Царское Село, 29.11.1899
29/XI '99
Ц. С.
Дорогая Анна Владимировна!
Благодарю Вас за память обо мне и поздравление к 26-му1. Поручения Ваши исполняю и при этом объясняю нижеследующее: экземпляр катехизиса2, который Вам посылается, размечен по указаниям батюшки3. Что касается до "Анабазиса" Ксенофонта4, то книжки, которые Вы получите, суть именно те, по которым Ст<епан> Осип<ович>5 проходит в классе, и читается текст подряд без пропусков {Сколько успеет прочесть Саша8, это все равно. <Прим. И. Ф. Анненского.>}. Сюда же присоединяется, согласно Вашему желанию, и полный текст означенного Ксенофонтова сочинения, только на что он нужен, я совсем не знаю.
Вы спрашиваете, как мне понравились карточки деток. Не совсем понравились: мне кажется, фотограф изобразил их старше и грубее, чем они есть на самом деле. NB. Это заключение не следует принимать к<а>к мимолетное замечание импрессиониста, а как фиксированное суждение наблюдателя.
Вы были совершенно правы, дорогая кузина, оценив мое письмо по его достоинству и дав мне за него дружеский реприманд6. Только отправив его, я сообразил, как оно было бестактно. Простите меня, и больше не будем об этом говорить. У нас зима, глубокая и такая серебряная, какой я никогда не видел. Знаете, на деревьях совсем не видно черноты: ветки стали толстые и искристые от инея; -- свет голубых электрических звезд среди этих причудливых серебряных кораллов дает минутами волшебное впечатление. У нас нет таких звезд, как у Вас: наши не лучат, не теплятся, а только сверкают, но я люблю северные звезды: они мне почему-то напоминают глаза ребенка, который проснулся и притворяется спящим. Моя жизнь идет по-прежнему по двум руслам: педагогическому и литературному. Недавно отправил в редакцию огромную рукопись (10 печатных листов) -- перевод еврипидовского "Ореста" и статью "Художественная обработка мифа об Оресте у Эсхила, Софокла и Еврипида"7. Нисколько не смущаюсь тем, что работаю исключительно для будущего, и все еще питаю твердую надежду в пять лет довести до конца свой полный перевод и художественный анализ Еврипида -- первый на русском языке, чтоб заработать себе одну строчку в истории литературы -- в этом все мои мечты. -- Если у Вас будет какое-нибудь поручение или просто явится желание побеседовать со мною, я буду очень счастлив получить Ваше письмо. Мне доставляет удовольствие писать Вам, но еще большее получать Ваши письма.
Весь Ваш И. Анненский
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО РНБ. Ф. 24. Оп. 1. No 8. Л. 1-2об.).
Впервые опубликованное в КО (С. 446-447) письмо является самым ранним из сохранившихся писем Анненского к Бородиной.
Впервые на наличие в фондах РНБ писем Анненского, адресованных Бородиной, указывалось в следующем издании: Краткий отчет Рукописного Отдела за 1914-1938 гг. / Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина; Под ред. Т. К. Ухмыловой и В. Г. Геймана. Л., 1940. С. 180.
