ТУМАННЫЯ KAPTИНЫ

I. Наши жены черезъ 100 лѣтъ.

Я спалъ, и въ сладкомъ усыпленьи мнѣ представился чудный образъ свѣтло-кудрой дѣвушки съ черными глубокими глазами, съ милой дѣтской улыбкой. Она олицетворяла собою кротость, голубиную чистоту и невинность, и въ то-же время чудные глаза выражали умъ и проницательность. Дѣвушка сидѣла за книгой, оперевъ свою головку на лѣвую руку. Глаза ея бѣгали по страницамъ и изрѣдка, какъ бы украдкою, она бросала на меня какой-то вызывающій взоръ. Конечно, я влюбился въ нее чуть-ли не съ перваго взгляда, и, наконецъ, обратившись къ видѣнію, робко спросилъ: "кто ты, чудное видѣніе, и зачѣмъ смущаешь мой покой?" -- Дѣвушка закрыла книгу и отвѣтила: "я будущая идеальная жена, такая, какихъ ты встрѣтишь, если умрешь и вновь появишься на свѣтъ, приблизительно лѣтъ черезъ сто".

Ждать такой періодъ времени мнѣ казалось слишкомъ долго, а видѣніе меня очаровало; а потому и сообразивъ, что это все-таки сновидѣніе (какъ говоритъ Елена Прекрасная), я хотѣлъ испытать этого прекраснаго будущаго сейчасъ же, и приступилъ къ дѣлу. Началъ, конечно, съ того, что попросилъ позволенія быть представленнымъ родителямъ дѣвушки. Къ удивленію моему, оказалось, что это было совершенно излишне, такъ какъ очаровательная блондинка живетъ самостоятельно, отдѣльно отъ папеньки и маменьки.

-- То есть, какъ же это такъ?-- полюбопытствовалъ я.

-- Очень просто, отвѣтила дѣвушка, Я уже годъ, какъ окончила университетъ и живу на своей квартирѣ, предоставивъ родителямъ удѣлять свои заботы младшимъ дѣтямъ. Смѣшно, въ самомъ дѣлѣ, чтобы они возились съ восемнадцатилѣтнею особой, имѣющей всѣ гражданскія права. Наконецъ, тотъ образъ жизни, который я веду, могъ бы ихъ нѣсколько стѣснять. У меня свой кругъ знакомыхъ, свои занятія, свои развлеченія. Если хотите, пріѣзжайте сегодня ко мнѣ на партію винта. Я ужасно люблю эту старинную игру, которая рѣдко гдѣ теперь встрѣчается,-- прибавила дѣвушка и, давъ мнѣ свою карточку съ адресомъ, исчезла.

Я остался пораженнымъ... Въ моихъ рукахъ была ея карточка съ маленькой фотографіей блондинки въ видѣ медальона и надписью: "Ирина Петровна Ракитина.-- Кандидатъ правъ".

-- Что же это такое?-- подумалъ я.-- Чудное видѣнье, очаровательная чистая блондинка, 18-ти-лѣтняя дѣвушка и.... живетъ не при папенькѣ, пользуется всѣми гражданскими правами, играетъ въ винтъ, имѣетъ свой кружокъ... кандидатъ правъ!... Боже мой! Вотъ до чего мы дожили! И рекомендуется еще будущей идеальной женой. Воображаю, хорошая жена изъ нея выйдетъ!

Я долго находился въ недоумѣньи, но, наконецъ, опомнился... Да что-же я, въ самомъ дѣлѣ,-- вѣдь для того, чтобы все это постигнуть, надо человѣческой мысли шагнуть впередъ ни болѣе, ни менѣе, какъ на сто лѣтъ!!!... Вѣдь люди, нравы и убѣжденія мѣняются. Кто бы подумалъ во времена затворничества древне-русской женщины, что она вмѣсто сидѣнія въ терему и щелканья орѣховъ -- будетъ слушать высшіе курсы, служить на желѣзной дорогѣ и т. п., а теперь прогрессъ идетъ гораздо быстрѣе и что насъ ждетъ -- никто и не угадаетъ. Мечтать и думать можно разно, наконецъ, и сны, и видѣнія бываютъ разные.

Я сталъ собираться на вечеръ къ Ракитиной. Надѣвъ черный кафтанъ и синюю шелковую рубаху,-- никто на вечера иначе не ѣздилъ -- ровно въ 7 часовъ вечера я высадился изъ вагона электрической дороги, возлѣ указаннаго адреса, и поднялся къ Ракитиной. Я засталъ у нея много молодежи: мужчинъ и дѣвушекъ и ни одного старика. Отцы и дѣти, подумалъ я, составляютъ разныя общества и другъ другу, повидимому, не мѣшаютъ.

Шелъ оживленный, веселый разговоръ. Ракитина, какъ оказывается, только что вернулась изъ суда, гдѣ она блистательно выиграла очень интересный литературный процессъ. На ней еще было оффиціальное черное платье, застегнутое сверху до низу, съ черной пелеринкой и кружевнымъ воротничкомъ. Прекрасные волосы ея распущенными кудрями падали на плечи, на груди въ видѣ брошки былъ серебряный знакъ, изображавшій знакомую старушку Ѳемиду съ завязанными глазами и съ надписью на лентѣ: "милосердіе и справедливость".-- Вся ея фигура представляла собою дѣйствительно-идеальный образъ защитницы. Я тотчасъ вообразилъ себѣ на трибунѣ такую защитницу, вмѣсто нашихъ историческихъ ораторовъ -- Лохвицкаго и Плеваки.... Къ тому же Ракитина обладала замѣчательнымъ краснорѣчіемъ, а голосъ ея напоминалъ мнѣ чудные переливы какого-то давно забытаго голоса, который раздавался сто лѣтъ назадъ, изъ устъ одной знаменитой артистки,-- кажется, Сары Бернаръ. И такъ, эти природныя качества, которыми такъ богато была одарена очаровательная женщина и которыя прежде, въ наше старое время, не нашли бы себѣ никакого примѣненія, теперь давали обществу блистательную знаменитость на поприщѣ адвокатуры.

Пусть не подумаютъ, что мое сновидѣнье, мои туманныя картины могутъ вселить въ юныя головы нашихъ дѣвъ какія либо поползновенія на допущеніе ихъ, напр., къ защитѣ по уголовнымъ дѣламъ. Не забывайте опять, что мнѣ снятся картины слишкомъ отдаленнаго будущаго и что тогда будетъ хорошо, то теперь, конечно, непримѣнимо и даже, быть можетъ, очень вредно. Извольте, въ самомъ дѣлѣ, теперь, при нашихъ взглядахъ и воззрѣніяхъ, выпустить предъ нашими судьями такую защитницу. Да я увѣренъ, что ни одинъ изъ нашихъ молодыхъ предсѣдателей, подъ вліяніемъ восторга, не произнесъ бы въ концѣ засѣданія своего суроваго "обвинительнаго" резюме, а присяжные соскочили бы съ мѣстъ раньше времени и воскликнули хоромъ: "не виновенъ, не виновенъ! Она того желаетъ!...."

Процессъ, который защищала Ракитина, опять таки поразилъ меня, какъ человѣка, жившаго сто лѣтъ назадъ. Редакторъ одной газеты обвинялся въ томъ, что, получивъ корреспонденцію объ одномъ мелкомъ злоупотребленіи по службѣ одного должностнаго лица, не помѣстилъ этой корреспонденціи въ ближайшемъ номерѣ своей газеты. Преступленіе это предусмотрѣно было статьей 101, гласившей: "Редакторъ газеты, какъ лицо, обязанное, въ силу принятой имъ присяги, содѣйствовать обществу и правительству въ раскрытіи злоупотребленій во всѣхъ сферахъ общественной жизни, въ случаѣ онъ, по нерадѣнію, медленности и небрежному выполненію своихъ обязанностей, въ ущербъ общаго дѣла и въ интересахъ единичнаго лица, не напечатаетъ въ ближайшемъ номерѣ своей газеты дошедшаго до него какимъ-либо путемъ свѣдѣнія о злоупотребленіи лица, находящагося на службѣ общественной или отъ правительства, подвергается за сіе штрафу отъ 100 до 1000 р."

Потолковавши вдоволь о процессѣ, молодые люди перешли къ другимъ событіямъ дня. Разговоръ былъ занимательный и оживленный. Я невольно былъ пораженъ, не услышавъ ни сплетенъ, ни толковъ про ту или другую личность. Говорили о дѣлахъ, а также шутили, смѣялись звонкимъ, рѣзвымъ и непринужденнымъ смѣхомъ и, наконецъ, любители усѣлись и за неизбѣжный винтъ. Ого! подумалъ я, вотъ однако что пережило цѣлое столѣтіе -- винтъ! Не совсѣмъ пріятно. Игроки однако не засиживались и болѣе трехъ роберовъ игра не продолжалась. Не принимая участія въ игрѣ, которую я не могъ постигнуть даже черезъ столѣтіе (совсѣмъ она мнѣ не дается), я, ознакомившись съ чуждымъ для меня обществомъ, проводилъ время въ наблюденіяхъ за новыми типами и, признаюсь, удивленію моему не было конца. Меня поражало обращеніе молодыхъ людей между собою. Сто лѣтъ тому назадъ въ такомъ сообществѣ молодыхъ людей и прекрасныхъ юныхъ дѣвъ давно-бы уже происходило настоящее вавилонское столпотвореніе и какая-то безумная оргія. Ничего подобнаго не было. Общеніе молодыхъ людей повидимому было столь обыкновеннымъ явленіемъ, что ни въ одной изъ сторонъ не возбуждалось никакого дикаго восторга при взаимномъ сближеніи. Но гдѣ-же любовь? Гдѣ это блаженное волшебное чувство, украшающее молодую душу, молодую жизнь?-- Неужели оно исчезаетъ при упрощеніи отношеній между обоими полами?-- Нѣтъ, никогда! О, я въ этомъ скоро убѣдился, на томъ-же вечерѣ у Ракитиной. Я видѣлъ даже парочки влюбленныхъ, сидѣвшихъ вмѣстѣ и наслаждавшихся тихой, задушевной бесѣдой. Къ удивленію моему, я узналъ, что между всей этой молодежью не было ни одного жениха и ни одной невѣсты. Все это было для меня непонятнымъ, пока я не объяснился съ Ракитиной. Вотъ какъ произошло это объясненіе и что я узналъ отъ нея.

Плѣнившись этой очаровательной дѣвушкой, я ревниво слѣдилъ за каждымъ ея движеніемъ и меня поражало ея поведеніе, вольность обращенія съ молодыми людьми -- ея гостями, изъ которыхъ особеннымъ вниманіемъ она дарила одного молодого математика. Во мнѣ хватило достаточно нахальства (оставшагося, конечно, отъ прежняго допотопнаго воспитанія и взглядовъ на женщину) и я выждалъ удаленія всѣхъ гостей, чтобы остаться наединѣ съ обворожительной Ириной (имя, пожалуй, не совсѣмъ благозвучное, но "не въ этомъ счастье", какъ говорилъ одинъ мой пріятель). Наконецъ, я съ нею вдвоемъ. Я началъ, какъ въ древнихъ историческихъ романахъ и пьесахъ, которые уже никѣмъ не читались, а въ сущности я началъ очень просто, сказавъ ей безъ дальнихъ обиняковъ: "я васъ люблю и, дескать, какъ порядочный человѣкъ, желаю предложить вамъ руку и сердце, чтобы, значитъ, по закону, какъ слѣдуетъ: отвѣтьте мнѣ одно лишь слово и я буду счастливъ!"

-- Вы мнѣ нравитесь!-- просто и искренно отвѣчала дѣвушка.

-- О! Ирена! (я тотчасъ придумалъ это благозвучное имя). Какъ я счастливъ, идемъ-же къ папенькѣ и маменькѣ просить благословенія.

-- Стойте! Куда, зачѣмъ?-- задала она мнѣ рядъ вопросовъ, заставившихъ меня широко раскрыть глаза отъ удивленія.

-- Какъ, зачѣмъ? Да вѣдь я вамъ "въ нѣкоторомъ родѣ декларацію дѣлаю" и хочу вамъ предложить законныя узы Гименея.

-- Замужество? Бракъ?-- спросила удивленно Ирена.

-- Ну да, что-же другое?

-- Да вѣдь я еще жить хочу для себя, я молода, за чтоже я отдамъ всю мою жизнь вамъ и буду жить для одного васъ?

-- Какъ за что?-- возразилъ я. Да вѣдь я тоже посвящаю вамъ всю мою жизнь, я буду любить одну васъ, заботиться о васъ, служить вамъ, лелѣять васъ. Мы будемъ обязаны другъ другу взаимнымъ счастьемъ,-- вспомнилъ я тираду изъ прошлаго столѣтія.

-- Но гдѣ-же тутъ залогъ этого взаимнаго счастія, гдѣ равенство, гдѣ справедливость?-- продолжала совершенно серьезно Ирена,-- эта будущая идеальная жена, какою она себя рекомендовала. Затѣмъ я услышалъ разсужденія этой яко-бы идеальной жены, и, признаюсь, отъ многаго пришелъ въ ужасъ. "Посудите вы, легкомысленный человѣкъ и гнусный эгоистъ!-- добавила она, безъ всякаго однако озлобленія.-- Какимъ вступаете въ этотъ союзъ вы и какою берете меня? Скажите мнѣ одно: любили-ли вы до сихъ поръ кого нибудь? Говорите одну правду: любили или нѣтъ?"

Я немного смутился...-- Да какъ вамъ сказать, это вѣдь все не такая любовь, которую я чувствую теперь.... Мало ли какія бываютъ увлеченія, въ молодости, въ особенности....

-- Однако -- любили, какъ-бы тамъ ни было?

-- Увлекался,-- повторилъ я, какъ пойманный школьникъ,-- увлекался не болѣе того, однако не настолько, чтобы связать всю свою жизнь съ любимымъ существомъ, чтобы быть преданнымъ ей одной,-- а теперь....

-- Вы обѣщаете, что увлеченій больше не будетъ?

-- О, вы одна, Ирена, будете моей святыней... и т. д.

Она меня перебила:-- вы говорите, какъ въ столѣтнихъ романахъ. Но, положимъ, я готова вамъ вѣрить, а потому еще болѣе вижу, что бракъ нашъ невозможенъ и что я не могу обѣщать быть хорошей женой.-- Вы увлекались уже, испытывали увлеченія, восторги и пользовались жизнью, а потому есть основаніе думать, что пора увлеченій для васъ прошла и что настоящее чувство ко мнѣ есть уже болѣе прочное чувство -- любовь человѣка, который постигъ и изучилъ это чувство, потому что любовь надо понимать, надо ее изучить, изучить всѣ ея оттѣнки... Напрасно думали въ древности, что это божественный даръ, который дается сразу. Теперь обратимся къ другой сторонѣ союза, ко мнѣ. Я никого еще не любила и никѣмъ не увлекалась. Чего-же лучше, скажете вы: только такая женщина и можетъ быть настоящей женой, только ей одной и можно предложить союзъ на всю жизнь! Но это давно брошенный нелѣпый взглядъ, "преданіе старины глубокой".

-- Видите-ли,-- я вѣдь не могу отвѣчать за себя, я не могу быть увѣренной, что мое чувство къ вамъ есть единственное, лучшее въ жизни, потому что я еще не испытывала этого чувства никогда и мнѣ кажется, что потому всегда лучшею женою будетъ та, которая будетъ представлять болѣе гарантій для мужа отъ "желаній испытывать новыя увлеченія и оправдываться незнаніемъ жизни, неопытностью". Словомъ, въ этотъ союзъ надо вступать съ одинаковыми шансами, при болѣе или менѣе равныхъ условіяхъ. Тогда онѣ будутъ такими же вѣрными и испытанными женами, какъ ихъ мужья, хорошо знакомые съ жизнью. И такъ,-- заключила Ирена,-- я пока не могу быть вашей женой!

Заключительныя слова красавицы на меня подѣйствовали чрезвычайно непріятно и послѣ объясненія съ нею я вышелъ разочарованный прогрессомъ въ этомъ отношеніи. Я чувствовалъ какую-то сердечную пустоту и разочарованность. Ирена казалась мнѣ болѣе разсудительною, нежели любящей, способной къ безотчетному увлеченію... и вообще вся поэзія этого чуднаго образа, явившагося въ началѣ сновидѣнья, для меня исчезла разомъ. Я еще болѣе удивился, когда узналъ, что свобода для дѣвушекъ была настолько признана, что эти милыя созданія пользовались совершенно такими же привилегіями, какъ наша jeunesse de l'autre temps, онѣ посѣщали клубы, собранія, бывали вездѣ на вечерахъ и затѣмъ по истинному чувству выходили замужъ и были прекрасными женами... Но все его для меня было грустно... и непонятно, и я, какъ отсталый человѣкъ, разочаровался моимъ видѣніемъ и скоро ея образъ затмился передо мною.

Я проснулся... Проза жизни началась со всею ея дѣйствительностью. Ко мнѣ подошла моя милая любящая супруга и съ своимъ ласковымъ милымъ личикомъ она... преподнесла мнѣ для уплаты счетъ отъ модистки на 178 р. за новое платье для предстоящаго семейнаго вечера въ дворянскомъ клубѣ. Я попробовалъ заикнуться, что это очень дорого, что это расходъ совершенно излишній; но въ отвѣтъ на мои экономическія разсужденія посыпался цѣлый градъ укоровъ и упрековъ.

-- Да, вамъ все это кажется лишнимъ, вамъ все надоѣло, а я... за что я должна загубить свою молодость?-- Вы увлекались, бросали бѣшеныя деньги, а я ничего подобнаго не испытывала, я вамъ отдала все, все... а между тѣмъ, я тоже хочу жить. Когда же и жить, какъ не теперь?... О, безчувственный эгоистъ и т. д., и т. д. Настроеніе супруги шло crescendo, отъ нѣжныхъ, ласкательныхъ словъ діалоги перешли на совершенно другія выраженія и въ концѣ концовъ я все таки долженъ былъ заплатить по счету 178 руб.!!

(Заря 1882 г. No 2).

II. Кіевъ -- въ будущемъ.

Предо мною въ туманной дали разстилалась прекрасная картина довольно отдаленнаго будущаго. Мнѣ представился чудный нашъ городъ такимъ, какой онъ будетъ ни больше, ни меньше, какъ черезъ сто лѣтъ. Ахъ, какой это будетъ славный городъ и какъ жаль, что никто изъ насъ не доживетъ до этой вожделѣнной поры. Но чего не въ состояніи создать воображеніе! Мысленно я провелъ цѣлый день въ этомъ городѣ и спѣшу подѣлиться своими впечатлѣніями.

Я занималъ небольшую комнатку на 24-мъ этажѣ въ домѣ правнука г. Фрометта, на той-же Бульварной улицѣ. Внизу помѣщалась аптека, существующая болѣе 100 лѣтъ, какъ гласила вывѣска. Высота моего помѣщенія никого не должна удивлять, ибо даже 30-ти этажные дома вовсе не въ диковинку въ нашемъ городѣ (черезъ 100 лѣтъ, конечно). Всѣ этажи связаны были желѣзными скрѣпленіями, на подобіе желѣзнодорожныхъ мостовъ. Въ каждомъ домѣ въ коридорахъ непрестанно поднимались и опускались подъемныя машины (ascenseur), такъ что одинъ десятокъ этажей выше или ниже ничего не значилъ. Не успѣлъ я проснуться на этой высотѣ, какъ возлѣ окна раздался свистокъ и показался, двигавшійся по телеграфной проволокѣ маленькій аэростатъ, въ которомъ помѣщался "разлетчикъ газетъ". Въ раскрытую форточку онъ бросилъ мнѣ 38 мѣстныхъ листковъ разныхъ изданій,-- всѣ они были наколоты на одномъ шпилѣ и перелистывались какъ книга. Увы! я не встрѣтилъ ни одного знакомаго названія, ни "Кіевлянина", ни нашей "Зари", ни даже "Труда". Они давно отошли въ вѣчность. Газеты не носили никакихъ названій, кромѣ фамиліи редактора въ заголовкѣ, иначе -- каждая газета именовалась фамиліей редактора. Вѣроятно, это произошло по той простой причинѣ, что не хватало уже словъ и воображенія для сочиненія новыхъ заглавій. Изданія были на всевозможныхъ языкахъ: на русскомъ всего 5, . . . . . . . . . . . . . . . . . . нѣмецкомъ, французскомъ, англійскомъ, больше всего было на малорусскомъ. Я припоминаю, что 2 малорусскія газеты до фамиліи редакторовъ назывались; "Довгочхунъ" и "Перерепенко". Всѣ газеты представляли собою листки небольшаго формата самой мелкой печати, которая однако свободно читалась при помощи хорошаго микроскопа. За то въ день выходило по 4 номера каждаго изданія въ часы, соотвѣтствующіе утреннему чаю, завтраку, обѣду и ужину. Типографскія машины были настолько усовершенствованы, что для того, чтобы набрать цѣлый номеръ, наборщица садилась за фортепьяно, клала на пюпитръ исписанную тетрадь и играла не болѣе часу какую-то музыку: мелодіи варьировались, конечно, смотря по тону и направленію газетъ. Кончивъ музыку, пьянистка вставала и съ задней доски инструмента снимали отпечатанный листокъ готовой газеты, который уже копировальнымъ аппаратомъ размножался въ тысячи экземплярахъ. Всѣ типографіи помѣщались на одной улицѣ, гдѣ никто не рисковалъ поселиться, потому что отъ разыгрываемыхъ мелодій на улицѣ стоялъ такой невыразимый хаосъ звуковъ, что даже случайно попавшія на улицу собаки (всѣ въ намордникахъ и съ визитными карточками на шеяхъ) неслись стремглавъ съ какимъ-то жалобнымъ воемъ и поджавши хвосты. Въ одной изъ русскихъ газетъ какого-то "Кутузкина и К°" передовая статья посвящена была разбору случая невѣжественнаго обращенія городоваго бляхи No 10141-й съ рыженькимъ кобелемъ, по имени "Проврись".-- Я пришелъ въ недоумѣніе. Заглянулъ въ другія газеты и -- что же оказалось? "Внутренней политики" не было и помину, ни малорусскаго, ни польскаго, ни еврейскаго вопросовъ давно не существовало; а изъ внѣшней политики восточный вопросъ уже четверть вѣка какъ былъ сданъ въ архивъ и проживавшіе въ нашемъ городѣ турки имѣли всѣ права полноправныхъ гражданъ, засѣдали въ судахъ въ качествѣ присяжныхъ (не подвергаясь даже вычеркиванію), держали питейные дома и пр. Объ уваженіи человѣческихъ правъ не возбуждалось вопроса,-- это показалось бы страннымъ и даже собаки давно уже пользовались охраной своей личности, если носили установленную карточку съ названіемъ и были внесены въ списки по кварталамъ, при чемъ хозяева вносили за нихъ ежегодную плату. Случай съ рыженькимъ кобелемъ составлялъ положительно явленіе "общественнаго интереса" и всѣ читали грязную статью "Кутузкина и К°" и негодовали!....

