долженъ просить?

-- Дежурнаго доктора, васъ сейчасъ къ нему проводятъ,-- добавилъ онъ,-- и обратившись, къ проходившему фельдшеру, приказалъ отвести мальчика въ пріемную.

Фельдшеръ повелъ Степу черезъ длинный, сводчатый корридоръ, на право и на лѣво находились палаты, больные лежали въ кроватяхъ. Когда Степа увидѣлъ перваго изъ нихъ, то ему показалось, что это его отецъ, онъ невольно хотѣлъ броситься къ нему, но, затѣмъ, всмотрѣвшись въ остальныхъ окружающихъ, нашелъ, что всѣ они, словно на одно лицо -- всѣ блѣдные, худые, всѣ одѣты одинаково... И печально склонивъ голову, пошелъ дальше.

-- Вотъ какъ разъ докторъ идетъ, я сейчасъ спрошу, обождите минуточку,-- сказалъ фельдшеръ, и подойдя къ высокому господину въ форменномъ сюртукѣ, что-то почтительно проговорилъ ему; господинъ кивнулъ головою. Тогда фельдшеръ сдѣлалъ знакъ Степѣ слѣдовать за нимъ, и нѣсколько минутъ спустя, остановившись около одной изъ кроватей прошепталъ едва слышно:

-- Вотъ кровать столяра Щербатова; тотъ ли это больной, котораго вы ищете?

Степа подошелъ ближе, и сталъ пристально всматриваться въ лежащаго на постелѣ старика съ длинной сѣдой бородой; глаза его были закрыты, дыханіе прерывисто, онъ видимо находился въ забытьѣ.

-- Ну что?-- Онъ?-- продолжалъ фельдшеръ.

Степѣ показалось, что въ интонаціи голоса фельдшера, слышалось нѣчто вродѣ досады, а потому, боясь разсердить его, онъ, самъ не зная для чего и почему -- машинально отвѣтилъ: "да".-- Хотя, собственно говоря въ глубинѣ души, почти оставался убѣжденъ, что человѣкъ этотъ для него совершенно посторонній. "Почемъ знать, можетъ быть, болѣзнь его такъ измѣнила, можетъ быть, онъ за время трехлѣтней почти разлуки, успѣлъ дѣйствительно состариться и измѣниться -- мелькнуло въ головѣ Степы, который не вдаваясь въ дальнѣйшія разсужденія, поспѣшно нагнулся къ рукѣ больнаго, поцѣловалъ ее и тихо проговорилъ:

-- Дорогой папа, наконецъ-то я нашелъ тебя!

Больной слегка открылъ глаза, съ трудомъ обвелъ ими окружающее пространство, и остановивъ взоръ на Степѣ, отозвался тихимъ, упавшимъ, едва слышнымъ голосомъ:

-- Степа!

Послѣ этого, Степа уже больше не сомнѣвался, что передъ нимъ лежитъ дѣйствительно его отецъ, но долго не могъ надивиться той перемѣнѣ, которая въ немъ произошла, въ такой собственно, говоря, непродолжительный срокъ, какъ три года. Онъ сталъ просить разрѣшить ему остаться въ больницѣ, пока отцу полегчаетъ.

-- Родственникамъ больныхъ жить въ больницѣ не полагается,-- возразила сестра милосердія,-- но, въ виду того, что вашъ отецъ очень слабъ, я доложу доктору.

-- Пожалуйста!

Молодая дѣвушка поспѣшила догнать проходившаго мимо доктора и въ короткихъ словахъ передала просьбу Степы.

-- Не полагается!-- Коротко отвѣтилъ докторъ.

-- Я знаю, господинъ докторъ; но можетъ быть, вы примите во вниманіе крайнѣ тяжелое состояніе больного, вѣдь онъ едва ли доживетъ до утра; почему же не дать ему умереть на рукахъ сына, тѣмъ болѣе, что онъ еще узналъ его...

-- Развѣ?

-- Да, онъ взглянулъ на него и назвалъ по имяни.

Докторъ нѣсколько минутъ простоялъ молча, какъ бы раздумывая, затѣмъ проговорилъ: "хорошо" и вышелъ изъ палаты.

-- Очень вамъ благодаренъ,-- обратился Степа къ сестрѣ милосердія,-- грустно мнѣ было только услышать, что папа, какъ кажется, безнадеженъ,-- добавилъ онъ тихо, чтобы больной не могъ разслышать.

-- Къ сожалѣнію -- да.

Лицо Степы покрылось блѣдностью: онъ сразу почувствовалъ, что слезы душатъ его, подступаютъ къ горлу, но потомъ сдѣлалъ надъ собою усиліе, и снова вернувшись къ кровати умирающаго, проговорилъ совершенно твердымъ голосомъ:

-- Папа, мнѣ докторъ разрѣшилъ остаться здѣсь, с тобою, пока ты поправишься, а потомъ мы вмѣстѣ поѣдемъ въ деревню.

-- Зачѣмъ въ деревню?-- отвѣчалъ больной съ большимъ трудомъ.

-- Къ мамѣ, къ моимъ маленькимъ братишкамъ... Костѣ и Андрюшѣ...

-- Мама умерла... братишекъ нѣтъ... Ты у меня одинъ -- да и то такъ далеко...

"Бредитъ!" -- подумалъ Степа, и приложивъ руку къ головѣ больного, даже испугался, настолько она ему показалась горячая.

-- Сестрица,-- окликнулъ онъ, проходившую мимо, сестру милосердія, отцу кажется дурно.

-- Онъ давно въ такомъ состояніи, не тревожьтесь; ему надо положить на голову компресъ, дать микстуру и сдѣлать втиранье.

-- Позвольте,-- я все это сдѣлаю.

-- Развѣ сумѣете?

-- Конечно; я люблю ухаживать за больными, меня -- дома, въ деревнѣ даже "знахаремъ" прозвали, и если съ кѣмъ приключится какое нездоровье или бѣда, сейчасъ ко мнѣ бѣгутъ; ногу ли кто вывихнетъ, руку ли -- ко мнѣ бѣгутъ -- я живо помогу, вправлю, разотру больное мѣсто, лѣкарство составлю... Ужъ коли чужимъ угождаю, такъ своему-то родному отцу и подавно потрафлю.

-- Вотъ вы какой! Ну тогда тѣмъ лучше, будете мнѣ помощникомъ; принимайтесь за дѣло.

Степа не заставилъ дважды повторять себѣ предложеніе приняться за дѣло и сдѣлаться помощникомъ молодой дѣвушки, къ которой съ первой же минуты знакомства почувствовалъ большую симпатію.

Принялся онъ за все дѣйствительно замѣчательно ловко, точно ученый фельдшеръ. Когда отецъ впадалъ въ забытье, или лежалъ покойно, онъ находилъ время ухаживать за остальными больными, которые всѣ, его очень полюбили; цѣлый день онъ находился на ногахъ, помогая доброй "сестрицѣ", а съ наступленіемъ ночи, примостившись на стулъ подставленный къ кровати отца, не смыкая глазъ слѣдилъ за малѣйшими его движеніями.

Такимъ образомъ, прошло двое сутокъ; докторъ обходившій помѣщенія, неоднократно замѣчалъ дѣятельность юноши; онъ прозвалъ его "импровизированнымъ фельдшеромъ", и однажды даже высказалъ мысль, что съ такимъ замѣчательнымъ умѣніемъ ухаживать за больными, ему слѣдовало бы отправиться на Дальній Востокъ, гдѣ теперь столько несчастныхъ больныхъ и раненыхъ, нуждающихся въ хорошемъ уходѣ.

-- Если хочешь, я могу устроить тебѣ поѣздку туда,-- предложилъ онъ однажды Степѣ,-- ты тамъ принесешь большую пользу.

Слова доктора запали въ душу Степѣ... Онъ далъ ему мысль, и чѣмъ больше Степа вдавался въ эту мысль, тѣмъ больше и больше его тянуло на Дальній Востокъ, на театръ военныхъ дѣйствій, тѣмъ сильнѣе хотѣлось принести собою хоть какую-нибудь пользу дорогому отечеству, тѣмъ настойчивѣе рвалось сердце на помощь русскимъ воинамъ. Но все это можно было бы осуществить только въ случаѣ выздоровленія отца... Если же отецъ умретъ, то развѣ мыслимо оставить маму одну съ двумя маленькими ребятишками, безъ всякихъ средствъ... безъ всякаго подспорья... Онъ старшій въ родѣ, и послѣ отца единственное подспорье семьи -- развѣ можетъ онъ бросить ее и уѣхать такъ далеко... О, нѣтъ! Конечно, тысячу разъ нѣтъ... Но, можетъ быть, отецъ еще поправится!

Подобныя мысли постоянно роились въ головѣ Степы, тянулись длинною вереницей... Онъ вдавался въ нихъ съ увлеченіемъ, въ особенности по ночамъ, когда кругомъ наступала тишина, нарушаемая только прерывистымъ дыханіемъ больного отца, да отъ времени до времени тихими стонами остальныхъ его товарищей. Вотъ стѣнные часы въ сосѣднемъ корридорѣ пробили полночь; Степа сидитъ по обыкновенію на стулѣ не сводя глазъ съ блѣднаго, страдальческаго лица больного; никогда еще не казалось оно ему такимъ страшнымъ, такимъ искаженнымъ какъ теперь... Никогда старикъ не внушалъ къ себѣ столько состраданія.

-- Степа!..-- проговорилъ вдругъ больной шепотомъ...-- Когда я умру, воротись опять къ твоему доброму барину... Служи ему вѣрой и правдой, если онъ пойдетъ на войну, иди съ нимъ, не бойся... Я тамъ -- на небѣ буду молиться чтобы Господь сохранилъ васъ обоихъ.

"Бредитъ!" -- проговорилъ самъ себѣ Степа и положивъ холодный компресъ на голову старика, принялся его успокоивать, нѣсколько разъ заводилъ рѣчь о матери и о братишкахъ, но старикъ, по примѣру прошлаго раза утверждалъ, что ни матери, ни братишекъ у него нѣтъ, и что ему (т. е. Степѣ), обязательно слѣдуетъ возвратиться къ доброму барину, чтобы сопровождать его на войну.

Степа провелъ долгую, томителѣную, безсонную ночь; больной метался, повторялъ какія то безсвязныя рѣчи, говорилъ о совершенно незнакомыхъ личностяхъ; Степа понялъ и догадался что дѣло пошло на худшее... Доброе, чувствительное сердце его, заныло тоскливо, онъ даже всплакнулъ въ тихомолку, и принявъ къ похолодѣвшей рукѣ умирающаго, нѣсколько забылся только къ утру когда физическая усталость взяла верхъ надъ тяжелымъ нравственнымъ состояніемъ, при которомъ сонъ какъ то странно, непонятно, смѣшивался съ дѣйствительностью, и въ общемъ наступалъ полный хаосъ мыслей: грезилось ему ихъ деревенская избушка, мать, братишки... Тутъ же появлялся образъ отца, но не такого больного какимъ онъ былъ въ настоящую минуту, а е вѣя: а то, здоіэоваго, бодраго... Потомъ вдругъ все это куда то изчезало, и передъ нимъ открывалась картина поля сраженія, со всѣми его ужасами; онъ ясно видѣлъ передъ собою, блѣдныя лица только что убитыхъ воиновъ, плававшихъ въ собственной крови, видѣлъ раненыхъ, умирающихъ, отчетливо слышалъ ихъ тяжелые стоны, спѣшилъ, дѣлать перевязку одному, спѣшилъ помочь другому... Какъ долго продолжались такія грезы, Степа опредѣлить не могъ, но когда онъ наконецъ очнулся, то увидѣлъ что на дворѣ уже наступило утро; нѣкоторые больные лежали съ открытыми глазами, въ корридорѣ слышалось шлепанье туфель и разговоры. Приподнявъ голову, Степа первымъ дѣломъ взглянулъ на отца, взглянулъ и въ ужасѣ отшатнулся... Старикъ оказался мертвымъ. Лицо его стало еще блѣднѣе, носъ заострился, губы посинѣли и сжались такъ крѣпко, что казалось, ни какія силы не могли разжать ихъ.

