СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АН Академия наук.
Анненская Анненская А. Из прошлых лет: (Воспоминания о Н. Ф. Анненском) // Русское богатство. 1913. No 1. Паг. 1. С. 53-81; 1913. No 2. Паг. 1. С. 36-63; 1914. No 7. С. 31-84.
БиржВ Биржевые ведомости.
Богданович Богданович Татьяна. Повесть моей жизни: Воспоминания: 1880-1910 / [Публ., предисл., подгот. текста, указатель и примеч. О. Л. Поздневой]. Новосибирск: Издательство "Свиныш и сыновья", 2007.
BE Вестник Европы.
Взыскующие града Взыскующие града: Хроника русской религиозно-философской и общественной жизни первой четверти XX века в письмах и дневниках современников: Письма и дневники Н.А.Бердяева, С.Н.Булгакова, А.В.Ельчанинова, М.К.Морозовой, В. В. Розанова, Е. Н. Трубецкого, П. А. Флоренского, В. Ф. Эрна и др. / Вступ. статья, публ. и коммент. В. И. Кей-дана. М.: Школа "Языки русской культуры", 1997.
ВК Анненский В. И. Иннокентий Анненский по семейным воспоминаниям и рукописным материалам // Литературная мысль. Л.: Мысль, 1925. Альманах III. С. 208-255. Подпись: Валентин Кривич.
Волошин Анненский И. Ф. Письма к М. А. Волошину / Публ. А. В. Лаврова и В. П. Купченко // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год / АН СССР; ИРЛИ (ПД). Л.: Наука, 1978. С. 242-252.
Волошин. ЛП Волошин Максимилиан. Лики творчества / Изд. подгот. В. А. Мануйлов, В. П. Купченко, А. В. Лавров. Л.: Наука, 1988. ( "Литературные памятники " ).
ГАСО Государственный архив Смоленской области.
Гитин. ТЕ Анненский Иннокентий. Театр Еврипида / Сост., подгот. текста, коммент. Владимира Гитина. СПб.: Гиперион, 2007. (Античная б-ка "Гипериона"; II).
ГЛМ Государственный литературный музей.
ЖМНП Журнал министерства народного просвещения.
Звезда Из неопубликованных писем И. Ф. Анненского / Публ. и прим. А. И. Червякова // Звезда. 2005. No9. С. 162-176.
ИАД Анненский Иннокентий. История античной драмы: Курс лекций / С.-Петербургская государственная театральная б-ка; Сост., подгот. текста В. Е. Гитина при участии В. В. Зельченко; Прим. В. В. Зельченко. СПб.: Гнперион, 2003. (0EATPON: История и теория зрелища. Вып. II).
ИАН Императорская Академия Наук.
ИМЛИ Институт мировой литературы Российской Академии Наук (Москва).
ИРЛИ (ПД) Институт русской литературы Российской Академии Наук (Пушкинский Дом) (Санкт-Петербург).
ИФА. I Анненский И. Ф. Учено-комитегские рецензии 1899-1900 годов / Сост., подг. текста, предисл., прил., прим. и указатель А. И. Червякова. Иваново: Издательский центр "Юнона", 2000. (Иннокентий Федорович Анненский. Материалы и исследования / Под ред. А. И. Червякова. Вып. I).
ИФА. II Анненский И. Ф. Учено-комитетские рецензии 1901-1903 годов / Сост., подг. текста, предисл., прил., прим. и указатель А. И. Червякова. Иваново: Издательский центр "Юнона", 2000. (Иннокентий Федорович Анненский. Материалы и исследования / Под ред. А. И. Червякова. Вып. II).
ИФА. III Анненский И. Ф. Учено-комитетские рецензии 1904-1906 годов / Сост., подг. текста, предисл., прил., прим. и указатель А. И. Червякова. Иваново: Издательский центр "Юнона", 2001. (Иннокентий Федорович Анненский. Материалы и исследования / Под ред. А. И. Червякова. Вып. III).
ИФА. IV Анненский И. Ф. Учено-комитетские рецензии 1907-1909 годов / Сост., подг. текста, предисл., прил., прим. и указатель А. И. Червякова. Иваново: Издательский центр "Юнона", 2002. (Иннокентий Федорович Анненский. Материалы и исследования / Под ред. А. И. Червякова. Вып. IV).
ИФА. VI Библиография Иннокентия Федоровича Анненского / Сост. А. И. Червяков; При участии Н. А. Богомолова, В. Е. Гитина, Н. В. Котрелева, Г. А. Левинтона, Р. Д. Тименчика. Иваново, 2005. Ч. I: Произведения И. Ф. Анненского: 1881-1990. (Иннокентий Федорович Анненский: Материалы и исследования / Под редакцией А. И. Червякова; Вып. VI).
КО Анненский Иннокентий. Книги отражений / АН СССР; Изд. подг. Н.Т.Ашимбаева, И.И.Подольская, А.В.Федоров. М.: Наука, 1979. ("Литературные памятники").
Кузмин Кузмин М. Дневник 1908-1915 / Предисл., подг. текста и коммент. Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, [2005].
Купченко Купченко В. П. Труды и дни Максимилиана Волошина: Летопись жизни и творчества: 1877-1916 / РАН; ИРЛИ (ПД). СПб.: Алетейя, 2002.
ЛТ Лавров А. В., Тименчик Р. Д. Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях // Памятники культуры. Новые открытия: Письменность. Искусство. Археология. Ежегодник 1981. Л.: Наука, 1983. С. 61-146.
Лукницкий Лукницкий П. Acumiana: Встречи с Анной Ахматовой: Т. I: 1925-1926. Paris: YMCA-Press, 1991; T. II: 1926-1927. Paris; M.: YMCA-Press; Русский путь, 1997.
Маковский Анненский И. Ф. Письма к С. К. Маковскому / Публ. А.В.Лаврова и Р. Д. Тименчика // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год / АН СССР; ИРЛИ (ПД). Л.: Наука, 1978. С. 222-241.
Маковский. ПС Маковский Сергей. Портреты современников: Портреты современников; На Парнасе "Серебряного века"; Художественная критика; Стихи / Сост., подгот. текста и коммент. Е.Г.Домогацкой, Ю. Н. Симоненко. М.: Аграф, 2000.
МНП Министерство народного просвещения.
НВ Новое время.
НЖ Новый журнал (Нью-Йорк).
НИОР Научно-исследовательский отдел рукописей.
НЛО Новое литературное обозрение.
НМ Новый мир.
нс новая серия.
ООУК Основной Отдел Ученого Комитета.
Орлов. I Юношеская автобиография Иннокентия Анненского / Автор публикации и обстоятельных примечаний к документам А. В. Орлов. 217 л. (Личный архив Н. Т. Ашимбаевой).
Орлов. II Вступительная источниковедческая статья к публикации: Иннокентий Анненский. Неизвестные страницы ранних лет жизни. (С генеалогическими материалами из истории семьи по нововыявленным архивным источникам) / Автор публикации, вступительной источниковедческой статьи к ней и обстоятельных примечаний к документам А. В. Орлов. 108 л. (Личный архив Н. Т. Ашимбаевой).
ПН Последние новости (Париж).
Подольская Из неопубликованных писем Иннокентия Анненского / Вступ. статья, публ. и коммент. И. И. Подольской // Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1972. Т. 31. Вып. 5. С. 462-469; 1973. Т. 32. Вып. 1. С. 49-57.
РАН Российская Академия Наук.
РГАЛИ Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).
РГБ Российская государственная библиотека (Москва).
РГИА Российский государственный исторический архив (Санкт-Петербург).
РМ Русская мысль (Париж).
РМГ Русская музыкальная газета.
РНБ Российская национальная библиотека (Санкт-Петербург).
РО Рукописный отдел.
РП Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь. Т. 1. М.: Советская энциклопедия, 1989. Т. 2-5. М: Научное изд-во "Большая российская энциклопедия"; Научно-внедренческое предприятие Фианит, 1992-2007. (Русские писатели XI-XX вв.: Серия биографических словарей).
РШ Русская школа.
СПбВ Санкт-Петербургские ведомости.
ССКФ Сборник статей по классической филологии.
СТ Анненский Иннокентий. Стихотворения и трагедии / Вступ. статья, сост., подгот. текста и прим. А. В. Федорова. Л.: Советский писатель, 1990. (Библиотека поэта. Большая серия).
СТ-1959 Анненский И. Стихотворения и трагедии / Вступ. статья, подгот. текста и прим. А. В. Федорова. Л.: Советский писатель, 1959. (Библиотека поэта. Большая серия).