Спустившись на улицу, я чуть не былъ сбитъ съ ногъ налетѣвшей на меня цѣлой стаей маленькихъ локомотивовъ, двигавшихся по безконечному числу параллельныхъ рельсовъ, которыми была изборождена вся улица. Эти движущіеся посредствомъ электричества локомотивы,-- изображавшіе запертый ящикъ съ машинкой, на которой сидѣлъ кондукторъ, и откидное бархатное кресло для ѣздока,-- замѣнили (черезъ 100 лѣтъ) нашихъ безобразныхъ извозчиковъ. Я однако отстранилъ ихъ услуги и хотѣлъ прогуляться по городу. Для пѣшеходовъ были особые тротуары посреди улицы, куда я и прошелъ. Что за великолѣпныя зданія, какія широкія и красивыя улицы! Я, конечно, не узналъ бы никогда Бульварной улицы, еслибы на ней не помѣщался домъ правнука Фрометта. Но удивленіе мое въ особенности было велико, когда я узналъ, что и самая улица Бульварная была переименована въ "Эйсмановскую улицу". Затѣмъ вообще я нашелъ, что въ Кіевѣ оказался цѣлый десятокъ улицъ съ наименованіями разныхъ городскихъ головъ. Послѣ г. Эйсмана попадались еще знакомыя имена, такъ напр. Лютеранская улица оказалась "Допельмаеровскою" въ честь г. Допельмаера, который несомнѣнно заступилъ г. Эйсмана. Кромѣ Допельмаеровской улицы я нашелъ, къ удивленію, еще "Хряковскую", "Терещенковскую", наконецъ, "Запорожскій бульваръ", "Можейковскую" и -- далѣе уже встрѣчались совсѣмъ незнакомыя фамиліи... На каждой улицѣ красовался и монументъ одного изъ городскихъ головъ. Съ почтеніемъ останавливаясь и обнажая голову предъ всѣми этими достойными дѣятелями нашего муниципалитета, я обошелъ однако почти весь городъ и на каждомъ шагу имѣлъ новый случай удивляться и преклоняться предъ могучею силой прогресса.

Я рѣшительно не узналъ бы Крещатика. Посрединѣ широкой улицы, гдѣ прежде было невозможно никакое сообщеніе, проведенъ широкій каналъ съ днѣпровскою и дождевою водой и по немъ живехенько мелькали группы лодочекъ и маленькихъ пароходовъ. Очевидно, Крещатикъ сталъ судоходной улицей. Центральной почтовой конторы, гдѣ толпился когда-то народъ, изнемогавшій отъ ожиданія, не существовало, и письма, посылки и проч. корреспонденція принималась въ каждой будочкѣ на углу квартала. Тутъ-же былъ постъ городоваго, который повертывался, сидя на кругломъ табуретѣ, и помимо тысячи услугъ, оказываемыхъ этимъ блюстителемъ порядка, притомъ свободно объяснявшимся на всѣхъ языкахъ, онъ чинилъ также мелкія судебныя разбирательства разныхъ уличныхъ столкновеній. Не надо было ни вызова свидѣтелей, ни необходимаго числа судей, ни врученія повѣстки, и тяжущіеся и спорящіе были вполнѣ довольны скорымъ и необременительнымъ правосудіемъ его. Существовавшій 100 лѣтъ тому назадъ порядокъ откладыванія засѣданій до безконечности былъ давно забытъ и имена нашихъ прежнихъ мировыхъ судей вкупѣ съ предсѣдателями съѣздовъ стали исторической диковинкой, а протоколы прежнихъ судебныхъ засѣданій откапывались историками изъ архивовъ и читались какъ разсказы о троянской войнѣ или о похожденіяхъ Энея . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . -- Вмѣсто почты устроена была главная телефонная станція и въ этомъ благодѣтельномъ учрежденіи за какія-нибудь 5 копѣекъ каждый могъ втеченіе цѣлаго часа вести самую разнообразную бесѣду чуть-ли не со всѣми своими знакомыми. Вечеромъ въ особомъ отдѣленіи этой станціи были устроены мѣста за особую плату, сидя на которыхъ можно было прослушать любую оперу или драматическое представленіе въ одномъ изъ 20 городскихъ театровъ по выбору слушателя. Я записалъ себѣ два мѣста въ оперу и въ театръ "100-лѣтняго кіевскаго драматическаго общества" -- на всякій случай, разсчитывая не получить билета.

Любуясь красотами роднаго города, я почувствовалъ, наконецъ, аппетитъ и усѣлся за большимъ обѣденнымъ столомъ, разставленнымъ на широкомъ тротуарѣ подъ навѣсомъ ресторана 100-лѣтней фирмы "Семадени и К°". Столъ былъ накрытъ болѣе чѣмъ на сто персонъ и тутъ сидѣли лица всѣхъ націй и профессій. Кушанья были самыя разнообразныя и между прочоми деликатесами я прочелъ на карточкѣ: "откормленный щенокъ подъ хрѣномъ" и "сосиски изъ собачьей начинки". Такія блюда меня крайне удивили: я, конечно, не сообразилъ, что за сто лѣтъ вкусы настолько могли измѣниться, а запросъ на жизненные продукты такъ увеличиться, что давно уже самые несъѣдобные матеріалы стали свободно перевариваться въ человѣческомъ желудкѣ. Мое предубѣжденіе противъ собачьяго мяса всячески старался разсѣять услужливый гарсонъ ресторана. Онъ убѣждалъ меня, что это одно изъ самыхъ деликатныхъ блюдъ, а сидѣвшій около меня какой-то историкъ сообщилъ мнѣ, какъ замѣчательный историческій курьезъ, что давно когда то, "въ прошломъ столѣтіи, вообразите, люди были такъ глупы, что одинъ какой-то колбасникъ привлекъ къ суду одну газету за то, что его подозрѣвали въ приготовленіи колбасъ изъ собачьяго мяса!.. Можете себѣ представить, какіе дикари были!.." -- заключилъ свой разсказъ историкъ, и въ моей головѣ случайно шевельнулось воспоминаніе о какомъ-то торжественномъ судилищѣ, о столѣ, покрытомъ краснымъ сукномъ, о допросахъ подсудимаго и о грандіозномъ процессѣ по дѣлу "о собачьихъ колбасахъ". Тѣмъ не менѣе, я все-таки не рѣшился испробовать этого деликатеса, за что и былъ прозванъ отсталымъ человѣкомъ "временъ Катковщины и брани Незнакомца",-- таково было выраженіе, замѣнившее извѣстныя слова Чацкаго. Пообѣдавъ кое-какъ, я хотѣлъ потребовать стаканъ вина, но гарсонъ усмѣхнулся и посмотрѣлъ на меня съ удивленіемъ, принимая меня, вѣроятно, за выходца съ того свѣта.

-- "Да развѣ здѣсь можно пить?" -- удивленно спросилъ онъ.

-- "А гдѣ-же?".

-- "Пожалуйте въ общественный кабакъ. Тамъ, если получите разрѣшеніе, можете выпить".

Смутно припомнилъ я изъ исторіи, что сто лѣтъ назадъ у насъ шелъ вопросъ о питейной реформѣ, и отправился воочію убѣдиться въ полезности цѣлаго ряда мѣропріятій противъ пьянства. Пройдя нѣсколько кварталовъ, я увидѣлъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ когда-то былъ ресторанъ Біанки, правильной архитектуры казённое зданіе, на которомъ красовалась вывѣска: "Общественный поднадзорный кабакъ". У дверей меня встрѣтилъ чиновникъ, у котораго на груди его кафтана, отороченнаго галуномъ, красовался серебряный знакъ, изображавшій полуштофъ, въ цѣпкѣ изъ дубовыхъ листьевъ. Онъ тотчасъ потребовалъ мой документъ, спросилъ о моихъ лѣтахъ, степени матеріальнаго обезпеченія, о томъ, женатъ ли я и имѣю-ли дѣтей и, попросивъ росписаться въ книгѣ, выдалъ 3 контромарки: одну на рюмку очищенной, другую -- на стаканъ бѣлаго и третью -- на стаканъ краснаго вина. Контромарки эти я предоставилъ другому чиновнику, у котораго на знакѣ была изображена уже цѣлая бочка. Эта особа перечеркнула каждую контромарку крестообразно, подписала годъ, число и мѣсяцъ и дала мнѣ ордеръ къ кассиру, которому я внесъ деньги: 40 к. за рюмку водки и по 10 к. за вино, и послѣ этого, прійдя въ распивочное отдѣленіе, получилъ желаемыя порціи въ трехъ клейменныхъ посудахъ, поставивъ которыя около себя, усѣлся за читальный столъ, на которомъ лежали исключительно книжки душеспасительнаго содержанія, а на стѣнахъ были развѣшаны картинки, представлявшія пагубныя послѣдствія пьянства. Картинки были весьма поучительныя. Тѣмъ не менѣе, въ распивочной было очень много народу и нѣкоторые валялись уже подъ столомъ. За ними ухаживали прекрасныя сестры милосердія изъ дамъ высшаго круга; онѣ прикладывали больнымъ примочки изъ нашатырнаго спирта, дѣлали различныя подкожныя впрыскиванія, а безнадежно пьяныхъ на носилкахъ сваливали, какъ дрова, въ особое помѣщеніе.

Я никакъ не могъ понять, какимъ образомъ, при такомъ усиленномъ надзорѣ, могли существовать такія безобразныя случайности. Дѣло оказалось очень просто: записные пьяницы приглашали съ собою въ кабакъ людей, ничего не пьющихъ, поручая имъ брать на себя контромарки, а въ распивочныхъ отбирали отъ нихъ полученныя порціи, предоставляя имъ надъ пустыми стаканами читать душеспасительныя сочиненія. Законъ, очевидно, не предусмотрѣлъ этого обхода и впредь до созыва новой комиссіи свѣдущихъ людей дѣло оставалось въ томъ-же положеніи.

Прогрессъ въ этомъ отношеніи меня не особенно утѣшилъ и я къ вечеру поспѣшилъ въ театръ. Тутъ... опять случай удивительный! Можете себѣ представить, что не смотря на то, что протекло цѣлое столѣтіе, я узналъ сразу все тотъ-же нашъ ветхій городской театръ. Снаружи онъ остался почти безъ всякихъ перемѣнъ, если не считать двухъ витыхъ лѣстницъ, которыя вели съ улицы прямо на крышу и оттуда чрезъ большія отверстія на галерку. Мое удивленіе было еще больше, когда я узналъ, что театръ содержится все подъ тою-же фирмою г. Сѣтова, монополія котораго очевидно прошла черезъ цѣлое столѣтіе. Конечно, почтеннаго Іосифа Яковлевича уже около 75 лѣтъ какъ не существовало на свѣтѣ и въ большомъ фойе я узналъ только его фигуру, высѣченную изъ мрамора. Онъ привѣтливо улыбался и дѣлалъ масляные глазки. Его фигура возвышалась надъ группами пирамидъ, изображавшихъ многихъ лучшихъ нашихъ русскихъ композиторовъ. Вспомнилось мнѣ, что почтенный Іосифъ Яковлевичъ не имѣлъ наслѣдниковъ мужскаго пола и поэтому я опять удивился, какъ могла просуществовать его фирма. По наведеннымъ справкамъ оказалось, что дума, въ благодарность г. Сѣтову за доставленныя имъ 100 лѣтъ тому назадъ истинно-эстетическія наслажденія опереткой "Боккачіо", а также и пріѣздомъ знаменитой Сары Бернаръ, упрочила его монополію на содержаніе театра на 100 лѣтъ и постановила, чтобы послѣ его смерти аренда перешла въ женскую линію той же семьи. У г. Сѣтова, какъ гласила исторія театра, было семь дочерей, и нынѣ содержателемъ театра былъ внукъ младшей изъ его 7-ми дочерей, который также сохранилъ фамилію Сѣтова. Театръ былъ старенькій, совсѣмъ ветхій и никакихъ измѣненій въ немъ или приспособленій отъ пожаровъ я не нашелъ, кромѣ упомянутыхъ лѣстницъ и распоряженія о воспрещеніи входа за кулисы. Но войдя въ первую изъ ложъ, я чуть было не вступилъ въ большую деревянную кадку съ водой, стоявшую у самой двери. Такія-же кадки поставлены были во всѣхъ ложахъ и вода въ нихъ мгновенно напускалась посредствомъ водопроводныхъ трубъ при самомъ поднятіи занавѣса. Осмотрѣвъ помѣщеніе театра, я съ удивленіемъ прочелъ на одной ложѣ старинную фамилію "Чернышева" и удивился, замѣтивъ около дверей ложи двухъ здоровыхъ гайдуковъ, охранявшихъ входъ. Мнѣ сообщили, что въ память какого-то процесса о вытѣсненіи г. Чернышева сто лѣтъ тому назадъ изъ этой самой ложи неугомоннымъ г. Сѣтовымъ, послѣ того какъ его за этотъ дерзкій проступокъ подвергли заключенію въ одиночной башнѣ, ловкому адвокату г. Чернышева удалось раздобыть такой документъ, который упрочивалъ права всего поколѣнія Чернышевыхъ на пользованіе ложей еще на сто лѣтъ, а для большей прочности этого права владѣлецъ ложи выхлопоталъ отъ города особую почетную стражу охранителей. Въ театрѣ въ этотъ вечеръ шла для праздника оперетка подъ названіемъ: "Не любо -- не слушай, а врать, не мѣшай!"

(Заря 1884 г.).

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЗООЛОГІЯ.

(Изъ лекцій профессора П. И. Людоѣдова, читанныхъ имъ въ несуществовавшемъ университетѣ).

ЛЕКЦІЯ 1-я.

Хищныее звѣри.

Мм. гг.! Въ предыдущихъ лекціяхъ мы ознакомились съ мелкими породами хищниковъ. Вамъ хорошо извѣстны нравы и образъ жизни жуликовъ, карманныхъ воришекъ и грабителей. Отъ этихъ низшихъ породъ и разновидностей мы переходимъ теперь къ высшей породѣ того-же отдѣла. Сюда относятся слѣдующія семейства животныхъ: кассиры, казнокрады, желѣзнодорожные воры, подрядчики, ростовщики, учредители дутыхъ предпріятій, представители сомнительныхъ обществъ и фирмъ, шулера и взяточники. Послѣднее семейство одно время какъ будто стало выводиться и исчезать, подобно рѣдкому звѣрю, именуемому "зубромъ", для поддержанія котораго, какъ извѣстно, были приняты особыя мѣры и оставлена особая мѣстность -- Бѣловѣжская пуща, гродненской губерніи. Для сохраненія породы взяточниковъ у насъ также оставлены были нѣкоторыя спеціальныя мѣста и должности, и теперь на бывшей выставкѣ въ стѣнахъ с.-петербургскаго военно-морскаго суда были показываемы публикѣ отлично сохранившіеся экземпляры этой породы, называющіеся не зубрами, а по имени Буша, отъ котораго пойдетъ начало семейства Бушей и др. разновидностей, къ которымъ мы вернемся впослѣдствіи. Для изученія мы возьмемъ сперва болѣе доступные и ближе извѣстные намъ типы:

I.

Кассиръ.-- Это семейство чрезвычайно распространено по всему бѣлому свѣту. Живя по всей землѣ, кассиръ предпочитаетъ, однако, почву, унавоженную общественнымъ довѣріемъ, почему лучшія породы этого звѣря любятъ въ особенности частныя кредитныя и акціонерныя учрежденія. На этихъ мѣстахъ кассиры поселяются прочно и дѣлаются осѣдлыми до того времени, пока ихъ не переселятъ въ мѣста не столь отдаленныя, а иногда и въ отдаленнѣйшія Восточной Сибири. Кассиръ -- животное ласковое, чистоплотное и довольно граціозное; оно весьма легко дѣлается ручнымъ и очень скоро пріобрѣтаетъ полнѣйшее довѣріе директоровъ и учредителей банка, которые безъ всякаго опасенія подпускаютъ его очень близко къ себѣ и къ общественному сундуку. Въ послѣднемъ онъ, въ концѣ концовъ, дѣлается полнымъ хозяиномъ и, подобно трудолюбивому муравью, начинаетъ заниматься тасканіемъ оттуда въ свою собственную кассу различныхъ цѣнностей, пятипроцентныхъ билетовъ, облигацій, закладныхъ листовъ и т. п. По мѣрѣ оскудѣнія сундука и перехода цѣнностей въ руки кассира, послѣдній пріобрѣтаетъ все болѣе хищническія наклонности, въ немъ пробуждается алчность настоящаго звѣря и тогда онъ становится необыкновенно опасенъ и почти неуловимъ. Вообще поймать кассира довольно трудно, такъ какъ онъ не попадаетъ въ обыкновенныя сѣти, разставляемыя другимъ, болѣе простымъ животнымъ. Практиковавшаяся ловля и охота на кассира, посредствомъ внезапныхъ ревизій, почти никогда не достигаетъ цѣли и не приводитъ ни къ какимъ результатамъ, отчасти по неумѣлости охотниковъ, отчасти потому, что она представляетъ серьезныя опасности для самихъ охотниковъ, ибо кассиръ во время облавы на него становится очень изворотливымъ, мечется во всѣ стороны и, застигнутый въ опасномъ мѣстѣ, онъ имѣетъ свойство выпускать изъ себя жидкость, обдающую грязью охотниковъ -- директоровъ и производящихъ ревизіи, которые поэтому часто предпочитаютъ дать возможность звѣрю бѣжать и скрыться отъ преслѣдованія, чѣмъ остаться опачканными. Болѣе успѣшная охота на кассира -- посредствомъ прокурора, который довольно быстро схватываетъ животное въ свои лапки и преграждаетъ ему путь къ побѣгу. Такая охота, впрочемъ, не безопасна для всего учрежденія, почему наши банки не очень любятъ вообще пускать къ себѣ прокурора. Кассиры чувствуютъ врожденную ненависть къ прокурорамъ, которые въ послѣднее время истребили достаточное количество этого звѣря. Схваченный прокуроромъ кассиръ ищетъ единственное спасеніе въ адвокатѣ и прибѣгаетъ къ его защитѣ, удѣляя ему иногда значительную часть своей добычи.

Семейство кассира довольно разнообразно и представляетъ собою множество особей -- отъ крупной величины и до мелкихъ индивидуумовъ. Самымъ крупнымъ представителемъ этого семейства въ Россіи считается Юханцевъ, пойманный въ петербургскомъ обществѣ взаимнаго кредита и содержащійся нынѣ въ богатомъ по своимъ коллекціямъ Енисейскомъ зоологическомъ саду въ Сибири. Англичане обѣщали за его скелетъ 10% похищенной имъ суммы.

II.

Шулеръ.-- Это животное водится преимущественно по трактирамъ, бильярднымъ, а также охотно заглядываетъ и въ клубы благородные дворянскіе и просто благородные, всесословные, купеческіе и неблагородные. Какъ показываетъ названіе породы, это животное, повидимому, германскаго происхожденія, но давно уже аклиматизировалось во всѣхъ странахъ міра и ему развѣ только не доступны сыпучія степи Африки и дѣвственные лѣса Америки. Впрочемъ, происхожденіе шулеровъ гораздо древнѣе; такъ, у Плинія мы находимъ указаніе на существованіе особой породы этого звѣря, называвшагося "сикофантомъ".

Отличительныя черты шулера: прожорливость, догадливость и необыкновенная ловкость въ движеніяхъ рукъ. Оконечности пальцевъ этого животнаго обладаютъ особенной чувствительностью, при помощи которой онъ свободно угадываетъ крапленную карту. Напротивъ, кожа лица у шулеровъ какъ-будто лишена всякой чувствительности и они свободно переносятъ частыя прикосновенія чужихъ дланей. Зрѣніе у шулера также весьма развито и онъ легко подмѣчаетъ и высматриваетъ карту своего противника, не смотря на всѣ мѣры, принимаемыя послѣднимъ. Шулеръ весьма трудолюбивъ. Онъ зорко высматриваетъ свою добычу, обращая преимущественное вниманіе на толщину бумажника и склонность къ разнымъ забавамъ. Иногда шулера собираются въ группы и цѣлыя стада и производятъ опустошительные набѣги по ярмаркамъ, земскимъ собраніямъ, дворянскимъ выборамъ и другимъ сборищамъ. Ловятъ они преимущественно юныхъ птенцовъ, маменькиныхъ сынковъ и недорослей изъ дворянъ и купчиковъ, иногда-же нападаютъ и на кассировъ банковъ, казначеевъ изъ офицеровъ и вообще людей, коимъ ввѣрены капиталы, хотя здѣсь борьба подчасъ бываетъ упорная и жестокая. Вообще-же шулеръ довольно трусливъ и при серьезномъ нападеніи вскорѣ обращается въ бѣгство. Охота на шулеровъ не представляетъ особенной опасности и ведется довольно простымъ способомъ. Мѣстные жители бьютъ ихъ чѣмъ попало: подсвѣчниками, кіями и просто кулаками; довольно обыкновеннымъ и распространеннымъ орудіемъ въ этихъ случаяхъ служитъ также бутылка отъ шампанскаго или другого напитка, за которымъ шулеръ любитъ производить свои опыты. Какъ мы сказали, шулеръ, будучи застигнутъ въ расплохъ, почти всегда обращается въ бѣгство, оставляя иногда въ рукахъ побѣдителя трофеи въ видѣ оборванной фалды, рукава отъ сюртука, а иногда и цѣлый бакенбардъ.

Въ послѣднее время порода шулеровъ сильно измельчала, съ одной стороны вслѣдствіе развитія конкуренціи, а съ другой -- за недостаткомъ обильной и сочной пищи.