-- Умеръ! – Вскричалъ мальчикъ и опустившись на колѣни разразился глухими рыданіями.

– Встаньте, Степа, успокойтесь, слезами горю не поможешь! – Раздался позади его голосъ сестры милосердія. – Встаньте же, васъ желаетъ видѣть однофамилецъ вашего покойнаго отца, тоже Щербатовъ... Онъ тоже лежалъ здѣсь въ больницѣ, и сегодня выписался; наслышавшись отъ всѣхъ нашихъ больныхъ о прекрасномъ маленькомъ фельдшерѣ Степѣ, онъ непремѣнно хочетъ съ нимъ познакомиться... Встаньте же, говорю вамъ, встаньте!...

Степа, нехотя, приподнялся съ колѣнъ, на душѣ у него было слишкомъ тяжело чтобы вступать въ разговоръ съ какимъ то неизвѣстнымъ человѣкомъ, но не желая противорѣчить "сестрицѣ" онъ все-таки приподнялся, обернулъ голову и взглянувъ на стоявшаго около входной двери высокаго мужчину съ черной бородой, и съ узелкомъ въ рукахъ -- остановился въ изумленіи, а потомъ даже вскрикнулъ... Этотъ высокій мужчина былъ его отецъ, такой, какимъ онъ его помнилъ, какимъ зналъ два года тому назадъ, а не такимъ, какимъ видѣлъ передъ собою послѣднее время, и какимъ онъ теперь лежалъ передъ нимъ неподвижно.

-- Господи; Что это такое? Я с ума схожу. Это бредъ... Галюцинація.

-- Степа! – Отозвался между тѣмъ чернобородый мужчина, и заключивъ мальчугана въ объятія, сталъ покрывать поцѣлуями, и приговаривалъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ:

-- Не пугайся, передъ тобою дѣйствительно стоитъ твой настоящій, родной отецъ -- этотъ же несчастный старикъ былъ не только нашимъ однофамильцемъ, но даже моимъ теской; кромѣ того наши профессіи схожи: я -- плотникъ, онъ столяръ -- въ больничной книгѣ насъ перепутали; не пугайся никакихъ галюцинацій, и спокойно слѣдуй за мною въ нашу родную деревню, къ мамѣ... къ братишкамъ, они навѣрное ожидаютъ насъ съ большимъ нетерпѣніемъ.

Степа долго не могъ придти въ себя отъ всего пережитаго и перечувствованнаго; онъ былъ безгранично радъ сознанію, что отецъ живъ, но въ то же время не переставалъ грустить объ умершемъ старикѣ, къ которому успѣлъ очень привыкнуть, предполагая въ немъ родного, близкаго человѣка. Отецъ вполнѣ понялъ чувство мальчика; онъ не торопился его уводить изъ больницы до тѣхъ поръ, пока старика не похоронятъ и даже взялъ на себя по этому поводу всѣ хлопоты. Оказалось, что со старикомъ онъ познакомился еще въ Москвѣ и изъ его разсказовъ узналъ, что онъ на бѣломъ свѣтѣ теперь былъ совсѣмъ одинокъ, что жена его умерла давно, и что хотя у него есть сынъ (тоже Степа), но онъ съ нимъ почти не видится, такъ какъ Степа находится въ услуженіи въ Иркутскѣ у одного генерала, который не сегодня -- завтра отправляется на войну въ Манджурію и увозитъ съ собою Степу: "пусть съ Богомъ ѣдетъ на защиту Царя и Отечества" часто говаривалъ покойный -- "я буду молиться чтобы Господь его помиловалъ! "

Когда Степа узналъ всѣ эти подробности отъ отца, то ему стали понятны слова покойнаго, которыя онъ раньше принималъ за бредъ.

-- Странное совпадение! – Сказалъ отецъ; – жаль бѣднаго Степу, онъ даже не узнаетъ о постигшемъ его горѣ, какъ ему написать, когда намъ неизвѣстенъ адресъ.

-- Можетъ быть судьба столкнетъ меня съ нимъ -- тогда я передамъ все... до мельчайшихъ подробностей -- нерѣшительно замѣтилъ Степа.

-- Это довольно трудно; онъ въ Иркутскѣ, а ты будешь въ деревнѣ подъ Псковомъ.

Степа вмѣсто отвѣта сначала молча бросился на шею отца, а затѣмъ захлебываясъ отъ слезъ и волненія, въ короткихъ словахъ высказалъ свою завѣтную мечту уѣхать на Дальній Востокъ, ухаживать за больными и ранеными.

-- Я чувствую, что это мое призваніе, – сказалъ онъ въ заключеніе. – Ты теперь здоровъ дорогой папа; мать и братья не одни, ты будешь беречь ихъ и заботиться о нихъ, гораздо лучше, чѣмъ сдѣлалъ бы это я. Разрѣши же мнѣ осуществить мое желаніе, благослови и отпусти... Рвется мое сердце туда... Хочется принести посильную помощь... Развѣ это не благое дѣло? Развѣ тебѣ самому не отрадно будетъ знать, что твой сынъ...

-- Все это такъ, я вполнѣ тебя понимаю, перебилъ отецъ, и отговаривать не стану, но что скажетъ мама, какъ она отнесется къ задуманному тобою дѣлу, какъ перенесетъ разлуку.

-- Мама? Въ раздумьѣ повторилъ мальчикъ -- да, мама какъ женщина, конечно въ данномъ случаѣ, разсудитъ иначе, чѣмъ мы съ тобою, но я не теряю надежды убѣдить ее, дай только слово, что ты -- въ этомъ будешь помогать мнѣ.

Отецъ крѣпко пожалъ руку Степы, и взглянулъ на него долгимъ, пристальнымъ взоромъ, въ которомъ Степа сразу прочелъ и безграничное чувство родительской любви, и полное сочувствіе... Затѣмъ они больше этого вопроса не касались до тѣхъ поръ, пока первый порывъ семейной радости, по случаю благополучнаго возвращенія отца -- немного поулегся и обычная жизнь потекла прежнимъ порядкомъ.

Убѣждать мать -- Степа началъ не сразу, а по-тихоньку, по-легоньку, какъ говорятъ, исподволь; отецъ со своей стороны сдержалъ слово, и какъ только Степа заводилъ объ этомъ рѣчь, сейчасъ же являлся ему на помощь, благодаря чему дѣло уладилось гораздо скорѣе, чѣмъ можно было предположить. Добрый докторъ изъ той больницы, гдѣ лежалъ его отецъ, тоже не дремалъ; получивъ однажды письмо отъ Степы, съ просьбою не отказать въ обѣщанномъ содѣйствіи, онъ немедленно выписалъ Степу въ Петербургъ, занялся съ нимъ необходимой подготовкой, и когда Степа оказался настолько теоретически свѣдущимъ въ дѣлѣ, насколько это требовалось по установленію -- пристроилъ его къ одному изъ отрядовъ Краснаго Креста, который въ самомъ непродолжительномъ времени долженъ былъ отправиться на Дальній Востокъ. Такимъ образомъ, завѣтная мечта мальчика, послужить на пользу больныхъ и раненыхъ воиновъ -- осуществилась.

Съ каждой остановки, гдѣ только имѣлось почтовое отдѣленіе, Степа писалъ родителямъ, но письма его обыкновенно были коротки, такъ какъ сами остановки были непродолжительны и свободнаго времени у него оставалось очень мало, по пріѣздѣ въ Мукденъ напишу больше обѣщалъ онъ, и дѣйствительно, какъ только отрядъ прибылъ въ Мукденъ, немедленно сдержалъ слово.

"Милые, дорогіе Папа и Мама!-- (писалъ онъ своимъ крупнымъ размашистымъ почеркомъ).-- Далеко я отъ Васъ, очень далеко, но Вы обо мнѣ ради Бога не тоскуйте, я чувствую себя бодро, доволенъ, веселъ, здоровъ, и очень радъ, что по мнѣнію докторовъ, оказался вполнѣ пригоднымъ къ своему излюбленному дѣлу, хотя до сихъ поръ примѣнять его на практикѣ еще мало приходилось. Вчера нашъ отрядъ наконецъ прибылъ въ Мукденъ".

"Мукденъ -- это какъ мнѣ объяснилъ докторъ, древняя столица царствующей династіи Циновъ; но только на столицу, Мукденъ не похожъ. Если бы ты могла себѣ представить, дорогая мамочка, какая тамъ грязь, пыль, гадость -- то навѣрное пришла бы въ ужасъ; ты,-- которая такъ любишь порядокъ и чистоту, а здѣсь о ней нѣтъ и помину: улицы отвратительныя, магазины и лавки всѣ въ перемѣшку. Стоитъ напримѣръ большой складъ шелка и разныхъ предметовъ роскоши, а рядомъ -- грязная кузница, изъ нее валитъ дымъ и раздается звонъ и грохотъ молотовъ... Посмотришь на право, опять магазины, а рядомъ, подъ холщевымъ навѣсомъ, а иногда прямо на чистомъ воздухѣ, грязный, отвратительный китаецъ варитъ вареники или печетъ блины и лепешки, отъ него несетъ какимъ то особеннымъ запахомъ чеснока, мускуса, бобоваго масла. Прохожіе китайцы покупаютъ его стряпню, и съ апетитомъ ѣдятъ -- иногда -- тутъ же, иногда уносятъ домой".

"Одинъ изъ моихъ товарищей съ которымъ я отправился осматривать городъ, хотѣлъ было попробовать китайской стряпни, но я его отговорилъ, и самъ не сталъ ѣсть, больно ужъ противно!-- Пошли мы дальше.-- Куда не оглянешься, все та же, гадость, навстрѣчу попадаются бродячіе торговцы; кто гвозди продаетъ, кто старое платье, кто сапоги... Тутъ же плотники, слесаря и прочіе мастеровые... Надоѣло намъ шататься, пошли домой... по дорогѣ наткнулись на китайскую аптеку; не могу утерпѣть чтобы не сказать о ней два слова: по стѣнамъ устроены полки, на полкахъ -- какъ и у насъ, стоятъ разныя склянки, банки, на каждой изъ нихъ сдѣлана надпись по китайски; кромѣ того, тутъ же, вездѣ гдѣ только можно повѣсить -- навѣшаны сушеныя лягушки, крысы, черепа различныхъ животныхъ, пучки засушенныхъ и свѣжихъ травъ и кореньевъ -- все это вѣроятно входитъ въ составъ микстуръ, мазей и полосканій".

"Заинтересованный этимъ дѣломъ, я хотѣлъ поговорить съ китайцемъ провизоромъ, но ни онъ меня не понялъ, ни я его... Пришлось махнуть рукой и идти дальше".

"Пока больше въ Мукденѣ ничего не успѣлъ осмотрѣть; въ слѣдующемъ письмѣ опишу что увижу. Отъ станціи ж. д. до Мукдена по моему будетъ болѣе трехъ верстъ; дорога отвратительная -- болото, ухабы, кочки. Пріѣхавшіе по желѣзной дорогѣ пассажиры, большей частію, сейчасъ нанимаютъ, такъ называемый "дже нерикши"... Это двухъ конный экипажъ, его очень ловко тянетъ, впряженный въ оглобли, китаецъ съ помощью товарища, который бѣжитъ позади и подталкиваетъ".