ТЕ Театр Еврипида: Полный стихотворный перевод с греческого всех пьес и отрывков, дошедших до нас под этим именем: В 3-х т. / С двумя введениями, статьями об отдельных пьесах, объяснительным указателем и снимком с античного бюста Еврипида И.Ф.Анненского. СПб.: Тип. Книгоиздательского Т-ва "Просвещение", 1906. Т. 1.
УК Ученый комитет.
Федоров Федоров А. В. Иннокентий Анненский: Личность и творчество. Л.: Художественная литература; Ленинградское отделение, 1984.
ФО Филологическое обозрение.
ЦГАЛИ Центральный государственный архив литературы и искусства (ныне -- РГАЛИ).
ЦГИА СПб Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга.
Conrad Conrad Barbara. I. F. Annenskijs poetische Reflexionen.
Munchen: Wilhelm Fink Verlag, 1976. (Forum Slavicum / Hrsg. von D. Tschizewskij; Bd. 39).
Setchkarev Setchkarev Vsevolod. Studies in the Life and Work of Innokentij Annenskij. The Hague: Mouton & Co, 1963. (Slavistic Printings and Reprintings / Ed. by С H. Van Schooneveld; v. XXXVI).
121. E. M. Мухиной
Царское Село, 16.04.1906
16/IV 1906 Ц.С.
Дорогая Екатерина Максимовна,
Во вторник я не могу быть у Вас, вследствие одной совершенно случайной задержки. Постараюсь заехать как-нибудь на неделе, когда буду на Вас<ильевском> остр<ове>'. Теперь начинается для меня очень хлопотливое время2 -- а сердце, как на грех, отказывается работать -- между тем этот подневольный работник -- сердце, положительно, не имеет права бастовать ни на день, ни на минуту.
Простите, что, без Вашего ведома, я дал Ваш адрес одному из современных французских поэтов, Полю Фор3, и не откажите, дорогая Екатерина Максимовна, подпиской на Vers et prose4 (можно через Вольфа5) поддержать le groupe héroique6 наших единомышленников -- поэтов и глашатаев высшего искусства, благородного слова7.
Целую Ваши ручки.
Ваш И. Ан<ненский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 17-18).
Впервые опубликовано: КО. С. 464.
1 Переезд Мухиных из Царского Села в С.-Петербург был связан с назначением А. А. Мухина директором расположенной на Васильевском острове С.-Петербургской Ларинской гимназии, которое официально было оформлено 3 февраля 1906 г. (см.: Высочайшие приказы по ведомству Министерства Народного Просвещения // ЖМНП, не. 1906. Ч. II. Март. Паг. 1. С. 8), но пресса об этом как о деле решенном писала уже в середине января: "Директором Ларинской гимназии вместо ушедшего г. Смирнова назначен г. Мухин" (В учебных заведениях: Новый директор Л арийской гимназии // Молва. 1906. No 13. 13 (26) янв. С. 4. Без подписи). В архивном деле С.-Петербургского учебного округа, озаглавленном "Ларинская гимназия. Переписка и сведения о преподавателях и учениках 1906 г." (ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 10566), самые ранние документы, помеченные подписью "И<справляющий> д<олжность> Директора Ар. Мухин", относятся к 17 января 1906 г. (см. в указ. деле: Л. 5-5об.).
С начала 1906 г. Мухины проживали в служебной квартире в здании гимназии по адресу: 6-я линия Васильевского острова, д. 15 (см.: Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А. С. Суворина, [1907]. Паг. 3. С. 484).
2 "Хлопотливое" время для Анненского, незадолго до написания письма вернувшегося из ревизионной поездки в Вологодскую губернию (см. отложившиеся в его архиве "Записи во время поездки по делу о беспорядках в учительской семинарии в г. Тотьма": РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 408. Л. 1-18об.), было связано, вероятно, прежде всего с участием в качестве инспектора учебного округа в выпускных испытаниях в средних учебных заведениях.
Очевидно, именно эти хлопоты послужили одной из главных причин, почему Анненсюш весной 1906 г. откладывал окончательный ответ на предложение принять участие в частном педагогическом проекте, некоторое представление о характере которого дает более позднее письмо одного из его организаторов (печатается по тексту автографа, написанного на бланке (набранные курсивом элементы даты вписаны рукой автора письма) и сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 388. Л. 1-1об.):
Присяжный Поверенный
Присяжный стряпчий
Евгений Юльевич
Штолль
Октября 15 дня 1906 г.
С.-Петербург
Кабинетская 22, кв. 11
Многоуважаемый
Иннокентий Федорович.
С отказом Вашим от участия в преподавании в "Научно-художественной школе ораторского искусства" -- слушатели и преподавательский состав потерпели неизгладимый ущерб. Все же посылаю Вам программы предметов Архимандрита Михаила и приват-доцента С. И. Поварнина в надежде, что если Вы не соблаговолите хотя бы два часа в месяц уделить школе, то согласитесь в Октябре или Ноябре месяцах прочесть в интересах школы публичную лекцию в публичном собрании О<бщества> Л<юбителей> О<раторского> И<скусства> на тему о том предмете, который Вы изволили называть мне весной, когда я имел честь у Вас быть. Во всяком случае покорнейше просил бы разрешения сохранить Ваше имя в распространяемой везде программе Школы, как в интересах популярности школы, так и по причине невозможности разыскать все розданные недели две тому назад программы, что составило бы страшный труд и неблагоприятно бы подействовало на запись.
С совершеннейшим почтением
Е. Штолль
Поименование Анненского профессором в справочном издании (см.: Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А.С.Суворина, [1907]. Паг. 3. С. 26) связано именно с его анонсированным, но так и не реализованным участием в "Школе ораторского искусства при Обществе любителей ораторского искусства" (С.-Петербург, ул. Кабинетская, 22), учредителем которой был Штолль.
Не исключено, впрочем, что весной 1906 г. Анненский был озабочен не только служебными проблемами. Незадолго до написания этого письма в Царском Селе состоялось событие, позволяющее предполагать если не непосредственное участие Анненского в общественно-политической жизни страны, то, по крайней мере, живой интерес к ней: в ответ на благодарственный адрес, с которым к нему 9 апреля обратилась группа родителей царскосельских гимназистов (в депутацию входили Ю. М. Антоновский, И. Н. Коковцев, В. И. Маркелов и Д. И. Рихтер), Анненский "произнес речь, в которой главную роль в предстоящем обновлении нашей средней школы приписал освободительному движению. Последнее получит свое завершение в имеющей на днях собраться Государственной Думе, созыву которой, по словам Анненского, должны одинаково радоваться и "победители", и "побежденные", на этот раз собравшиеся у него вместе" (Местная жизнь: Адрес // Царскосельская речь. 1906. No 1. 22 апр. С. 2. Без подписи). См. также: В учебных заведениях: Адрес И. Ф. Анненскому // Двадцатый век. 1906. No 18. 13 (26) апр. С. 4. Без подписи.
Следующим днем, 10 апреля, датирован автограф Анненского, отложившийся в альбоме Лидии Ивановны Веселитской-Микулич, близкого друга М. О. Меньшикова и воспитательницы его сына Я. М. Меньшикова, выпускника Царскосельской Николаевской гимназии 1907 г. (см.: Антон Чехов и его критик Михаил Меньшиков: Переписка. Дневники. Воспоминания. Статьи / РАН; ИМЛИ им. А. М. Горького; Сост., статьи, подгот. текстов и примеч. А. С. Мелковой. М.: Русский путь, 2005. С. 209, 210, 417-425). Нужно отметить, что печатный текст известного стихотворения Анненского, впервые опубликованного В. Кривичем (см.: Посмертные стихи Иннокентия Анненского. Пб.: Картонный домик, 1923. С. 146, 164), содержит некоторые разночтения с упомянутым автографом, который здесь воспроизводится впервые по архивному источнику (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 44. No 22. Л. 68):
Л. И. Микулич
Там на портретах горды лица,
И тонок там туман седой, --
Великолепье небылицы
Там нежно веет резедой.
Там нимфа с Таицкой водой,
Водой, которой не разлиться;
Там стала лебедем Фелица
И бронзой Пушкин молодой!..
Там воды зыблются светло
И гордо-царственны березы...
Там были розы, были розы,--
Пускай в поток их унесло...
Там всё, что навсегда ушло,
Чтоб навевать сиреням грезы.
. . . . . . . . . . . . .
Скажите: Царское Село,
И улыбнемся мы сквозь слезы.
10/IV 1906 Ц. С.