При такихъ условіяхъ эта порода склонна къ перерожденіямъ и извѣстны случаи, когда шулеровъ пріурочивали къ другому образу жизни и извлекали изъ нихъ значительную пользу; такъ, нѣкоторые "охотники на краснаго звѣря" пользовались чутьемъ шулера и вырабатывали изъ него прекрасную ищейку. Иногда шулера перерождаются въ совершенно особую породу доносчиковъ и шпіоновъ, путемъ, конечно, скрещиванія. Объ этой породѣ мы поговоримъ особо. Здѣсь же, какъ на примѣръ такого перерожденія, укажемъ на выдѣленіе особой семьи "Ноздревыхъ", весьма сильно распространенной въ послѣднее время.

III.

Ростовщикъ.-- Самый настоящій типъ этой семьи -- въ тѣсномъ смыслѣ ростовщикъ -- это закладчикъ или содержатель ссудной кассы. Подобно гіенѣ, разрывающей могилы и питающейся мертвыми тѣлами,-- ростовщикъ питается мясомъ и кровью разлагающагося человѣка. Ростовщики распространены повсемѣстно. Водятся преимущественно въ городахъ, живутъ въ бель-этажахъ и въ открытыхъ мѣстностяхъ. Семейство это представляетъ множество разновидностей. Сюда входятъ индивидуумы изъ всѣхъ націй, сословій и вѣдомствъ и даже отъ духовенства, впрочемъ, пока только иностраннаго, преимущественно греческаго.

Для добыванія себѣ пищи ростовщикъ не прибѣгаетъ ни къ какимъ хитростямъ и даже не выходитъ въ поле за добычей. Питаясь мясомъ и кровью мелкихъ тварей или близкихъ уже къ разложенію, онъ не нуждается однако, какъ гіена, въ разрытіи могилы, но скорѣе уподобляется киту, который раскрываетъ свою пасть, куда сама плыветъ мелкая рыбка. Такъ и ростовщикъ, или содержатель ссудной кассы, открываетъ въ видномъ мѣстѣ свое заведеніе и ему въ пасть охотно лѣзетъ вся мелюзга человѣчества, хотя иногда и крупныя рыбки,4 завертѣвшись въ жизненной волнѣ, не избѣгаютъ той же участи. Во всякомъ случаѣ, добыча идетъ ростовщику сама на встрѣчу. Ростовщикъ отчасти представляетъ сходство съ вампиромъ, ибо преимущественно высасываетъ кровь изъ своей жертвы, оставляя одинъ скелетъ. Это звѣрь довольно жадный и ненасытный. Онъ любитъ покой и охотно предается тихимъ радостямъ семейной жизни. Прежде эта порода была почему-то преслѣдуема и водилась въ темныхъ и закрытыхъ мѣстностяхъ, но съ развитіемъ человѣчества и понятій общежитія,-- ростовщики вышли на бѣлый свѣтъ и заняли одно изъ видныхъ положеній.

Ростовщикъ обладаетъ толстой кожей преимущественно около сердца, вслѣдствіе чего его не могутъ пробить или даже тронуть никакія пули и стрѣлы печати, ни уколы состраданія и сожалѣнія къ ближнему.

Впрочемъ, новѣйшіе естествоиспытатели держатся того мнѣнія, что у ростовщика вовсе нѣтъ сердца, а взамѣнъ его помѣщается кассовая книга, выдаваемая ежегодно изъ мѣстной городской управы. Мелкія разновидности этой породы, обитающія по деревнямъ и селамъ -- кабатчики и кулаки, въ сущности имѣютъ тѣ же качества, отличаясь только сравнительной грубостью формъ и пріемовъ. Безсмертный Шекспиръ воспѣлъ эту породу въ образѣ своего Шейлока, который почему-то давно не идетъ на нашихъ сценахъ.

ЛЕКЦІЯ 2-я.

Послѣ перечисленныхъ нами породъ мы перейдемъ теперь кстати къ семьѣ " желѣзнодорожниковъ ". Семья эта все болѣе и болѣе распространяется съ развитіемъ прогресса человѣчества. Она создается цивилизаціей, но губитъ другихъ вовсе нецивилизованнымъ способомъ, орудуя стихійной силой пара, искрашивая людское мясо въ видѣ окрошки. Такъ обращаются съ своими жертвами костоломники, оберъ-удавщики, реброломы и другіе индивидуумы этой семьи.

Желѣзнодорожные звѣри въ сущности самые опасные и пока человѣчество не изобрѣло никакихъ средствъ для ихъ обузданія, и даже охота на нихъ съ прокуроромъ до послѣдняго времени не достигала цѣли, такъ какъ прокуроръ обыкновенно схватывалъ въ свои лапки только мелкихъ звѣрьковъ изъ этой семьи, а съ болѣе крупными породами совладать не могъ.

Семья желѣзнодорожниковъ очень солидарна и эти хищники группируются обыкновенно въ общества "главныя" и "по линіямъ". Они очень сильно разростаются, истребляя во множествѣ лѣса и бороздя землю желѣзными рельсами, лишаютъ часть населенія существенныхъ заработковъ, созидая на кровавомъ трудѣ эксплоатируемыхъ свое собственное благосостояніе. Вліяніе этихъ звѣрей такъ сильно, что люди сами невольно имъ даются въ плѣнъ и служатъ ихъ прихотямъ. Между многими видами этой семьи обращаютъ на себя вниманіе слѣдующіе:

1) Желѣзнодорожный кротъ.-- Этотъ звѣрь ведетъ свою опустошительную дѣятельность преимущественно въ Сферѣ земляныхъ работъ, прокапывая тунели и дѣлая насыпи. Въ обоихъ случаяхъ работа его отличается поспѣшностью, такъ какъ онъ пропорціонально выгребаемой и настилаемой землѣ выгребаетъ изъ казны кучи золота, которымъ выстилаетъ и набиваетъ свои палаты и хранилища. Преслѣдуя эту единственную цѣль, желѣзнодорожный кротъ-землекопъ, конечно, нисколько не заботится о прочности своихъ работъ. Ему, напротивъ, доставляетъ особенное удовольствіе, выведя, напр., громадную по виду насыпь, отбѣгать отъ нея въ сторону и выжидать, пока не послѣдуетъ ея провалъ, при чемъ гибнутъ цѣлыя стада довѣрчивыхъ животныхъ.

Тогда кротъ опять принимается за свою работу, роется усердно и копается подъ землею, увеличивая запасы выгребаемыхъ сокровищъ. Желѣзнодорожные кроты на видъ очень невзрачные звѣри, сѣроватаго цвѣта, хотя довольно жирные и обладающіе въ особенности жирными, загребистыми лапками. Такъ какъ дѣятельность ихъ темная, большею частью подземная, то они не любятъ дневнаго свѣта, стараются избѣгать его, закрывая свои маленькіе глазки, и спѣшатъ укрыться отъ всякаго разслѣдованія. Когда кротъ достаточно разжирѣлъ и разбогатѣлъ отъ собранныхъ запасовъ, онъ часто бросаетъ свои работы и выходитъ уже на большой свѣтъ или выпускаетъ туда своихъ дѣтенышей, которые, не смотря на свое темное происхожденіе, почти всегда пріобрѣтаютъ видное положеніе и хорошее мѣсто въ животномъ царствѣ. Желѣзнодорожные кроты очень плодовиты. Самка носитъ девять мѣсяцевъ. Дѣтеныши являются на свѣтъ всегда съ маленькими и плутоватыми глазками, которые они держатъ какъ будто закрытыми.

2) Желѣзнодорожный бобръ-строитель. Это одна изъ видныхъ и крупныхъ породъ звѣрей. Строительныя способности желѣзнодорожнаго бобра-строителя поистинѣ изумительны и далеко превосходятъ тѣ чудеса, которыя разсказываетъ зоологія про обыкновеннаго американскаго бобра. Если послѣдній изъ глины и воды съ пескомъ и сучьями строитъ прочныя постройки надъ водою, которыя, какъ говорятъ путешественники, замѣчательны своею крѣпостью и цѣлесообразностью, то желѣзнодорожный бобръ-строитель умудряется иногда выстраивать изъ ржавыхъ и тонкихъ желѣзныхъ прутиковъ и гнилыхъ шпалъ грандіозныя постройки, воздушные мосты, которые перебрасываются черезъ широчайшія рѣки и должны выносить тяжесть нѣсколькихъ сотъ тысячъ пудовъ, чего они, конечно, и достигаютъ, держась прочно до перваго несчастнаго случая. Желѣзнодорожный бобръ не только опасенъ для человѣка въ совмѣстной хищнической дѣятельности съ остальными желѣзнодорожниками, но и самъ по себѣ, такъ какъ онъ почти всегда видный, крупный и сильный звѣрь. Если кротъ душитъ мелкихъ животныхъ, засыпая ихъ землей, то бобръ часто ловитъ добычу особымъ способомъ въ водѣ, посредствомъ разставленныхъ имъ кесоновъ, въ которыхъ часто погибаетъ много чернорабочаго звѣря.

3) Желѣзнодорожный эксплоататоръ. Это необыкновенно прожорливое животное, обладающее огромныхъ размѣровъ брюшною полостью, длинными загребистыми лапами, съ чрезвычайно острыми когтями. Питается изысканною пищей, преимущественно желѣзнодорожными акціями всякихъ наименованій, которыя онъ однако имѣетъ обыкновеніе, захвативши въ свою пасть въ неимовѣрномъ количествѣ, выбрасывать потомъ изъ себя послѣ первой жвачки высосанными и пережеванными; на нихъ набрасываются потомъ довѣрчивые и голодные звѣри, которые отъ этой, уже никуда не годной пищи часто погибаютъ въ страшныхъ мученіяхъ. Въ особенности же эксплоататоръ любитъ такъ назыв. "правительственныя гарантіи и субсидіи" -- это его лакомое блюдо. Эксплоататоръ необыкновенно уменъ, ловокъ и изобрѣтателенъ. Настоящіе эксплоататоры становятся во главѣ цѣлыхъ стадъ желѣзнодорожныхъ звѣрей и тогда получаютъ названія директоровъ правленій, предсѣдателей обществъ и т. п. Добычею своей они охотно дѣлятся съ мелкими подчиненными звѣрями, оставляя впрочемъ для себя всегда львиную долю. Болѣе мелкія разновидности эксплоататора, участвуя въ общемъ разграбленіи страны, подготовляютъ собственно матеріалы для высшей породы, но иногда поглощаютъ напр. неисчислимыя количества дровяныхъ запасовъ, гвоздей, шпалъ, рельсовъ и съѣдаютъ цѣлые магазины бланковъ и канцелярскихъ принадлежностей.

Эксплоататоры вообще имѣютъ способность все обращать въ свою пользу и изъ всего извлекать выгоду.

4) Желѣзнодорожные паразиты. Здѣсь очень много разновидностей. Сюда относятся всѣ тѣ звѣри изъ той же семьи, которые только въ силу естественныхъ, родственныхъ и иныхъ привязанностей со стороны высшихъ породъ желѣзнодорожниковъ пользуются хорошими окладами и для которыхъ собственно изобрѣтаютъ особыя должности и штаты, какъ-то: завѣдующіе обивками вагоновъ перваго класса, смотрители замковыхъ ручекъ во всѣхъ зданіяхъ по линіи, начальники температуръ въ вагонахъ, помощники завѣдующихъ надзоромъ службъ стрѣлочниковъ, старшіе смотрителя поддувалъ, субъинспекторы подтракцій и подтягъ и т. п. Все это большею частью чистенькіе приличные звѣрьки, очень забавные и необыкновенно услужливые; они прекрасно умѣютъ ходить на заднихъ лапкахъ и получаютъ разныя подачки въ видѣ наградъ, надбавокъ и т. п. милостей. Эти животныя въ сущности не могутъ считаться сами по себѣ хищниками и грабителями, но тѣмъ не менѣе и они участвуютъ въ общемъ дѣлежѣ добычи, кормясь обглоданными костями отъ съѣденныхъ труповъ. Оберъ-удавщики, реброломы, костоломники и желѣзнодорожные звѣри другихъ наименованій выдѣляются въ сущности изъ тѣхъ же исчисленныхъ нами породъ,-- когда они проявляютъ особенную страсть къ наживѣ, нисколько не заботясь о судьбѣ многихъ тысячъ жертвъ своей алчности.

ЛЕКЦІЯ 3-я.

Хапуга. Хапуга существуетъ съ глубокой древности. Она плодилась еще въ древнихъ приказахъ и оттуда собственно и стала разселяться и размножаться. Въ періоды сильныхъ гоненій на, этого звѣря, когда принимались всѣ мѣры къ его истребленію, хапуга пряталась почти исключительно въ старыхъ, дореформенныхъ судахъ и палатахъ. Въ нашей мѣстности порода судейской хапуги была очень распространена и честь истребленія этого звѣря принадлежитъ знаменитому охотнику и укротителю С. Гончарову, который нынѣ занятъ преслѣдованіемъ и ловлею желѣзнодорожныхъ звѣрей и, вѣроятно, оставитъ потомству прекрасный сборникъ "Записокъ Охотника". Въ новыхъ судахъ, къ счастію, эта порода совершенно вывелась, хотя изрѣдка, въ видѣ исключенія, и здѣсь попадаются выродки хапуги; такъ, недавно въ нашей-же мѣстности пойманъ былъ довольно видный экземпляръ хапуги, въ лицѣ судебнаго слѣдователя Шкляревича, который и препровожденъ отсюда въ сибирскій музей рѣдкостей. Если, однако, мелкія разновидности хапуги, за недостаткомъ обильной и сочной пищи, скоро вымираютъ, то крупные индивидуумы, сидящіе преимущественно на высотахъ, еще довольно сильны и добраться до нихъ,-- вслѣдствіе ихъ неприступности, рѣдко удается. Поимка такого звѣря, какъ Бушъ,-- конечно счастливая случайность. Однако въ послѣднее время довольно успѣшна ловля "интендантскихъ хапугъ" -- также крупной разновидности, питавшейся преимущественно казенными подрядами и истребившей громадные запасы сѣна и др. продуктовъ.

Хапуга по природѣ своей отличается большою жадностью и невоздержанностью, что очень часто и служитъ причиною ея гибели. Въ пищѣ неразборчива; и мелкія разновидности этого звѣря таскаютъ обыкновенно въ свою нору все, что ни попадется подъ руку: куръ, яйца, головы сахару и даже гнилой черносливъ, какъ о томъ повѣствуетъ знаменитый естествоиспытатель Н. В. Гоголь въ своемъ безсмертномъ "Ревизорѣ". Прежде хапуга выходила на ловлю за добычей открыто, не боясь преслѣдованій, раскрывала пасть и общипывала мелкихъ звѣрей, попадавшихся ей на дорогѣ, или прибѣгавшихъ къ ней въ силу необходимости. Со временемъ хапуга становится осторожнѣе и дерзость ея и увѣренность въ своей силѣ исчезаютъ, уступая мѣсто, хитрости и изобрѣтательности. Общипыванье уже производится тайно, для чего хапуга обыкновенно загоняетъ добычу въ уединенное мѣсто, для избѣжанія посторонняго глаза.

Сутяга.-- Это прототипъ "дѣловаго звѣря". Животное чрезвычайно хитрое, изобрѣтательное, въ высшей степени безпокойное и причиняющее много вреда. Главное стремленіе сутяги заводить споры по самымъ пустымъ поводамъ и тягать своего противника къ суду. Сутяга дѣйствуетъ очень часто за одно съ хапугой, доставляя послѣдней обильную пищу и разставляя сѣти для ловли довѣрчиваго звѣря. Постоянно работая по своей спеціальности и имѣя дѣла во всѣхъ судахъ, сутяга до такой степени изощряется и становится столь чуткимъ, что умудряется иногда ловить людей на одномъ словѣ и потому съ этимъ звѣремъ надо быть весьма осторожнымъ и осмотрительнымъ. Сутяга доводитъ иногда свою жертву до полнаго истощенія силъ, запутывая ее въ разставленныя сѣти, и затѣмъ большею частью проглатываетъ ее уже цѣликомъ. Разновидности сутяги и мелкія породы, участвующія въ той же дѣятельности, весьма многочисленны и разнообразны; таковы индивидуумы разныхъ наименованій: крючкодѣи, дѣльцы, протоколисты, архиваріусы, чернильныя души, приказная крыса и т. п.

Чернильное племя очень распространено, благодаря господству канцеляризма; и, не смотря на всѣ принимаемыя мѣры къ сокращенію этой породы, она продолжаетъ размножаться, вслѣдствіе своей плодовитости.

Вся эта мелкота водится преимущественно въ старыхъ казенныхъ зданіяхъ, грызетъ перья, истребляетъ несмѣтное количество бумаги и чернилъ. Подчасъ они выскакиваютъ изъ своихъ норокъ и насиженныхъ мѣстечекъ, выставляютъ свои мордочки, подхватываютъ мелкія крупицы и быстро исчезаютъ.

Однимъ изъ наиболѣе популярныхъ типовъ этой породы является такъ называемый стрикулистъ.-- Этотъ мелкій звѣрекъ водится обыкновенно по близости трактировъ и питейныхъ заведеній. Имѣетъ за ухомъ воткнутое гусиное перо и на груди маленькій пузырекъ съ чернилами. По первому зову стрикулистъ является на помощь какому-нибудь разбушевавшемуся самодуру, усаживается на корточкахъ и, пропустивъ предварительно въ свое горло извѣстное количество спирту, принимается за работу. По самому обыкновенному поводу стрикулистъ исписываетъ цѣлые листы бумаги, приводя тексты всѣхъ дѣйствующихъ законовъ и изумляя всѣхъ своею ученостью и знаніемъ дѣла. Стрикулистъ довольствуется очень скромною пищей и часто живетъ почти впроголодь. Впрочемъ, изъ этой породы вырабатываются иногда довольно крупные типы, которые современемъ переносятъ свою дѣятельность въ болѣе широкія сферы и пріобрѣтаютъ уже названіе "дѣльцовъ", "законниковъ", а также "архиплутовъ" и "протобестій".

Конкурсныхъ дѣлъ мастера -- кураторы и опекуны. Эти особы представляютъ собою одинъ изъ выработавшихся типовъ той же семьи дѣльцовъ, индивидуумы которыхъ перечислены нами выше.-- Когда кого-либо изъ оборвавшихся въ коммерческихъ или иныхъ оборотахъ постигаетъ несчастіе, влекущее за собою такъ называемую несостоятельность, то надъ разлагающимся трупомъ такого лица, подобно стаѣ коршуновъ, собираются эти пронырливые звѣри и стараются всячески извлечь пользу для себя изъ общаго дѣлежа бренныхъ остатковъ неудачника. Еще чаще, однако, къ содѣйствію этихъ хищниковъ прибѣгаетъ тотъ предусмотрительный и ловкій коммерсантъ, который, такъ сказ., и "невинность желаетъ соблюсти, и капиталы спасти". Тутъ изворотливая порода дѣльцовъ придумываетъ всевозможныя комбинаціи, посредствомъ которыхъ одурачиваются довѣрчивые кредиторы и дѣло принимаетъ такой оборотъ, что каждый радъ получить хотя 1/20 часть похищеннаго и уходитъ совершенно довольнымъ, оставляя 19/20 на пользу несчастнаго должника и оборудовавшихъ дѣло кураторовъ.

Кураторы посредствомъ особеннаго нюха, или чутья умѣютъ заранѣе выслѣдить добычу и принимаются за свое дѣло, предуготовивъ себѣ удобную почву для дружнаго содѣйствія.

Будучи по природѣ хищниками, кураторы способны однако воспламеняться благороднымъ негодованіемъ къ своимъ противникамъ и на столько смѣлы, что позволяютъ себѣ открыто нападать на таковыхъ и громко лаять о своей честности. Но такъ какъ нѣтъ ни одного куратора, у котораго рыльце не было-бы въ пушку, то подобный лай большею частью никакихъ послѣдствій не имѣетъ и отъ кураторовъ отбиваются палкой, или другимъ самымъ простымъ орудіемъ. Опекуны всѣхъ сортовъ и видовъ -- довольно кровожадные звѣри. Они водятся въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ учреждаются такъ называемыя опеки или попечительства. Въ такой мѣстности, какъ въ любомъ болотѣ, опекунъ дѣйствуетъ совершенно смѣло и безнаказанно. Подобно піявкѣ, опекунъ высасываетъ опекаемаго и доводитъ его до полнаго истощенія. Пищею опекунамъ служатъ такъ называемые несовершеннолѣтніе, расточители и помѣшанные. Вся эта добыча отдается въ жертву опекунамъ совершенно безконтрольно.

Между "дѣловыми звѣрями" есть еще много разновидностей: администраторы (въ смыслѣ учредителей администрацій по дѣламъ несостоятельныхъ), ликвидаторы и др.,-- все это индивидуумы, которые любятъ "ловить рыбу въ мутной водѣ". Вслѣдствіе такой сферы дѣятельности, ихъ очень трудно вывести "на чистую воду" и потому усилія натуралистовъ основательно изучить эту породу остаются до сихъ поръ тщетными. Въ нашей мѣстности недавно были произведены посильные опыты наблюденій надъ этой средой, но и они не дали надлежащаго результата, главнымъ образомъ потому, что въ числѣ изслѣдователей оказались субъекты, которые сами подлежали изслѣдованію.

ЛЕКЦІЯ 4-я.

Мы приводили читателямъ описанія знаменитаго ученаго и естествоиспытателя, касавшіяся преимущественно хищныхъ звѣрей, но, не желая оставить мрачное впечатлѣніе и вселить ненависть къ имени этого зоолога, мы дадимъ здѣсь еще одинъ изъ сохранившихся у насъ очерковъ его, въ которомъ онъ относится съ истинною любовью къ наблюдаемымъ типамъ. Таковы лекціи Людоѣдова изъ отдѣла насѣкомыхъ.

Бабочки. По большей части легкокрылыя и воздушныя созданія, въ своихъ пестрыхъ нарядахъ, бабочки самою природой созданы для услажденія рода человѣческаго. Перелетая съ цвѣтка на цвѣтокъ и высасывая изъ каждаго ароматную амброзію, онѣ весело кружатся, бьютъ своими крылышками и тѣшатъ наши взоры, заставляя иногда безъ устали гоняться за собою молодыхъ и старыхъ ловеласовъ. Ихъ сфера -- цвѣты, нѣга и любовь. Но какъ ничего въ природѣ нѣтъ совершеннаго и какъ во всемъ бываютъ исключенія, то и въ мірѣ бабочекъ мы встрѣчаемъ типы совершенно неподходящіе, которые собственно происходятъ въ силу перерожденія. Тогда онѣ какъ бы совершенно забываютъ свое истинное назначеніе и вторгаются въ чуждыя имъ сферы и области; такъ въ послѣднее время изъ бабочекъ вырабатывались даже типы дѣльцовъ и аферистовъ, съ которыми трудно было тягаться весьма опытнымъ и искусившимся звѣрямъ. Какъ на блистательный примѣръ такого перерожденія, натуралисты указываютъ у насъ въ Россіи на экземпляръ, пойманный въ Петербургѣ, на извѣстную Гулакъ-Артемовскую (Holiacа-Artemisia). Но оставимъ въ сторонѣ эти исключенія и обратимся къ изслѣдованію типовъ бабочки въ первобытной неприкосновенности этой породы. Какъ на источники и руководства, мы можемъ указать на извѣстныхъ натуралистовъ Бальзака, Поль-де-Кока и изъ новѣйшихъ -- на Эмиля Зола.