"Первое время, странно какъ то ѣздить на людяхъ, а потомъ говорятъ, ничего, привыкаютъ. Вотъ, дорогіе папа и мама, какое длинное письмо я Вамъ написалъ, не хочется оторваться, а надо спѣшить скорѣе отнести на почту, иначе не будетъ свободнаго времени. Цѣлую Васъ крѣпко, равно и милыхъ братишекъ. Вотъ опять вспомнилъ одинъ китайскій обычай и не могу удержиться чтобы не сообщить его: Въ Китаѣ цѣловаться не принято, а вмѣсто пожатія руки, при встрѣчѣ или прощаньѣ, китаецъ сжимаетъ кулаки, оттопыриваетъ первые пальцы и подноситъ руки къ лицу той особы, которой хочетъ выказать привѣтствіе. Не правда ли, какъ это смѣшно и глупо! Но, наконецъ пора кончить. До слѣдующей бесѣды -- Вашъ сынъ Степа Щербатовъ".

Отецъ Степы, по обыкновенію, прочелъ письмо вслухъ; мать и братья слушали съ большимъ вниманіемъ, жадно ловили каждое слово, и впродолженіи цѣлаго дня только и толковали о Мукденѣ, при чемъ дѣти нѣсколько разъ практиковались сжимать свои маленькіе кулачки и оттопыривъ первые пальцы, съ громкимъ смѣхомъ, подносили руки къ личику одинъ другому.

Наводненіе.

Надъ Петербургомъ стояло пасмурное ноябрьское утро; небо почти сплошь было покрыто густыми, свинцовыми тучами, а сильные порывы вѣтра задувавшаго со стороны взморья, не предвѣщали ничего хорошаго. въ это время года въ Петербургѣ часто случается наводненіе, но такого, какое случилось въ моментъ моего разсказа, старожилы Петербуржцы не запомнятъ съ 1824 года; уровень воды поднялся до небывалаго съ того времени "уровня -- до 9 футовъ.

У обитателей подваловъ вообще надолго останется въ памяти злополучное, сѣрое утро 12-го Ноября, а у обитателей Галерной Гавани въ особенности.

Въ числѣ послѣднихъ, находился одинъ небогатый отставной чиновникъ Григорій Григорьевичъ Невражинъ; онъ, съ самыхъ раннихъ лѣтъ жилъ въ Гавани, и такъ привыкъ къ своему мѣсту жительства, что находилъ, что лучше Галерной Гавани, нѣтъ мѣста, не только въ цѣломъ Петербургѣ, а даже въ цѣлой Россіи. Жена его, Анна Андреевна, добродушная барыня и образцовая хозяйка, сначала пробовала съ нимъ спорить, пробовала доказать всѣ неудобства жизни въ такой отдаленной части города, но затѣмъ придя къ заключенію, что никакіе доводы всеравно его не разъувѣрятъ -- замолчала и всецѣло отдалась хозяйству, копалась въ собственномъ огородѣ (разведенномъ при собственномъ яш ихъ домикѣ), варила варенья, солила огурцы и сама стряпала на кухнѣ; во всемъ этомъ ей помогала старшая дочь Настя, прелѣстная четырнадцатилѣтняя дѣвочка: "наша маленькая хозяюшка" какъ называлъ ее отецъ, братишка Вася. и. самая меньшая сестра Леночка.

Въ минуту моего разсказа, мы застаемъ Настю въ большихъ хлопотахъ: она спѣшитъ приготовить завтракъ, дрова подъ плитою ихъ маленькой кухоньки, какъ нарочно не загораются; должно быть вслѣдствіе сильнаго вѣтра, дымъ выкидываетъ во всѣ отдушины.

-- Уходи скорѣе въ комнату, крошка, ласково обратилась она къ Леночкѣ, которая сидѣла около окна, уходи, уходи, головка разболится.

-- А какъ же ты? Отозвалась Леночка.

-- Я привыкла; да и завтракъ надо готовить; папа съ мамой должны скоро возвратиться, они навѣрное озябли и проголодались.

-- Они далеко поѣхали? продолжила Леночка.

-- Очень далеко; на Большую Охту, это совсѣмъ на другомъ концѣ города; да далекое то разстояніе еще не бѣда, а главное -- очень холодно, слышишь какъ вѣтеръ завываетъ въ трубу?

И точно въ отвѣтъ на замѣчаніе Насти вѣтеръ дѣйствительно задулъ съ такою силой, что даже окна задребезжали. Настя невольно вздіэогнула, а Леночка соскочивъ со стула подбѣжала къ ней и прижалась къ ея колѣнямъ.

-- Настя, раздался вдругъ голосъ появившагося на порогѣ входной двери -- Васи, брось стряпню, собирай все, что у насъ есть цѣннаго... Надо спасаться, кажется бѣда надвигается.

-- Бѣда? Испуганно спросила Настя, и со страху чуть не пролила кипящее въ кастрюлѣ молоко.

-- Какая?

-- Должно быть будетъ наводненіе, вода быстро поднимается, вся лужайка которая тянется за нашимъ садомъ, уже затоплена.

Обѣ дѣвочки бросились къ окну, чтобы взглянуть на лужайку, и сейчасъ же въ ужасѣ отскочили назадъ; вмѣсто ихъ любимой лужайки, на которой они такъ любили сидѣть въ теплые, лѣтніе дни теперь стояло цѣлое море темно-сѣрыхъ, бушующихъ волнъ, съ шумомъ катившихся по направленію къ саду.

-- Мы погибли! Что съ нами будетъ!-- Взмолилась Настя, закрывъ лицо руками.

-- Мама!.. Папа! Сюда... сюда скорѣе... помогите! Закричала Леночка и залилась горькими слезами.

Одинъ только Ваня стоялъ спокойно, хотя на блѣдномъ лицѣ его выражалось сильное волненіе. Въ отсутствіи отца, онъ считалъ себя единственнымъ защитникомъ обѣихъ дѣвочекъ, думалъ объ этомъ не безъ гордости и мысленно составлялъ планъ дальнѣйшихъ дѣйствій.

-- Вася, Вася, что женами будетъ, вѣдь мы погибли! Продолжала причитывать Настя и, въ отчаяніи бросилась къ выходной двери, хотѣла отворить ее, чтобы выбѣжить на улицу, но дверь вслѣдствіе напора воды не поддалась ея усиліямъ тогда она -- молча, съ глухими рыданіями опустились на колѣни и взглянувъ, на висѣвшій въ углу образъ Спасителя, начала молиться такъ горячо, какъ только могла и умѣла; Вася между тѣмъ, поспѣшилъ открыть шкафъ, гдѣ хранились ихъ паспорта; разъискалъ нужныя бумаги, и койкакія деньжонки, оказавшіеся дома.

-- Идемте на чердакъ черезъ маленькую внутреннюю дверцу, обратился онъ къ сестрамъ, а то вода пожалуй прорвется въ квартиру, тогда выйти будетъ еще труднѣе.

-- Да, наводненіе должно быть, будетъ большое, отозвалась Настя, всѣ сосѣди торопятся выносить свои вещи:, смотри, смотри какой переполохъ на улицѣ, добавила она указывая пальчикомъ въ окно -- а нашъ домикъ ближе всего къ берегу, значитъ мы сдѣлаемся первыми жертвами.

И бѣдняжка залилась слезами пуще прежняго; глядя на нее заплакала и Леночка.

-- Перестаньте -- говорю вамъ! прикрикнулъ Вася стараясь придать своему голосу самую строгую интонацію... Слезами горю не поможешь, надо дѣйствовать а не нюни разводить... Зальетъ вода нашъ домикъ, тогда хуже будетъ.

Дѣвочки постарались сдержать слезы и, скрѣпя сердце, послѣдовали за братомъ. Маленькая дверь ведущая изъ кухни на чердакъ, по счастію отворилась легко; вода еще не успѣла туда проникнуть на столько, чтобы служить помѣхой, но мѣстами уже показались маленькія лужицы.

-- Скорѣе, скорѣе подбадривалъ Вася сестеръ, быстро шагая по узкой, крутой лѣстницѣ.

Дѣвочки ускорили шагъ, и благодаря этому, скоро очутились на чердакѣ, гдѣ -- сквозь разбитое стекло слуховаго окна, глазамъ ихъ представилась дѣйствительно, страшная, наводящая ужасъ картина... Все пространство кругомъ, начиная отъ самаго берега взморья -- гдѣ находился ихъ садъ и огородъ, было сплошь залито водою... Мѣстами виднѣлись еще вторые этажи, невысокихъ двухъ-этажныхъ домиковъ; на поверхности воды плавали различныя вещи, то въ отдѣльности, то цѣлыми грудами; плавалъ всякій скарбъ, домашняя утварь, платья, кардонки, корзинки; съ Петропавловской крѣпости безпрестанно раздавались выстрѣлы,-- бушевала Нева, расходилась -- какъ говорится во всю, неся по теченію барки и лодки и выбрасывая нѣкоторыя изъ нихъ прямо въ улицы. Въ воздухѣ стоялъ крикъ и гамъ невозможный; ревъ вѣтра смѣшивался съ отчаяннымъ воплемъ женщинъ и дѣтей, нѣкоторыя просили о помощи собственно себѣ, нѣкоторыя молили помочь спасти ихъ имущество, которое кипучія волны на глазахъ всѣхъ, безжалостно уносили куда то далеко...

Широко раскрывъ глаза, Настя и Леночка съ ужасомъ озирались кругомъ, а Вася -- успѣвши вторично спуститься въ квартиру, захватилъ висѣвшій на стѣнѣ топоръ и принялся прорубать имъ въ крышѣ отверстіе.

-- Зачѣмъ ты это дѣлаешь? спросила Настя, мы здѣсь такъ хорошо защищены отъ вѣтра и дождя. Зачѣмъ разрубать крышу... папа разсердится.

-- Онъ самъ на моемъ мѣстѣ сдѣлалъ бы тоже самое -- возразилъ мальчикъ, продолжая еще усерднѣе стучать топоромъ, и откидывать въ сторону, оторванныя отъ стропилъ крыши -- доски.

Почему онъ видѣлъ въ этомъ ихъ общее спасеніе -- ни Настя, ни Леночка -- дать себѣ отчета не могли, но обѣ онѣ знали, что Вася -- мальчикъ умный, предусмотрительный, на вѣтеръ словъ не бросаетъ, и если что начнетъ дѣлать, то сдѣлаетъ основательно.

Пріютившись въ уголокъ, около кирпичной трубы, онѣ внимательно слѣдили за его движеніями... Вотъ онъ разобралъ крышу чуть не до половины; сквозь образовавшееся отверстіе дѣвочки увидѣли темно-сѣрое небо, и почувствовали холодъ и сырость вслѣдствіи, теперь свободно прорывавшагося на чердакъ дождя и вѣтра.

-- Зачѣмъ все это? тихо спросила сестру Леночка.

-- Не знаю -- такъ же тихо отозвалась послѣдняя, вѣроятно такъ надобно; подождемъ -- увидимъ.

Ждать имъ пришлось не долго: нѣсколько минутъ спустя, онѣ увидѣли что Вася, снявъ съ петель дверку чердака, съ большимъ трудомъ потащилъ ее по направленію къ отверстію крыши, приподнялъ на головѣ, и ловко закинулъ на сучья стоявшаго но близости развѣсистаго дерева. Сильный порывъ вѣтра явился ему при этомъ неожиданнымъ помощникомъ, дверь съ его головы полетѣла такъ быстро, что онъ едва устоялъ на ногахъ.