Ник. Т-о (И. Анненский)
3 Фор (Fort) Поль (1872-1960) -- французский писатель, драматург, автор комедии "La petite Bête" (Paris: L. Vannier, 1891), поэт, принадлежавший к младшему поколению французских символистов, основатель и глава "Théâtre d'Art" ("Театра искусства"). На рубеже XIX и XX вв. Фор опубликовал несколько поэтических сборников, написанных ритмической прозой, под общим заглавием "Французские баллады": Fort Paul. Les ballades franèaises / Avec une préface de Pierre Louys. Paris: Société du Mercure de France, 1897; Fort Paul. Montagne, forêt, plaine, mer: (L'amour et l'aventure -- d'anciens jours). Paris: Société du Mercure de France, 1898. (Ballades franèaises, Ile sér.); Fort Paul. Le roman de Louis XI. Paris: Société du Mercure de France, 1898. (Ballades franèaises, Hle sér.); Fort Paul. Les idylles antiques, et les hymnes suivis de "Intermezzo" et des "Jeux de l'hiver et du printemps". Paris: Société du Mercure de France, 1898. (Ballades franèaises, Ive sér.); Fort Paul. L'amour marin. Paris: Société du Mercure de France, 1900. (Ballades franèaises, Ve sér.); Fort Paul. Paris sentimental; ou, Le roman de nos vingt ans. Paris: Société du Mercure de France, 1902. (Ballades franèaises, Vie sér.); Fort Paul. Lucienne: Les hymnes de feu. Paris: Société du Mercure de France, 1903. (Ballades franèaises, Vile sér.). Всего же до 1951 г. Фором было выпущено 40 выпусков "Французских баллад".
В своих воспоминаниях В. Кривич, предваряя публикацию текста единственного письма Фора к Анненскому, сохранившегося в архиве последнего, констатировал: "В другое свое посещение Парижа отец познакомился, между прочим, и с Полем Фор, -- избранным в Париже "королем поэтов", и явился не только первым русским подписчиком организованного им альманаха-журнала "Vers et Prose", но, насколько мне известно, и вообще много говорил с его основателем относительно организации и значения этого интереснейшего издания.
Кажется, в дальнейшем отец обменялся с П. Фором несколькими письмами, но из этой переписки -- если она была -- ничего не сохранилось, кроме одного письма П. Фора, не лишенного некоторой интересности" (ЛТ. С. 107).
В той же публикации содержатся текст и перевод этого письма, принадлежащий перу автора мемуаров, с некоторыми поправками исследователей, подготовивших к печати воспоминания Кривича (см.: ЛТ. С. 107-108). В нем затронуты финансовые и организационные проблемы редакции журнала, а также содержатся следующие обращенные к Анненскому слова: "Вы <...> были одним из самых первых, оценивших нас и понявших, какую значительную роль может сыграть в судьбах высокой литературы во Франции и Европе это издание, исключительно посвященное публикации лучших произведений, поэтических опытов оригинальных и единственных".
Ответных писем Анненского, о существовании которых высказал предположение В. Кривич, к сожалению, выявить пока не удалось.
4 Первый том ежеквартального журнала литературы "Vers et prose" ("Стихи и проза"), снабженного подзаголовком "Défense et Illustration: de la haute littérature et du lyrisme en prose et en poésie", вышел в свет в Париже в марте 1905 г. В течение первого года издания увидели свет также следующие тома: II (juin-juillet-août 1905), III (septembre-octobre-novembre 1905), IV (décembre 1905 et janvier-février 1906), V (mars-avril-mai 1906).
Директором (редактором) этого журнала был Поль Фор, а секретарем редакции Андре Сальмон (André Salmon).
Подробнее на русском языке об этом журнале см.: Гиль Рене, Брюсов Валерий. Переписка: 1904-1915 = Correspondance: 1904-1915 / [Публ., вступ. статья, и коммент. Р.Дубровкина; Подгот. фр. текста Паскаль-Изабель Мюллер; Пер. писем Ирис Григорьевой и др.] СПб.: Академический проект, 2005. С. 31-32, 137-138. (Современная западная русистика).
Просьбу подписаться на этот журнал Анненский, очевидно, направил не только Мухиной. Так, в числе подписчиков журнала (в рамках издания печатался в качестве приложения с особой нумерацией страниц отдел "Abonnés à Vers et Prose") с 1906 г. была и А. В. Бородина (см.: Там же. С. 137).
5 Речь идет о книгоиздательстве и книготорговой фирме, издательстве на паях "Товарищество М. О. Вольф", основанном в 1882 г. российским издателем, книгопродавцем, типографом Маврикием Осиповичем {Болеславом Маурыцы) Вольфом (1825-1883) и просуществовавшем до 1918 г.
6 Героическую группу (фр.).
7 В числе сотрудников, обозначенных, например, на обложке четвертого тома журнала, находим имена следующих европейских авторов: Андре Жид, Эмиль Верхарн, Морис Метерлинк, Франсис Вьеле-Гриффен, Жан Мореас, Франсис Жамм, Рихард Демель, Поль Валери, Фиона Маклеод (Уильям Шарп), Уильям Моррис, Реми де Гурмон, Альбер Мокель, Поль Леклерк, Артур Саймоне, Поль Верлен, Стюарт Меррил, Жюль Лафорг, Гийом Аполлинер, Робер де Суза.
В 1905-1906 гг. на страницах "Vers et prose" печатались, помимо упомянутых авторов, такие писатели, как Луи де Кардоннель, Шарль Ван Лерберг, Альбер Самэн, Поль Фор, Эжен Демольдер, Танкред де Визан, Ярослав Врхлицкий, Гуго фон Гофмансталь, Эф-раим Микаэль, Поль Клодель, Морис Баррес и др.
Именно здесь, кстати, была впервые опубликована и ода П. Клоделя "Музы", о которой подробнее см. текст 201. Напомним также, что опубликованная в 1907 г. в этом издании драма Андре Сюареса (André Suarès) "Ахилл-мститель" ("Achille vengeur") детально анализировалась Анненским в статье "Античный миф в современной французской поэзии" (Гермес. 1908. Т.Н. No 9 (15). 1 мая. С. 238-240; No 10 (16). 15 мая. С. 270-288).
122. Е. М. Мухиной Вологда, 19.05.1906
19 мая 1906 Вологда. Золотой якорь
Вы хотели моего письма... Зачем?.. Письма или скучная вещь, или страшная. Не хочу для Вас страшного, стыжусь скучного. Из моего окна видна ограда церкви1, заросшая густой, сочной травой, там уже облетают белые одуванчики, много белых одуванчиков. Ограда заняла площадь -- и как хорошо, что там не торгуют. Зато, вероятно, там когда-нибудь хоронили... Фосфор, бедный фосфор, ты был мыслью, а теперь тебя едят коровы... Вологда -- поэтический город, но знаете, когда только -- поэтический? Когда идет дождь, летний, теплый, парно-туманный, от которого становится так сочна, так нависло-темна зелень берез, глядящих из-за старого забора... В Вологде очень много духовных лиц, и колокола звонят целый день... Колокола меня будят, они тревожат меня... Моя черепная коробка не может вместить их медных отражений -- но она не мирится особенно с их разбитным, дробным звоном. Я чувствую, что этот звон хочет подладиться ко мне, что он заигрывает со мной... Молчи, медный... Я не Боделэр2... И ты никого не проклинаешь... Ты просто ханжа, старый болтун...
Боже, Боже, сочинил ли кто-нибудь в Вологде хоть один гекзаметр под эту назойливую медь?..
В Вологде есть и река, похожая на нашу Мойку, только без гранита -- она вся в барках. Говорят, что еще недавно на ней целыми днями пели разные марсельские стихиры,-- но мещане не возлюбили их и погрозили -- кто будет петь, того топить; теперь на реке Вологде никто не поет... Боже мой, как мне скучно... Дорогая моя, слышите ли Вы из Вашего далека, как мне скучно?.. Я сделал все, что полагалось на этот день. Кроме того, я исправил целый ворох корректуры3, я написал три стихотворения4, и не насытил этого зверя, который смотрит на меня из угла моей комнаты зелеными кошачьими глазами и не уйдет никуда, потому что ему некуда уйти, а еще потому, что я его прикармливаю, и, кажется, даже не на шутку люблю.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Что ты пишешь? Что ты пишешь? Это бред... Нет, это письмо, и притом выведенное чуть ли не по клеточкам. Знаете ли Вы, что такое скука? Скука -- это сознание, что не можешь уйти из клеточек словесного набора, от звеньев логических цепей, от навязчивых объятий этого "как все"... Господи, если бы хоть миг свободы, огненной свободы, безумия...5 Но эти клеточки, эта линованная бумага и этот страшный циферблат, ничего не отмечающий, но и ничего еще и никому не простивший...