Бабочки, какъ извѣстно, зарождаются изъ личинокъ и куколокъ; не созрѣвшія бабочки, кромѣ того, по своимъ разновидностямъ, называются: барышнями, подросточками, дѣвченками, цыпочками, канашками и т. п. Изъ куколокъ въ особенности выдѣляется порода свѣтскія куколки -- чрезвычайно скромныя, приличныя созданія, дѣлающія реверансы, говорящія заученныя слова и читающія "Нана" и т. п. сочиненія не иначе, какъ изъ-подъ подушки.

Барышни, какъ недозрѣвшія бабочки, весьма интересны для наблюдателя. Онѣ бываютъ очень миловидны и игривы. Цѣль существованія барышни -- превратиться изъ куколки въ настоящую бабочку. Для достиженія этой цѣли употребляются всѣ средства обольщенія, ловли жениховъ. Подмѣтивъ жениха, барышня начинаетъ съ нимъ сперва заигрывать глазками, потомъ старается заставить его бѣгать за собою и какъ бы ловить себя. Исходъ этой борьбы большею частью тотъ, что барышня залучаетъ свою жертву въ уединенное мѣсто, гдѣ обыкновенно родители устраиваютъ засаду, изъ которой они быстро выходятъ и набрасываются на пойманнаго съ бокалами шампанскаго. Между несозрѣвшими бабочками выдѣляется еще особая порода такъ называемыхъ нигилистокъ. Онѣ большею частью отличаются тѣмъ отъ обыкновенныхъ барышень, что стригутъ волосы и не увлекаются романами. Нѣкоторые естествоиспытатели утверждаютъ, будто-бы любимое занятіе нигилистки состоитъ въ томъ, что она ловитъ лягушекъ и ножикомъ распарываетъ имъ брюхо. Бабочка настоящая, какъ учитъ зоологія, образуется изъ куколки. Бабочки преимущественное вниманіе и заботы сосредоточиваютъ на своихъ нарядахъ, любятъ пестроту и золотистую пыль на своихъ крылышкахъ. На головахъ онѣ носятъ большею частью чужіе волосы, которые закручиваютъ самымъ причудливымъ образомъ. Бабочки любятъ кружиться и рѣзвиться возлѣ огня, для чего собираются на такъ назыв. балы или семейные вечера. Для такихъ выѣздовъ онѣ принуждены бываютъ часто мѣнять свои шкурки, что обходится очень дорого ихъ мужьямъ. Бабочки, любящія сидѣть въ своихъ гнѣздахъ,-- такъ назыв. "домосѣдки" -- въ настоящее время очень рѣдки. Впрочемъ, когда бабочка старѣетъ, или иногда, значительно увеличиваясь въ объемѣ, превращается въ такъ назыв. бабу, то за невозможностью порхать она принуждена бываетъ сидѣтъ дома, но и тогда любитъ собирать возлѣ себя цѣлыя стаи мотыльковъ и папильончиковъ. Самый обыкновенный видъ бабочки называется дамой (Madame). Дамы бываютъ разныя. Нашъ знаменитый натуралистъ Н. В. Гоголь различаетъ двѣ разновидности дамъ: "дамы просто пріятныя" и "дамы пріятныя во всѣхъ отношеніяхъ". Есть также особая порода -- дамы благотворительницы, которыя разъѣзжаютъ въ каретахъ, разыскивая нищія семейства, и, найдя таковыя, входятъ въ ихъ жилища, распрашиваютъ объ ихъ нуждахъ и дарятъ дѣтямъ конфекты и поломанныя игрушки. Такая порода дамъ пользуется особеннымъ почетомъ и уваженіемъ въ обществѣ.

Ночныя бабочки. Эта порода въ послѣднее время значительно размножается. Онѣ почти исключительно показываются вечеромъ и ночью, когда и вылетаютъ изъ своихъ жилищъ для пріисканія себѣ корма. Происходитъ это оттого, что при дневномъ свѣтѣ ихъ кожа подвергается линянію и съ нихъ обсыпается та бѣлая пыль, которой обыкновенно окрашивается эта бабочка на-ночь. Ночныя бабочки во множествѣ наполняютъ собою всѣ общественныя увеселенія, театры, сады и всякія гулянья. Поймать такую бабочку довольно нетрудно. На золото такія бабочки идутъ очень охотно.

Ночныя бабочки всѣхъ видовъ и категорій называются также кокотками; названіе это, вѣроятно, происходитъ отъ слова коконъ, что означаетъ "пустой шелковый клубочекъ", который дѣлаетъ гусеница бабочки, вертясь на шелковой ниткѣ {См. курсъ зоологіи Сентъ-Илера (стр. 166).}.

Кокотки, или ночныя бабочки, большею частью появляются парами, такъ какъ онѣ довольно дружны между собою. Одна изъ подругъ обыкновенно бываетъ красивѣе другой и, благодаря красотѣ и заманчивости одной бабочки, и ея подруга пользуется разными выгодами. Если кокотка не сыщетъ себѣ подруги, то, избѣгая всячески появляться одной, она часто, для отвода глазъ, или для большей приманки, принимаетъ на себя видъ гувернантки или солидной дамы, для чего беретъ на прокатъ ребенка, роскошно одѣваетъ его и всюду таскаетъ съ собою. Бѣгая за добычей, кокотки не знаютъ усталости, но часто неудачный ловъ заставляетъ ихъ почти на разсвѣтѣ возвращаться домой, иногда совсѣмъ голодными. Вообще питаніе ихъ неправильно: иной вечеръ кокотка насыщается самымъ обильнымъ ужиномъ и дорогими яствами, а въ другой разъ довольствуется двумя бутербродами и кружкой пива. Есть и такія злосчастныя бабочки, которыя живутъ положительно впроголодь и кончаютъ свои дни на уличныхъ панеляхъ. Нѣкоторыя кокотки достигаютъ, однако, значительнаго благосостоянія, устраиваютъ себѣ теплыя и комфортабельныя гнѣздышки на счетъ пойманнаго обожателя, имѣютъ свои выѣзды, роскошныя дачи, одѣваются въ кружева и бархаты. Бывали примѣры, что такія кокотки впослѣдствіи бросали свое ремесло и превращались въ настоящихъ солидныхъ дамъ и даже въ дамъ-благотворительницъ.

(Заря 1882 г.).

НОЧЬ ПЕРЕДЪ РОЖДЕСТВОМЪ,

"Послѣдній день передъ Рождествомъ прошелъ. Зимняя, ясная ночь наступила; глянули звѣзды; мѣсяцъ величаво поднялся на небо посвѣтить добрымъ людямъ и всему міру, чтобы всѣмъ было весело колядовать и славить Христа".

Ночь передъ Рождествомъ. H. В. Гоголь.

Въ описанной безсмертнымъ поэтомъ ночи случился невѣроятный казусъ: чортъ укралъ мѣсяцъ, спрятавъ его въ карманъ, и въ Диканькѣ никто этого даже не слышалъ. Однако мѣсяцъ исчезъ! Во всей Диканькѣ было темно и страшно,-- но это происходило, конечно, отъ того, что во всей Диканькѣ не было ни одного фонаря, такъ точно, какъ и теперь, въ наше время, нѣтъ фонарей во всемъ Васильковѣ, во всей Сквирѣ, во всемъ Чигиринѣ и др. городахъ. Въ Кіевѣ есть фонари, а потому если-бы чортъ и здѣсь задумалъ совершить такое-же чудо -- украсть мѣсяцъ,-- мнѣ все таки не пришлось-бы блуждать во тьмѣ и я многое-бы увидѣлъ въ эту ночь и о многомъ могъ-бы разсказать.

Но въ эту волшебную ночь я дѣйствительно увидѣлъ много такого, чего не пришлось-бы увидать не только при полномъ лунномъ блескѣ, но даже и при ослѣпительномъ свѣтѣ всѣхъ солнечныхъ системъ. Я видѣлъ цѣлую панораму поразительныхъ картинъ дѣйствительности -- той дѣйствительности, которая существуетъ сама для себя, которая живетъ въ четырехъ стѣнахъ и не поддается перу самаго проницательнаго наблюдателя. Чтобы увидать сразу цѣлый рядъ такихъ картинъ дѣйствительности, должно было совершиться чуду, не менѣе чудному, чѣмъ пропажа мѣсяца,-- и это чудо совершилось, по крайней мѣрѣ въ моихъ глазахъ.

Но разскажу по порядку.

Канунъ праздника особенно пріятенъ для каждаго, на комъ лежатъ тѣ или иныя обязанности, сопряженныя съ ежедневными трудами. Пріятно чувствовать, что завтра можно вдоволь поспать, что и на службу тебя не потянутъ и въ судъ не призовутъ, ибо присутствія нѣтъ, и что даже вексель на тебя не могутъ протестовать,-- и "дни обожданія" продолжаются. Какъ-то легче на душѣ становится! Вотъ почему я особенно люблю канунъ праздника. Я вспоминаю одного моего пріятеля, который очень любилъ наканунѣ праздника засиживаться довольно долго въ комнатѣ за стуколкой и, не желая кончать игры, въ особенности если ему не везло, уговаривалъ другихъ партнеровъ посидѣть, побаловаться, убѣждая ихъ: "отчего бы и не посидѣть,-- завтра, молъ, праздничекъ ".

-- "Да, поиграемъ-ка еще. Завтра праздничекъ" -- приговаривалъ онъ. "Завтра праздничекъ!" -- и это до тѣхъ поръ, пока отыгрывался и выигрывалъ.

А потомъ вставалъ, оканчивая игру, и заявлялъ: "сегодня праздничекъ, пора и отдохнуть". И гости расходятся по утру, хотя съ проигрышемъ, но утѣшенные тѣмъ, что "сегодня праздничекъ!".

Канунъ праздника я встрѣтилъ, какъ подобаетъ всякому христіанину, за домашней трапезой съ кутьей, взваромъ и постными пирогами, съ грибами и капустой,-- а засимъ, оставивъ "женское сословіе" заниматься колдовствомъ и гаданіемъ, мы отправились съ пріятелемъ Павлушей Насосальскимъ въ завѣтный "Сѣверный Пріютъ", гдѣ имѣли обыкновеніе подъ праздничекъ, въ компаніи друзей, заниматься изслѣдованіемъ истины, которую, конечно, по совѣту одного мудреца, искали всегда "на днѣ стакана".

Компанія была почти вся въ сборѣ, не доставало только Свистунова. Замѣчательный это человѣкъ и стоитъ сказать о немъ два слова. Художникъ и поэтъ въ душѣ, а отчасти и на дѣлѣ, мужчина колоссальныхъ размѣровъ и ангельской кротости,-- онъ поражалъ всегда людей, недостаточно его знающихъ, особенностью своихъ внѣшнихъ пріемовъ. Когда случалось, что въ "Сѣверномъ Пріютѣ" собиралась компанія "теплыхъ ребятъ", то непремѣнно посылали за Свистуновымъ и онъ аккуратно являлся чрезъ 2 1/2 минуты, при чемъ неизмѣнно въ чистомъ черномъ сюртукѣ, застегнутомъ на всѣ пуговицы, безукоризненно причесанный и въ полномъ парадѣ, точно на великосвѣтскій званный вечеръ; изящно раскланивался, заводилъ очень скромную бесѣду и на всѣхъ собутыльниковъ производилъ впечатлѣніе "человѣка, уже во всякомъ случаѣ непривычнаго къ этому дѣлу" и какъ будто даже стѣснительнаго въ такомъ обществѣ. Такія ложныя понятія, однако, тотчасъ разлетались въ прахъ, если недостаточно знающій Свистунова обращалъ вниманіе лишь на то, какимъ способомъ этотъ изысканно приличный Свистуновъ принимался за дѣло, къ которому онъ казался столь непригоднымъ. Это стоитъ наблюденія: онъ обыкновенно бралъ самымъ приличнымъ образомъ въ руки большой стаканъ самаго крѣпкаго вина и выпивалъ его весь, не отнимая это рта, совершенно такъ, какъ это дѣлаетъ въ дорогѣ почтовая лошадь, пьющая изъ ведра. И такъ одинъ стаканъ за другимъ,-- совершенно тѣмъ же приличнымъ образомъ и напоминая ту же почтовую лошадь. Тогда только новичекъ начиналъ понимать всю прелесть этого широчайшаго горла, подымающагося какъ вѣковой дубъ изъ-за прекрасно накрахмаленнаго бѣлоснѣжнаго воротничка рубашки, въ окружности -- No 99 съ 1/2. Неизмѣнными спутниками Свистунова были два нѣмца: нѣкій Реомюръ, который, оправдывая свою фамилію, былъ постоянно въ хорошемъ градусѣ и необыкновенно часто отлучался изъ компаніи повѣрять температуру воздуха, и другой по фамиліи что-то въ родѣ Гольштингеръ-Данемаркъ -- въ высшей степени симпатичная личность, большой, красный и предобродушный. Онъ умудрялся къ концу вечера занимать все общество, не произнося ни единаго слова и лишь скромно улыбаясь, когда всѣ увѣряли его въ его большихъ музыкальныхъ способностяхъ и просили сыграть какую-нибудь моцартовскую вещь, которой онъ никогда и не игралъ. Въ нашей компаніи эти нѣмцы вообще охотно проводили время и, по правдѣ сказать, оказывались всегда хорошими собутыльниками.

Вдали отъ житейскихъ треволненій, или, во всякомъ случаѣ, стараясь ихъ позабыть и забросить куда-нибудь подальше, въ тѣсномъ кружкѣ -- мы вели рѣчь или о чисто отвлеченныхъ предметахъ, отыскивая въ нихъ объясненія причинъ всего совершающагося, или же просто обсуждали чудодѣйственную силу и качества тѣхъ или другихъ виноградныхъ соковъ. Насосальскій, напр., видѣлъ большую силу въ красномъ винѣ,-- и весь характеръ французовъ, а также преобладаніе этой націи надъ всѣми прочими въ смыслѣ прогрессивности объяснялъ единственно тѣмъ, что они пьютъ хорошее красное вино. Онъ доказывалъ также, что нѣтъ пріятнѣе опьяненія, какъ отъ этого вина, если начать отъ какого-нибудь маленькаго vin de table и постепенно дойти до Romande Conti въ 10 руб. бутылка.

Въ описываемый вечеръ мы всѣ однако были почему-то далеко не въ веселомъ настроеніи. Ничего хорошаго не было помянуто и нечего ожидать въ будущемъ. Все -- растраты, хищенія, банкротства, кляузы, доносы и процессы! Праздники не представляются особенно веселыми, развѣ только перспектива отдыха. И такъ, на сей разъ въ нашей компаніи, вмѣсто оживленныхъ толковъ о качествахъ виноградныхъ соковъ, каждому подеретъ горла стало какое-то чувство унынія, тоски, утомленности и бесѣда невольно настроилась на заунывный ладъ,-- точно во всемъ окружающемъ стоялъ какой-то погребальный мотивъ. Свистуновъ даже пилъ какъ-будто съ озлобленіемъ.

-- "Что съ тобою, что съ вами всѣми?" -- невольно спросилъ я компанію.

-- "Да что, братъ, невесело живется на бѣломъ свѣтѣ. Вотъ и Гамбетта умеръ вдругъ" отозвался Насосальскій.

"А вѣдь какой былъ человѣкъ и какъ онъ необходимъ всей Европѣ, въ особенности въ настоящую роковую годину.".

Нѣмцы промолчали. Не смотря на своя пріятельскія отношенія къ нѣмцамъ, Свистуновъ однако не преминулъ бросить имъ укоръ. "Да, господа германцы, вамъ таки чертовски везетъ: превыгодныя двѣ смерти -- Скобелевъ и Гамбетта. Вѣдь это такія двѣ фигуры изъ игры долой, что вашему брату лафа, открыты всѣ ходы".

Реомюръ призадумался, но вскорѣ отвѣтилъ словами "Кельнской газеты": "Мы признаемъ значеніе Гамбетты, но его кончину считаемъ залогомъ мира" -- и потомъ прибавилъ: "а вотъ берлинскія газеты сообщаютъ, что "здоровье Бисмарка поправилось". Читали, господа?

-- Да, какъ-же, читали! Поправилось, слава Богу!

Разговоръ, очевидно, перешелъ на политическую почву и въ нашей компаніи уже начался маленькій раздоръ. Мы не на шутку принялись тѣснить нѣмцевъ, какъ будто позабывъ прежнія дружескія отношенія къ безобидному Реомюру и молчаливому Гольштингеру-Данемаркъ, какъ будто позабывъ, что мы съ ними непрестанно и такъ дружно собутыльничали въ томъ-же "Сѣверномъ Пріютѣ" въ теченіи многихъ и многихъ вечеровъ. Тутъ для меня стала ясною вся наша вражда къ этой націи. Да что и говорить, когда ближайшій ихъ другъ Свистуновъ, и тотъ, подъ вліяніемъ скорби о смерти Гамбетты, сталъ ихъ честить, какъ отъявленныхъ враговъ отечества, и пускалъ въ ходъ уже довольно тяжеловѣсные снаряды,-- въ видѣ неудобопечатаемыхъ эпитетовъ. Нѣмцы однако не уступали, такъ какъ Реомюръ возражалъ, а Гольштингеръ-Данемаркъ преехидно молчалъ, но зато съ такимъ вниманіемъ разсматривалъ вино въ своемъ стаканѣ, точно на днѣ его лежала микроскопическая карта военныхъ дѣйствій, или тамъ сгустились всѣ прибалтійскія провинціи. Перестрѣлка была въ сущности довольно пустая, за исключеніемъ снарядовъ Свистунова.

-- "Да,-- мы васъ шапками закидаемъ!" -- "Ну, это дудки, не хотите-ли гороховой колбасы?" и т. п.

Гостепріимный хозяинъ, желая водворить порядокъ, рѣшилъ, что не изъ-за чего было войну поднимать: безспорно и Гамбетта и Бисмаркъ -- великіе люди, такихъ нельзя не уважать, нельзя не преклоняться предъ ихъ величіемъ. А потому и для поддержанія мирныхъ отношеній, не лучше-ли сдѣлать такъ: выпить за упокой души Гамбетты, такъ сказать: "сочинить ему тризну" -- и за здоровье Бисмарка, которое (здоровье) поправляется. Такая конвенція принята была всѣми единодушно. Гамбетту запивали бургонскимъ старымъ, а Бисмарка -- настоящимъ рейнскимъ и такъ чередовали тосты безъ конца... Миръ былъ возстановленъ и политическое равновѣсіе не пострадало, народности сблизились до того, что къ концу изліяній Свистуновъ и Насосальскій мирно покоились подъ столомъ въ объятіяхъ Реомюра и Голштингера-Данемаркъ.

Я вышелъ изъ "Сѣвернаго Пріюта" и побрелъ широкою улицею, при чемъ меня поразила необыкновенная кривизна линій и мнѣ показалось, что нѣкоторые дома какъ будто не на своемъ мѣстѣ стоятъ... Какъ вдругъ раздался страшный, оглушительный трескъ!... И затѣмъ совершилось самое чудо: моментально во всѣхъ домахъ рухнули стѣны, выходившія на улицу, и вся жизнь обитателей этихъ домовъ, скрываемая четвертой стѣной, сразу стала открытой глазамъ всего свѣта, при чемъ, вслѣдствіе такой страшной неожиданности, выведенные на показъ обитатели домовъ какъ-бы замерли въ тѣхъ самыхъ положеніяхъ, въ которыхъ они были застигнуты катастрофой. И вотъ передо-мною поразительныя картины дѣйствительности,-- панорама жизни. Трудно, почти невозможно объять всей этой картины, но нѣкоторые уголки, раскрытые домашніе очаги, семейныя сцены и эпизоды застигнутой въ расплохъ человѣческой души и совѣсти, остающейся наединѣ съ собою, глубоко запечатлѣлись съ моей памяти, и я постараюсь вставить ихъ въ рамки и подъ стекло печати. Въ большихъ домахъ съ множествомъ квартиръ и разнообразнымъ населеніемъ, конечно, встрѣчались картины поразительныхъ контрастовъ.

Вотъ много-этажный домъ. Ярко освѣщенная зала бельэтажа и удивительная картина бала, прерваннаго происшедшей катастрофой. Очевидно, шла вторая фигура кадрили: дамы идутъ туда, онѣ всѣ обращены спиной къ открывшейся стѣнѣ и я не вижу ихъ выраженій, но противъ каждой дамы выдвинувшіяся фигуры шедшихъ на встрѣчу кавалеровъ представляютъ рядъ окаменѣвщихъ отъ ужаса вопросительныхъ и восклицательныхъ знаковъ. Этажемъ выше тоже прерванное веселье болѣе скромныхъ обитателей и толпа дѣтей, скачущихъ вокругъ елки. Надъ этой комнатой, въ мансардѣ подъ крышей, при тускломъ свѣтѣ лампочки, на грязной убогой постелькѣ живой мертвецъ,-- блѣдная фигура женщины съ выплаканными глазами, она держитъ въ рукахъ ребенка и автоматически слѣдитъ за судорогами предсмертной его агоніи. Рядомъ, въ слѣдующей клѣткѣ, на голомъ полу бьется въ страшныхъ корчахъ, въ изорванныхъ лохмотьяхъ и дырявыхъ прюнелевыхъ ботинкахъ неизвѣстная женщина -- будущая мать. Лица родильницы не видно, такъ какъ оно закрыто сжимаемой во рту газетой, на столбцахъ которой я отчетливо разглядѣлъ "списокъ дежурства врачей" и хвалебную замѣтку "объ открытіи родильнаго пріюта г. Терещенки". Черезъ стѣнку, въ маленькой комнаткѣ съ пестренькими обоями, на колкахъ виситъ рядъ юпокъ сомнительной чистоты, большая шляпа съ огромнымъ страусовымъ перомъ и пестрый вѣеръ,-- а на скомканной кровати, подходящей изголовьемъ прямо къ улицѣ, мирно покоится какая-то красная заплывшая фигура жуира съ завитыми волосами, въ черныхъ усикахъ и въ зеленомъ галстухѣ,-- одна рука его свѣсилась къ полу. На столикѣ бутылка зелътерской воды съ отбитымъ горлышкомъ. Надъ спящей фигурой стоитъ молодое, но истомленное созданіе, съ большимъ шиньономъ на головѣ и въ пестрыхъ ажурныхъ чулочкахъ. Она не сводитъ глазъ со спящаго амура и худою дрожащей рукой вытаскиваетъ изъ-подъ подушки серебряные часы съ томпаковой цѣпочкой и съ голубымъ медальономъ.