Бородина (урожд. Долженкова) Анна Владимировна (1858-1928) -- одна из постоянных корреспонденток Анненского, возможно, его родственница (см. ниже формулу "mon cher cousin" -- "мой дорогой кузен", впрочем, характер их родственных отношений пока определенно установить не удалось -- только по отцовской линии у Анненского было 6 родных тетушек), жена инженера и ученого в области железнодорожного транспорта, одного из основоположников паровозостроения в России, в последние годы жизни руководителя одной из российских железных дорог Александра Парфеньевича Бородина (1848-1898), активного участника Русского технического общества, одного из основателей журнала "Инженер", издававшегося с 1882 г. в Киеве, а с 1889 г. его главного редактора и издателя. В печати отмечалось, что в своей редакционно-издательской деятельности он "обрел преданную и неутомимую сотрудницу в лице своей супруги Анны Владимировны" (Абрагамсон А. Первое двадцатилетие журнала "Инженер" // Инженер. Киев. 1907. No 1. С. 2). После смерти своего мужа она продолжала финансировать издание этого журнала и на протяжении почти десяти лет была его официальным издателем: лишь с 1907 г. заботы по изданию журнала взяло на себя Киевское отделение Императорского Русского технического общества: "...установившаяся в течение 25-ти лет местною профессиональною деятельностью и жизнью членов редакции "Инженера" фактическая связь журнала с Обществом и получает с текущего года формальное освящение переходом роли издателя от А. В. Бородиной к Киевскому Отделению Императорского Русского Технического Общества" (Там же. С. 3). Ее участие в филантропической и благотворительной деятельности было отмечено киевской прессой (см., например: Общее собрание членов Общества подаяния помощи больным детям // Киевлянин. 1893. No 327. 26 ноября. С. 2. Без подписи).
В Киеве А. В. Бородина жила в собственном доме по адресу: ул. Фундуклеевская, д. 21. В "Записной книжке 1898 г." (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 14. Л. 131) рукой Анненского записан также следующий -- очевидно, летний -- адрес Бородиной: "Ю.-Зап. Железная дорога. Ст. Христиновка. Село Заячково. Анна Владимировна Бородина".
В мемуарных заметках H. H. Пунина, сына врача Императорской Николаевской Царскосельской гимназии H. M. Пунина, подружившегося в начале XX в. с ее сыном, сжато характеризовался их семейный уклад: "Семья Бородиных была зажиточной (у них был дом в Киеве) и несколько чопорной семьей; мне было трудно сидеть у них за чайным столом. Бородины были домами знакомы с Анненскими и с семьей Хмара-Барщевских" (ЛТ. С. 120).
Считаю уместным отметить здесь, что отдельный оттиск известной работы Анненского (Анненский И. Ф. Античный миф в современной французской поэзии. СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1908. 39 с. (Извлечено из журнала Гермес за 1908 г.: No VII; VIII; IX; X)) вышел с обозначенным на ненумерованной третьей странице посвящением:
Анне Владимировне
Бородиной
Автор.
Публикуемый текст не является первым письмом, адресованным ей (предыдущие не разысканы), и представляет собой ответ на приведенное ниже (одно из двух сохранившихся в архиве Анненского) письмо Бородиной (печатается по автографу: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 302. Л. 1-2об.):
16-го Ноября
1899 г.
Дорогой Иннокентий Федорович.
Вы ставите меня в самое невозможное положение, выражая желание, чтобы я Вас ни о чем не спрашивала, в ту самую минуту, когда я собираюсь обратиться к Вам с несколькими вопросами. По счастью для меня и по несчастью для Вас в конце Вашего письма я нашла оговорку, которой Вы снимаете с меня это запрещение, и намерена воспользоваться ею. Я говорю, "по несчастью для Вас", потому что благодаря этой оговорке Вы не получите от меня желаемого письма, а если я выдумаю спросить у Вас объяснение некоторых ощущений импрессиониста, Вы не в состоянии будете ответить мне с обещанной "солидностью, приличной Вашему положению".
Мои вопросы касаются пока учения моего Саши: напишите мне пожалуйста, что у Вас читают по-гречески в четвертом классе -- Анабазис Ксенофонта? Если да, то попросите от моего имени Вашего сына купить и выслать мне эту книгу, но не только ту, которая читается в гимназии, но и несокращенную. Второй вопрос и просьба вместе с тем: нельзя ли попросить законоучителя, чтобы он отметил по учебнику, что именно пропускается в катехизисе. Я знаю, что учат далеко не весь текст, и хотела бы избавить Сашу от этого лишнего труда. Вместе с этими книгами прошу Валентина Иннокентиевича прислать мне синтаксис Кирпичникова, который я забыла захватить с собой. Александр Иванович Лыкошкин рассчитается с Вашим сыном, а я скажу сердечное спасибо Вам обоим за эту услугу.