-- Неужели вѣтеръ унесетъ ее и всѣ мои труды пропадутъ даромъ! Съ отчаяніемъ вскричалъ Вася и ухватился за балку.

Но вѣтеръ по счастію этого не сдѣлалъ, дверь свалилась прямо на два самые толстые сука, и легла такъ ровно и плотно, какъ лучше нельзя требовать; образовавъ собою нѣчто вродѣ плота.

-- Мы спасены! радостно вскричалъ Вася, знакомъ подзывая дѣвочекъ.

Дѣвочки, нехотя, встали съ мѣста; имъ страшно было пройти по чердаку, такъ какъ вѣтеръ не переставалъ то поднимать, то опускать, на половину оторванныя доски крыши, производя при этомъ такой шумъ и трескъ, что трудно передать.

-- Сюда, сюда скорѣе, торопилъ онъ сестру и когда Настя наконецъ рѣшилась вторично задать ему вопросъ -- зачѣмъ онъ все это придѣлываетъ -- то онъ молча указалъ рукой на ведущую изъ кухни на чердакъ, лѣстницу... Она уже до половины была залита водою.

-- Господи! Что съ нами будетъ? пробормотала Настя дрожащимъ голосомъ,-- вода насъ преслѣдуетъ, мы нигдѣ не можемъ отъ нее укрыться.

-- На плотъ, который я устроилъ изъ двери, она не поднимется; онъ равняется второму этажу; или скорѣе, Леночка, не бойся! Добавилъ онъ обратившись къ младшей сестренкѣ, которая нерѣшительно ступала ножками на плотъ, гдѣ Настя уже ожидала ее.

-- Здѣсь совсѣмъ не такъ страшно, какъ казалось, замѣтила малютка, прижимаясь къ Настѣ, и крѣпко охвативъ ее за шею.

-- Конечно; надо только сидѣть смирно, положиться на волю Божію, и терпѣливо ждать что будетъ, отозвалась Настя. Леночка замолчала. Они всѣ трое остановились неподвижными, боясь пошевелиться, боясь проронить слово.

-- Папа ѣдетъ! Вскричала вдругъ Настя; Леночка встрепенулась; встрепенулся и Вася.

Привставъ на ноги и ухватившись одной рукой за сукъ дерева, онъ сталъ махать въ воздухѣ бѣлымъ носовымъ платкомъ, желая этимъ обратить на себя вниманіе подъѣзжавшихъ въ лодкѣ трехъ мужчинъ, одинъ изъ которыхъ былъ ихъ отецъ.

Сначала маневръ его не имѣлъ успѣха, мужчины были заняты разговоромъ, жестикулировали руками, видимо о чемъ то споря, или что то доказывая, но за тѣмъ, одинъ изъ нихъ, случайно обернувъ голову по тому направленію, гдѣ находились наши дѣтки, и вѣроятно замѣтивъ ихъ, сказалъ остальнымъ. Тогда лодка повернула уже къ дереву, и чѣмъ ближе подплывала, тѣмъ явственнѣе образовалась фигура Григорія Григорьевича, въ свою очередь узнавшаго сына и дочерей.

-- Слава Творцу небесному! Вы живы...

Воскликнулъ онъ, когда лодка почти поравнялась съ деревомъ; какой добрый человѣкъ устроилъ васъ такъ ловко и такъ безопасно! Какъ мнѣ за все это поблагодарить его.

-- Насъ здѣсь устроилъ Вася; онъ одинъ, своими собственными руками смастерилъ этотъ плотъ, отвѣтила Настя.

-- Да, да, папочка, одинъ -- собственными руками... Подтвердила Леночка.

Отецъ взглянулъ на Васю съ благодарностію.

-- А гдѣ же мама? Въ одинъ голосъ спросили дѣти послѣ минутнаго молчанія.

-- Мама хотѣла тоже ѣхать со мною на этой лодкѣ, но я уговорилъ ее остаться у тети Саши, обѣщавъ немедленно вернуться, если не дай Богъ, съ вами случилось бы несчастіе -- иначе я сказалъ, что пріѣду тогда, когда вода пойдетъ на убыль, и возстановится хотя какое нибудь сообщеніе.

-- Но что же намъ дѣлать?-- спросила Настя,-- неужели такъ и ночевать на деревѣ?

-- Нѣтъ,-- отозвался отецъ; -- вода навѣрное скоро пойдетъ на убыль, кромѣ того, всѣмъ намъ, потерпѣвшимъ бѣдствіе, будетъ оказана возможная помощь... Развѣ мыслимо, теперь расположиться въ нашемъ сыромъ помѣщеніи, гдѣ не только полъ и стѣны, но все платье, бѣлье, тюфяки, подушки, конечно промокли насквозь.

-- Вася перетаскалъ на чердакъ все что успѣлъ, и что было подъ силу -- продолжала Настя -- если вода туда еще не проникла, то наши вещи спасены.

-- А всѣ нужныя бумаги и паспортъ у меня добавилъ Вася.

-- Славный ты мальчуганъ, дѣльный похвалилъ отецъ.

-- Да, папочка, безъ него мы бы пропали, замѣтила Настя, крѣпко поцѣловавъ брата.

Вася улыбнулся.

Григорій Григорьевичъ еще нѣсколько минутъ проговорилъ съ дѣтьми, затѣмъ, предположеніе его сбылось: потерпѣвшимъ бѣдствіе была оказана помощь; большинство женщинъ и дѣтей лишившихся крова, получило немедленно пріютъ въ полицейскихъ домахъ, въ домѣ трудолюбія, и въ нѣкоторыхъ высокихъ частныхъ домахъ, въ одномъ изъ послѣднихъ водворились и наши маленькіе герои.

Леночка, всегда отличавшаяся болтливостью и тутъ осталась себѣ вѣрна; очутившись въ большой, теплой комнатѣ, за кружкой чая, съ толстымъ ломтемъ хлѣба, намазаннаго масломъ -- она безъ умолку разсказывала всѣмъ кто только не отказывался ее слушать, о геройскомъ подвигѣ Васи и о томъ что безъ него, онѣ навѣрное бы погибли.

Вода между тѣмъ уходила на убыль, но оживленіе среди переполошившихся жителей гавани, продолжалось долго; вездѣ раздавались жалобы по поводу порчи вещей: "убытки, убытки и убытки" слышались со всѣхъ сторонъ отовсюду. Въ числѣ прочихъ, отъ убытковъ пострадалъ и Григорій Григорьевичъ, но онъ былъ такъ доволенъ и благодаренъ Богу что дѣти его живы, что объ убыткахъ уже не думалъ, съѣздилъ за женою, и на слѣдующій же день, принялся по мѣрѣ возможности водворять порядокъ.

Изъ записокъ дяди Вани.

До четырнадцати лѣтняго возраста меня воспитывали дома; я былъ единственный сынъ покойной моей матери, которая потерявъ мужа, (т. е. моего отца) убитаго въ 1878 году, во время послѣдней турецкой войны -- сосредоточила на мнѣ одномъ, всю свою любовь и привязанность; она не допускала мысли о разлукѣ со мною, не отдавала учиться ни куда, къ намъ ходили учителя и преподаватели по разнымъ предметамъ, я ежегодно держалъ переходные экзамены изъ класса въ классъ, слѣдя такимъ образомъ за общимъ курсомъ гимназіи и находясь дома. Въ концѣ концовъ однако, это положеніе стало тяготить меня.

"Вѣчно пришпиленъ къ женской юбкѣ... поддразнивали меня товарищи... И я по своему легкомыслію, въ душѣ -- съ ними вполнѣ соглашался, но какъ юноша благовоспитанный, громко этого ни кому никогда не высказывалъ. Но вотъ надо мною разразилась бѣда.-- Я лишился матери... Похоронивъ ее, сталъ просить моего опекуна непомѣщать меня ни въ какое учебное заведеніе, и сознавшись чистосердечно, что до сихъ поръ проходилъ курсъ гимназіи только для того чтобы не огорчить мать,-- въ глубинѣ души давно рѣшилъ, при первой возможности все это бросить и поступить въ юнги на какое нибудь иностранное судно, чтобы совершить кругосвѣтное плаваніе.

-- Начитался Майнъ-Рида -- насмѣшливо отозвался опекунъ.

-- Да, вы правы; я имъ зачитывался; это была моя единственная отрада; разрѣшите же мнѣ привести задуманный планъ въ исполненіе -- умоляю васъ!

Опекунъ, сначала пробовалъ меня отговаривать, употреблялъ все свое краснорѣчіе, доказывалъ совершенно логично, что въ моемъ возрастѣ прежде всего надо думать объ образованіи, что наконецъ, ежели я уже такъ стремлюсь въ море, то могу поступить кадетомъ въ морской корпусъ, кончить, тамъ курсъ, и въ качествѣ офицера-моряка, отправиться въ плаваніе.

-- Не могу не согласиться съ вами; вы совершенно правы, отозвался я -- но подумайте, поступивъ только теперь въ морской корпусъ, когда еще, черезъ сколько лѣтъ, пойду въ плаваніе? А мнѣ этого хочется сейчасъ, сію минуту... Я не могу думать ни о чемъ иномъ... Я не успокоюсь пока не достигну желаемаго...

Долго бесѣдовали мы, много чего было сказано, много другъ другу доказывали, и наконецъ въ одинъ прекрасный день, на общемъ совѣтѣ положили: что опекунъ даетъ мнѣ годъ, даже два, на исполненіе "оригинальной фантазіи" (какъ онъ выразился) а за тѣмъ я, въ свою очередь, даю ему честное слово поступить въ какое бы то ни было учебное заведеніе, заняться серіезно науками и избрать подходящую карьеру, съ тѣмъ чтобы больше уже не мѣнять ее.

Сказано сдѣлано: не теряя времени, такъ какъ срокъ у насъ считался съ минуты договора, я -- въ недѣлю приготовился къ отъѣзду, отправился прямо за границу и поступивъ юнгой на одинъ изъ англійскихъ кораблей -- восторженный, счастливый, полный надеждъ, и жаждущій какъ можно больше приключеній; по прошествіи извѣстнаго срока, очутился наконецъ въ атлантическомъ Океанѣ. Обхожу молчаніемъ все что было до тѣхъ поръ, потому что особенно интереснаго ничего не случилось. Новыя мѣста, новые люди: новое общество конечно интересовало меня, но обо всемъ этомъ, такъ много уже писано что едва ли повтореніе можетъ заинтересовать кого бы то ни было; и такъ иду прямо къ дѣлу: судно на которомъ я находился, называлось "Тритонъ". Это было очень большое, прекрасно вооруженное судно; шли мы на немъ замѣчательно быстро, и по прошествіи, какъ мнѣ показалось, самаго непродолжительнаго времени приблизились къ Малымъ Антильскимъ островамъ. До сихъ поръ все было хорошо и благополучно, но затѣмъ вдругъ большинство людей изъ нашего экипажа стало болѣть лихорадкой.

Капитанъ корабля, какъ человѣкъ опытный, не разъ уже бывшій въ плаваніи, зналъ во-первыхъ то -- что лихорадка эта опасна и прилипчива, а во-вторыхъ что покуда судно будетъ находиться между тропиками, число больныхъ на немъ непремѣнно увеличится, а потому приказалъ немедленно спустить въ море ботъ, перенести туда, больныхъ матросовъ, и подъ командой боцмана, сейчасъ же доставить на ближайшій островъ Доминико.