И много-много картинъ удивительныхъ контрастовъ я видѣлъ въ этихъ обнаженныхъ жилищахъ. Я видѣлъ уютную хорошую комнату, уставленную въ углу образами, тихій свѣтъ лампады, колыбель младенца и надъ нимъ склонившихся счастливыхъ родителей: мужа, съ сіяющимъ отъ глупости и доброты лицомъ, съ большой лысиной, трепетной рукой обнимающаго молодую и красивую жену, которая, принимая его ласки, бѣленькой ручкой творитъ крестное знаменіе надъ спящимъ розовымъ ребенкомъ. И видѣлъ я рядомъ, въ другомъ помѣщеніи, пьянаго бородатаго мужчину; на колѣняхъ передъ нимъ добрая хозяйка снимаетъ съ него сапогъ, при чемъ каблукъ съ подковой приходится ей прямо ко лбу. Видѣлъ я елку для дѣтей въ фребелевскомъ саду, добрыя, умныя лица воспитательницъ; сидятъ онѣ, окруженныя группами дѣтей, которымъ онѣ раздаютъ книжки и что-то разсказываютъ, а тѣ съ жадностью ихъ слушаютъ,-- и видѣлъ я также отца-педагога, держащаго въ одной рукѣ за-воротъ свое любимое чадо и въ другой -- березовый вѣникъ, которымъ онъ замахнулся для внушенія строгихъ правилъ нравственности.

Но вотъ цѣлый рядъ картинъ, разоблачающихъ въ нѣмыхъ позахъ многія уморительныя и поучительныя сцены изъ жизни. Дѣловой кабинетъ съ приличной обстановкой, а за большимъ столомъ двѣ фигуры: на столѣ масса книгъ и тетрадей и много исписанной бумаги; на одномъ листѣ видна красиво выведенная съ виньетками надпись: "Мостовая отчетность" и ряды улицъ и площадей. Одна фигура держитъ въ рукахъ счеты и съ торжествомъ указываетъ большимъ перстомъ на кругленькую цифру, выложившуюся на счетахъ. Затѣмъ я видѣлъ очень много трудящагося люда, который и подъ великій праздникъ не знаетъ отдыха и веселья. Вотъ въ небольшой комнаткѣ, уставленной разными охотничьими принадлежностями, за маленькимъ рабочимъ столикомъ сидитъ кропотливый труженикъ съ колодой картъ въ рукахъ и тщательно выводитъ при посредствѣ перочиннаго ножика какія-то линіи поперекъ запечатанной колоды. Весь столикъ заваленъ массою уже изготовленной работы. Въ другой квартирѣ, по странной случайности, черезъ стѣнку, лицемъ къ тому-же работнику, другой труженикъ тщательно выскабливаетъ какія-то строчки на большомъ листѣ синей актовой бумаги, совершенно исписанной.

А вотъ еще художникъ: съ неутомимымъ усердіемъ онъ на пустомъ вексельномъ бланкѣ выводитъ какую-то подпись и сличаетъ ее съ другимъ векселемъ, который весь исписанъ. На небольшой полочкѣ у стола сушатся, въ видѣ пеленокъ младенца, готовые бѣленькіе листки съ одной солидной подписью. Двери закрыты на глухо, онъ въ совершенномъ одиночествѣ и вдругъ рухнувшая стѣна раскрываетъ его художество предъ глазами всего свѣта, безъ помощи всякихъ прокуроровъ.

Въ одномъ раскрывшемся помѣщеніи сидѣла группа молодыхъ людей; одинъ читалъ какую-то книжку, остальные слушали со вниманіемъ, а въ слѣдующей комнатѣ двое какихъ-то штатскихъ съ любопытствомъ смотрѣли въ замочную скважину и наблюдали за читавшимъ, при чемъ одинъ изъ этихъ любопытствующихъ записалъ что-то въ особую книжку.

Любопытную картину обнаружила рухнувшая стѣна, которая всегда скрывала отъ моихъ взоровъ порядки одного кредитнаго учрежденія. Я видѣлъ ужасный переполохъ и недоумѣніе: при полномъ освѣщеніи члены правленія, подъ руководствомъ маленькаго сѣденькаго человѣчка, рылись въ цѣлой кучѣ сваленныхъ на полу портфелей и книгъ и, повидимому, ничего не могли добиться. У дверей, подъ конвоемъ двухъ солдатъ, съ крещенными на груди руками, въ арестантскомъ платьѣ стоялъ мужчина съ большою бородою, и съ грустною улыбкой смотрѣлъ сквозь большія очки въ золотой оправѣ на безполезную работу тружениковъ и на кучи разбросанныхъ портфелей, какъ будто онъ созерцалъ людей, занятыхъ исканіемъ "вчерашняго дня".

Много еще интересныхъ картинъ раскрывалось передо мною и я отъ души пожалѣлъ, что природа не надѣлила меня волшебною кистью живописца, чтобы перенести всѣ эти картины на полотно и возить ихъ по всей Европѣ въ видѣ постоянно передвигающейся выставки. Въ самомъ дѣлѣ: сколько сюжетовъ, сколько матеріала! Ну, вотъ, хотя-бы этотъ маленькій эскизъ: среди уложенныхъ сундуковъ сидитъ, очевидно, готовясь въ далекій путь, господинъ среднихъ лѣтъ и зашиваетъ въ своей фуфайкѣ процентныя бумаги и банковые билеты. Передъ нимъ на столикѣ лежитъ "Путеводитель по россійскимъ и иностраннымъ дорогамъ" и только что отпечатанный проектъ новаго "уложенія о наказаніяхъ", развернутый на главѣ о банковскихъ растратахъ и хищеніяхъ, въ которой полагаются новыя, болѣе чувствительныя воздаянія.

Да, вотъ какія картины представляютъ намъ панорамы дѣйствительности! Это поинтереснѣе всякаго музея Лента, всякой передвижной выставки! Но чтобы увидѣть все это такъ открыто и притомъ сразу, со всею поразительностью контрастовъ человѣческой жизни, нужно ни болѣе, ни менѣе, какъ открыть по одной стѣнѣ въ каждомъ домѣ,-- а это, конечно, можетъ случиться только благодаря такому чуду, какъ описанное мною. Въ наше время чудеса очень рѣдки, или даже вовсе не бываютъ,-- а потому не бойтесь, не пугайтесь, мирные обыватели! Не тревожьте свой мирный, тихій сонъ, благочестивые граждане и дѣятели всѣхъ сферъ и направленій! Спите крѣпко! Сомкните ваши усталыя вѣжды. Я отъ души желаю вамъ радостно встрѣтить веселый и великій праздникъ -- нарожденія Искупителя всѣхъ грѣховъ человѣческихъ!

Одинъ только маленькій совѣтъ: стройте прочнѣе и крѣпче стѣны вашихъ домовъ, въ особенности эту четвертую -- наружную стѣну.

(Заря. 24 Декабря 1882 г.).

ЗАМѢТКИ ГОРОДОВАГО.

(Изъ найденной книжки).

Напрасно думаютъ, что городовой есть маленькій человѣкъ, а я этого вовсе не примѣчаю, и вотъ сколько служу, вижу, напротивъ, что мой постъ чрезвычайно важный. На моемъ пунктѣ, гдѣ я стою, мнѣ все подвластно и я это очень ясно доказалъ одному заспорившему обывателю. Онъ, конечно, глупъ и не знаетъ нашей инструкціи, а я ее хорошо изучилъ. Когда я опредѣлялся, мнѣ, правда, приставъ ничего особеннаго не говорилъ, но тогда и время было такое. Онъ мнѣ только наказывалъ: "смотри,-- говоритъ,-- Парфентьевъ, примѣчай особенно, чтобы этого самаго "духу" не было, да "подозрительный человѣкъ" чтобы не шлялся безъ особеннаго дѣла, а какъ замѣтишь "духъ", сейчасъ искореняй по мѣрѣ силъ и доноси, а подозрительнаго человѣка тащи въ кварталъ,-- и я это соблюдалъ. Духъ у насъ вездѣ былъ чистый, здоровый, потому -- я самъ заглядывалъ во всѣ дворы и въ выгребныя ямы и если гдѣ не въ порядкѣ, то у меня сейчасъ дворникъ былъ въ отвѣтѣ. Я не вездѣ дѣйствовалъ силой, ибо намъ и на этотъ счетъ было приказаніе, чтобы если гдѣ можно, такъ дѣйствовать увѣщаніемъ; и вотъ, я помню, въ одномъ дворѣ я выговаривалъ дворнику, что, молъ, такъ не годится. "Надо,-- говорю,-- соблюдать чистоту, чтобъ этого духу никакого не было. Начальство,-- говорю,-- требуетъ, чтобы на дворѣ было чисто, все равно, какъ на совѣсти у человѣка, чтобы, значитъ, никакое вредное испареніе не исходило". Ну, а онъ мнѣ отвѣчалъ: "этого никакъ невозможно, потому что,-- говоритъ,-- у нашего хозяина совѣсти вовсе нѣту, онъ,-- говоритъ,-- дровянникъ".

Помню, какъ-то меня призываетъ приставъ и говоритъ: "послушай, Парфентьевъ, тамъ у тебя есть одинъ домикъ,-- на углу стоитъ и вывѣска тамъ "Переплетное заведеніе",-- тотъ домикъ,-- говоритъ,-- мнѣ что то не нравится, наблюдай, пожалуйста, что тамъ за духъ господствуетъ". Я докладываю: "что ничего, молъ, я не примѣчалъ, ваше-скородіе, духъ тамъ чистый и выгребныя ямы въ порядкѣ, испареніевъ вредныхъ,-- говорю,-- нѣтъ, и,-- говорю,-- та самая "ретирадная комиссія" была, такъ и то,-- говорю,-- довольна осталась. А приставъ мнѣ говоритъ: "ахъ ты, дуракъ, да развѣ я тебя про такой духъ спрашиваю?"

-- Да про какой же?

-- Какъ, про какой? Это я про особый духъ, т. е., пояснилъ онъ, про "духъ нашего времени". Это, говоритъ, собственно и не духъ, а скорѣе "вѣяніе", направленіе, такъ ты, вотъ, наблюдай это вѣяніе, а не духъ.

Получивши новую инструкцію, я сталъ наблюдать и за вѣяніемъ, но, однако, какъ ни наблюдалъ, ничего не могъ примѣтить: какъ будто никакого вѣянія ни откуда не идетъ.

Черезъ недѣлю доношу, что, молъ, по моимъ наблюденіямъ, никакого вѣянія не оказалось.

Тогда приставъ сталъ меня распрашивать про подозрительныхъ людей, отчего, молъ, я никакого такого человѣка до сихъ поръ ему не представилъ, и опять велѣлъ наблюдать за домикомъ, гдѣ была переплетная.

Вотъ я смотрю и наблюдаю: зашелъ въ домикъ, вижу: книжки работаютъ, корешки валяются, бумаги. Я спросилъ: "что, господа, паспорты у васъ въ порядкѣ?" -- "А тебѣ на что, милый человѣкъ?" спрашиваютъ.-- "Да, говорю, такъ, пришелъ освѣдомиться, какъ у васъ духъ и нѣтъ-ли какого вѣянія?" Ну, они отвѣчаютъ: "духъ, говорятъ, у насъ обыкновенный, какимъ отъ всякаго человѣка несетъ, и вѣянія особеннаго нѣту, а если, молъ, хочешь крючекъ водки выпить, такъ это тоже возможно". Я поблагодарилъ и вышелъ.

-- Про книжки намъ тоже наблюдать приказано, какія кто читаетъ. Ну, я про этотъ предметъ былъ довольно снисходителенъ, потому -- и самъ любилъ иной разъ почитать и сочинителей этихъ самихъ даже очень уважалъ. Съ однимъ сочинителемъ у насъ даже дружба завязалась. Онъ былъ человѣкъ такой обстоятельный и бывало обо всемъ меня распрашиваетъ. Заведетъ это въ трактиръ, угоститъ какъ слѣдуетъ и побесѣдуетъ. Потомъ я узналъ, что онъ въ газетѣ писалъ и про разные порядки объяснялъ. Газету я тоже любилъ иногда почитать. Это нашему брату необходимо. Были газеты такія, что намъ даже приставъ приказывалъ читать, тамъ все такое согласное писалось, а другія мы не долюбливали. Вотъ какія важныя обязанности на насъ возлагаются. А кромѣ того, порядокъ, уличное благообразіе, разноска повѣстокъ, наблюденіе за пьянствомъ, за собаками безъ намордниковъ, отданіе чести господамъ проѣзжающимъ офицерамъ, дѣла уголовныя, поданіе помощи, если кто караулъ кричитъ, наблюденіе за народнымъ просвѣщеніемъ, ежели не во-время фонари зажигаются; потомъ надзоръ въ театрахъ, циркахъ, и народныхъ скопищахъ. И все это отправляетъ одинъ городовой, котораго всякій считаетъ маленькимъ человѣкомъ.

Вотъ какъ я проводилъ свой день, свое время. Встанешь утромъ чуть свѣтъ, ежели не былъ на ночномъ дежурствѣ, почистить свою амуницію, поправишь губернскій гербъ на своей шапкѣ, ежели онъ за ночь покривился, и зайдешь сперва для повѣрки въ арестантскую. Тутъ разный сбродный народъ: ночлежники, безпаспортные, воришки мелкіе, пьяницы непросыпные и иные подозрительные люди. Всякому обязанъ сдѣлать надлежащее внушеніе, осмотрѣть его видъ и все при немъ содержимое. Потомъ даютъ тебѣ книгу и принимаешь подъ росписку, подъ свое покровительство двухъ или трехъ изъ этихъ призрѣваемыхъ: кого отводишь къ мировому, кого къ слѣдственному, а иного для водворенія въ его-же семейственное положеніе. Получилъ ты ихъ, этихъ людей, на свою отвѣтственность, все равно, какъ казенное имущество, и присматриваешь за ними, какъ за своимъ любимымъ чадомъ. Иной идетъ смирно и сознаетъ свою преступность, нисколько не жалуется; развѣ только, проходя мимо питейнаго, попросится горло промочить, ну и снизойдешь. Отчего-же не утолить мучительную жажду? Другой идетъ и въ разсужденія пускается, недовольства разныя выражаетъ и все больше о своей невиновности бесѣдуетъ. Что ему сказать? Тоже преподаешь утѣшенія, начальство молъ разберетъ твою провинность по закону и что тебѣ полагается, того избѣгнуть невозможно. Иные буйствуютъ, ну такихъ для внушенія высшему начальству представляешь и послѣ увѣщанія г. пристава иной становится какъ будто смирнѣе и почтительнѣе. У мироваго иногда очень долго приходится посидѣть. Тутъ наслушаешься, какъ гг. адвокаты разговариваютъ и многому можно научиться: иной т. е. такую музыку разведетъ и въ такое тебя чувство приведетъ, что иногда слезы прошибаютъ, глядишь -- жулика твоего и высвободятъ и уходитъ онъ оттуда все равно какъ-бы и не согрѣшилъ. Отдѣлаешься съ этими распредѣленіями и отправляйся на свой постъ -- и стоишь тутъ цѣлый день, наблюдаешь за порядкомъ. Обязанности тутъ очень тяжелыя: прежде всего наблюдай всякое "движеніе". Ежели движеніе правильное и всѣ извозчики придерживаются правой стороны, то въ отвѣтѣ не будешь, но если чуть произошло столкновеніе и движеніе пошло неправильное, сейчасъ надо принимать мѣры и при этомъ дозволяется пускать въ ходъ "полуобнаженное" холодное оружіе. Чуть позамѣшкался, смотри -- подходитъ околодочный и сейчасъ тебѣ выговоръ, отчего молъ не предусмотрѣлъ столкновенія и какія мѣры принималъ. На все нужно дать объясненіе. Наблюдаешь дальше. Проходитъ подозрительный человѣкъ и глядитъ по сторонамъ, а то и безъ всякаго дѣла уставился и смотритъ на тебя во всѣ глаза. Какъ съ нимъ поступить, такъ, что бы и политику соблюсти, и начальству угодное сдѣлать. Зацѣпить его нечѣмъ, такъ какъ онъ никакого видимаго нарушенія не производитъ, а все-таки сразу замѣтно, что онъ человѣкъ подозрительный. Для того надо имѣть извѣстную образованность и пониманіе, чтобы сумѣть подвести ему какую-нибудь политику. Подойдешь къ такому человѣку сторонкой, да и попросишь его взглянуть на повѣсточку, чтоли, прочитать, дескать, кому и куда ее предоставить надо,-- онъ возметъ и посмотритъ, а тутъ и заговоришь съ нимъ и на счетъ сужденія его убѣдишься,-- а тамъ потихоньку и прослѣдишь за нимъ, куда и въ какой переулочекъ онъ завернетъ. Наблюдать на улицѣ приходится рѣшительно за всѣми и даже теперь такія постановленія вышли, чтобы никакое животное, или даже скотина, никакого ни отъ кого притѣсненія не испытывали, потому что есть такія покровительственныя общества, которыя этого не дозволяютъ; и наши пристава прямо наказывали, что если ты видишь такое безобразное притѣсненіе, что грубый и необразованный мужикъ по дикости своего нрава, безъ всякаго милосердія чувствъ бьетъ кнутовищемъ измученную лошадь, то непремѣнно долженъ его пріостановить и сейчасъ ему внушеніе сдѣлать, и если онъ не послушаетъ, то дозволяется также прибѣгнуть къ дѣйствительнымъ мѣрамъ и на его-же непокорной спинѣ доказать, коль непріятно и мучительно для всякаго животнаго такое нечеловѣчное обращеніе. Кромѣ постоянныхъ обязанностей, на насъ-же возлагаются иногда особенныя порученія. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . гдѣ требуется усиленная, а иногда и чрезвычайная бдительность. Помню я, проѣзжала черезъ нашъ городъ одна особа, совершенно даже никакого чина не носившая и притомъ изъ женскаго сословія, ни больше, ни меньше, какъ въ простыхъ актеркахъ состояла, и вдругъ изъ-за пріѣзда этакой незначущей твари, у насъ произошелъ цѣлый переполохъ. Призвалъ насъ приставъ еще наканунѣ и наказывалъ такъ: "завтрашній, молъ, день отбросьте всякія дѣла и обязанности, потому къ намъ, въ городъ, пріѣзжаетъ женская особа, подъ заглавіемъ "Сара Бирнаръ", которая, говоритъ, собственно комедіи представляетъ, но, однако, политикой по жидовскимъ дѣламъ занимается и потому, говоритъ, ей въ карету кирпичи бросаютъ, и народъ, при ея видѣ, кричитъ "ура" и смятеніе производитъ. Для соблюденія порядка и благопристойности необходима, говоритъ, усиленная мѣра, а потому вы цѣлымъ отрядомъ должны на вокзалъ отправиться и тамъ строгій порядокъ содержать, а всякаго, кто будетъ особенно глотку драть, вы обязаны приводить въ "нормальное состояніе чувствъ". Провозились мы съ этою самою Бирнаршею цѣлые четыре дня, пока она все, что ей представить полагалось, не исполнила и съ цѣлымъ возомъ цвѣтовъ и букетовъ, при громогласныхъ крикахъ народа не отъѣхала. Криковъ и шума мы вообще допускать не должны и такая наша обязанность тоже довольно затруднительна и многосложна. Для этого каждому изъ насъ поочередно предоставляется почетное мѣсто на разныя представленія. Тутъ иногда совсѣмъ ничего не въ состояніи предпринять. На этотъ счетъ особенно непокорный народъ -- это гимназистъ и студентъ. Понравится ему какая нибудь актерка, что тамъ разныхъ принцессъ изображаетъ или по части танцевъ дѣйствуетъ, и начинаетъ онъ такое бѣснованіе производить, что никакого удержу нѣтъ,-- оретъ, точно его кто зарѣзать хочетъ,-- и какъ ты его ни упрашиваешь, какія внушенія ни дѣлаешь, онъ тебя и не слушаетъ.

Во всѣхъ такихъ случаяхъ я однако старался поступать со всею деликатностью и начиналъ съ увѣщанія: "господинъ,-- говорю,-- прійдите, пожалуйста, въ свои чувства, сдѣлайте милость, начальство этого не одобряетъ, да и для почтеннѣйшей публики оно не привлекательно",-- а онъ пуще прежняго, высунется всѣмъ корпусомъ, какъ равно броситься къ ней желаетъ. Напоминаешь ему правила, которыя не дозволяютъ для образованной націи выражать свои сочувствія больше трехъ разъ. Все не дѣйствуетъ. Тогда идешь за околодочнымъ и давай актъ писать, а потомъ опять возня -- въ свидѣтели являться къ мировому и объяснять все по порядку. Тяжелое, по истинѣ, наше положеніе и, право, иной разъ не радъ и той власти, которую изображаешь!--

Бляха No 131.

(Заря 1882 года).

ГОРЕ ОТЪ УМА.