Я совсем не хмурилась, читая Ваше письмо, а, напротив, внутренне улыбнулась: ведь все мои друзья пишут мне очень сериозные письма, а Вы написали иначе, и это вышло очень кстати. Только, пожалуйста, не подражайте импрессионистам, они передают исключительно впечатления минуты, без всякой связи с окружающим, и потому мне всегда казалось, что их создания грешат отсутствием глубины и скоро забываются. Вы же человек очень наблюдательный и потому Вам не следует быть импрессионистом.
Как видите, я очень старательно избегаю всяких описаний и объяснений, но не могу не сказать Вам, что кроме голубого неба и голубых гор тут есть еще нудные звезды, которые нигде так ярко не горят, как здесь. Но ни небо, ни горы, ни звезды не будят во мне упреков, а совсем другое чувство, о котором я не люблю говорить, потому что не люблю вообще <1 нрзб.> слов.
Теперь мне хотелось бы знать, какое новое несовершенство Вы во мне откроете: сначала мне досталось за женскую логику, потом оказалось, что я говорю не думая, и даже предполагается, что я пишу не думая. Что же будет дальше?
Ну пора оставить Вас в покое, mon cher cousin.
Передайте, пожалуйста, мой поклон Дине Валентиновне. Остались ли довольны карточкой моих девочек и можете ли теперь сказать, которая из них Вам больше нравится?
Сердечно уважающая Вас А. Бородина
1 Речь идет о поздравлении по поводу именин И. Ф. Анненского, которые отмечались именно 26 ноября, в день памяти святого Иннокентия Иркутского (1680 или 1682-1731), епископа Иркутского и Нерчинского (в миру Ивана Кульчицкого, уроженца Черниговской губернии).
Ср. с фрагментом письма П. П. Митрофанова от 24 ноября (7 декабря) 1901 г.: "Я знаю, дорогой Иннокентий Федорович, как любите Вы в день своих имянин увидеться с вашими друзьями и знакомыми, дальними и ближними, далекими и близкими" (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 353. Л. 5).
2 В 1899 г. в Царскосельской гимназии в учебном обиходе употреблялись следующие учебники и учебные пособия по гимназической дисциплине "Закон Божий": "2) Чельцова Объяснение веры, молитв и заповедей. <...> 6) Филарета Пространный катехизис. <...> 8) Смирнова Изложение христианской веры" (Сведения об Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе: 1898-1899 учебный год. СПб.: Лештуковская паровая скоропечатня П. О. Яблонского, 1900. С. 61).
3 Речь, очевидно, идет о протоиерее Александре Васильевиче Рождественском (185?--1913), который, окончив в 1877 г. С.-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия, с 1878 по 1907 г. служил в Царскосельской мужской гимназии законоучителем, то есть преподавателем Закона Божия (см. о нем подробнее: Там же. С. 38; Краткий отчет об Императорской Николаевской Царскосельской гимназии за последние XV лет ее существования (1896-1911): (Дополнение к краткому историческому очерку этой гимназии за первые XXV лет (1870-1895)). СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1912. С. 25; Рождественский Вс. Страницы жизни: Из литературных воспоминаний. 2-е изд., доп. М.: Современник, 1974. С. 20-21, 37-38, 43, 50, 52-57. (Б-ка "О времени и о себе"); Федотова О. А. Мой брат // О Всеволоде Рождественском: Воспоминания. Письма. Документы / Сост. В. Б. Азаров, Н. В. Рождественская. Л.: Лениздат, 1986. С. 18). Одновременно он состоял законоучителем и в некоторых других учебных заведениях Царского Села, в частности, в Народном училище, Городском училище и Мариинской женской гимназии.