Милая Екатерина Максимовна... Я вижу, что Вы хмуритесь, что Вы огорчены, разочарованы, раздосадованы, почти обижены...
Вечер... Тишина... Одиннадцать часов... А я-то столько хотел Вам сказать... Мысли бегут, как разорванные тучи... Чу... где-то сдвинулись пустые дрожки... Если у Вас есть под руками цветок, не держите его, бросьте его скорее... Он Вам солжет... Он никогда не жил и не пил солнечных лучей. Дайте мне Вашу руку. Простимся.
Ваш И. А.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 19-21об.).
Впервые опубликовано: Подольская. С. 51-52. Перепеч.: КО. С. 464-465.
Вскоре после приезда Анненского в Вологду, где он остановился в гостинице "Золотой якорь", располагавшейся на Московской улице (в настоящее время: Советский пр., д. 6) и функционирующей в этом качестве и сейчас, в одной из местных газет появилась следующая хроникальная заметка:
"На днях прибыл в Вологду окружной инспектор министерства нар. проев, г. И. Анненский -- для каких надобностей<,> пока не известно.
Ученикам городского училища уже давно внушалось о скором приезде "ревизора"" (Городская хроника // Северная земля. Вологда. 1906. No 98. 20 мая. С. 3. Без подписи).
Сам же Анненский в преамбуле своего отчета, адресованного "Его Сиятельству Г. Попечителю С.-Петербургского Учебного Округа" графу Бобринскому и датированного "16 мая -- 25 мая 1906" (автограф сохранился в рамках дела "О ревизии средних учебных заведений с 1905 г.- 1909 г.": ЦГИА СПб. Ф. 139. Оп. 1. No 10250. Л. 46, 59), констатировал: "Исполняя возложенное на меня служебное поручение, я обревизовал следующие учебные заведения: в Вологде 4-х классное городское училище, мужскую и женскую гимназию и реальное училище и в Грязовце женскую прогимназию".
О характере служебного поручения Анненского во время его командировки в Вологду и Грязовец достаточно подробно писал, основываясь именно на цитированном деле, разысканном А. В. Орловым, А. В. Федоров (в угловых скобках -- уточнения, в основе которых лежит информация, почерпнутая из следующего источника: Адрес-календарь Вологодской губернии на 1904-1905 годы / Издание Вологодской Губернской Типографии; Под ред. Губернского Статистического Комитета Н. А. Полиевктова. Вологда: Тип. Гу-
бернского Правления, 1904): "...Анненскому как инспектору округа не приходилось ограничиваться только учебными делами, -- случалось сталкиваться и с острыми жизненными ситуациями и разрешать конфликты. С одной такой ситуацией он встретился, приехав в Вологду в мае 1906 года (перед этим он уже приезжал сюда в марте). К Попечителю Петербургского учебного округа поступили, очевидно, сведения о том, что священник церкви при Вологодской женской гимназии отслужил панихиду по лейтенанту Шмидту в присутствии двух учительниц, которым к тому же приписывалась противоправительственная агитация среди учениц. Если бы разбор этого дела был поручен какому-нибудь ретивому карьеристу-службисту, оно могло бы принять и тяжелый оборот для трех замешанных в нем лиц -- вплоть до удаления со службы или полицейских мер. Но оно попало в руки Анненского, а так как, надо полагать, ни директриса гимназии Рындина <Ольга Васильевна, начальница Вологодской Мариинской женской гимназии.-- А. Ч.>, имевшая в городе солидную репутацию, ни губернатор вологодский Действительный статский советник Александр Александрович Лодыженский.-- А. Ч.> не были заинтересованы в том, чтобы "выносить сор из избы", то Анненский этим и воспользовался и в своем отчете Попечителю округа о командировке изобразил происшедшее в самом мягком, чуть юмористическом тоне. С большой похвалой отозвавшись о начальнице гимназии и упомянув, что за ней в городе укрепилось прозвище "герцогиня", он сообщает: "Когда священник <законоучитель гимназии Феодор Павлович Казанский. -- А. Ч.> задумал было служить панихиду по казненном Шмидте, то ей фактически удалось расстроить его попытку, и хотя панихида была отслужена в церкви после уроков, но почти без молящихся и уже точно без тени какого-либо демонстративного характера".
Далее, сославшись на свою беседу с губернатором, тоже давшим о начальнице хороший отзыв и просившим не начинать расследование о панихиде, Анненский признал инцидент исчерпанным и в заключение еще добавил, что "учительницы Панкова <Анастасия Павловна, домашняя наставница, окончившая высшие женские курсы.-- А. Ч.> и Полевая <Мария Игнатьевна, домашняя наставница.-- А. Ч.> (первая -- очень хорошая учительница математики, вторая -- посредственная французского языка) никакой агитации между ученицами не ведут; в вопросе о панихиде они довольно бестолково руководствовались товарищеским чувством, думая, что священник должен будет пострадать, а в конце концов сконфузились от мирного и скромного оборота, который приняла затея священника". В результате никто не пострадал.
Из Вологды Анненский приехал в Грязовец, где разбирал конфликт между начальницей местной женской прогимназии
M. M. <на самом деле -- Марьей Петровной.-- А. Ч.> Герасимовой и исполняющим обязанности председателя попечительного совета этой прогимназии А. А. <на самом деле -- Александром Павловичем.-- А. Ч.> Морозовым (он же городской голова). Там учились его дочери, начальница ему чем-то не угодила, и он написал жалобу в учебный округ, обвиняя Герасимову в грубом обращении с ученицами, заявляя о ее непригодности к занимаемой должности в случае преобразования прогимназии в гимназию (что предполагалось) и грозя прекратить отпуск для прогимназии денежных средств от города, если ее не сместят. Вокруг Герасимовой создалась такая обстановка травли, что она сама попросила Анненского о переводе ее в другое учебное заведение. Проверив на месте обстоятельства конфликта, Анненский установил неосновательность обвинений, возведенных на Герасимову, и признал не имеющим силы адресованный Морозовым в округ документ по той причине, что он был послан только от его имени, а не от лица попечительного совета.
Эти два эпизода -- примеры того, как Анненский выполнял свое новое служебное назначение, принципиально и смело соблюдая интересы справедливости и защищая достоинство человека. Следует подчеркнуть при этом, что сведения о приведенных только что фактах почерпнуты всецело из официальных бумаг, а не из писем Анненского" {Федоров. С. 43-45).
1 Речь, вероятно, идет о приходской Никольской церкви, расположенной на Сенной площади Вологды напротив фасада "Золотого якоря".
2 Шарль Бодлер (Baudelaire) (1821-1867) -- французский поэт, переводчик, критик, творчество которого, по собственному признанию Анненского, "отравило" его уже в 1870-е гг. и было одной из главных "влюбленностей" в сфере литературы на протяжении всей его литературной деятельности (см.: КО. С. ИЗ, 136, 202-204, 490; Пчелы и осы Аполлона // Аполлон. 1909. No 1. Октябрь. С. 80; СТ. С. 236-239). Тема "Анненский и Бодлер" затрагивалась в целом ряде литературно-критических и научных работ, некоторые из них были указаны в библиографическом перечне в следующей публикации: ИФА. III. С. 90-91.
Комментируемыми строками Анненский, возможно, отсылает к бодлеровскому стихотворению "La cloche fêlée" ("Надтреснутый колокол"). Перевод этого произведения, единственный из числа переводов Анненского из Бодлера, не вошел в сборник "Тихие песни". См. его текст, впервые опубликованный А. В. Федоровым в 1959 г. (СТ. С. 238):
Старый колокол
Я знаю сладкий яд, когда мгновенья тают
И пламя синее узор из дыма вьет,
А тени прошлого так тихо пролетают
Под вальс томительный, что вьюга им поет.
О, я не тот, увы! Над кем бессильны годы,
Чье горло медное хранит могучий вой
И, рассекая им безмолвие природы,
Тревожит сон бойцов, как старый часовой.
В моей груди давно есть трещина, я знаю,
И если мрак меня порой не усыпит
И песни нежные слагать я начинаю --
Всё, насмерть раненный, там будто кто хрипит,
Гора кровавая над ним всё вырастает,
А он в сознаньи и недвижно умирает.
3 Речь, очевидно, может идти только о корректурах первого тома "Театра Еврипида": "Книга отражений" вышла в свет в первые месяцы 1906 г., а "Лаодамия" была опубликована в "Сборнике "Северная речь"" в конце апреля -- начале мая 1906 г. (см. прим. 1 к тексту 88).