Третьяго дня я былъ на спектаклѣ мѣстнаго драматическаго общества. Залъ былъ переполненъ публикой и всѣ внимательно слѣдили за пьесой отъ начала до конца. Меня это не мало удивило. Вообразите,-- шла "стариннѣйшая" комедія "Горе отъ ума", сочиненная и игранная болѣе полувѣка тому назадъ. Ну, кого могла интересовать эта архивная рукопись, ну что общаго между нашей современной жизнью и тѣмъ, что было въ первой половинѣ нашего столѣтія? Вѣдь человѣчество такъ сильно прогрессируетъ, мы такъ спѣшимъ жить и люди такъ мѣняются, что въ какіе нибудь два, три года на землѣ происходятъ

... " такія превращенья

"Правленій, климатовъ, и нравовъ, и умовъ"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

что слывшіе за дураковъ оказываются "людьми важными" и т. п.... а тутъ вдругъ вернуться за какихъ-нибудь 50 лѣтъ назадъ! Что мы тамъ найдемъ, какихъ людей встрѣтимъ, какіе взгляды и воззрѣнія услышимъ!... Все это намъ настолько чуждо и неинтересно, что я просто удивляюсь, кому приходитъ въ голову ставить такія пьесы и утомлять ими вниманіе публики, требующей во всякомъ случаѣ живаго, новаго, намъ близкаго, присущаго,-- такой пьесы, въ которой-бы отражались знакомыя черты нашего настоящаго житья, а не

"Прошедшаго житья подлѣйшія черты";

но чтобы доказать всю устарѣлость пьесы, прослѣдимъ ее отъ начала до конца. Занавѣсъ поднялся и предъ вами старинное убранство комнатъ съ изразцовой печью (такихъ печей у насъ вовсе нѣтъ, а все больше калориферы), часы съ музыкой и кукушкой (ну, гдѣ-же ихъ теперь найти?) и разыгрывается такая небывалая сцена, что молодая барышня, дочь какого-нибудь дѣйствительнаго статскаго совѣтника

... "чуть изъ постели прыгъ --

"Съ мужчиной! молодымъ! занятье для дѣвицы!"

Ну, гдѣ же въ наше время такая безнравственность, чтобы всю ночь, напролетъ, какая-нибудь дочь дѣйствительнаго статскаго совѣтника съ какимъ-нибудь домашнимъ секретаремъ сидѣли въ спальнѣ, взаперти, и чтобы оттуда то флейта слышалась, то будто фортепьяно! флейта! Ну, какой секретарь станетъ нынче наигрывать на флейтѣ про свою любовь дочери своего начальника? Развѣ это бываетъ? Никогда. И опять-таки, какая аристократическая барышня въ наше строго нравственное время позволитъ себѣ цѣлую ночь "все по французски, вслухъ " читать, запершись? Въ наше время аристократическія барышни или вовсе не объясняются съ секретарями, или, во всякомъ случаѣ, объясняются не при посредствѣ флейты,-- а если читаютъ по французски "Nana" и "Potbouille", то все-же не вслухъ, а про себя и держатъ эти книжки подъ подушкой.-- Совсѣмъ устарѣлая пьеса! Входитъ почтеннѣйшій Павелъ Афанасьевичъ Фамусовъ, управляющій казеннымъ мѣстомъ (по всей вѣроятности, казенной палатой?).-- Что это за типъ какой-то допотопной формаціи, ну развѣ теперь такихъ встрѣтишь? Въ халатѣ и орденахъ,-- а потомъ, что за взгляды, что за отношеніе къ службѣ, прежде всего, завелъ-же такой обычай: "Подписано, такъ съ плечъ долой".-- Развѣ вы встрѣтите между нынѣшними управляющими казенныхъ и другихъ палатъ подобныхъ субъектовъ? У насъ все больше молодые джентльмены, одѣваются по европейски, въ пиджакахъ, носятъ преимущественно гладко остриженные волосы, въ петличкахъ у нихъ, вмѣсто ордена, какая-нибудь чайная роза, смотрятъ они сквозь золотыя очки такимъ дѣловымъ взглядомъ и рѣшительно во все вникаютъ сами,-- а домашнихъ секретарей при себѣ вовсе не держатъ. Молчалинъ, съ принципами котораго, также какъ и съ воззрѣніями Фамусова, мы ниже познакомимся, очевидно, совершенно отжившій типъ и развѣ можно сказать, что въ наше время: "Молчалины блаженствуютъ на свѣтѣ?" -- или, что "нынче любятъ безсловесныхъ ".-- Напротивъ, у насъ говори сколько тебѣ угодно и о чемъ угодно, запрета нѣтъ, свобода полная! Возвращается изъ-за границы Чацкій,-- единственный живой человѣкъ, enfant terrible, который позволяетъ себѣ говорить такія вещи, за которыя его тогда могъ только пугать Фамусовъ, говоря "тебя ужъ упекутъ",-- а теперь, навѣрное, онъ не разговаривалъ-бы такъ, мы бы его въ гостиныхъ не слышали,-- значитъ, это типъ опять-таки невозможный въ наше время, а все, что онъ говоритъ, совершенная чепуха и нисколько насъ и нашего времени не касается. Послушайте, въ самомъ дѣлѣ, что онъ говоритъ во 2-мъ дѣйствіи, прерывая почтенную бесѣду Фамусова съ Скалозубомъ. Прежде всего онъ весьма неуважительно относится къ судьямъ того времени, разражаясь на нихъ въ монологѣ "А судьи кто?" Говоритъ, что они не примиримы въ своей враждѣ къ свободной жизни, что они свои сужденья "черпаютъ изъ забытыхъ газетъ, временъ очаковскихъ и покоренья Крыма" и т. д. Ну развѣ все это сколько-нибудь примѣнимо хотя-бы къ нашимъ мировымъ судьямъ, которые, какъ извѣстно, отличаются такою гуманностью въ своихъ рѣшеніяхъ и которые придерживаются взглядовъ самыхъ либеральныхъ органовъ печати, въ родѣ "Кіевлянина", "Новороссійскаго Телеграфа" и др. Далѣе, онъ напускается на тѣхъ столповъ отечества, которые пріобрѣли себѣ положеніе и соорудили великолѣпныя палаты, исключительно благодаря какому-то "грабительству",-- и отъ суда нашли защиту въ друзьяхъ, или въ родствѣ. Все это, конечно, "преданія старины глубокой". Ни одинъ воръ и грабитель у насъ теперь почетомъ не пользуется. Какія-бы онъ роскошныя палаты ни сооружалъ, никто къ нему на поклонъ не поѣдетъ, какъ то было прежде, и если онъ попадется подъ судъ, теперешній, новый, судъ присяжныхъ, то защиту онъ найдетъ себѣ ни въ друзьяхъ и не въ родствѣ, а только развѣ въ какомъ нибудь знаменитомъ защитникѣ, которому заплатитъ солидный гонораръ тысячъ въ 20, да и то едва-ли выскочитъ, потому что дѣло могутъ перенести въ сенатъ, а тамъ его заклюетъ господинъ Неклюдовъ. А это что за дикія и несовременныя слова и какъ они дико звучатъ со сцены:

-- "Теперь пускай изъ насъ одинъ,

"Изъ молодыхъ людей найдется врагъ исканій,

"Не требуя ни мѣстъ, ни повышенья въ чинъ,

"Въ науки онъ вперитъ умъ, алчущій познаній;

"Или въ душѣ его самъ Богъ возбудитъ жаръ

"Къ искусствамъ творческимъ, высокимъ и прекраснымъ,

"Они тотчасъ: разбой! пожаръ!

"И прослывешь у нихъ мечтателемъ опаснымъ".

Какой все это вздоръ, это было когда-то, но вовсе не теперь и потому къ нашему вѣку, изъ всѣхъ разговоровъ Чацкаго, мы можемъ отнести только слова:

"Нѣтъ, нынче свѣтъ ужъ не таковъ".

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Вольнѣе всякій дышетъ!"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

-- Ужасно устарѣвшая пьеса, неправда-ли, вотъ почему ее и скучно смотрѣть;-- обратился ко мнѣ одинъ изъ публики послѣ 2-го акта.

-- Ну, разумѣется, отвѣчалъ я. Вѣдь все это было полвѣка назадъ.

-- Ну да, тогда это еще имѣло смыслъ, а теперь!

-- Совсѣмъ иное время, иные взгляды.

Я остался, однако, и на слѣдующіе акты, налюбовавшись вдоволь Фамусовымъ и Скалозубомъ, у котораго "все служба на умѣ", который помѣшанъ на "форменныхъ отличкахъ", смотрахъ, маневрахъ. Какой потѣшный, отжившій типъ!

Въ третьемъ актѣ особенно гнуснымъ мнѣ показался Молчалинъ. Неужели такіе люди могли имѣть ходъ? Вѣдь этакое низкопоклонство: "собакѣ дворника, чтобъ ласкова была!", "молчитъ когда его бранятъ!"

"Тамъ моську во время погладитъ!

Тутъ въ пору карточку вотретъ".

Ну можетъ-ли въ наше время такой человѣкъ "дойти до степеней извѣстныхъ"?

Какая нелѣпая, старая пьеса и зачѣмъ ее давать, зачѣмъ слушать?

А какъ вамъ понравится въ нашъ "просвѣщенный" вѣкъ выслушивать изъ устъ какого нибудь "управляющаго казеннымъ мѣстомъ", какимъ былъ Фамусовъ, сужденія подобнаго рода:

"Ученье -- вотъ чума, ученость -- вотъ причина".

Или "проектъ" какого нибудь Скалозуба "на счетъ лицеевъ, школъ, гимназій", гдѣ будутъ учить только: "разъ, два", а книги сохранять такъ, "для большихъ акцій"! Фамусовъ и на это не согласенъ, по его мнѣнію:

"Ужъ коли зло пресѣчь:

"Забрать всѣ книги бы, да сжечь"!

Хороша была-бы и наша свобода печати, если-бы главнымъ цензоромъ назначили какого-нибудь Загорѣцкаго, который вдругъ на "басни-бы налегъ" и не пропускалъ-бы ихъ къ печати, потому, что тамъ вѣчныя насмѣшки надъ львами, надъ орлами, которые,

..."Кто что ни говори,

"Хоть и животныя, а все таки цари".

Вотъ какія воззрѣнія были въ то блаженное время, отъ котораго насъ, слава Богу, отдѣляетъ болѣе полувѣка историческаго развитія. Все это, повторяю, такъ чуждо намъ, такъ дико слушать, что по неволѣ начинаешь скучать за этой устарѣвшей архивной пьесой и дослушиваешь ее безъ всякаго интереса. Въ третьемъ актѣ я нашелъ одно только мѣсто, соотвѣтствующее условіямъ нашей жизни,-- это именно споръ о календаряхъ, который рѣшаетъ Хлестова, категорически заявляя:

"Всѣ врутъ календари"!

Вотъ это, пожалуй, и къ нашему времени примѣнимо: все измѣнилось, конечно, за 50 лѣтъ, а календари врутъ по прежнему. Живой примѣръ тому -- знаменитый андріяшевскій календарь.

Въ послѣднемъ актѣ ко всѣмъ вышеописаннымъ отжившимъ типамъ присоединяется еще одинъ замѣчательный чудакъ, либералъ того времени Репетиловъ, который съ восторгомъ разсказываетъ о какихъ-то тайныхъ собраніяхъ, по четвергамъ, "секретнѣйшаго союза" въ клубѣ, гдѣ заговорщики сильно шумятъ, шумятъ и только. Этотъ союзъ нѣчто бъ родѣ какой-нибудь "черной банды", тамъ и шулеръ какой-то есть, который "крѣпко на руку не чистъ", и ночной разбойникъ, и какой-то писатель Удушьевъ Ипполитъ, который, жаль, "ничего не пишетъ" и друг.

Уходя изъ этого милаго общества, Чацкій изливаетъ на нихъ "всю желчь и всю досаду" и клянетъ тотъ часъ, когда онъ задумалъ вернуться въ Москву. Онъ бѣжитъ отъ всѣхъ этихъ господъ, безъ оглядки -- куда?-- "Искать по свѣту, гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъ"!...

Фамусовъ разводитъ руками, приходя въ ужасъ отъ мысли: "что станетъ говорить княгиня Марья Алексѣвна!" и занавѣсъ падаетъ....

Публика расходится совсѣмъ недовольной.-- Ну, можно-ли, спрашиваю васъ, ставить такія устарѣлыя, ни для кого теперь не интересныя, пьесы, изображающія то, что было болѣе полувѣка назадъ?

Рѣшительно невозможно!

Этотъ архаизмъ меня такъ поразилъ, я такъ подробно старался доказать всю несовременность пьесы, что рѣшительно не имѣю времени и возможности сказать что либо объ исполнителяхъ. Да что и сказать?-- Дѣйствительно, это были все какіе то не живые люди.

Да... скучно было многимъ въ театрѣ на этомъ спектаклѣ, но, выйдя уже совсѣмъ на воздухъ, я однако подумалъ: а пускай все таки почаще ставятъ у насъ эту старенькую комедію!

(Заря 1883 г.).

Воскресшіе герои "Мертвыхъ душъ".

Только что я взялся за перо, какъ съ шумомъ растворились двери и ко мнѣ влетѣлъ Ноздревъ. "Ба, ба, ба! вотъ встрѣча!... Какими судьбами!" Читатель, конечно, удивится и можетъ быть даже не повѣритъ мнѣ, если я стану утверждать, что передо мною стоялъ никто иной, какъ Ноздревъ, именно тотъ самый Ноздревъ, котораго здоровыя и полныя щеки, но словамъ Гоголя, "вмѣщали въ себѣ столько растительной силы, что бакенбарды скоро выростали вновь, еще даже лучше прежнихъ". Но отчего же и не вѣрить мнѣ? Вѣдь тотъ-же Гоголь самъ говоритъ про него такъ: "Ноздревъ долго еще не выведется изъ міра. Онъ вездѣ между нами, и можетъ быть только ходитъ въ другомъ кафтанѣ; но легкомысленно-непроницательны люди: и человѣкъ въ другомъ кафтанѣ кажется имъ другимъ человѣкомъ".

Такъ Ноздревъ опять здѣсь, между нами. И знаете, что? Онъ даже очень мало измѣнился: нѣсколько морщинокъ и складокъ возлѣ глазъ, да просѣдь въ бакенбардахъ, которые по прежнему хороши и пушисты и такъ-же, какъ и прежде, я замѣтилъ, что одинъ бакенбардъ былъ какъ будто рѣже другого. Одѣтъ онъ былъ не въ архалукѣ, а въ довольно приличномъ черномъ сюртукѣ и при часахъ, которые, по его увѣренію, онъ въ первый-же день своего пріѣзда въ городъ успѣлъ купить въ кредитъ у Шпигеля за баснословно выгодную цѣну: всего за 250 руб., тогда какъ всякій, кому даже вовсе никакихъ часовъ не нужно, сейчасъ-же съ радостью готовъ дать въ нихъ 400 руб. Мнѣ онъ, "по дружбѣ ", предлагаетъ ихъ за 190 р. Я, конечно, отъ покупки часовъ на столь выгодныхъ условіяхъ отказался, равно какъ и отъ предложенія тутъ-же разыграть ихъ въ ста рубляхъ, на которые онъ заложитъ "банчишку". Дѣлая всѣ эти предложенія касательно оборота съ часами, Ноздревъ въ то-же время обдалъ меня цѣлымъ ворохомъ самыхъ свѣжихъ новостей и извѣстій и сообщилъ множество интересныхъ свѣдѣній о своихъ прежнихъ друзьяхъ изъ "Мертвыхъ душъ".

-- А вѣдь знаешь, братецъ,-- вѣдь нашъ Чичиковъ тоже здѣсь, этакая архиканалія, я тебѣ доложу,-- зажилъ настоящимъ помѣщикомъ; такое имѣньице подцѣпилъ въ таращанскомъ уѣздѣ, что просто малина. Я, правда, самъ ему сторговалъ его и на торгахъ все дѣло такъ подстроилъ, что тебѣ и въ голову не придетъ. Двухъ конкурентовъ-купцовъ, которые на это-же имѣніе зубы точили, тамъ-же, въ судѣ, во время торговъ такъ опоилъ въ судейскомъ буфетѣ какимъ-то бразиліанскимъ киндербальзамомъ съ перцовкой, что они тутъ-же, и даже, кажется, оба разомъ, Богу души отдали. Да не подвернись я, Чичикову этого-бы имѣньица не видать, какъ своихъ ушей. Что за земля! какіе заводы! своя сукновальня, два рафинадныхъ и винокурка... Спирту выгоняетъ невѣроятное количество и взялъ уже подряды на всю артиллерію. Да если тебѣ надо подыскать хорошее имѣніе въ краѣ, такъ ни къ кому, какъ ко мнѣ, прошу и не обращаться. Я въ этомъ дѣлѣ, что называется, "собаку проглотилъ". У насъ, братъ, съ Чичиковымъ есть два запасныхъ свидѣтельства на пріобрѣтеніе недвижимостей въ этомъ краѣ. Это спеціальность Чичикова. Вотъ человѣкъ величайшаго ума и изобрѣтательности! Никакъ не угомонится. Ты вѣдь ничего не знаешь о Павлѣ Ивановичѣ, нѣтъ?.. И, не дожидаясь отвѣта, Ноздревъ разсказалъ, какъ Чичиковъ, выкрутившись по дѣлу о покупкѣ мертвыхъ душъ, удалился въ вологодскую губернію, гдѣ примѣрною жизнью и деликатнымъ обращеніемъ снискалъ такую любовь и уваженіе у всѣхъ помѣщиковъ, что его почти единогласно выбрали сольвычегодскимъ уѣзднымъ предводителемъ дворянства. Послѣ трехлѣтій, нахватавши цѣлую тьму всякихъ кавалерій, Чичиковъ затосковалъ по своей прежней дѣятельности и опять пустился на разныя аферы: участвовалъ въ раскупкѣ уфимскихъ земель, потомъ былъ директоромъ какого-то банка на Волгѣ, попалъ подъ судъ, но до того умилилъ присяжныхъ кротостью своего взгляда, что тѣ, вовсе не желая выслушивать обстоятельствъ дѣла, тутъ-же признали его невиновнымъ и задали ему роскошный ужинъ въ мѣстномъ клубѣ. На этомъ ужинѣ прокуроръ, обвинявшій Чичикова, до того влюбился въ него, что, не отходя ни на шагъ послѣ ужина, все время рыдалъ у него на груди, а предсѣдатель суда танцовалъ въ присядку и распѣвалъ: "эхъ ты, этакой сякой комаринскій мужикъ". Теперь Чичиковъ поселился въ нашемъ краѣ, кажется, навсегда. Ноздревъ передалъ мнѣ поклонъ и обѣщалъ уломать какъ-нибудь Чичикова, написать для моей газеты философскій трактатъ. Что касается всякихъ корреспонденцій, извѣстій и вообще репортерской части, то все это дѣло Ноздревъ самъ беретъ на себя всецѣло, увѣривъ меня, что онъ имѣетъ новости изъ самыхъ вѣрнѣйшихъ источниковъ и даже напередъ знаетъ, что гдѣ должно случиться и какія къ празднику будутъ даны награды. О другихъ знакомыхъ онъ сообщилъ также не мало интересныхъ свѣдѣній. Собакевичъ внезапно умеръ, подавившись хребтомъ какого-то необъятной величины осетра,-- но у него родной сынъ точь-въ-точь такой-же. Онъ служитъ въ какомъ-то гусарскомъ полку и такой "питухъ", что залпомъ осушаетъ цѣлую батарею коньяку. Ноздревъ обѣщался непремѣнно привести ко мнѣ Собакевича, увѣряя, что онъ въ одинъ вечеръ перепьетъ всѣхъ самыхъ отчаянныхъ пьяницъ и потомъ, какъ ни въ чемъ не бывало, станетъ стрѣлять въ цѣль и сто разъ подъ-рядъ вышибетъ верхній хвостикъ у трефоваго туза.

Манилова дѣти пошли очень хорошо: Ѳемистоклюсъ служитъ по дипломатической части, гдѣ-то въ Сиріи, и каждый день пишетъ ему оттуда преинтересныя реляціи, которыя онъ соберетъ въ одну книжку и скоро выпуститъ въ свѣтъ компактнымъ изданіемъ. Алкидъ сдѣлался химикомъ и скоро будетъ такъ-же, какъ Пасторъ, прививать ядъ отъ бѣшенства. Его прививки будутъ, однако, несравненно удачнѣе. По увѣренію Ноздрева, онъ даже пробовалъ этотъ ядъ на себѣ и находитъ, что это очарованіе. О своихъ личныхъ дѣлахъ Ноздревъ наговорилъ такого, что рѣшительно нельзя было уловить нити его разсказа. Имѣніе свое съ конскимъ заводомъ и съ шарманкой онъ продалъ зятю на чрезвычайно выгодныхъ условіяхъ,-- самъ бросился было по земству служить,-- выстроилъ гдѣ-то больницу на 2140 кроватей,-- "онъ, очевидно, хотѣлъ сказать на 140, но 2000 явились уже сами собою", какъ тѣ злополучныя пьявки, которыхъ онъ приставилъ излишнее количество Чичикову въ своемъ разсказѣ на вечерѣ у полиціймейстера. Въ то-же время, служа по земству, онъ ходилъ добровольцемъ въ Сербію и гдѣ-то такъ притѣснилъ турецкую армію, что султанъ велѣлъ всей арміи сдаться ему безъ боя. За это онъ получилъ Георгія и множество иностранныхъ орденовъ, но не носилъ ихъ потому, что ихъ такая масса нашита на сюртукѣ, что просто тяжело ходить. За тотъ-же періодъ времени Ноздревъ успѣлъ построить на какой-то дорогѣ два желѣзныхъ моста, потомъ учредилъ крестьянскій банкъ, взыскалъ сразу въ двухъ губерніяхъ всѣ недоимки съ крестьянъ и читалъ цѣлый семестръ лекціи въ гейдельбергскомъ университетѣ на латинскомъ языкѣ, который имъ усвоенъ въ совершенствѣ. Въ этотъ край онъ попалъ случайно, встрѣтившись въ вагонѣ съ Чичиковымъ, который пригласилъ его къ себѣ управляющимъ, съ жалованьемъ 17 тысячъ въ годъ и 3% съ выкуриваемаго спирта. Онъ согласился ѣхать съ нимъ просто изъ одного расположенія къ Чичикову, который отъ него такъ и не хотѣлъ отстать. Теперь-же, послѣ устройства такой выгодной покупки,-- они уже связаны дѣлами навсегда. Чичикова всѣ считаютъ обрусителемъ края, въ виду того, что большинство имѣній покупается на его имя.