В архиве сохранилось стандартное в значительной степени обращение И. Ф. Анненского к руководству учебного округа, связанное со служебной судьбой Рождественского (печатается по писарскому тексту на гимназическом бланке, подписанному Анненским: ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 17761. Л. 74-74об.):
М. Н. П.
САНКТПЕТЕРБУРГСКИЙ
УЧЕБНЫЙ ОКРУГ
ИМПЕРАТОРСКАЯ
НИКОЛАЕВСКАЯ ГИМНАЗИЯ
в г. Царском Селе
13 июля 1902 г.
No 770
Его Превосходительству
Господину Управляющему
С.-Петербургским Учебным Округом
На основании п. г. § 43 ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 30 июля 1871 г. устава Гимназий и прогимназий, имею честь почтительнейше ходатайствовать перед ВАШИМ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВОМ об оставлении на пять лет законоучителя вверенной мне гимназии протоиерея Рождественского, по выслуге им 26 сего июля 25 лет в должности преподавателя Орловской Духовной Семинарии, а затем с 6 марта 1878 года в настоящей должности. К сему имею честь присовокупить, что протоиерей Рождественский, служа в Императорской Николаевской Гимназии с 1878 года, безукоризненно-добросовестным исполнением своих обязанностей, глубоко-нравственным влиянием на учеников, любовью к детям и искусством преподавать в классах всегда был в высшей степени полезен для гимназии и до сих пор, отличаясь добрым здоровьем, может служить образцом точнейшей исполнительности и добросовестнейшего трудолюбия. Кроме своих преподавательских обязанностей протоиерей Рождественский с успехом исполняет обязанности настоятеля церкви при вверенной мне гимназии.
Директор И. Аннен<ский>
И. д. письмоводителя Г. Васильев
4 Ксенофонт (Ξενόφων) (около 430 -- 355 или 354 до н. э.) -- древнегреческий писатель, историк, афинский военный и политический деятель, ученик Сократа, излагавший его учение.
Некоторые из его произведений (в том числе "Απομνημονεύματα Σωκράτους" и "Κύρου Ανάβασις", рассказ об отступлении греков из Персии) входили в состав гимназической программы (см.: Циркулярное предложение No 20085 от 1 августа 1900 г. начальствам учебных округов о введении в гимназиях и прогимназиях новых учебных планов по древним языкам // Сборник распоряжений по Министерству Народного Просвещения. СПб.: Паровая Скоропечатня "Восток", M. M. Гутзац, 1904. Т. 14: 1899-1900. Стлб. 1315-1329) вплоть до практически полного устранения греческого языка из гимназического курса в 1901 г. (см.: ИФА. II. С. 219) и употреблялись в качестве учебных пособий в Царскосельской гимназии (см.: Сведения об Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе: 1898-1899 учебный год. СПб.: Лештуковская паровая скоропечатня П. О. Яблонского, 1900. С. 63).
Анненским было подготовлено к учебному использованию одно из сочинений Ксенофонта: Ксенофонт. Воспоминания о Сократе в избранных отрывках: В 2-х ч. С введением, примечаниями и 8 рисунками / Объяснил И. Ф. Анненский, директор С.-Петербургской 8-ой гимназии. СПб.: Типо-лит. И. А. Литвинова, 1896; 2-е изд. СПб.: Типо-лит. И. А. Литвинова, 1900; 3-е изд., без перемен. СПб.: Синодальная тип., 1909. (Иллюстрированное собрание греческих и римских классиков с объяснительными примечаниями, под редакцией Льва Георгиевского и Сергея Манштейна).
Здесь речь идет, вероятнее всего, также об изданных в рамках "Иллюстрированного собрания греческих и римских классиков с объяснительными примечаниями, под редакцией Льва Георгиевского и Сергея Манштейна" книгах, выдержавших к 1897 г. уже четыре практически неизменных издания, первое из которых увидело свет в 1890 г.: Ксенофонт. Анабазис: Кн. I: В 2-х ч.: С введением, прим., 46 рис. и картой Малой Азии / Объяснил Л. А. Георгиевский; Ксенофонт. Анабазис: Кн. II: В 2-х ч.: С введением, прим., 30 рис. и картой Малой Азии / Объяснил Л. А. Георгиевский. Царское Село, 1890.