-- Если ты случайно повстрѣчаешь въ гавани человѣкъ двухъ, трехъ рослыхъ видныхъ матросовъ, предложи имъ поступить къ намъ, за хорошее вознагражденіе на мѣсто тѣхъ, которые больны... Крикнулъ капитанъ боцману, когда ботъ уже отчаливалъ.

Боцманъ, въ знакъ согласія, кивнулъ головой, и вернувшись къ вечеру обратно на корабль, дѣйствительно привезъ съ собою трехъ человѣкъ испанцевъ, изъявившихъ желаніе поступить къ намъ на службу, въ качествѣ матросовъ.

Ихъ темныя, загорѣлыя лица, и какая то странная, подобострастная манера, внушала мало довѣрія. Когда съ ними говорили они избѣгали смотрѣть въ глаза прямо, а всегда какъ то выглядывали изподлобья. Движеніи ихъ отличались торопливостью, и въ то же время вкрадчивостью, напоминающею движеніе дикой кошки, которая подстерегаетъ добычу, чтобы напасть на нее врасплохъ; ко все это не мѣшало имъ такъ хорошо исполнять всякую заданную работу, и такъ почтительно относиться къ старшимъ, что мы скоро привыкли къ нимъ, и даже полюбили ихъ.

Прошло нѣсколько дней, впродолженіи которыхъ не случилось ничего особеннаго, мнѣ даже нечего было записывать въ мой дневникъ, но я тѣмъ не менѣе не скучалъ, и стараясь присматриваться ко всему окружающему, изучалъ все что только было возможно.

Однажды въ полдень, когда я сидѣлъ на палубѣ и любовался моремъ, которое въ этотъ день отличалось особенно красивымъ оттѣнкомъ,-- ко мнѣ быстрыми шагами подошелъ капитанъ корабля и проговорилъ взволнованнымъ голосомъ:

-- Вдали показалось какое то судно, только я не могу различить, подъ какимъ оно флагомъ; влѣзте пожалуйста на мачту, и посмотрите въ подзорную трубу; Вы какъ человѣкъ молодой, обладаете лучшимъ зрѣніемъ.

-- Сію секунду, отозвался я, и захвативъ подзорную трубу, мгновенно полѣзъ на мачту.

-- Ну что? торопливо спросилъ капитанъ, какъ только я добрался до верхушки, и вооружился подзорной трубой.

-- Это бригъ, пояснилъ я ему взглядѣвшись внимательно; повидимому онъ идетъ значительно скорѣе нашего судна; но странно -- увидавъ насъ не выкидываетъ никакого флага.

-- По какому направленію оно идетъ?

-- Такъ же какъ и мы -- къ юго-западу.

Хорошо, благодарю васъ слѣзайте -- сказалъ капитанъ, и отдалъ приказаніе убавить ходъ, чтобы дать возможность этому неизвѣстному судну, скорѣе догнать насъ, но къ нашему общему удивленію, неизвѣстное судно толю убавило ходъ, хотя и не измѣнило своего направленія.

-- Знаете что, обратился тогда капитанъ къ старшему боцману я почти убѣжденъ что это судно -- пиратовъ.

-- Что вы? Неужели! воскликнулъ боцманъ и лицо его покрылось блѣдностью.

-- Пиратовъ, т. е. морскихъ разбойниковъ...-- невольно сорвалось у меня съ языка.

-- Да, это они,-- продолжалъ капитанъ,-- намъ остается одно -- спастись отъ нихъ бѣгствомъ; слѣдуетъ моментально прибавить ходъ, распустить паруса, и сдѣлать возможное усиліе избѣжать съ ними встрѣчи; не забудьте, что все наше вооруженіе состоитъ только изъ двухъ старыхъ пушекъ и какой-нибудь дюжины ружьевъ; если пираты догонятъ насъ, да взберутся къ намъ на палубу, то мы живьемъ попадемъ къ нимъ въ руки и весь нашъ грузъ тоже станетъ ихъ собственностью.

Приказаніе капитана, распустить всѣ паруса и прибавить ходъ, было немедленно исполнено; на палубѣ поднялась суматоха. Мы пошли впередъ полнымъ ходомъ, но непріятель тоже не дремалъ; нѣсколько времени спустя, его судно догнало насъ на столько близко, что мы чуть не столкнулись бортами.

-- Намъ, кажется, угрожаетъ опасность?-- нерѣшительно спросилъ я тогда капитана.

-- Ничего, Богъ милостивъ, не надо только падать духомъ,-- отозвался капитанъ, и обратившись къ окружающимъ, добавилъ: выходите на палубу кто можетъ, не исключая и невооруженную прислугу; чѣмъ больше будетъ народу, и чѣмъ сильнѣе начнется кутерьма, тѣмъ скорѣе наведемъ мы на непріятеля страхъ; онъ невольно подумаетъ, что насъ гораздо больше, чѣмъ есть на самомъ дѣлѣ и не рѣшится вступить въ бой.

Предположеніе капитана оправдалось -- маневръ удался; среди вооруженной ружьями команды, шмыгало почти такое же количество людей или вовсе не вооруженныхъ, или -- для отвода глазъ, захватившихъ старыя, ломаныя винтовки. Всѣ они съ озабоченными лицами ходили взадъ и впередъ; нѣкоторые -- направлялись къ пушкамъ, какъ бы приготовляясь заряжать ихъ... Непріятель сталъ понемногу отступать, и повернувъ обратно, скоро скрылся изъ виду. Мы вздохнули свободнѣе, и долго болтали обо всемъ случившимся. Шуткамъ, остротамъ не было конца... Чего, чего только не придумывали, лишь бы посмѣшить товарищей и самимъ посмѣяться. Въ полночь я смѣнился съ дежурства, и пользуясь правомъ отдохнуть на своей койкѣ, съ удовольствіемъ отправился спать. Ночь выдалась темная; кругомъ, какъ говорится, ни эти не было видно, небо заволоклось густыми, свинцовыми тучами, но я не обращая ни на что вниманія сейчасъ же заснулъ крѣпкимъ, богатырскимъ сномъ. Спать, однако, мнѣ пришлось не долго; часа, полтора спустя, меня разбудилъ какой-то непонятный шумъ; я вскочилъ какъ ужаленный и сталъ прислушиваться.

Страшные, отчаянные крики о помощи, стоны, возгласы, шаги людей, ходившихъ по палубѣ корабля,-- все это сливалось въ одинъ общій гулъ. Отворивъ поспѣшно дверь каюты, я выбѣжалъ въ трюмъ, откуда лѣстница вела на палубу и на первой же ступени столкнулся съ какимъ-то человѣкомъ, который моля о помощи, нѣсколько секундъ спустя, какъ снопъ рухнулся на полъ къ моимъ ногамъ. Въ темнотѣ нельзя было ни, чего разглядѣть, я чиркнулъ спичку, и каково было мое удивленіе и ужасъ, когда я узналъ въ этомъ человѣкѣ, нашего капитана.

-- Что случилось?-- крикнулъ я во все горло, и какъ сумашедшій выскочилъ на палубу, но не успѣлъ сдѣлать двухъ шаговъ, какъ почувствовалъ, что кто-то хватилъ меня по головѣ прикладомъ; по счастью я не потерялъ сознанія, и схвативъ обѣими руками моего противника за гордо, пытался задушить его; онъ дѣлалъ усилія вырваться отъ меня, бросилъ ружье, вытянулъ изъ-за пояса длинный ножъ, и размахивая имъ въ воздухѣ, посылалъ мнѣ тысячу проклятій... Тогда я узналъ по голосу, что это былъ одинъ изъ вновь поступившихъ къ намъ на службу испанцевъ.

-- Каналья... Измѣнникъ!-- Крикнулъ я въ отвѣтъ, продолжая сдавливать ему горло, но затѣмъ самъ лишился чувства, вѣроятно вслѣдствіе потери крови послѣ полученнаго удара по головѣ, и тоже повалился на полъ.

-- Готовъ!-- со злорадною улыбкой прошипѣлъ испанецъ.-- Онъ считалъ меня мертвымъ, и сначала пихнулъ ногой съ лѣстницы въ каюту, а потомъ подобралъ свое оружіе, и какъ ни въ чемъ не бывало, вернулся на палубу.

Сосчитавъ собственной спиной реѣ ступеньки лѣстницы, и очутившись въ каютѣ -- я, однако, довольно быстро пришелъ въ себя, досталъ изъ кармана носовой платокъ, устроилъ самъ себѣ перевязку на больное мѣсто, раздѣлся, легъ въ койку, и судорожно сжимая въ рукѣ револьверъ, рѣшилъ мысленно защищаться до послѣдней капли крови, противъ кого бы то ни было, задумавшаго сдѣлать на меня внезапное нападеніе... О снѣ конечно не было и помину, да собственно говоря, я и легъ-то только для того, чтобы облегчить головную боль, и ни на минуту не переставалъ наблюдать и прислушиваться, что дѣлалось на палубѣ, какъ вдругъ мнѣ показалось, что наше судно, словно стало на якорь, и дѣлая масса людей заходила по палубѣ. Продолжать лежать дольше было не мыслимо, я не вытерпѣлъ, и тихонько, крадучись какъ воръ, осторожно поднялся на-верхъ, гдѣ моимъ глазамъ представилась слѣдующая картина: палуба была освѣщена факелами, почти всѣ наши матросы лежали на полу съ перерѣзанными горлами и раскроенными черепами, а тѣ которые остались живы, были связаны веревками по рукамъ и по ногамъ; только три испанца оставались цѣлы и невредимы. Они гордо закинули головы и, расхаживая вмѣстѣ съ ворвавшимися къ намъ пиратами, презрѣнно отталкивали ногами окровавленные трупы, сжимали въ рукахъ остроконечные ножи, и радостно привѣтствовали, перебравшихся на наше судно, очевидно -- старыхъ друзей, пиратовъ.

Сообразивъ сразу въ чемъ дѣло, я хотѣлъ спрятаться въ каюту, но одинъ изъ испанцевъ, замѣтивъ мое намѣреніе, сдѣлалъ знакъ товарищамъ, и они моментально набросились на меня, связали, и въ такомъ безпомощномъ состояніи оставили на палубѣ, гдѣ находились мои несчастные товарищи, отъ которыхъ я узналъ о совершившихся ночью событіяхъ: оказалось наши три -- раньше всегда покорные, услужливые испанца -- давно уже состояли въ заговоръ съ пиратами, и еще тогда, когда послѣдніе вспугнутые ловкимъ маневромъ нашего капитана, устрашились мнимаго количества у насъ вооруженныхъ людей, и предполагали удалиться -- они (т. е. испанцы) незамѣтными знаками разъяснили имъ истину, совѣтуя отойти назадъ только для отвода глазъ, а затѣмъ, когда большая часть нашей команды, не подозрѣвая измѣны, разошлась по каютамъ -- предали насъ, самымъ коварнымъ образомъ. Когда первый эшелонъ пиратовъ, тайкомъ пробрался на нашу палубу, то между ними и тою ничтожною горсточкою нашихъ матросовъ, которая въ данное время стояла на ночномъ дежурствѣ -- завязался отчаянный бой. Капитанъ палъ одной изъ первыхъ жертвъ, а за нимъ были перерѣзаны и матросы.

Темнота ночи мѣшала нашимъ, видѣть подкрадывающихся пиратовъ, и такъ какъ послѣднихъ оказалось значительно больше, то побѣда конечно осталась за ними; стоны раненыхъ, и слабые крики взывающихъ о помощи, скоро однако, разбудили остальную команду, быстро повскакавшую съ коекъ, и явившуюся на палубу, но едва успѣли они схватиться за ружья, какъ ихъ постигла та же участь, что капитана; изо всего экипажа въ живыхъ осталось только двое матросовъ -- Генрихъ и Францъ, вѣроятно, благодаря тому, что они -- такъ же какъ и я -- успѣли спрятаться.