4 Вполне определенно утверждать, какие именно стихотворения были написаны (окончательно оформлены?) Анненским в этот день, довольно сложно, хотя в литературе и встречались подобные попытки (ср., например: "Начнем с неоформленного "трилистника", о котором поэт отчитывался своей музе в мае 1906 года из "Золотого якоря". С некоторой вольностью допущения, но и с большой достоверностью будем считать, что речь в письме шла о стихотворениях "Tràumerei" (нем. мечтание, грезы), "О нет, не стан" и "Просвет". По авторской воле они разошлись потом по разным "трилистникам" или остались в свободном парении, но писались единым порывом в мае 1906 года на подъезде к Вологде и в ней самой" (Бабичева Ю. В. Вологодский "цикл" Иннокентия Анненского // Вологда: Краеведческий альманах. Вологда: Легия, 2000. Вып. 3. С. 431. (Старинные города Вологодской области))). И сложность эта определяется даже не тем, что 19 мая 1906 г. датировано в автографах только стихотворение "О нет, не стан" (пометой "20 мая. Вологда", кстати, снабжено стихотворение "Я на дне"). Пожалуй, тут следует задуматься над более общим вопросом, не свойственна ли датировкам Анненского некоторая доля мистифицированности. Ср., например, помеченные Анненским в ряде автографов датой "30 марта 1906 г. Вологодский поезд" тексты "Опять в дороге" ("Луну сегодня выси..."), "Ель моя, елинка", "Колокольчики", "Мысли-иглы" (СТ. С. 169-171, 193-- 195,213).
5 Ср. с финальными строками "Мучительного сонета" (СТ. С. 114):
О, дай мне только миг, но в жизни, не во сне,
Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!
123. E. M. Мухиной
Царское Село, 16.06.1906
Villa Eberman
16/VI 1906
Ma chère et douce amie
Votre lettre m'a fait du bien --je la lis et la relis, et elle me donne plus de "Vous", de votre "Moi", que vous ne prétendiez peut-être m'y faire parvenir. Je la combine mentalement à la pivoine rose et mystiquement ensoleillée qui s'épanouit tout près de mon balcon et je pense à Vous... et tout enfoui dans la saleté de mes bouquins je ne fais que penser à Vous, si entourée et pourtant si seule et si mystiquement ensoleillée du feu de ma pensée solitaire-Mais je vous vois, Madame, tout en Vous plaisant un brin à ces préciosités, au fond de Votre "Moi raisonnable" me reprocher ma fainéantise sans nom... "Il m'a promis pourtant de travailler"... Si fait, chère dame, Euripide va toujours son petit train, et je suis à Théraméne déjà cet октябрист impayable et "fin de siècle". Ma barque a déjà noyé le dandysme scélérat d'Alcibiade dans l'oubli prochain de ma nouvelle oeuvre, et Aristophane attend son tour en causant "en enfant de bonne maison" avec Euripide son ennemi personnel, que j'ai eu la maladresse d'entasser avec lui dans le désordre de mes feuilles écrites au crayon. Mais je me vois obligé de leur donner quelques jours de trêve à tous sur l'appel sinistre du Ученый Комитет d'on j'ai manqué oublier la gueule de Moloch inassouvi. C'est dimanche aujourd'hui -- ennui fatal de... jeu de préférence et de causeries fades et languissantes.
Je Vous entends, mon amie, me demander de mes nouvelles. Oh, je suis toujours à la surface,-- mais c'est tout ce que j'ai pour me consoler. Le cœur est faible,-- et la pensée fiévreusement agitée, me travaillant... sans avantage même pour les générations à venir. A vous de cœur... pas si faible alors -- non.
I. A.
-----
Дача Эбермана1
16/VI 1906
Мой дорогой и нежный друг,
Ваше письмо обрадовало меня -- я читаю и перечитываю его, и оно дает мне "Вас", Вашего "я" больше, чем Вы, быть
может, хотели мне его уделить2. Я мысленно сочетаю его с пионом, розовым и таинственно озаренным солнцем, который расцвел рядом с моим балконом, и я думаю о Вас... Погрязая в мусоре моих книг, я беспрестанно думаю о Вас, такой окруженной и все же такой одинокой и таинственно, будто солнцем, озаренной огнем моей уединенной мысли...
Я словно вижу, сударыня, что Вы, как бы получая удовольствие от всех этих изысканностей, в глубине Вашего "разумного я" упрекаете меня в несказанном безделье... "Он ведь обещал мне работать..." Но нет, милостивая государыня, Ев-рипид продолжает двигаться понемножку, я дошел уже до Фе-рамена3,-- это занятный октябрист и человек конца века. Моя ладья уже утопила этот злодейский дендизм Алкивиада4 в грядущем забвении моего нового произведения, и сам Аристофан5 ждет, когда настанет его черед беседы "благовоспитанного ребенка" с Еврипидом, его личным врагом, которого я имел неловкость засунуть вместе с ним в мои листы, беспорядочно исписанные карандашом. Но я вынужден дать им всем несколько дней передышки, повинуясь зловещему зову Ученого Комитета, -- я чуть не забыл его пасть ненасытного Молоха6.
Сегодня воскресенье -- роковая скука... игры в преферанс и разговоров пресных и вялых...
Слышу, мой друг, как Вы спрашиваете о моих делах.
О, я все еще держусь на поверхности, но это все, чем я могу себя утешить. Сердце бьется слабо, и мысль, лихорадочно возбужденная, терзает меня... даже без всякой пользы для грядущих поколений.
Ваш всем сердцем... тогда не таким уж слабым, нет.
И. А.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 11-12об.).
Впервые опубликовано с неточной датировкой (см. прим. 3): КО. С. 460-461. Перевод с французского Л. Я. Гинзбург; впервые опубликован там же.
С датировкой первопубликаторов ("16.06.1905"), основанной на не вполне четко читаемой помете автора, не позволяют согласиться: 1) уподобление Ферамена "октябристу", то есть стороннику политической партии, возникшей после Манифеста 17 октября 1905 г.; 2) указание на дачу Эбермана, в которой Анненский поселился в начале 1906 г.; 3) тот факт, что воскресеньем было 16 июня именно 1906 года.
1 Первое по времени упоминание в разысканных письмах нового царскосельского адреса И. Ф. Анненского.
Эберман Александр Леонтьевич (1830-1902) -- известный врач, общественный деятель, председатель правления С.-Петербургского врачебного общества взаимной помощи, издатель медицинской литературы, автор стихотворных текстов на случай.
Из формулярного списка о его службе, отложившегося в институтском деле его младшего сына (ЦГИА СПб. Ф. 492. Оп. 2. No 4767), явствует следующее: "доктор медицины Действительный Статский Советник Александр Леонтьевич Эберман, причисленный к Министерству Народного Просвещения, родился 15-го Августа 1830 года, Лютеранского исповедания. <...> Из иностранцев. <...> Присягнул на подданство России <...> 15 июня 1854 г. <...> Женат на дочери Брауншвейгского купца, девице Елене Федоровне Мейер, родившейся 21-го Августа 1842 г.; имеет детей: сыновей: Александра, род. 13 Марта 1865 г. и Генриха, род. 20 Июля 1874 г. и дочь Елизавету, род. 8 Апреля 1869 г. Жена и дети реформатского вероисповедания" (Л. 7об.-8).
В 1867 г. А. Л. Эберману был отведен участок у Колонистского пруда, являющегося частью Павловского водовода, в Отдельном парке Царского Села для строительства заведения, "использующего в лечебных целях минеральную воду", а также лечебницы для лечения грудных болезней сжатым воздухом. Отдельный парк и сейчас занимает довольно обширную территорию, внешними границами которой являются Павловское и Московское шоссе, Софийский бульвар и железнодорожная линия С.-Петербург -- Павловск. Основные постройки лечебницы Эбермана были возведены в 90-х годах XIX века. При лечебнице мастером В. Миллером был устроен сад, на участке располагались оранжереи.