5 Цибульский Степан Осипович (1858 -- не ранее 1930) -- филолог-классик, педагог, служивший с 1890 по 1903 г. учителем древних языков в Николаевской Царскосельской гимназии, впоследствии -- заведующий гимназией при римско-католической церкви Св. Екатерины, журналист, редактор журнала "Гермес", в котором Анненский продуктивно сотрудничал, один из наиболее активных деятелей С.-Петербургского Общества классической филологии и педагогики.
Анненский высоко оценивал эрудицию и педагогические новации Цыбульского (см., например: Сведения об Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе: 1898-1899 учебный год. СПб., 1900. С. 2-3), публично высказывал ему "искреннюю благодарность" за "неизменное сочувствие" своим еврипидовским занятиям (см.: Театр Еврипида: Полный стихотворный перевод с греческого всех пьес и отрывков, дошедших до нас под этим именем: В 3-х т. / С двумя введениями, статьями об отдельных пьесах, объяснит, указателем и снимком с античного бюста Еврипида. СПб.: Тип. Книгоиздательского Т-ва "Просвещение", 1906. Т. I. С. VII). Отдельный оттиск перевода "Ифигении-жертвы" Еврипида (СПб.: Тип. В. С. Балашева и Ко, 1898. 94 с.) содержит указание, что этот "перевод посвящается Ст. Ос. Цыбульскому". В свою очередь Цыбульский, автор (совместно с Малеиным) некрологической заметки, посвященной Анненскому (Гермес. 1909. Т. V. No 19 (45). 1 дек. С. 595), неоднократно и вполне сочувственно упоминал в своих сочинениях его филологические работы (см., например: Новые издания учебников для начального обучения латинскому языку // Гермес. 1909. Т. V. No 14 (40). 15 сент. С. 432; Хроника // Гермес. 1909. T. V. No 16 (42). 15 окт. С. 498-499; Вопросы и ответы // Гермес. 1912. Т. XI. No 13. 1 сент. С. 346; No 14. 15 сент. С. 367; [Рец.] // Гермес. 1916. Т. XVIII. No 7-8 (173-174). Апрель. С. 143. Рец. на кн.: Гливенко И. И. Хрестоматия по всеобщей литературе. Пг.; Киев, 1905. Ч. 1; Античная поэзия и древние мифы в музыкальной иллюстрации английских композиторов // Гермес. 1917. Т. XX. No 8 (194). 15 апр. С. 153), а некоторым из них он посвятил специальные статьи и заметки (см.: "Театр Еврипида" // С.-Петербургские ведомости. 1907. No 18. 24 янв. (6 февр.). С. 2; [Рец.] // Исторический вестник. 1917. T. CXLVII. Февраль. С. 532-533. Рец. на кн.: Театр Еврипида: Драмы / Перевод И. Анненского. М., 1916. Т. I).
См. также: ЛТ. С. 87, 137; ИФА. I. С. 15; ИФА. II. C. 179, 186; ИФА. III. С. 162, 164; ИФА. IV. С. 298, 301.
В качестве директора гимназии Анненскому доводилось не раз официально обращаться к окружному начальству по поводу официальных ходатайств и заявлений Цыбульского. Так, например, в деле 1901 г. "Николаевская Царскосельская гимназия: сведения об учениках и педагогах" (ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 9143) сохранилось написанное на служебном бланке гимназии "Ходатайство о заграничном отпуске" от 17 марта 1901 г. за No 158 (Л. 8), писарской текст которого подписан Анненским:
Его Превосходительству
Господину Попечителю
С.-Петербургского Учебного Округа
Преподаватель древних языков вверенной мне гимназии Коллежский Советник Степан Цыбульский обратился ко мне с просьбою об исходатайствовании ему на предстоящее каникулярное время отпуска за границу.