Не рѣшаясь вступить не только въ бой, а даже въ разговоръ съ пиратами, мои двое товарищей просили разрѣшенія удалиться въ каюты, на что пираты въ отвѣтъ, со злорадною улыбкой, приказали надѣть на насъ оковы и оставить на палубѣ.

На слѣдующій день, рано утромъ, тотчасъ, послѣ восхода солнца, по распоряженію пиратовъ, оковы съ насъ были сняты, вслѣдъ за тѣмъ мы получили приказаніе хорошенько отмыть окровавленныя мѣста палубы и перекидать тѣла мертвыхъ товарищей въ море; что же касается самихъ пиратовъ, то они этимъ временемъ, какъ хищные волки, рыскали по всѣмъ закоулкамъ судна, заглянули въ каюты, въ трюмъ, и всѣ найденныя драгоцѣнности забрали себѣ; въ тотъ же день, по распоряженію старшаго пирата, изъ числа ихъ команды, на наше судно были переведены -- рулевой, боцманъ и извѣстное количество матросовъ. Къ вечеру нашъ "Тритонъ", сопровождаемый разбойничьимъ судномъ причалилъ къ маленькому островку; на спущенныхъ съ судна двухъ спасательныхъ лодкахъ; пираты поспѣшили высадиться, вмѣстѣ съ ними, съ ихъ позволенія, высадились и мы, при чемъ на насъ опять надѣли кандалы.

Островъ оказался совсѣмъ необитаемымъ и, очевидно, служилъ мѣстомъ склада награбленныхъ съ торговыхъ кораблей богатствъ; высокіе, крутые берега его были покрыты скалами и утесами, а между ними виднѣлась большая пещера, которая должна была намъ служить убѣжищемъ.

Пока пираты разводили огонь, жарили мясо, и угощались виномъ, мы получили разрѣшеніе осмотрѣть островъ; кандалы съ насъ конечно сняли. Очутившись на свободѣ, двое моихъ товарищей -- матросовъ, первымъ дѣломъ побѣжали разыскивать лодки, на которыхъ мы сюда приплыли, а я не переставалъ ломать голову надъ тѣмъ, какъ бы ухитриться убѣжать; это слово у насъ троихъ не сходило съ языка.

-- Да, не дурно было бы воспользоваться тѣми двумя лодками, которыя стоятъ у берега!-- Сказалъ я въ заключеніе.

-- О, понятно,-- согласились мои товарищи,-- только бы выбраться въ открытое море, а тамъ уже намъ не страшны ни какіе пираты.

Разсуждая подобнымъ образомъ, мы направились къ берегу но, очевидно, задуманному нами плану не суждено было осуществиться; пираты должно быть догадались и выслали на встрѣчу одного изъ своихъ матросовъ, который въ довольно грубой формѣ предложилъ намъ вернуться назадъ. Дѣлать было нечего, волей не волей пришлось покориться...

Тогда, скуки ради мы вошли въ пещеру и съ большимъ вниманіемъ, принялись разглядывать все, что тамъ находилось.

-- Вы только посмотрите, какія здѣсь драгоцѣнныя вещи!-- замѣтилъ одинъ изъ моихъ товарищей, и приподнявъ крышку не запертаго на ключь сундука, показалъ намъ такое громадное количество самыхъ разнообразныхъ цѣнныхъ предметовъ, что глядя на нихъ, у меня даже глаза разбѣжались... Чего, чего только тамъ не было -- и мѣха, и роскошныя платья, и всевозможныя оружія, и деньги въ видѣ золотыхъ и серебряныхъ монетъ различной стоимости.

Все это лежало въ безпорядкѣ, тутъ же, рядами стояли боченки съ винами и съ порохомъ.

-- Какая счастливая мысль пришла мнѣ въ голову,-- воскликнулъ я, ударивъ себя указательнымъ пальцемъ по лбу.

-- А именно? спросили они въ одинъ голосъ.

-- Не захватить ли намъ боченокъ съ порохомъ, чтобы -- подкравшись къ костру, вокругъ котораго въ настоящую минуту сидятъ наши противники -- швырнуть его въ огонь. Они такъ увлечены ужиномъ, выпивкой и разговоромъ, что навѣрное не замѣтятъ ничего, а картина вышла бы прекрасная -- пифъ!.. пафъ!.. пуфъ!.. И всѣ они летятъ на воздухъ, остаются только два человѣка поставленные у берега, но такъ какъ насъ самихъ трое -- то они намъ не страшны -- не правда ли?

-- Мысль не дурная,-- отозвался Генрихъ,-- но едва ли удастся осуществить ее?

-- Почему?

-- Пираты вовсе не такъ просты какъ ты думаешь: ихъ не проведешь. Повѣрь, они во время замѣтятъ тебя, и тогда только держитесь, расправятся по своему.

-- Нѣтъ, мнѣ, кажется, что головы ихъ въ данную минуту достаточно отуманены винными парами, и провести ихъ ничего не стоитъ,-- отозвался Францъ,-- попробовать во всякомъ случаѣ можно.

-- Конечно!-- подхватилъ я съ восторгомъ,-- и не желая откладывать дѣла въ долгій ящикъ, моментально взвалилъ себѣ на плечи одинъ изъ боченковъ съ порохомъ, и пустился бѣяіать по направленію къ костру.

-- А мы на всякій случай захватимъ съ собою оружіе и будемъ издали слѣдить за тобой, чтобы по мѣрѣ надобности оказать помощь. Обѣщали мои товарищи. Я поблагодарилъ ихъ и быстро зашагалъ впередъ.

Менѣе чѣмъ черезъ пять минутъ я уже очутился почти около самого костра, оставалось только приподнять боченокъ и ловкимъ движеніемъ бросить въ огонь, но тутъ вдругъ предо мною, откуда ни возьмись, точно изъ земли выросъ пиратъ-сторожъ, который безцеремонно схватилъ меня за руку, и спросилъ: что мнѣ надобно.

Я не растерялся и отвѣчалъ ему самымъ спокойнымъ голосомъ, что принесъ пиратамъ случайно найденное въ пещерѣ вино. Сторожъ повѣрилъ и пропустилъ меня дальше; я уже заранѣе торжествовалъ, что замыслъ мой удастся,-- но, за тѣмъ -- увы! на дѣлѣ вышло иначе... Не успѣлъ я опомниться, какъ тотъ же самый сторожъ-пиратъ, съ такой силой ударилъ меня кулакомъ по лицу, что я чуть не повалился.

-- Дуракъ!-- крикнулъ онъ во все горло,-- Вотъ надѣлалъ бы бѣды! Развѣ не видишь черный крестъ на верху боченка? Развѣ не знаешь, что это означаетъ не вино, а порохъ... Вотъ дуракъ-то набитый... такихъ дураковъ надо днемъ съ огнемъ поискать, да и то не скоро найдешь!

Послѣ подобнаго комплимента, мнѣ ничего не оставалось, какъ по добру по здорову убраться вонъ; старикъ же тѣмъ временемъ поспѣшно поднялъ упавшій на траву боченокъ, и ногою откатилъ въ сторону.

-- Счастливо отдѣлался?-- шепнули мнѣ мои товарищи, когда я снова къ нимъ вернулся.

-- Да, вы были правы,-- провести пиратовъ мудрено,-- согласился я,-- еще слава Богу, что они приняли меня за дурака, желавшаго оказать имъ услугу, и не догадались, въ чемъ состоитъ суть дѣла... Только ужъ очень больно сторожъ-то меня ударилъ.

-- Стой! Это, что такое?-- перебилъ Генрихъ,-- указывая пальцемъ по направленію къ морю.

Мы обернулись, и ясно увидѣли, какъ съ борта "Тритона", три человѣка нашихъ матросовъ, прыгнули въ спущенную пиратами лодку, и напрягая всѣ свои силы, старались выбраться въ открытое море, но къ сожалѣнію, это имъ не удалось -- проходъ оказался слишкомъ узокъ и лодка безпрестанно садилась на мель. Мы тревожно слѣдили за ними глазами... Прошло нѣсколько томительныхъ минутъ; и когда лодка снявшись наконецъ съ мели, проходила около самого носа разбойничьяго судна, то съ его борта раздался громъ пушекъ, и несчастные бѣглецы въ одинъ мигъ, потерявъ равновѣсіе, кувырнулись въ воду.

Услыхавъ выстрѣлы, наши пираты тоже подбѣжали къ намъ; они съ разу сообразили въ чемъ дѣло, и должно быть изъ страха, чтобы мы не вздумали послѣдовать примѣру нашихъ соотечественниковъ, т. е. бѣжать -- поспѣшили снова надѣть на насъ оковы, и съ досадой впихнувъ въ пещеру, ко входу въ которую поставили сторожа, приказали ему караулить насъ днемъ и ночью.

Никакое перо не въ состояніи описать пережитыя нами мученіи за время пребыванія въ этой отвратительной пещерѣ; даже теперь, при одномъ воспоминаніи о ней, у меня пробѣгаетъ дрожь по всѣму тѣлу: со стѣнъ пещеры сочилась вода, кроты, змѣи и прочіе разные гады выползали изо всѣхъ угловъ. Насъ постоянно охватывалъ какой-то леденящій холодъ; свѣту -- мы почти не видѣли, такъ какъ онъ проглядывалъ только изъ наружнаго входа, заставленнаго досками; разводить же огонь намъ запрещалось. Ни одѣялъ, ни подушекъ мы не имѣли, спали на голой землѣ, вслѣдствіе чего всѣ наши члены, какъ бы одеревенѣли и мѣстами покрылись страшными нарывами; питались мы одними сухарями, и чтобы хотя немного размягчить ихъ, мокали въ сочившуюся по стѣнамъ грязную плеснючую воду.

Однажды, одинъ изъ пиратовъ сжалился надъ нами, и принесъ цѣлую кружку отличнаго, краснаго вина; каждый изъ насъ съ жадностью выпилъ по нѣскольку глотковъ, заботясь о томъ, чтобы этого драгоцѣннаго напитка хватило на возможно дольшій срокъ.

Вино сразу ободрило и согрѣло насъ, проливая пріятную теплоту по всѣму тѣлу, но въ общемъ, мы все-таки страшно тяготились своимъ пребываніемъ въ нашей ненавистной пещерѣ. Сперва мы считали дни и часы, надѣясь, что насъ въ концѣ-концовъ выпустятъ, но, потомъ, нами овладѣло полное отчаяніе, мы даже перестали разговаривать, молитва служила намъ единственнымъ утѣшеніемъ. По цѣлымъ часамъ, порою, стояли мы на колѣняхъ, моля Господа помочь намъ скорѣе выбраться изъ засады.

Такимъ образомъ, прошелъ цѣлый мѣсяцъ; Францъ и я, еще довольно стойко переносили бѣдствіе, но бѣдный Генрихъ по натурѣ слабый и нервный, не выдержалъ, и заболѣлъ сильнѣйшей лихорадкой; я взялъ на себя трудъ за нимъ ухаживать, и восторжествовалъ когда увидѣлъ, что мнѣ удалось вырвать его изъ когтей смерти, а время, между тѣмъ, тянулось обычной чередой, всѣ дни проходили одинаково однообразно, сегодня какъ завтра -- завтра какъ вчера; но вотъ однажды до нашихъ ушей снова долетѣлъ грохотъ орудій.