После смерти А. Л. Эбермана участок вместе со всеми постройками перешел к его вдове Елене Федоровне Эберман (1842-1905), а после ее кончины владельцами всего этого имущества стали их сыновья: врач-хирург, доктор медицины Александр Александрович (1865-1931), постоянно проживавший в Царском Селе "против Фрейденталской колонии, собств. дача" (Справочный указатель: Адреса практикующих врачей в г. Царском Селе и Павловске // Царскосельская газета. 1906. No 57. 8 апр. С. 3-4), и инженер-технолог Генрих Александрович (1874-19??), окончивший гимназический курс в Главном немецком училище Св. Петра в С.-Петербурге в 1894 г. и в том же году поступивший в число студентов механического отделения С.-Петербургского технологического института и обучавшийся в нем до 1899 г., но, вероятно, так и не сумевший стать дипломированным специалистом: в его институтском деле (ЦГИА СПб. Ф. 492. Оп. 2. No 4767) нет указаний на завершение им полного курса обучения. Тем не менее он приступил к практической инженерной деятельности, и в справочном издании на 1907 г. указывается, что он служил ревизором службы тяги Управления Балтийской и Псковско-Рижской железной дороги и постоянно проживал в С.-Петербурге по следующему адресу: ул. Заротная, 22 (Весь Петербург на 1907 год: Адресная и справочная книга г. С.-Петербурга. [СПб.]: Издание А.С.Суворина, [1907]. Паг. 3. С. 816). В 1907 г. братья разделили участок, доставшийся им по наследству, между собой (см. подробнее: Семенова Г. В. Отдельный парк // Памятники истории и культуры Петербурга. Исследования и материалы / Администрация С.-Петербурга, Ком. гос. контроля, использования и охраны памятников истории и культуры; [Сост. А. В. Корнилова]. СПб.: ООО "Белое и черное", 1997. Вып. 4. С. 124--125; Груздева А. Г., Чурилова Е.Б. Участок доктора медицины А. Л. Эбермана // Груздева А. Г., Чурилова Е. Б. Историческая застройка Московского шоссе в Отдельном парке Царского Села. СПб.: Серебряный век, 2005. С. 8-15. (Прогулки по городу Пушкину)).
В каком именно из домов, построенных на участке Эбермана (см. схематический план участка и описание размещенной на нем недвижимости, датированные соответственно 1872 г. и 1890 г.: Груздева А.Г., Чурилова Е.Б. Указ. соч. С. 10, 49), жил Анненский в течение 1906-1908 гг., документально установить не удалось, хотя в упомянутой выше краеведческой литературе утверждается, что семья Анненского проживала в доме, который в результате межевания отошел к Г. А. Эберману и на месте которого сейчас стоит трехэтажный многоквартирный дом из силикатного кирпича.
2 Письмо Мухиной в архиве Анненского не сохранилось.
3 Ферамен, Терамен (Θηραμένης) -- афинский политический деятель, противник политических крайностей, отстаивавший интересы "среднего" класса. В 411 г. до н. э. член так называемого "правления четырехсот", которое было во многом благодаря его усилиям упразднено. Конституция, выработанная им и имевшая умеренно-олигархический характер, заслужила похвалы Фукидида и Аристотеля, но уже весной 410 г. после военных успехов Алкивиада была уничтожена и заменена прежней, устанавливающей неограниченное демократическое правление. Способствовал заключению мира со Спартой, силы которой осаждали Афины; один из 30 тиранов, правление которых в Афинах было установлено вождем спартанцев Лизандром. Противник насилия и беззакония, к которым обычно прибегали тираны, Ферамен выступал против их действий, что вызвало издание двух законов, направленных лично против него. Жертвой этих законов он, по Аристотелю, и стал.
Речь здесь идет о работе Анненского над трудом, который в автографе озаглавлен "Афины V века" (РГИА. Ф. 6. Оп. 1. No 99. 453 л.); публикация этого труда, сверх меры насыщенного аллюзиями на современную Анненскому российскую политическую ситуацию, недавно осуществлена В. Е. Гитиным (см.: Гитин. ТЕ. С. 39-146). Гитин же впервые указал на связь комментируемого письма с этим текстом (Гитин Владимир. Иннокентий Федорович Анненский и его лекции по античной драме // ИАД. С. 6).
Анненский работал над этим сочинением несколько лет как над введением ко второму тому "Театра Еврипида". Через некоторое время он увидел в нем каркас монографии "Еврипид и его время", которую одно время предполагал издать на немецком языке (см. прим. 5 тексту 66); характерно его примечание, завершающее одну из публикаций, непосредственно связанную с упомянутой работой (Анненский И. Афинский национализм и зарождение идеи мирового гражданства// Гермес. 1907. Т. III. No 1.1 окт. С. 21-25; No 2.15 окт. С. 50-52): "Из книги "Еврипид и его время", готовящейся к печати" (С. 52).
О соотношении "Афин V века" с архивным делом, озаглавленным в соответствии с авторской волей "Еврипид и его время" (см.: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 95) и опубликованным В. Е. Гитиным (Гитин. ТЕ. С. 17-38), а также с одноименной неразысканной работой Анненского см. подробнее комментарии исследователя (Там же. С. 397-399).
Деятельность Ферамена, который, по мнению Анненского, "не был убежденным олигархом" (Там же. С. 94), анализируется в пятой главе этого сочинения (см.: Там же. С. 94-98); о работе над ней, по-видимому, и идет речь в этом письме: там так или иначе упоминаются все античные "герои" этого письма.
Приведя характеристику Ферамена, данную Ю. Белохом ("Мы, <...> которые стоим на таком же поле битвы между алчным <...> пролетариатом и алчным юнкерством, не откажем нашему аттическому <в автографе -- античному.-- А. Ч.> соратнику в сочувствии"), Анненский пытается сформулировать свое отношение к этому персонажу, не проецируя его на сферу актуальных политических явлений: "Но меня Ферамен интересует с другой стороны. Его политические воззрения -- "смесь реакции и радикализма" -- являют собой политическое искание, и Ферамена, как Алкивиада<,> м<ожет> б<ыть,> правильнее рассматривать вне их практического влияния, лишь как две формы индивидуалистического провидения той эпохи, для которой понятия об аф<инской> демократии и аф<инской> олигархии являются архаизмами. С одной стороны<,> чисто кабинетная программа и пакт с Лисандром, в виду срываемых Афинских стен, с другой -- авантюра и интрига, но пути будущего не всегда гладки" (Там же. С. 98).
Любопытно, что публикатор "Афин V века", не ставящий под сомнение ошибочную датировку письма, приводит один факт, указывающий на более позднюю его хронологическую приуроченность: "Итак, в письме говорится о почти законченной в июне 1905 г. работе над пятой главой и планах в ближайшем будущем начать восьмую. Вместе с тем в этой же пятой главе (низ листа 72 в рукописи <на самом деле листа 172.-- А. Ч.>) имеется зачеркнутая строчка "Но люблю я одно невозможно" <в автографе строка эта, "перевернутая" по отношению к основному тексту, скорее подчеркнута, чем зачеркнута.-- А. Ч.>. Строчка эта не имеет отношения к тексту статьи; это -- заключительная строка стихотворения Анненского "Невозможно" <...> Вероятно, стихотворение писалось в начале января 1907 г., что дает основание предположить, что в то же приблизительно время Анненский работал над пятой главой статьи "Афины V века", если, конечно, не предположить, что строка эта возникла у него за полтора года до окончания стихотворения и только позднее оформилась в целое стихотворение" (Там же. С. 396).
4 Алкивиад Клиниу Скамбонид (Ἀλκιβιάδης Κλεινίου Σκαμβωνίδης) (около 450-404 до н. э.) -- политический и военный деятель древних Афин, ярчайший представитель радикальной афинской демократии; крайне честолюбивый, он неоднократно менял политические ориентиры (см. о нем подробнее в цитированном труде Анненского: Гитин. ТЕ. С. 86-94), жизнь свою закончил в изгнании.
5 Аристофан (Ἀριστοφἀνης) (около 445 -- около 385 до н. э.) -- древнегреческий драматург, "отец комедии", высоко ценимый Анненским как один из "верных рыцарей иронии", по выражению С. К. Маковского (Маковский. ПС. С. 150).
Именно Аристофану посвящена первая связанная с античной драматургией публикация Анненского (см.: А-ий И.[Рец.] // Библиограф. 1888. No 9-10. С. 324. Рец. на кн.: Лягушки. Комедия Аристофана. С греческого перевел с присоединением необходимых примечаний К.Нейлисов. СПб., 1887). В архиве Анненского сохранился также текст "Характеристика Аристофана" (см.: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 102. 12 л.), фрагменты которого были опубликованы В. Е. Гитиным в комментарии к "Афинам V века" (см.: Гитин. ТЕ. С. 453-454). В книге "Краткий отчет об Императорской Николаевской Царскосельской гимназии за последние XV лет ее существования (1896-1911): (Дополнение к краткому историческому очерку этой гимназии за первые XXV лет (1870-1895))" (СПб.: Тип. В. Д. Смирнова, 1912. С 40) сообщалось, что в гимназии "в 1899-1900 гг. был организован ряд лекций для учеников старших классов: были прочитаны лекции на следующие темы: "Общественное значение комедий Аристофана" (И. Ф. Анненский)".