Не встречая со своей стороны препятствий к удовлетворению просьбы г. Цыбульского, имею честь представить о сем на благоусмотрение Вашего Превосходительства.
Директор И. Аннен<ский>
И. д. письмоводителя В. Соколов
В архиве Анненского сохранились 4 письма Цыбульского 1907-1909 гг. (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 380. 8 л.), первое из которых связано с инициированными Анненским (но нереализованными) попытками издать на немецком языке неназванное сочинение (речь идет, очевидно, об анонсированной им книге "Еврипид и его время", ее русский текст под заглавием "Афины V века" сохранился в архиве Анненского (см. прим. 3 к тексту 123)):
2 августа 1907 г.
Ваше Превосходительство
Глубокоуважаемый
Иннокентий Феодорович.
Мне в высшей степени <...> досадно, что Ваше интереснейшее письмо не застало меня уже в Лейпциге, фирма Кёлера прислала мне его в Бреславль... <...>
Конечно, я немедленно написал представителю фирмы и изложил все дело, объяснив причем, кто автор труда, издание которого предлагается Кёлеру. Я упомянул, что рукописи Вы пришлете ему из Царского Села.
Думаю, ответ будет сегодня или завтра.
Адрес фирмы:
К. F. Koehler
Barsortiment
Leipzig
Täubchenweg, 21.
Если находите удобным, пошлите сейчас же рукопись в Лейпциг, сославшись в письме на меня. Или, быть может, позволите это сделать мне, когда вернусь в Петербург. Буду же я дома в субботу или в воскресенье (т<о> е<сть> 11 или 12 августа).
Все Ваши друзья и <поклонники? -- А. Ч.> Вашего таланта очень обрадуются, увидев Ваши труды на общеевропейском языке. Если бы с Koehler'ом дело не вышло, можно будет обратиться к другому издателю. У меня есть в Лейпциге знакомый, который может все устроить. <...>
Преданный Вам
Ваш слуга Ст. Цыбульский (Л. 1-2об.).
Несомненно, представляют интерес и другие письма Цыбульского, в которых затрагиваются и стиховедческая проблематика, и редакционные дела журнала "Гермес", и постановка "Ифигении-жертвы" на сцене Михайловского театра, и хлопоты, связанные с рекламной кампанией по поводу выхода в свет журнала "Аполлон" (в "Гермесе" начиная с No 14 (40) от 15 сентября 1909 г. публиковалось объявление об открытии подписки на "новый иллюстрированный ежемесячник "Аполлон"").
К сожалению, письма Анненского, адресованные Цыбульскому, разыскать не удалось.
6 От фр. la réprimande -- выговор, упрек.
7 См. прим. 3 к тексту 65.
8 Речь идет о сыне Бородиной Александре Александровиче Бородине (1885-1925), окончившем Царскосельскую гимназию в 1904 г. с золотой медалью (см.: Краткий отчет об Императорской Николаевской Царскосельской гимназии за последние XV лет ее существования (1896-1911): (Дополнение к краткому историческому очерку этой гимназии за первые XXV лет (1870-1895)). СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1912. С. 94), с 21 июля 1910 г. преподавателе русского языка и словесности той же гимназии (Там же. С. 26).
Остается сожалеть, что не сохранилось его воспоминаний об Анненском: по словам H. H. Пунина, "Саша Бородин кое-что рассказывал мне об Анненском, но то, что он рассказывал, или, может быть, то, что я запомнил из его рассказов, относилось к бытовым мелочам, вроде, например, того, что Анненский любил крепкий чай с одной, обязательно одной каплей сливок. Рассказывая об Анненском, Бородин имитировал его неповторимую интонацию, точнее, его манеру говорить" (ЛТ. С. 120).