Воскрешеніе или призваніе къ жизни, при нынѣшнихъ условіяхъ, Ноздрева, Чичикова, Собакевича и др. героевъ незабвенной поэмы настолько меня порадовало, а, съ другой стороны, болтовня Ноздрева настолько отняла времени, что я совершенно упустилъ изъ виду такъ называемыя "текущія дѣла". Мой новый репортеръ -- самъ Ноздревъ -- меня тотчасъ-же успокоилъ: "Да что текущія дѣла! воскликнулъ онъ:-- смѣло можешь на нихъ наплевать. Ими рѣшительно никто не интересуется,-- конечно, если только дѣло не касается собственнаго кармана. О, тогда всякое общественное дѣло становится намъ такъ близкимъ, какъ-бы оно было нашимъ личнымъ дѣломъ. Весьма поучительнымъ примѣромъ въ этомъ смыслѣ можетъ служить наша ремесленная управа. Цѣлый рядъ самыхъ многолюдныхъ собраній и сходокъ, когда зашла рѣчь о распредѣленіи цеховыхъ денегъ. Претендентами на эти денежки, составляющія какъ-бы запасной фондъ на вспомоществованіе дѣйствительно-бѣднѣйшимъ ремесленникамъ, явились прежде всего, предсѣдатель мѣщанской управы домовладѣлецъ Щербатовъ, старшины и товарищи старшинъ цеховъ. Эти господа съ невѣроятнымъ, непостижимымъ аппетитомъ дѣлятъ между собою цеховыя суммы, какъ-бы совсѣмъ забывая, что между ремесленниками такого большаго города, какъ Кіевъ, найдется весьма много такихъ бѣдняковъ, которымъ, дѣйствительно, необходимо оказать помощь, спасти просто отъ голодной смерти, поддержать въ трудѣ. На такія-то денежки польстились эти цеховые коршуны. Ну вотъ вамъ и текущія дѣла! Да это хуже всякой грязной воды и нечисти, стекающихъ со дворовъ!" Тутъ Ноздревъ такъ ругнулъ всѣхъ этихъ коршуновъ, что имъ навѣрное не поздоровится.

(Заря 22 Іюля 1886 г.).

Нѣчто о бракѣ и "Ревизоръ",

Едва помянули мы усопшихъ родственниковъ, поплакавъ на ихъ могилкахъ, занесенныхъ запоздалымъ весеннимъ снѣгомъ, упавшимъ на насъ ужъ именно "какъ снѣгъ на голову", едва замолкло заунывное подтягиваніе "со святыми упокой", какъ всѣ мѣстные храмы огласились радостными "Исаіе, ликуй!" и учащенными "ты-же, чистая, кра--суйся"... Панихиды и брачное служеніе! Сколько смысла въ этомъ сопоставленіи, по мнѣнію разныхъ Недовольцевыхъ!

-- Отчего это, въ самомъ дѣлѣ, у насъ не поютъ погребальныхъ псалмовъ и не облекаются въ черныя ризы на обрядахъ вѣнчанія?-- спросилъ меня тотъ-же ненавистникъ женщинъ, особенно озлобленный цѣлымъ рядомъ аристократическихъ свадьбъ, совершившихся на этой недѣлѣ,-- Ну, развѣ при условіяхъ нынѣшняго, современнаго строя семейной жизни, вѣнчаніе -- это не тѣ-же похороны?.... Прежде всего старинная истина, въ видѣ поговорки: "бракъ -- могила любви", конечно, неоспорима.

-- Ну, это какъ кто понимаетъ! Вонъ Лидочка объяснила мнѣ, что со вступленіемъ ея въ бракъ она хоронитъ только любовь къ своему жениху: разъ онъ на ней женился -- онъ сталъ ея мужемъ, нечего съ нимъ болѣе вздыхать, нѣжничать, котетничать, заставлять его страдать, желать ее.... однимъ словомъ, исчезли всѣ прелести любовнаго времяпровожденія. Ну, еще куда не шелъ медовый мѣсяцъ, въ смыслѣ любопытства, конечно,-- продолжала свои размышленія Лидочка: а потомъ что-же? Поймите, что вѣдь я безъ любви совсѣмъ не могу существовать: котетство, нѣжничаніе, вздохи все это мнѣ необходимо, какъ воздухъ. Ну, а какъ все это продѣлывать съ своимъ законнымъ мужемъ?...

Очевидно, Лидочка -- продуктъ такого-же воспитанія, какъ и жена городничаго Анна Андреевна, искусившаяся во всѣхъ этихъ любовныхъ пріемахъ. Нельзя не вспомнить по этому случаю одной изъ сценъ "Ревизора" въ первой редакціи комедіи. Наставляя дочь о томъ, какъ надо увлечь столичнаго гостя, Анна Адреевна, между прочимъ, говоритъ:

"-- Но еще не столько костюмъ, какъ нужно -- теперь пріемы. Это важная вещь, душенька, пріемы. Я не знаю... умѣешь-ли ты дѣлать глазки?

Марья Антоновна.

Какъ глазки, маменька? Это такъ, какъ вы дѣлаете, когда бываютъ у насъ молодые офицеры?

Анна Андреевна.

Да, я -- Тебѣ еще, я думаю, трудно умѣть это хорошо дѣлать. Тебѣ еще многое нужно узнать въ свѣтѣ. Однако-жъ, какъ это выходитъ?..."

Далѣе, о "глазахъ" Анна Андреевна говоритъ:

"-- Ты говоришь -- "глазки!" Оно кажется легко. Меня учила двоюродная сестра моя. Я вотъ тебѣ говорю, что я больше двухъ мѣсяцевъ не отходила отъ зеркала, пока выучилась".

Лидочка твердо изучила "глазки" и, конечно, не выброситъ изъ головы этой науки и по выходѣ замужъ. Между тѣмъ "глазки", очевидно, мужу не дѣлаютъ. Вотъ вамъ и женитесь послѣ того на Лидочкѣ! А такъ, вѣдь она безспорно очень мила, даже очаровательна, какъ "ангелъ небесный". Въ каждомъ смертномъ, которому не чуждо эстетическое чувство,-- Лидочка способна зажечь тотъ святой огонь любви, въ жертву которому отдается вся жизнь, всѣ душевныя стремленія.... Только изъ-за такихъ "небесныхъ ангеловъ" собственно и дѣлаются всякія подлости,-- банковскія растраты, подлоги; съ такими всего охотнѣе идутъ къ алтарю для удостовѣренія ихъ клятвъ въ вѣрности,-- хотя здравый смыслъ всякаго долженъ-бы совершенно отчетливо сознавать, что здѣсь имѣетъ мѣсто ни что иное, какъ настоящее "клятвопреступленіе".

На самомъ дѣлѣ, въ нашемъ богоспасаемомъ градѣ эта недѣля можетъ быть по справедливости названа брачною недѣлей. Въ бракъ поступило, т. е. вступило, нѣсколько видныхъ паръ изъ среды мѣстнаго beau mond'а. Эти "сочетанія" всѣхъ интересовали; только о нихъ постоянно и толковали въ салонахъ, будуарахъ, въ присутственныхъ мѣстахъ (въ особенности во время перерыва засѣданій) и на биржѣ, конечно. Да еще-бы! Если въ столицѣ газеты наполняютъ свои столбцы описаніемъ свадебныхъ торжествъ, то какъ-же намъ въ провинціи не заниматься свадьбами? Городъ какъ будто ожилъ,-- вездѣ усиленное движеніе; появилось множество новыхъ каретъ съ "резинками", которыя предназначены для укачиванія новобрачныхъ. Газъ, тюль, блонды и цѣлые сады флеръ д'оранжу быстро раскупаются. Изъ питій и яствъ большой спросъ былъ на шампанское и въ особенности на шеколадъ.

-- Почему это на шеколадъ въ особенности?

Не знаю,-- но въ послѣднее время изъ жизни нашего зажиточнаго барства совершенно исчезли свадебныя пиршества. Женится какой нибудь тузъ, мѣстный крезъ. Въ старину, да и не такъ давно, по такому случаю крезъ задалъ-бы пиръ на весь міръ. Да и отчего не попировать, когда на то и денегъ у креза много, и палаты обширныя, и друзей, которые непрочь попировать, достаточно: пей, ѣшь и веселися! Такъ вотъ подите-же! скоро такая "русская свадьба" станетъ какимъ-то анахронизмомъ, преданіемъ старины глубокой. Всѣ заразились какой-то глупой модой. Повѣнчаются и сейчасъ удираютъ, скрываются отъ свѣта, точно женитьба это уже такое зазорное дѣло, что на другой день послѣ свадьбы и людямъ стыдно на глаза показываться. Положимъ, въ глубокую старину браки совершались "увозомъ" и тогда въ бѣгствѣ настояла надобность. Но теперь вѣдь мало охотниковъ похищать невѣсту. Хищниковъ таки достаточно и охотниковъ до солиднаго куша въ средѣ нашей молодежи также не мало; но, съ другой стороны, и невѣсты не берегутся въ теремахъ,-- этотъ "сладкій товаръ" производители стараются сбыть съ рукъ съ неменьшей охотой, какъ то дѣлаютъ съ своимъ сахаромъ наши фабриканты. А то чего добраго залежится, да не будетъ спросу,-- тогда чтоже!-- прійдется прибѣгать къ спасительной преміи.

Итакъ, на нашихъ аристократическихъ свадьбахъ пированій не было, такъ что рѣдко у кого изъ гостей даже "по усамъ текло". Обрядъ вѣнчанія, а изъ церкви на бокалъ шампанскаго и шеколаду -- вдоволь.... Потомъ отдѣльное купэ, иногда съ безплатнымъ билетомъ, и "увозъ".

Да, такъ все мельчаетъ въ нашъ вѣкъ расчета и мелкаго эгоизма.

На минувшей недѣлѣ и мы, не отставая отъ столицы, почтили 50-лѣтній юбилей "Ревизора". Его давали въ двухъ театрахъ и оба были переполнены. Вотъ что самое важное въ этомъ чествованіи. Какъ бы ни играли "Ревизора", съ какими-бы силами и при какой обстановкѣ,-- его всѣ пошли смотрѣть и мѣста не было для многихъ, не попавшихъ на это чествованіе. Въ который разъ дивились мы глупости городничаго, принявшаго такого мальчишку за ревизора; какими пошлыми и жалкими трусами казались намъ всѣ эти Земляники, Шпекины, Ляпкины-Тяпкины; какою скоромной бабой выступила передъ нами городничиха; какъ возмущались мы нахальству расходившагося Хлестакова; сколь наивнымъ казалось намъ все продѣланное имъ надувательство и какъ вдругъ.... послѣ словъ городничаго: "Чему смѣетесь? Надъ собою смѣетесь!" мы съ разу поняли опять, въ который разъ и черезъ сколько лѣтъ, опять,-- что все еще "надъ собою смѣемся". И узнали мы опять и Землянику, и Шпекина, и Ляпкина-Тяпкина, и соромную городничиху, и всѣхъ героевъ комедіи, какъ будто мы ихъ вотъ сейчасъ видимъ возлѣ себя,-- правда, въ нѣсколько обновленномъ изданіи, въ другой формѣ, въ другихъ прическахъ,-- но того-же типа, той-же природы. И къ чему послѣ того придаютъ какое-то особенное значеніе костюмамъ и полной обстановкѣ "того времени"! Въ какой комедіи, какъ "Ревизоръ" -- "то время" никакого значенія пока не имѣетъ, да и врядъ-ли скоро имѣть будетъ. Слишкомъ "коренныя черты" схвачены геніальнымъ писателемъ, много времени надо, чтобы ихъ вырвать съ корнемъ.

Еще одно доказательство современности "Ревизора". Труппою г. Форкати пьеса сыграна безъ всякаго успѣха, за отсутствіемъ выдающихся артистовъ. Самъ г. Форкати, говорятъ, на сценѣ былъ весьма слабымъ Хлестаковымъ,-- но однако такъ вошелъ въ эту благодарную роль, что продолжаетъ ее исполнять и послѣ спектакля, разсылая по всей Россіи депеши о колоссальномъ успѣхѣ спектакля и о какой-то "роскошной обстановкѣ"... Тридцать пять тысячъ курьезовъ!!!

(Заря. 27 Апрѣля 1886 г.).

О СОЮЗѢ БРАЧНОМЪ.

(Изъ дневника Кукушкина).

Мы окончательно рѣшили бросить политику: все равно ничего раньше не узнаемъ и не предугадаемъ, а если что и случится, то объ этомъ объявятъ своевременно: "такъ, молъ, и такъ поступать надлежитъ". Тогда и будемъ поступать. Всѣ толки и пересуды могутъ сбить съ толку самаго разсудительнаго человѣка и уже никоимъ образомъ къ добру не приведутъ, а потому лучше бросить. Пускай себѣ газеты и такъ называемая большая печать по прежнему продолжаютъ набивать столбцы все тою-же "авганщиной", мы ея читать не будемъ и ограничимся въ такомъ разѣ одними объявленіями, у кого что пропало, гдѣ что выгодно имѣть можно и т. п.

Итакъ, если теперь эту внѣшнюю политику къ чорту, если по внутренней, съ наступленіемъ каникулъ, ничего такого и ожидать нельзя, а мѣстная жизнь представляетъ собою ничто иное, какъ обыкновенное теченіе чисто -домашней жизни отдѣльныхъ индивидуумовъ (ибо что-же у насъ случается?-- Иванъ Ивановичъ поссорится съ Иваномъ Никифоровичемъ; тотъ объѣстся, а этотъ обопьется), то отсюда прямой выводъ, что мнѣ приходится и въ своемъ дневникѣ въ такую пору ограничиваться занесеніемъ событій изъ нашей личной, кружковой жизни. Мы вѣдь тоже живемъ -- и не хуже другихъ. Правда, организація нашего импровизованнаго очага нѣсколько разнится отъ принятыхъ формъ общежитій, но однако-же закономъ не воспрещена и даже, въ виду доказанной благонамѣренности всѣхъ членовъ нашей комуны, мы стоимъ на вполнѣ хорошемъ счету въ своемъ околоткѣ: мѣстный надзиратель относится къ намъ съ довѣріемъ и любезностью, подворную книгу просматриваетъ каждую недѣлю и, выпивая свою рюмку водки, дружески пожимаетъ намъ руки и уходитъ совершенно спокойнымъ. Въ хозяйственномъ отношеніи мы подчинены единой и неограниченной власти, въ лицѣ Матрены (иные почему-то считаютъ ее миѳомъ), которая не обязана давать никакихъ отчетовъ, ни объясненій, передъ кѣмъ-бы то ни было, въ расходуемыхъ ею на базарѣ деньгахъ и дѣйствуетъ въ этомъ направленіи единственно по своему произволенію ко всеобщему благу всѣхъ насъ. Независимо отъ веденія этого домашняго хозяйства, Матрена имѣетъ совѣщательный голосъ въ дѣлахъ нашей внутренней политики и во всѣхъ внѣшнихъ сношеніяхъ. На нашихъ засѣданіяхъ, въ трактирѣ "Бѣлой Сороки", она можетъ присутствовать съ такими-же правами и имѣетъ свое кресло, но рѣдко его занимаетъ, допуская широкую свободу представительства ея особы всякою другою замѣстительницей.

Мы несомнѣнно убѣдились, что эта женщина представляетъ собою сдерживающее начало (въ ея присутствіи какъ-то всегда стѣсняешься пить сначала) и большое утѣшеніе къ концу (кто, какъ не Матрена позаботится о нашемъ вытрезвленіи и устраненіи всякихъ вредныхъ послѣдствій "отъ сего могущихъ", когда, въ концѣ концовъ, мы возвращаемся подъ ея попеченіе?)

Сгруппировавшись возлѣ Матрены, какъ представительницы домашняго очага, и оставаясь совершенно свободными гражданами (такъ какъ ей предоставлена лишь власть хозяйственная), мнѣ кажется, чего-бы и желать лучше?-- А вотъ Реброломовъ затосковалъ: хочу жениться,-- реветъ онъ по цѣлымъ днямъ, да и только.

Онъ твердитъ, что "одно спасенье въ бракѣ, въ настоящей семьѣ".

Не желая лишиться такого сочлена нашей комуны, какъ Реброломовъ, мы, по особому настоянію Матрены, видя, что дурь залѣзла ему въ голову довольно серьезно, стали всячески его убѣждать въ несовершенствѣ брака при условіяхъ современной жизни. Изъ-за этого возникъ у насъ настоящій ученый диспутъ "о бракѣ", который я считаю не лишнимъ занести на память въ свой дневникъ.

Всякій вопросъ мы привыкли обсуждать путемъ дебатовъ и затѣмъ постановлять рѣшеніе. Такъ и теперь поступили. Реброломовъ долженъ былъ защищать свою диссертацію "о необходимости брака" со всѣми своими тезисами. Опонентомъ ему назначили Рюмочкина, какъ человѣка, ловко составляющаго всякаго рода рефераты и извѣстнаго ненавистника женщинъ. Матрена заготовила порядочную порцію пунша -- и засѣданіе открылось.

Я запишу только выдающіяся положенія изъ тѣхъ дебатовъ, которые происходили по этому вопросу.

Помимо соображеній о полной пустотѣ и безпорядочности одиночной, скитальческой жизни, доводящей человѣка до мысли о вѣшаньи на первомъ попавшемся крючкѣ; помимо соображеній о томъ, что одинокая жизнь противна законамъ природы и высшему закону міровому -- о поддержаніи человѣческаго рода, причемъ диссертантъ заключилъ всѣ эти доводы блестящей цитатой словъ Лютера, сказавшаго, что "ничего нѣтъ превосходнѣе, какъ любящіе мужъ и жена, окруженные своимъ молодымъ потомствомъ", Реброломовъ привелъ, конечно, также массу соображеній о выгодности брака въ смыслѣ экономическомъ, сравнивъ бюджеты холостого и женатаго человѣка. Въ доказательство онъ показалъ намъ, между прочимъ, выписку изъ своей расходной книжки, гдѣ въ каждомъ мѣсяцѣ стояла довольно солидная цифра подъ рубрикой: "расходы по нарушенію 7-й заповѣди".

Вооружившись доводами чистой науки, оставляя въ сторонѣ неотразимыя истины въ родѣ тѣхъ, что бракъ есть лотерея и что на 1000 случаевъ въ дѣйствительности врядъ-ли можно насчитать 1 % брачныхъ сожительствъ, въ коихъ можно наблюдать "счастливыхъ, любящихъ супруговъ, окруженныхъ молодымъ потомствомъ",-- опонентъ Рюмочкинъ выдвинулъ смѣлый тезисъ, что наша современная форма брака не совершенна сама по себѣ. Громадное большинство населенія земного шара, какъ и всѣ послѣдователи Магомета, не знаютъ моногаміи, а живутъ все-такй семейной жизнію, при полномъ господствѣ полигаміи; выполняютъ законы природы еще съ большимъ успѣхомъ, нежели мы, и совсѣмъ не знаютъ никакихъ семейныхъ сценъ и супружескихъ несогласій. Поэтому онъ никакъ не можетъ считать моногамическій союзъ за совершенную форму брака. Въ подтвержденіе научности своей идеи Рюмочкинъ сослался на многіе авторитеты, въ томъ числѣ и на Шарля фурье, который находитъ, что бракъ въ современномъ обществѣ "не представляетъ никакой гарантіи, никакихъ основаній для счастливой совмѣстной жизни супруговъ, которая можетъ быть достигнута только при условіи полнѣйшей свободы и независимости индивидуумовъ разныхъ половъ одного отъ другого". Реброломовъ такой зависимости не видитъ въ современномъ бракѣ и въ отвѣтъ Рюмочкину закатилъ такую цитату: "единство, образуемое супружествомъ, есть высшее, въ которомъ субстанціальность и субъективность сливаются во едино, вслѣдствіе чего и супруги, при взаимныхъ отношеніяхъ, занимаютъ соотвѣтствующее имъ положеніе".... " Это единство въ любви и бракѣ, допускающее въ себѣ это различіе, не допускаетъ однако разъединенности или обособленности въ какомъ-бы-то ни было другомъ отношеніи, но стремится скорѣе къ тотальности ".... Реброломовъ едва переводилъ духъ, приводя эту цитату. Мы всѣ стали вдумываться въ глубокомысленныя слова и недоумѣвали, откуда онъ набрался такой философіи. Тогда онъ, наконецъ, вынулъ изъ кармана небольшого объема книжку подъ заглавіемъ: "Бракъ въ его всемірно-историческомъ развитіи ". Соч. д-ра Іосифа Унгера. Переводъ Я. Р. Изд. 1885 г.-- Книжку эту онъ всю проглотилъ и указалъ намъ на стр. 161 вычитанную имъ тираду.-- Просмотрѣвъ книжку, мы сразу поняли, что отъ такихъ глубоко-философскихъ трактатовъ не мудрено и совсѣмъ разсудка лишиться и стали уже относиться къ маніи Реброломова съ извѣстнымъ состраданіемъ.

Реброломовъ отстаивалъ ученость и "занятность" пріобрѣтенной имъ книжки, указавъ, что изъ нея онъ узналъ, между прочимъ, что въ средніе вѣка у германскихъ рыцарей "любовь,-- какъ духовная симпатія и почитаніе женщины, безъ примѣси всякой надежды на земное наслажденіе и чувственныхъ влеченій" -- называлась "Мине" или "Мина" (Minne). До словамъ автора, "только тамъ, гдѣ два человѣка соединены были такою Minne'ою, господствовала истинная любовь" {"Бракъ въ его веемірно-историч. развитіи". Унгера. Стр. 136.}. Послѣ такого открытія для насъ стало яснымъ, почему пѣвцы любви въ средніе вѣка назывались Минезенгерами, да и происхожденіе многихъ другихъ словъ, необъяснимыхъ доселѣ никакими филологами, мы уразумѣли: строить мину, дѣлать мину и т. п.

Рюмочкинъ совсѣмъ забраковалъ ученое сочиненіе д-ра Унгера, защищающаго моногамію, и изложилъ свою теорію брака.

Тезисы его слѣдующіе:

1) Всѣ недовольства въ брачномъ моногамическомъ союзѣ, весь разладъ и дальнѣйшія его послѣдствія, въ особенности при бездѣтности супруговъ, происходятъ отъ очень простой причины: какъ-бы супруги не любили другъ друга, оставаясь постоянно вдвоемъ, они, наконецъ, переговорятъ рѣшительно обо всемъ и умолкнутъ, послѣ чего вскорѣ такъ надоѣдятъ другъ другу, что взаимное созерцаніе другъ друга становится для нихъ противнымъ и невыносимымъ.

2) Тезисъ, вытекающій и въ сущности подтверждающій первый: человѣкъ по своей натурѣ требуетъ разнообразія. Правда, есть субъекты, весьма охотно привыкающіе къ старому халату, истоптаннымъ башмакамъ и обкуренному чубуку, которые они никогда не промѣняютъ на новые,-- но всякій мужъ, какого-бы возраста и темперамента онъ ни былъ, всегда готовъ промѣнять старую жену на молодую.