Пиратъ, сторожившій насъ у входа, бросился на берегъ, чтобы посмотрѣть, что тамъ случилось, и я -- не долго думая, воспользовавшись его отсутствіемъ, тоже немедленно выползъ изъ пещеры, и съ наслажденіемъ вдохнувъ въ себя свѣжую струю чистаго воздуха, поспѣшилъ выбраться на пригорокъ, откуда отлично была видна вся бухта островка и часть моря, и откуда я скоро разглядѣлъ, что судно пиратовъ, повидимому, вступило въ борьбу съ трехмачтовымъ крейсеромъ, на которомъ развивался флагъ Соединенныхъ Сѣверо-Американскихъ Штатовъ.

Не подлежало сомнѣнію, что Американскій крейсеръ выйдетъ побѣдителемъ, такъ какъ онъ былъ во сто разъ больше и сильнѣе. Я воспрянулъ духомъ, видя въ этомъ наше спасеніе, и сейчасъ же вернулся въ пещеру обрадовать товарищей доброй вѣстью.

Францъ побѣжалъ убѣдиться воочію, въ истинѣ моихъ словъ, а несчастный Генрихъ едва еще передвигавшій ноги, вслѣдствіе болѣзни, просилъ меня помочь ему выйти и если можно дотащить до того мѣста, откуда я увидѣлъ Американское судно. Я, конечно, съ большимъ удовольствіемъ исполнилъ его желаніе; онъ съ трудомъ приподнялся съ земли, оперся на мое плечо обѣими руками, и осторожно переставляя ноги, вышелъ изъ пещеры; очутившись на воздухѣ, онъ въ первый моментъ даже покачнулся, но я во время успѣлъ его поддержать.

-- Ослабѣлъ -- иду словно старикъ,-- проговорилъ онъ едва слышно.

-- Пройдетъ, не огорчайся,-- возразилъ я, стараясь улыбнуться, и ускоривъ шагъ, менѣе чѣмъ черезъ пять минутъ довелъ его до пригорка.

Бой, между пиратами и американцами все еще продолжался; счастье видимо поворачивало на сторону американцевъ; былъ моментъ, когда пираты даже намѣревались дать тягу, но американцы, вѣроятно, руководствуясь какимъ нибудь личнымъ разсчетомъ, не допустили ихъ до этого, ловко заградивъ путь.

-- Ага, и вы выползли изъ своего логовища,-- сказалъ одинъ изъ пиратовъ, замѣтивъ насъ на пригоркѣ и подойдя ближе, ну, да намъ теперь не до васъ, мы должны заботиться о томъ, чтобы наши неожиданные противники не вздумали сдѣлать вылазку, не пожаловали бы сюда, и не открыли склада, награбленнаго нами богатства.

-- О, да, да, конечно; поэтому поспѣшимъ завалить камнями входъ въ ту пещеру, гдѣ они находятся, затѣмъ, сядемъ въ лодку и вернемся на корабль.

-- Слышалъ?-- прошепталъ мнѣ на ухо Францц.

-- Да,-- сказалъ я,-- но что же изъ этого?

-- Мы должны воспользоваться моментомъ, пока пираты будутъ заваливать входъ въ Петцеру, сѣсть вмѣсто ихъ въ лодку, и употребить все стараніе, чтобы скорѣе добраться до американскаго судна, гдѣ намъ, конечно, не откажутъ въ помощи.

-- Счастливая мысль!-- воскликнулъ я, и схвативъ на руки Генриха, немедленно послѣдовалъ за Францемъ на берегъ, гдѣ стояла лодка.

Францъ живо сдвинулъ ее, взялъ весла, помогъ мнѣ, возможно удобнѣе усадить больного, и предложилъ править рулемъ.

Все это было продѣлано нами съ быстротою молніи; пираты ничего не замѣтили, мы живо подвигались впередъ, радуясь въ душѣ, что задуманный нами планъ осуществился, но къ сожалѣнію, нѣсколько времени спустя, намъ пришлось разочароваться, всѣ наши старанія подойти къ американскому крейсеру, оказались напрасны, надо было проходить слишкомъ близко около судна пиратовъ, которые завидѣвъ насъ, конечно, выказали бы сопротивленіе, оставался одинъ исходъ -- найти способъ взобраться на наше бывшее судно "Тритонъ",-- на что мы и рѣшились. Я вызвался вскарабкаться туда первый, такъ какъ по части лазанія всегда отличался особенной ловкостью. Достигнувъ борта, я моментально спустилъ веревочную лѣстницу; Генрихъ, поддерживаемый сзади Францемъ началъ подниматься, я къ общей нашей радости, гораздо легче чѣмъ мы думали.

-- Дорогіе гости! Добро пожаловать!-- раздалось вдругъ надъ самымъ нашимъ ухомъ.-- Мы обернулись и увидѣли одного изъ хорошо знакомыхъ намъ испанцевъ, который не давъ намъ времени опомниться, въ мигъ привязалъ насъ всѣхъ троихъ къ главной мачтѣ.

-- Что ты дѣлаешь? Всмотрись въ насъ хорошенько, вѣдь мы до того изнурены и измучены голодомъ, что не можемъ сдѣлать ни малѣйшаго вреда, пожалѣй насъ!-- взмолились всѣ трое въ одинъ голосъ.

-- Напрасно стараетесь разжалобить меня,-- отозвался испанецъ, съ насмѣшливой улыбкой... знаю я васъ хорошо... Дай вамъ волю, ловко подведете... Нѣтъ, голубчики, пока будетъ продолжаться борьба съ американцами, вы останетесь связаны.

И еще крѣпче стянувъ канатъ, онъ въ заключеніе, сначала угостилъ насъ пинкомъ, а потомъ молча удалился въ каюту.

-- Что съ нами будетъ!-- воскликнулъ Генрихъ, когда шаги его затихли.

-- Мало хорошаго,-- отозвался я,-- для насъ впереди, кажется, нѣтъ ничего кромѣ смерти, и на чьей бы сторонѣ не осталась побѣда, мы во всякомъ случаѣ должны погибнуть.

Говоря такъ, я ни сколько не преувеличивалъ. Столбъ, къ которому мы были привязаны находился, какъ разъ напротивъ открытаго люка, замѣнявшаго намъ окно, откуда мы ясно могли видѣть какъ американскій крейсеръ, на всѣхъ парусахъ летѣлъ прямо на разбойничье судно, съ очевиднымъ намѣреніемъ разбить его; на палубѣ стояли громадныя пушки и множество вооруженныхъ матросовъ; послѣдніе, повидимому, только и ждали, когда ихъ судно поравняется съ разбойничьимъ, чтобы броситься на пиратовъ и всѣхъ ихъ перерѣзать.

Нѣсколько минутъ спустя, раздался громкій выстрѣлъ, за нимъ другой -- третій, и такъ далѣе.

-- Сраженіе началось,-- сказалъ Францъ,-- американцы могутъ перестрѣлять насъ, конечно, не желая, мы должны постараться обратить на себя ихъ вниманіе.

-- Но, какъ? и чѣмъ?-- отозвался я печально.

-- Попробуемъ кричать.

-- Это будетъ напрасно,-- замѣтилъ Генрихъ,-- развѣ онѣ услышатъ нашъ голосъ среди грохота орудій.

Кричать, дѣйствительно, оказалось безполезнымъ... Мы начали молиться такъ горячо, какъ только умѣли, но и молитва на этотъ разъ не удовлетворила насъ; окружающая обстановка была до того страшна, до того ужасна, что трудно передать,-- гибель казалась неминуема. Сквозь открытый люкъ мы ясно видѣли всѣ дѣйствія американцевъ, и когда замѣтили, что они перевернули свои пушки дулами на насъ, то положительно пришли въ ужасъ, я совершенно растерялся, Генрихъ -- тоже; изнуренное болѣзнею лицо его, казалось еще блѣднѣе, онъ больше походилъ на мертвеца, чѣмъ на живого человѣка; одинъ только Францъ еще кое-какъ бодрился.

-- Я знало, что сдѣлать...-- проговорилъ онъ отрывисто, и низко пригнувшись къ веревкѣ, которою были перевязаны его руки, принялся своими крѣпкими, острыми зубами, кусать ее. Нѣсколько минутъ спустя, веревка поддалась, ослабла, тогда онъ поднялъ съ полу, валявшійся по близости ножъ, и съ помощью его, разрѣзалъ узелъ веревки и освободилъ сначала себя, а потомъ и насъ. О, какъ мы за это были ему глубоко благодарны и какое великое счастье испытали на свободѣ. Едва успѣли мы отскочить въ сторону, какъ около той самой мачты, гдѣ мы были привязаны, упалъ раскаленный осколокъ ядра; онъ пробилъ мачту почти насквозь и она накрянулась на бокъ.

-- Францъ!-- воскликнулъ я тогда, заключивъ въ объятія нашего дорогого товарища,-- что было бы теперь съ нами, если бы не ты!

Францъ вмѣсто отвѣта взглянулъ на меня и Генриха, полными слезъ глазами.

-- На все воля Всевышняго; Его одного должны мы благодарить за наше избавленіе,-- сказалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія; идемте скорѣе, встанемъ такъ, чтобы американцы насъ замѣтили.

Съ этими словами онъ поспѣшилъ направиться на самое видное мѣсто; Генрихъ и я, послѣдовали за нимъ; тамъ мы къ великому нашему ужасу скоро увидѣли, что "Тритонъ" получилъ большое количество пробоинъ, и сразу поняли, что вслѣдствіе этого, онъ долженъ неминуемо пойти ко дну. Думать и разсуждать дольше, было нѣкогда; схвативъ первую, попавшуюся на глаза палку, или лучше сказать какой-то обломокъ, я навязалъ на него свой носовой платокъ, всталъ на самый край борта, рискуя, конечно, тѣмъ, что въ меня попадетъ шальная нуля -- и поднявъ какъ можно выше свой импровизированный флагъ, усиленно замахалъ имъ въ воздухѣ. Францъ, между тѣмъ, отправился осматривать внутреннюю часть судна, и по прошествіи самаго непродолжительнаго времени, пришелъ сообщить радостную вѣсть, что большинство пиратовъ убито, а оставшіеся въ живыхъ, настолько тяжело ранены, что уже не способны никому оказывать сопротивленіе; да собственно говоря, теперь и оказывать было безполезно -- побѣда безспорно осталась за нами... Пальба стихла, но я по прежнему стоялъ на своемъ мѣстѣ, усиленно махая флагомъ, махая до тѣхъ поръ, пока въ концѣ-концевъ достигъ желаннаго результата.-- Американцы меня замѣтили.

Я видѣлъ, какъ одинъ изъ нихъ, должно быть, капитанъ корабля, поднялся на мостикъ, подозвалъ къ себѣ двухъ офицеровъ, указалъ рукою въ мою сторону и отдалъ приказаніе спустить шлюпку.

-- Мы спасены!-- вскричали мы тогда всѣ трое въ одинъ голосъ,-- и хотя наше судно замѣтно начало уже погружаться въ воду, не теряли надежды на спасеніе.

Надежда оправдалась; помощь подошла вовремя -- спустя часъ, мы уже находились на палубѣ американскаго корабля и подробно разсказывали окружившимъ насъ офицерамъ и матросамъ, всѣ свои похожденіи. Они слушали внимательно, вмѣстѣ съ нами глубоко сожалѣли о гибели такого прекраснаго судна какъ "Тритонъ", но спасти его -- не было никакой возможности, вслѣдствіе чего, мы окончательно водворившись на американскомъ крейсерѣ, благополучно достигали на немъ гавани Нью-Іорка, откуда я, при первой возможности, удралъ -- сначала въ Англію, а затѣмъ добрался и до Россіи.