Наследие Аристофана анализируется в восьмой главе указанной работы (Гитин. ТЕ. С. 125-130), при этом затрагиваются и литературные отношения Еврипида и Аристофана, автора комедии "Лягушки", в которой трагедии Еврипида подверглись комическому переосмыслению: "Еврипид едва ли был во вражде с Аристофаном: по крайней мере его <Аристофана> поэзия не дает основания для такого предположения. Здесь скрывалось скорее прежде всего<,> мож<ет> б<ыть,> нагюлов<ину> профессиональное недоверие и даже злоба к искателю новизны во всем: в ситуациях, в источниках пафоса, в трактовке мифа, в музыке; комика возмущала и сентиментальность, и манерность, и софизмы Еврипида. Здесь ему легче было стать на точку зрения пережитого дня, почувствовать в самом себе этого человека традиции и здравого смысла, Дикэополиса или Тригея. Даже совпадение вкусов у него и у Еврипида должно было раздражать Аристофана: мир комика и мир трагика плохо мирились один с другим: в одном затевались веселые свадьбы, а другой сулил досуги для занятий философией. М<ожет> б<ыть,> в Аристофане говорила и зависть" (цит. по автографу: Л. 378-380).
6 Очевидно, речь идет о работе над докладами о многостраничных 6-12-м томах "Сочинений" И.Н.Потапенко и о 1-м томе "Исторической хрестоматии по истории русской словесности" В. В. Сиповского, которые Анненскому было поручено подготовить к заседанию ООУК МНП 21 июня 1906 г. (см.: ИФА. III. С. 171-180, 286).
124. А. В. Бородиной
Царское Село, 25.06.1906
25/VI 1906
Ц. С.
Любите ли Вы стальной колорит, но не холодный, сухой, заветренно-пыльный, -- а стальной -- только по совпаденью -- влажный, почти парный, когда зелень темней от сочности, когда солнце еще не вышло, но уже тучи не могут, не смеют плакать, а дымятся, бегут, становятся тонкими, просветленными, почти нежными? Сейчас я из сада. Как хороши эти большие гофрированные листья среди бритой лужайки, и еще эти пятна вдали, то оранжевые, то ярко-красные, то белые... Я шел по песку, песок хрустел, я шел и думал... Зачем не дано мне дара доказать другим и себе, до какой степени слита моя душа с тем, что не она, но что вечно творится и ею, как одним из атомов мирового духа, непрестанно создающего очаровательно пестрый сон бытия?1 Слово?.. Нет, слова мало для этого... Слово слишком грубый символ... слово опошлили, затрепали, слово на виду, на отчете... На слово налипли шлаки национальности, инстинктов, -- слово, к тому же, и лжет, п<отому> ч<то> лжет только слово. Поэзия, да: но она выше слова. И как это ни странно, но, может быть, до сих пор слово -- как евангельская Марфа2 -- менее всего могло служить целям именно поэзии. Мне кажется, что настоящая поэзия не в словах -- слова разве дополняют, объясняют ее: они, как горный гид, ничего не прибавят к красоте заката или глетчера, но без них вы не можете любоваться ни тем, ни другим. По-моему, поэзия это -- только непередаваемый золотой сон нашей души3, которая вошла в сочетание с красотой в природе -- считая природой равно: и запах бовардии, и игру лучей в дождевой пыли, и мраморный обломок на белом фоне версальских песков, и лихорадочный блеск голубых глаз, и все, что не я...
Объективируя сказанное, я нахожу, что в музыке, скульптуре и мимике -- поэзия как золотой сон высказывается гораздо скромнее, но часто интимнее и глубже, чем в словах. В "поэзии" слов слишком много литературы. Если бы Вы знали, как иногда мне тяжел этот наплыв мыслей, настроений, желаний -- эти минуты полного отождествления души с внешним миром, -- минуты, которым нет выхода и которые безрадостно падают в небытие, как сегодня утром упали на черную клумбу побледневшие лепестки еще вчера алой, еще вчера надменной розы. И странно, что они упали не от холодных стальных прутьев, которыми небо бичевало их на заре, -- от этих ударов они только поседели... Я видел днем розу, уже полную тяжелых слез, но еще махровую и обещающую... Но едва я коснулся до ее ветки, как вместе со слезами посыпались и лепестки... Так и с моей невысказанной поэзией, с моими все еще золотыми снами -- Альма Тадема4 не соберет их росистых лепестков на мраморе своего полотна -- их завтра выметет эбермановский дворник5...
Я наговорил все это... Зачем? Здесь, кажется, есть, немножко, но позы... Есть, есть, что же делать?.. Оставим меня... Здравствуйте, дорогая Анна Владимировна... Я не успел поздороваться с Вами и сразу стал читать Вам свой дневник. Недавно вспоминал Вас особенно ярко: играли в Павловске "Charfreitags Zauber"6 из "Парсифаля"7... Вот это музыка... И разве поэзия слов достигнет когда-нибудь этого покаянного экстаза со своими прилагательными в сравнительной степени и оковами силлогизмов -- в утешение! Напишите мне что-нибудь.
Ваш И. Ан<ненский>.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО РНБ. Ф. 24. Оп. 1. No 8. Л. 31-ЗЗоб.).
Впервые опубликовано: Подольская. С. 467-468. Перепеч.: КО. С. 466-467.
Адресовано письмо (так же, как письма 125 и 128), очевидно, за границу: в университетском деле сына А. В. Бородиной Александра Александровича Бородина (ЦГИ А СПб. Ф. 14. Оп. 3. No 42418) сохранился его заграничный паспорт, выданный 31 мая 1906 г. и содержащий визовую отметку австро-венгерского консульства, а также пограничные отметки о выезде за границу 5 июня 1906 г. и об обратном пересечении российской границы 28 августа 1906 г. (см.: Л. 21, 24об., 26). Паспорт содержит также датированный 5 сентября 1906 г. штамп полицейской прописки А. А. Бородина в Царском Селе: "из дома Белозеровой по ул. Захаржевской записан при матери" (Л. 27об.).
В том же архивном деле отложилось и прошение Бородина на имя ректора университета об увольнении в отпуск за границу с 7 июня по 20 августа 1905 г. (Л. 16), что также можно соотнести с письмами Анненского соответствующего периода (ср. текст 115 и прим. 27 к нему, а также тексты 116 и 117).
1 Об анаксагорианских и евангельских "компонентах" представлений Анненского о "мировом духе" и его "атомах" см.: Аникин А. Е. Философия Анаксагора в "зеркале" творчества Иннокентия Анненского // История, филология и философия. Новосибирск, 1992. Вып. I. С. 14-19.
2 В христианской традиции с именами Марии и Марфы (следуя Лук. 10,38-42) принято связывать, одно другому противопоставляя, представления о созерцательном и деятельном типе соответственно, о молитвенном служении духу и о чрезмерном попечении о материальном устройстве земного бытия.
"Словесная" составляющая поэзии, соотношение "слова" и "поэзии" и ранее были предметом размышлений Анненского. См., в частности, текст его тезисов "Будущее поэзии", сохранившийся в "Записной книжке 1898 г." (ИФА. I. С. 34-35).
Ср. также с суждениями А. А. Бурнакина, которые в значительной степени восходят к самопризнаниям Анненского: "Привыкший смотреть на искусство sub specie aeternitatis, он боялся быть литературной Марфой, ибо превыше всего ценил независимость и честность ищущей мысли" (Бурнакин Анатолий. Мученик красоты (Памяти Иннокентия Федоровича Анненского) // Искра. 1909. No 3.14 дек. С. 8).
3 Возможно, формула о "золотом сне" навеяна строками из стихотворения Беранже "Безумцы" в переводе В. С. Курочкина:
Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не умеет,
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!
Строки эти цитируются в пьесе Горького "На дне" Актером, одним из персонажей вошедшей в состав "Книги отражений" статьи "Драма на дне". Отмечу при этом, что образ Актера так или иначе связывался Анненским с обсуждаемой в публикуемом письме проблематикой: "Примирение взбунтовавшейся души с судьбой скрепляется и своеобразной тризной: погибает в петле самый слабый, самый доверчивый и самый бестолковый из бывших людей -- Актер. Над гладкой зыбью успокоившейся заводи остается только поэзия, эта живучая тварь, которая не разбирает ни стойла, ни пойла, ни старых, ни малых, ни крестин, ни похорон. Формы ее бесконечно разнообразны. Теперь она повисла над мертвой зыбью желтым туманом острожной песни. Чем не занавес для финала современной пьесы?" (КО. С. 76).