3) Въ мірѣ нѣтъ ничего совершеннаго и потому соединять въ любимой особѣ всѣ совершенства -- ничто иное, какъ жалкая иллюзія, въ которой скоро придется разочаровываться. Примѣры: красивая жена, плѣнившая мужа своею пластикой и зажигательнымъ взоромъ, часто оказывается непроходимо-глупой или совсѣмъ пустой женщиной; съ ней становится скучно; многія потребности души человѣка остаются неудовлетворенными. Отсюда исканія, недовольства, несогласія, flirtations, драки, разводъ или скамья подсудимыхъ, Умная и серьезная жена -- лучшій другъ своего мужа, охотно читающая съ нимъ Бокля и Молешота,-- можетъ ничего не смыслить въ хозяйствѣ: мужъ будетъ всегда тратить вдвое, пить при этомъ холодный кофе и ходить съ оборванными на сюртукѣ пуговицами. Отсюда явится естественное стремленіе къ сближенію съ горничной, которая будетъ пришивать эти пуговицы, или съ кухаркой, которая станетъ подогрѣвать кофе. Умная, хозяйственная и даже красивая женщина можетъ оказаться весьма прозаической женой, способной зѣвать въ потолокъ, или ловить за крылья мухъ въ самыя пламенныя минуты вашихъ восторговъ.-- Отсюда недовольства,-- опять исканія.

4) Для счастливой жизни необходимо сдѣлать выборъ изъ четырехъ женъ.

Супруга No 1.-- Для хозяйства.-- Должна быть кругленькой пышечкой, расторопной, проворной, должна выносить кухонный жаръ, умѣть шить и стирать бѣлье. Познанія должны ограничиваться экзаменомъ изъ поваренной книги, 4-хъ правилъ ариѳметики, чтенія и письма.

Супруга No 2.-- Для ума.-- Никакихъ внѣшнихъ качествъ не требуется; можетъ быть длинна, суха и качествомъ кожи напоминать пергаментъ, только чтобы пальцы не были въ чернилахъ. Высшее образованіе безусловно необходимо.

Супруга No 3.-- Для сердца и чистой поэзіи.-- Образъ чистой Гретхенъ; непремѣнно златокудрая. Сложеніе безразлично, можетъ быть и худенькой. Во взорѣ требуется сочетаніе дѣтской наивности и глубокой поэзіи. Игра на фортепьяно и пѣніе романсовъ обязательны.

Супруга No 4.-- Для всѣхъ прочихъ наслажденій.-- Цвѣтъ волосъ -- безразлично, но красота должна быть настоящая; сложеніе,-- какъ статуи Эллады и все прочее соотвѣтственно назначенію. Ума и даже образованія вовсе не надо. При такомъ подборѣ по крайней мѣрѣ одной сторонѣ въ этомъ союзѣ искать уже больше нечего и каждая изъ женъ, найдя свой удѣлъ, по назначенію,-- своевременно будетъ также довольна мужемъ. Опасность представляется только для номеровъ 3-го и 4-го, которые, быть можетъ, найдутъ необходимымъ искать разнообразія. Но вѣдь такого характера супруги и безъ того непостоянны. Съ ними уже ничего не подѣлаешь.

Изложивъ свою теорію, Рюмочкинъ заключилъ тѣмъ, что онъ однако нисколько не противъ моногаміи, если на долю счастливаго избранника выпадетъ жена, совмѣщающая въ себѣ качества всѣхъ 4-хъ номеровъ. Мы всѣ съ нимъ согласились; рѣчь его была покрыта аплодисментами; Матрена влила намъ двойную порцію рома, и, наконецъ, Реброломовъ поколебался въ своей рѣшимости. Мы его однако утѣшили тѣмъ, что за лѣто, при частомъ посѣщеніи ботаническаго сада, можно сыскать для него желаемый феноменъ -- супругу всѣхъ 4-хъ номеровъ.

По закрытіи засѣданія немедленно отправились на поиски. Вошли въ садъ всѣ вмѣстѣ; крѣпко держась за руки. Въ саду восторгъ и очарованіе: пестрая толпа, рѣзвый смѣхъ, лукавые взгляды изъ-подъ длинныхъ вуалей. А тутъ сирень благоухаетъ, а тамъ въ кустахъ: "шопотъ, робкое дыханье, трели соловья"!... Но, пока довольно!

19 Мая 1885 г. No 108 (3.).

О ЛЮБВИ.

(Научно-фельетонныя изслѣдованія, дополненныя мѣстными наблюденіями.

Лекціи профессора Амантова).

Вотъ о любви -- писать можно сколько угодно. Въ этомъ я увѣренъ. Любовь -- самое невинное занятіе, и, писавши о любви, фельетонистъ ни въ какомъ случаѣ не рискуетъ задѣть ни думы, ни Взаимнаго кредита, ни прочихъ мѣстъ и учрежденій. Любовь -- это такой предметъ, который никому не надоѣстъ и никогда не состарится. Наилучшимъ подтвержденіемъ тому служитъ одна, извѣстная мнѣ, весьма почтенная старушка генеральша, которая, не смотря на всю преклонность своихъ лѣтъ, до сего времени питаетъ какое-то институтское чувство къ одному толстому, но очень поэтичному капельмейстеру (обожаетъ его). И надо видѣть, какой восторгъ отражается во всей ея дряхлой фигуркѣ, когда капельмейстеръ дирижируетъ своимъ оркестромъ: каждый взмахъ его палочки какъ будто пробѣгаетъ по струнамъ ея сердца, изсушившагося на подобіе старой скрипки, всегда дающей прекрасный тонъ.

О любви, наконецъ, всегда удобно говорить и писать, когда не о чемъ болѣе говорить, потому что и у насъ иные любятъ отъ нечего дѣлать.

Я предлагаю читателямъ нѣсколько лекцій въ видѣ этюда объ этомъ предметѣ, который стоитъ того, чтобы его изучать. Руководство и источники для изученія и изслѣдованія этого предмета весьма многочисленны, и, помимо непосредственныхъ наблюденій и нѣкотораго опыта, я буду придерживаться такихъ авторитетовъ, каковы, напр. Овидій, котораго изслѣдованіе о любви прекрасно переведено на французскій языкъ подъ заглавіемъ "l'art d'aimer" (искусство любить), Альфредъ Мюссе, Гюго, Бальзакъ, Сталь, отчасти Поль-де-Кокъ, Эм. Зола, Дрозъ, Жоржъ Лашо, котораго книжка, "Choses d'amour" выдержала нѣсколько изданій и мн. др.

Лекція 1-я.

Что такое любовь?

Милостивыя государыни, если вамъ не менѣе тринадцати лѣтъ (въ которомъ возрастѣ нашъ законъ дозволяетъ вступать въ бракъ природной жителькѣ закавказскаго края) и не болѣе восьмидесяти (въ которомъ возрастѣ, по нашему закону, бракъ признается уже излишнею роскошью) и милостивые государи отъ 15 до 80-лѣтняго возраста! Предметъ нашей бесѣды представляется въ высшей степени важнымъ и даже въ одной изъ оперетокъ, каковыя произведенія ума человѣческаго, какъ извѣстно, осмѣиваютъ самые серьезные вопросы,-- о любви говорится, что она, т. е. любовь,-- есть "чувство непростое, оно волнуетъ кровь." -- Но, само собою, что чувство это не можетъ быть опредѣлено столь краткими словами, и, дабы выяснить сей предметъ надлежащимъ образомъ, я позволю себѣ предложить вамъ слабый опытъ моего перевода слѣдующихъ выдержекъ изъ Альфреда Мюссе. Вотъ что говоритъ этотъ великій поэтъ о любви:

"Жить, да чувствовать свое существованіе сильно, глубоко, чувствовать себя человѣкомъ, созданнымъ Богомъ,-- вотъ первое и высшее благо любви. Безъ сомнѣнія, любовь есть таинство необъяснимое. Не смотря на тѣ цѣпи, которыми міръ сковалъ это чувство; не смотря на то зло, которымъ онъ окружилъ его; на ту бездну предразсудковъ, въ которыхъ онъ схоронилъ его; на ту грязь, чрезъ которую онъ волочилъ его,-- оно, это чувство любви, роковое и живительное, осталось тѣмъ-же небеснымъ, божественнымъ закономъ, столь-же могущественнымъ и непонятнымъ, какъ тотъ законъ, которымъ солнце держится въ небесахъ. Въ самомъ дѣлѣ, что это за связь, которая сильнѣе и крѣпче желѣза и которую, между тѣмъ, нельзя ни видѣть,- ни осязать? Что это такое? Встрѣтить женщину, сказать ей одно слово и потомъ уже никогда не забывать ее? Отчего именно эту предпочтительно предъ всѣми другими? Призовите на помощь свой умъ, чувство, голову, сердце и объясните, если можете. Вы найдете только два тѣла: одно здѣсь, другое -- тамъ, и между ними, что? Воздухъ, пространство, безконечность! О безумцы! Вы, считающіе себя разумными существами и осмѣливающіеся толковать о любви! Да развѣ вы ее видѣли, чтобы говорить о ней? Нѣтъ. Вы ее чувствовали; вы обмѣнялись взглядомъ съ проходившимъ мимо васъ, неизвѣстнымъ вамъ дотолѣ, созданіемъ и вдругъ Васъ осѣнило, вы сами не знаете, что такое, чему нѣтъ и имени". Такимъ высокимъ, могучимъ и вмѣстѣ таинственнымъ, необъяснимымъ явленіемъ признаетъ Мюссе это чувство, зарождающееся въ человѣкѣ иногда отъ одного взгляда, отъ одного слова....... Не такой-ли точно взглядъ на это чувство приводится и нашимъ поэтомъ Лермонтовымъ въ его поэмѣ "Демонъ"? Пролетая надъ роскошной Грузіей, Демонъ только взглянулъ на Тамару. И что-же онъ почувствовалъ? Другими словами этого чувства выразить нельзя, какъ только словами Лермонтова:

"И Демонъ видѣлъ.... На мгновенье

Неизъяснимое волненье

Въ себѣ почувствовалъ онъ вдругъ.

Нѣмой души его пустыню

Наполнилъ благодатный звукъ,

И вновь постигнулъ онъ святыню

Любви, добра и красоты...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Прикованный незримой силой

Онъ съ новой грустью сталъ знакомъ,

Въ немъ чувство вдругъ заговорило

Роднымъ когда-то языкомъ....

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

То былъ-ли признакъ возрожденья,

Онъ словъ коварныхъ искушенья

Найти въ умѣ своемъ не могъ".

И далѣе, при первомъ свиданіи съ Тамарой, когда онъ входитъ въ ея келью:

"Неясный трепетъ ожиданья,

Страхъ неизвѣстности нѣмой.

Какъ будто въ первое свиданье

Спознались съ гордою душой...."

Продолжаемъ описаніе того, какъ зарождается въ человѣкѣ "божественное" чувство,-- со словъ Мюссе: "Говорятъ, ничто такъ скоро не проникаетъ человѣка, какъ чувство ненависти. Я думаю, мы еще скорѣе угадываемъ, когда мы поняли одинъ другаго и когда между нами зажглась любовь. Какое значеніе имѣютъ тогда для насъ самыя пустыя, ничтожныя слова?-- Да и что намъ до того, о чемъ говорятъ уста, когда мы слышимъ, что наши сердца отвѣчаютъ другъ другу! Какое неисчерпаемое блаженство въ первыхъ взглядахъ той женщины, которая насъ привлекаетъ! Сначала все, что мы говоримъ между собою, намъ кажется какимъ-то легкимъ испытаніемъ другъ друга; вскорѣ нами овладѣваетъ особенная радость: сейчасъ чувствуешь, что нашелъ отголосокъ сердца и тогда начинаешь жить двойною жизнію.-- Какъ свѣтло и радостно становится на душѣ, когда увѣришься во взаимности любви, когда найдешь въ любимомъ созданьи то сродство, котораго искалъ! Рѣчи такъ и льются сами собою, знаешь заранѣе, о чемъ будешь говорить. Души понимаютъ другъ друга, уста молчатъ -- О, какое молчаніе! Какое забвеніе всего! "

Таковы, милостивыя государыни и милостивые государи, взгляды на любовь идеалистовъ, поэтовъ,-- взгляды возвышенные, соотвѣтствующіе душѣ благородной и возвышенной, соотвѣтствовавшіе, наконецъ, извѣстному направленію и въ жизни и въ литературѣ. Но времена и люди, и воззрѣнія мѣняются. Послушаемъ, что говоритъ современный изслѣдователь о любви. Возьмемъ хотя слова Лашо изъ его книжки "Choses d'amour", которую правильнѣе всего, мнѣ кажется, перевести "Любовныя дѣлишки".-- На вопросъ: что такое любовь, онъ отвѣчаетъ коротко и просто: "Это привязанность, соединенная съ желаніемъ.-- Ни болѣе, ни менѣе, т. е. ничего болѣе" продолжаетъ авторъ. "Сколько-бы ни говорили прекрасныхъ фразъ о безконечномъ, возвышенномъ и неопредѣленномъ, сколько-бы ни притворялись непонимающими этого совершенно простого слова, никогда., однако, не найдутъ въ любви ничего другаго, какъ соединенія чувства съ ощущеніемъ, или, правильнѣе, чувства съ чувственностью". И опять таки ничего менѣе. "Отбросьте привязанность, останется одна чувственность -- это не любовь. Отбросьте -- желаніе, страсть,-- останется одна лишь привязанность ума, сердца,-- опять таки это не любовь".

Несомнѣнно, что любовь есть высшее благо жизни и составляетъ для каждаго человѣка, конечно, способнаго пользоваться благами жизни вообще,-- предметъ высшаго наслажденія. Возьмите вы людей, обладающихъ несмѣтными богатствами, людей, достигшихъ величія и славы, знаменитыхъ полководцевъ, ученыхъ, поэтовъ и др.,-- какія минуты считаютъ они счастливѣйшими въ своей жизни? Конечно, не тѣ, когда они достигли всѣхъ этихъ благъ, а только тѣ, когда они любили и были любимы,-- это благо каждый изъ нихъ, для себя лично, въ своей жизни, несомнѣнно ставилъ выше всѣхъ прочихъ наслажденій и въ извѣстные моменты за лишеніе этого блага готовъ былъ пожертвовать и богатствомъ, и славой, и могуществомъ, и даже жизнію. Возьмите вы съ другой стороны бѣдняка, которому есть чего желать, есть чему завидовать,-- но развѣ въ тотъ моментъ, когда онъ наслаждается любовью, когда онъ прижимаетъ къ своей груди любимую имъ подругу жизни и въ ея объятіяхъ забываетъ весь міръ, всѣ свои печали и неудачи -- неужели онъ не сознаетъ себя счастливѣйшимъ въ мірѣ человѣкомъ, неужели онъ хотя на минуту усумнится въ томъ, что и при всѣхъ другихъ, самыхъ благопріятныхъ условіяхъ жизни, сдѣлайся онъ вдругъ богачемъ, пріобрѣти онъ славу и могущество,-- все таки среди всего этого, эти же самыя, уже испытанныя имъ минуты наслажденія останутся самыми лучшими, самыми дорогими моментами его жизни? И развѣ, опять, счастливый юноша, въ котораго пламенно влюблена красавица, не считаетъ себя выше всѣхъ королей? На что промѣняетъ онъ свое блаженство?

Все это такъ. Однако, гдѣ же все-таки намъ найти точное и безошибочное опредѣленіе этого чувства, опредѣленіе строго научное, такъ какъ мы считаемъ этотъ предметъ достойнымъ изученія и читаемъ лекціи о любви? Любовь есть высшее благо жизни,-- но это только качество любви, свойство этого чувства, извѣстный взглядъ на него. Вышеприведенные отзывы идеалистовъ, какъ мы видѣли, отличаются неопредѣленностью и не укладываются въ рамки положительнаго, научнаго изслѣдованія. Квалификація Лашо съ другой стороны, не выясняя въ сущности дѣла, слишкомъ унижаетъ это чувство, заключающее въ себѣ гораздо болѣе тонкихъ и неуловимыхъ особенностей, неподдающихся такому простому толкованію, какъ два понятія: чувство и чувственность.

Стремясь къ соединенію двухъ противоположностей и, наконецъ, признавая языкъ законовъ самымъ точнымъ послѣ языка цифръ, я попытаюсь дать вамъ, читатели, по возможности точное опредѣленіе понятія о любви.

Итакъ, по моему мнѣнію, статьи человѣческаго кодекса о любви должна быть редактирована въ такой формѣ:

"Любовь есть такого рода чувство, питаемое въ душѣ разумнаго существа одного пола къ существу другаго пола, вслѣдствіе котораго любящій субъектъ видитъ въ любимомъ олицетвореніе всѣхъ своихъ высшихъ представленій о достоинствахъ и качествахъ человѣка, какъ внѣшнихъ, такъ и внутреннихъ и, въ кульминаціонномъ пунктѣ развитія этого чувства видя одни хорошія качества любимаго, не только не замѣчаетъ всѣхъ его недостатковъ и пороковъ, но не допускаетъ даже возможности существованія таковыхъ".

"Кто изъ существъ одного пола питаетъ подобное чувство къ существу другаго пола, тотъ считается человѣкомъ влюбленнымъ, а самое чувство его признается настоящей любовью ".

Положимъ, что опредѣленіе это довольно длинное, но оно во всякомъ случаѣ не длиннѣе и не замысловатѣе многихъ философскихъ и юридическихъ опредѣленій, хотя бы, напр., опредѣленія по нашему законодательству права собственности, или по римскому праву опредѣленія такого, по видимому, простого, предмета, какъ вещь.

Затѣмъ, милостивые государыни и государи, любовь бываетъ разная. Чувство это дробится, такъ сказать, на множество разновидностей, какъ-то: любовь страстная, идеальная, платоническая, институтская, гимназическая, реальная и классическая, положительная, солидная, разумная и бѣшеная, чиновничья, купеческая и интендантская. О всѣхъ этихъ видахъ любви, а равно и о категоріяхъ любви по мѣсту ихъ зарожденія, какъ-то: любовь, зародившаяся въ ботаническомъ саду, въ кіевскомъ Шато-де-флеръ, на улицѣ и при сопровожденіяхъ ученицъ изъ мѣстныхъ гимназій, въ стѣнахъ гостиной и свѣтскихъ салоновъ, на церковной паперти и при посѣщеніи различныхъ благотворительныхъ учрежденій, мы поговоримъ въ слѣдующій разъ.

Лекція 2-я.

Гимназистъ влюбляется преимущественно съ 5 класса, хотя намъ извѣстны случаи самоубійствъ отъ любви субъектовъ, не достигшихъ еще означеннаго класса,-- но такія явленія исключительныя и совершенно ненормальныя, тѣмъ болѣе, что только съ переходомъ въ этотъ классъ гимназистъ достаточно усвоиваетъ себѣ правила орѳографіи, необходимыя для писанія любовныхъ посланій, стиховъ и пр., а также настолько знакомится съ классиками, что можетъ уже понимать, напр. Овидія, который посвятилъ этому предмету цѣлое сочиненіе (Ars amanti).

Предметы любви гимназиста весьма разнообразны, какъ и самое чувство, не подчиняющееся никакимъ законамъ ни логики, ни гармоніи -- въ смыслѣ соотвѣтствія типовъ,-- однако въ большинствѣ случаевъ,-- т. е. при соблюденіи этой гармоніи,-- какъ нормальное явленіе, мы встрѣчаемъ гимназиста, влюбленнаго въ гимназистку, а иногда возвышающагося и до любви къ слушательницѣ высшихъ курсовъ.

Симптомы проявленія любви, или влюбленнаго состоянія, у гимназиста почти всегда одинаковы и начинаются съ того, что заболѣвшій этимъ чувствомъ субъектъ портитъ казенную мебель, вырѣзывая ножикомъ на скамьѣ имя своего предмета, какой нибудь Нади, Надиночки, Катюшеньки и т. д.

Тоже любимое имя появляется за симъ на страницахъ всѣхъ учебниковъ, между латинскими спряженіями, въ заголовкахъ книгъ: на корешкахъ и тщательно выписывается на обрѣзахъ листовъ. Въ такъ назыв. "общей тетради -- по всѣмъ предметамъ" это имя наполняетъ собою цѣлые листы и пишется всякими шрифтами. Въ этотъ-же періодъ любви въ той-же тетради появляются уже маленькіе дифирамбы, двустишія и летучіе стансы по адресу любимой особы,-- въ родѣ слѣдующихъ: "Ангелъ, душка, Натали -- жажду сердца утоли!" "Признаюсь тебѣ, не труся, что люблю тебя, Маруся!" -- или: "Радость, милая Катишь, ты зачѣмъ со мной шалишь?" -- и мн. др. Нѣкоторыя героическія натуры доводятъ свое обожаніе до того, что всѣ сіи выраженія чувствъ начертываютъ собственной кровью изъ разрѣзаннаго пальца. Начальству гимназіи весьма легко убѣдиться въ зарожденіи такого чувства въ пылкомъ сердцѣ юноши, бѣглымъ просмотромъ его учебниковъ и тетрадей. Въ то же время влюбленное состояніе юноши даетъ себя знать учащеннымъ появленіемъ въ журналахъ объ успѣхахъ двоекъ и единицъ. Ухаживанье гимназиста за своимъ предметомъ выражается многими, самыми невинными способами: влюбленный поджидаетъ свой предметъ по выходѣ изъ классовъ, немного поодаль отъ подъѣзда и тотчасъ взваливаетъ на свои плечи ея легкую ношу, состоящую изъ узелка, или сумки съ книжками, и шествуетъ съ нею до ближайшаго квартала возлѣ ея квартиры, гдѣ съ болью въ сердцѣ отдаетъ ей эту ношу и проситъ о свиданіи въ ботаническомъ саду, или на Крещатикѣ,-- смотря по времени года.

Лѣтомъ ботаническій садъ представляетъ собою самое удобное мѣсто для любовныхъ свиданій влюбленныхъ воспитанниковъ и воспитанницъ среднихъ учебныхъ заведеній, и здѣсь они цѣлыми роями, а иногда и попарно, носятся и порхаютъ по обширнымъ аллеямъ,-- представляя веселую и пеструю картину, подчасъ тревожащую бдительное око начальства.

Послушать ихъ разговоры для наблюдателя -- большое наслажденіе. Въ этомъ якобы дѣтскомъ лепетѣ встрѣчается самое разнообразное смѣшеніе понятій и взглядовъ, выхваченныхъ изъ недочитанныхъ книжекъ, выслушанныхъ изъ устъ какого-нибудь компетентнаго руководителя и наставника и, наконецъ, неизвѣстно откуда залетѣвшихъ въ незрѣлую голову мыслей самаго оригинальнаго свойства.