Удовлетворивъ, такимъ образомъ, завѣтное желаніе побывать въ морѣ, я -- даже раньше назначеннаго срока, вернулся къ моему опекуну, и согласно данному слову, немедленно поступилъ въ одно изъ спеціальныхъ училищъ, кончивъ курсъ котораго, снова отправился путешествовать по морю, но уже взрослымъ, вполнѣ образованнымъ человѣкомъ.

Герой въ душѣ.

Петя проснулся очень рано; въ домѣ еще почти всѣ спали, только старикъ лакей Игнатій, выйдя на площадку черной лѣстницы чистилъ сапоги и платье, да кухарка Марья, присѣвъ къ открытому окну въ кухнѣ, пила кофе.

-- Что это вы, батюшка баринъ, сегодня поднялись съ такого позаранка?-- спросила она Петю, осторожно выглянувшаго изъ-за двери.

-- А развѣ еще очень рано?-- отозвался Петя.

-- Конечно; посмотрите, нѣтъ даже шести часовъ.

Петя взглянулъ на висѣвшіе въ кухнѣ, стѣнныя часы, и, дѣйствительно, убѣдился въ истинѣ словъ кухарки; стрѣлка показывала безъ четверти 6.

-- Да, раненько,-- продолжалъ мальчикъ, улыбнувшись,-- ну, да это ничего, по крайней мѣрѣ получится больше времени на укладку вещей, вѣдь мы сегодня съ вечернимъ поѣздомъ выѣзжаемъ въ имѣніе къ бабушкѣ.-- Вы, это знаете, Марья?

-- Какъ не знать, милый баринъ, знаю -- и поэтому случаю собираюсь печь вамъ въ дорогу пирожки и жарить курицу.

-- Прекрасно; мы будемъ въ вагонѣ съ апетитомъ кушать то и другое и вспоминать нашу добрую Марьюшку, которая всегда кормитъ насъ такъ вкусно.

-- Спасибо на добромъ словѣ -- отозвалась Марья, и вставъ съ мѣста, поспѣшила отправиться въ лавку за провизіей, а Петя удалился къ себѣ собирать и укладывать вещи; поѣздку въ деревню онъ ждалъ съ большимъ нетерпѣніемъ, такъ какъ вообще, путешествовать ему приходилось мало, и кромѣ прилегающихъ къ Петербургу дачныхъ мѣстъ, онъ -- никогда ничего не видѣлъ, а бабушкино имѣніе находилось въ одной изъ отдаленныхъ внутреннихъ губерній Россіи, и Петя представлялъ его себѣ, чѣмъ-то таинственнымъ, чѣмъ-то необычайнымъ, въ особенности послѣ послѣднихъ писемъ бабушки, въ которыхъ она писала его отцу, что грабежи и разбои среди сосѣдняго населенія повторяются такъ часто, что она просто боится оставаться тамъ одна, и проситъ его -- или бросить службу и перебраться съ семьею къ ней на постоянное жительство, ели же пріѣхать за нею съ тѣмъ, чтобы увезти ее въ Петербургъ.

-- Старушка бредитъ, подъ вліяніемъ своего преклоннаго возраста; ничего подобнаго быть не можетъ... Я увѣренъ, что никто не посягаетъ на ея жизнь, а все-таки оставлять ее просьбу безъ вниманія не могу,-- разсуждалъ отецъ въ долгихъ бесѣдахъ по этому поводу съ женой, т. е. съ матерью Пети.

Петя внимательно вслушивался въ разговоръ родителей; отъ природы нервный и впечатлительный, онъ всегда поддавался всему, что, такъ сказать, хотя нѣсколько выходило изъ ряда обыкновеннаго, и только стремился къ тому чтобы скорѣе ѣхать на выручку бабушки, ягелая въ глубинѣ души, чтобы за время ихъ пребыванія тамъ, на самомъ дѣлѣ случилось что-нибудь особенное; его очень интересовало, къ какому заключенію придутъ родители, но вотъ, наконецъ, послѣ продолжительныхъ совѣщаній, рѣшено было ѣхать за бабушкой, въ виду того, что и Петя учился въ гимназіи, да и самому отцу въ силу служебныхъ обстоятельствъ, уѣхать изъ Петербурга было невозможно.

-- Ура! Невольно сорвалось тогда съ языка мальчика, когда ему объявили, что поѣздка въ деревню рѣшена и что день отъѣзда назначенъ.

-- Тебя это очень радуетъ?-- спросилъ отецъ.

Петя утвердительно кивнулъ головой.

Кромѣ удовольствія видѣть бабушку, я невольно съ наслажденіемъ думаю о томъ, что можетъ быть мнѣ удастся выказать свою храбрость и посчитаться съ разбойниками, я такъ бы этого желалъ...-- добавилъ онъ, послѣ минутнаго молчанія.

-- Знаю, мой дружекъ, что ты герой въ душѣ, горжусь этимъ,-- отозвался отецъ,-- но къ сожалѣнію едва ли тебѣ предоставится случай выказать удаль, я твердо убѣжденъ, что никакихъ грабежей и разбоевъ тамъ нѣтъ -- бабушка нервничаетъ.

-- А можетъ быть и есть, папа; ужъ достаточно, если окажется, хоть сотая доля того, что она пишетъ.

Чѣмъ чаще повторялись подобные разговоры у отца съ сыномъ, тѣмъ сильнѣе жаждалъ Петя отправиться въ путь, и вотъ, наконецъ, эта блаженная пора наступила: какъ уже сказано выше, онъ всталъ съ позаранку; день казался ему безконечно длиннымъ; промежутокъ отъ утренняго чая до завтрака и отъ завтрака до обѣда, тянулся, тянулся и тянулся... Поѣздъ уходилъ въ 9 часовъ вечера.

"Не остановились ли часы?" -- нѣсколько разъ повторялъ онъ самъ себѣ, но громко высказать эту мысль не рѣшался, зная, что отецъ подниметъ его на смѣхъ.

Въ восемь часовъ пріѣхалъ, заранѣе нанятый экипажъ, Игнатій вынесъ дорожныя вещи, уложилъ ихъ такъ, чтобы было удобно сидѣть, и пришелъ доложить: "все готово".

Переѣздъ на вокзалъ совершился быстро. Петю занимало все -- и та суета, которую онъ увидѣлъ на вокзалѣ, и бѣготня кондукторовъ, и толкотня среди провожающихъ и отъѣзжающихъ и звонки, и свистъ и пыхтѣніе паровоза, но среди всего этого, онъ все-таки не переставалъ думать о томъ, какъ пріятно было бы посчитаться съ разбойниками, которыхъ -- закрывъ глаза, представлялъ себѣ на столько живо, что они, словно, на самомъ дѣлѣ стояли передъ нимъ.

Быстро мчался поѣздъ впередъ, быстро мелькали деревья, поля съ пасущимися на нихъ стадами, крестьянскіе домики...

Въ дорогѣ пришлось пробыть двое сутокъ, на третьи, путешествіе окончилось; бабушка встрѣтила дорогихъ гостей съ распростертыми объятіями, и какъ только первый порывъ общей радости улегся, повела рѣчь о волновавшихъ ее страхахъ, разсказывала разные случаи нападенія злоумышленниковъ, не только ночью въ лѣсу, на проѣзжей дорогѣ, но даже въ домахъ, среди бѣлаго дня.

-- Вотъ у сосѣда недавно стащили со стола шкатулку съ золотыми вещами,-- сказала она въ заключеніе, я знаю, что за мною тоже слѣдятъ...-- добавила старушка, замѣтивъ на губахъ сына насмѣшливую улыбку, и я категорически заявляю, что жить здѣсь не останусь ни подъ какимъ видомъ.

-- Да, мы очень рады, дорогая мама, если вы съ нами поѣдете,-- отвѣчалъ отецъ Пети,-- наша всегдашняя мечта была, перетащить васъ въ Петербургъ, ну, вотъ, теперь, пробудемъ у васъ недѣльки двѣ, а тамъ и въ путь всѣ вмѣстѣ.

Старушка съ благодарностью взглянула въ глаза сына и невѣстки, но видя ихъ недовѣріе къ ея страхамъ, больше не заикалась о разбойникахъ при нихъ, но за то, въ бесѣдахъ съ Петей, одинъ на одинъ, вполнѣ отводила душу, сообщая ему массу эпизодовъ, почерпнутыхъ изъ разсказовъ прислуги.

Петя жадно вслушивался въ разсказы бабушки, ловилъ каждое слово, и, затѣмъ, собственнымъ воображеніемъ дополнялъ все слышанное, мысленно создавая цѣлые фантастическіе разсказы.

Въ особенности, любилъ онъ слушать бабашку подъ вечеръ. Заберется бывало въ ея кабинетъ, небольшую, уютную комнату, заставленную шкафами и по стѣнамъ увѣшанную портретами предковъ, которые точно живые выглядываютъ изъ позолоченныхъ рамъ, невольно наводя какое-то чувство безотчетнаго страха,-- сидитъ на скамѣечкѣ у ногъ дорогой бабушки, которая помѣстившись въ большомъ вольтеровскомъ креслѣ съ высокою спинкой, говоритъ, говоритъ безостановочно, но такъ хорошо, такъ увлекательно, что чѣмъ больше ее слушаешь, тѣмъ больше хочется слушать, слушать безъ конца; по старости лѣтъ, правда -- бабуля иногда, дѣйствительно, смѣшиваетъ быль съ небылицей, но въ общемъ, разсказъ все-таки отъ этого не теряетъ.

Однажды, въ пасмурный, дождливый день, когда отецъ съ матерью уѣхали въ сосѣдній городъ за покупками, Петя -- по обыкновенію пробрался въ кабинетъ старушки, и заставъ ее на всегдашнемъ мѣстѣ сталъ просить разсказать что-нибудь интересное.

-- Что же разсказать, дружекъ, конечно, не сказку,-- не правда ли?

-- О, конечно, бабушка, не сказку, сказки разсказываютъ только маленькимъ дѣтямъ... у тебя и безъ сказокъ найдется много интереснаго.

Бабушка нѣсколько минутъ помолчала, какъ бы стараясь что-то припомнить, потомъ откашлялась, ласково взяла въ руки головку внука, положила къ себѣ на колѣни, и начала повѣствовать о томъ, какъ въ дни ея ранняго дѣтства въ 1812 году, отецъ ея воевалъ съ французами, а она оставалась съ матерью, въ этой самой деревнѣ (только домъ тогда былъ другой, теперь онъ давно уже срытъ) -- и вотъ, чуть, чуть не сдѣлалась жертвой разбойниковъ, которые цѣлыми шайками бродили по окрестнымъ селамъ.

-- Бродили тогда, бродятъ и теперь, не утерпѣла вставить старушка, недавно мнѣ разсказывала жена нашего священника, что къ ея знакомымъ забрались воры, и...

Тутъ рѣчь бабушки оборвалась, она услышала шорохъ въ дверяхъ, и невольно обернулась; обернулся и Петя. На порогѣ стояла горничная Паша.

-- Фу, какъ ты меня напугала!-- замѣтила ей бабушка.

-- А главное прервала интересный разсказъ, добавилъ Петя.

-- Виновата; простите.-- Я пришла просить позволенія сходить часика на два въ сосѣднюю деревню, мнѣ тамъ шьютъ кофточку, надо примѣрить.

-- Но, кажется, баринъ отпустилъ гулять и лакея, если ты уйдешь, мы останемся совершенно одни,-- возразила бабушка.