4 Альма-Тадема (Alma-Tadema) Лоуренс (1836-1912) -- голландский художник, по словам Анненского, "удивительный "артист кисти"", "один из самых интересных художников второй половины 19-го века <...> не только благодаря профессиональному совершенству, но и как отличный знаток античного мира и древнего востока" (ИФА. II. С. 247-248).
Его имя упоминалось среди ряда имен других художников (прерафаэлиты, А. Бёклин), "напряженное внимание к живописи" которых было одним из стимулов поездок Анненского в Западную Европу (Тименчик Р. Д., Черный К.М. Анненский Иннокентий Федорович // РП. Т. 1.С. 85).
Здесь речь идет о полотне Альма-Тадемы "Розы Гелиогабала" (1888). Ср. вариант первых двух строк "Мелодии для арфы" (цит. по: Анненский И. Посмертные стихи. Пб., 1923. С. 156):
Мечта моей тоскующей любви,
Соперница волшебных роз Тадема.
5 Фамилия дворника, служившего на участке Эбермана,-- Васильев (см.: Груздева А. Г., Чурилова Е. Б. Историческая застройка Московского шоссе в Отдельном парке Царского Села. СПб.: Серебряный век, 2005. С. 50. (Прогулки по городу Пушкину)).
6 Чудо Страстной пятницы (нем.).
7 Опера-мистерия Рихарда Вагнера "Парсифаль" ("Parsifal"), либретто к которой написал сам композитор, впервые была исполнена в Байройте 26 июля 1882 г.
Рассказ Гурнеманца о смерти Титуреля и мучениях Амфортаса, который "во тьме отчаянья дерзко смерть зовет" (заключительная часть 3-го акта, так называемый "Karfreitagzauber"), нашел отражение в стихотворении Анненского "О нет, не стан", помеченном в одном из автографов 19 мая 1906 г. (СТ. С. 103):
Зову мечтой я звуки Парсифаля,
И Тень, и Смерть под маской короля...
О музыкальных сезонах конца XIX -- начала XX вв. в стенах Павловского вокзала см. подробнее: Павловский музыкальный вокзал: Исторический очерк (к 75-му музыкальному сезону): 1838-1912 гг. / Сост. Н. Ф. Финдейзен. СПб.: Издание Управления Петербургской сети М.-В. Р. Ж. д., 1912; Розанов А. С. Музыкальный Павловск. Л.: Музыка, 1978. С. 96-118.
125. А. В. Бородиной
Царское Село, 12.07.1906
12/VII 1906
Ц.С.
Исполняю Ваше поручение, дорогая Анна Владимировна, по всем трем пунктам.
1. Дифирамб1 -- одно из прозвищей Вакха-Диониса -- было какое-то не восстановленное более слово, прошедшее далекий путь с востока и осмысленное греками, которые сделали из него нечто вроде "дважды вошедший дверьми" = "дважды рожденный"2.
Слово дифирамб очень рано стало обозначать торжественную и восторженную песнь в честь Диониса. Хотя предание выводит и трагедию из дифирамба, но очень рано, уже в 6-м в., эти понятия -- дифирамб и трагедия -- дифференцировались; первый стал музыкальным, вторая -- поэтическим созданием, где музыка подчинилась мифу, слову. Дифирамб получил блестящее развитие в конце V-го в., а уже в 4-м в. он опошлился, сошел на степень оперы, и была даже поговорка: пошло, как дифирамб3.
Выражение dithyrambischer Dramatiker4 создано искусственно, но, по-видимому, оно обозначает участника (в широком смысле слова, включая и автора в число участников) музыкальной драмы; т<о> е<сть> того, кто ее сочинял, играет, поет и танцует. У греков эти понятия разграничивались и актеры назывались "художниками (точнее -- техниками) Диониса или при Дионисе"5.
2. "Et comme l'avertissement mélancolique des gondoliers de Venise s'accorde au clapotis des noirs petits canaux, les deux, trois cris de l'agoyate (погонщик) poussant sa bête, s'associent étroitement avec le soleil, le cailloutis (звук от движения по камешкам) et les yeux brûlés de Péloponnèse. "Hourri... Oxo..." Ce sont juste les syllabes gutturales que Wagner prête aux Walkyries"6.
3. Лучшие работы по искусству эпохи Возрождения принадлежат Вышеславцеву 7 ("Джиотто и Джиоттисты"8, "Рафаэль"9); есть также русский перевод "Истории живописи" Мутера10 (перев<од> Бальмонта11).
Вам преданный И. Аннен<ский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО РНБ. Ф. 24. Оп. 1. No 8. Л. 34-35об.).
Впервые опубликовано: КО. С. 467.
Текст представляет собой ответ на неразысканное письмо Бородиной.
1 Более подробно о дифирамбе (древнегр. διθύραμβος), его связи с культом Диониса и отношении к жанру трагедии Анненский говорил в своих "Лекциях по античной трагедии" (см.: ИАД. С. 80-82). См. также: ИФА. I. С. 285, 287; ИФА. II. С. 77, 78.
2 Ср. строки, вложенные в уста заглавной героини лирической трагедии "Лаодамия" (СТ. С. 463):
Ио! Ио! Эван! Эвоэ!
О, златокудрый, о, бог,
Дважды рожденный!
Тебе влюбленных
Объятье сладко.
О, Дионис,
О, синеглазый...
Муж Ариадны.
3 Эта же формула почти слово в слово была повторена Анненским в "Лекциях по античной трагедии" (см.: ИАД. С. 82). Комментируя ее, автор примечаний указывал и ее источник: "В буквальном переводе эта поговорка звучит так: "У тебя еще меньше ума, чем в дифирамбах" (διθυράμβων νοῦς ἔχεις ἐλάττονα; Suda, s. v.; Schol. Aris toph. Av. 1393)" (Зельченко В. В. Примечания // ИАД. С. 352).
4 Дифирамбический драматург (нем.). Речь идет о понятии, введенном Фр. Ницше в работе "Рихард Вагнер в Байройте" (1875-1876): "...весь мир видимого в Вагнере углубляется в мир звуков, делается чем-то внутренним и ищет свою потерянную душу; равным образом в Вагнере все слышимое в мире стремится стать также и явлением для очей, выйти и подняться к свету, как бы воплотиться. Его искусство непрестанно ведет его по двойному пути, из мира игры звуков в загадочно родственный мир игры-зрелища и обратно. Он постоянно принужден -- а вместе с ним и зритель -- переводить видимое движение в душу, возвращая его к первоисточнику, и вновь затем созерцать сокровеннейшую ткань души в зрительном явлении, облекая самое скрытое в призрачное тело жизни. В этом и состоит сущность дифирамбического драматурга, если взять это понятие во всей его полноте, обнимающей и актера, и поэта, и музыканта; значение этого понятия может быть с полной необходимостью установлено нами на примере единственного совершенного дифирамбического драматурга, предшествовавшего Вагнеру, -- Эсхила и его эллинских сотоварищей по искусству" (Ницше Фридрих. Несвоевременные размышления: Рихард Вагнер в Байрейте // Ницше Фридрих. Избранные произведения: В 3-х т. М.: Изд-во "REFL-book", 1994. Т. 2: Странник и его тень / Сост. А. А. Жаровский. С. 108).
5 Слово "τεχυίτης" многозначное, оно имеет значения: и "ремесленник", и "искусный мастер", и "знаток в каком-нибудь деле".
Взятое Анненским в кавычки определение, вероятно, восходит к высказываниям Аристотеля: в "Риторике" (Rhet. III. 2. p. 1405. а23) приводятся в качестве примера употребления метафор для восхваления или порицания следующие наименования актеров: "их называют льстецами Диониса (Διόνυσονκόλακα), a сами они называют себя технитами (τεχνῖτα). И то и другое -- метафоры, одна -- из порочащих, другая -- наоборот" (цит. по: Шарнина А. Б. Техниты Диониса // Фролов Э. Д., Никитюк Е. В., Петров А. В., Шарнина А. Б. Альтернативные социальные сообщества в античном мире. СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 2002. С. 219 (вся статья -- с. 217-314); ср.: Аристотель. Риторика / Перевод с древнегр. и прим. О. П. Цыбенко под ред. О. А. Сычева и И. В. Пешкова; Поэтика / Перевод В. Г. Аппельрота под ред. Ф. А. Петровского. М.: Лабиринт, 2000. С. 116). Выражение "Διονυσιακοί τεχνῖται" встречается и в "Проблемах" (Probl. XXX. 10), приписываемых Аристотелю. Ср. также с высказыванием о трагических и комических актерах, а также о флейтистах, Авла Геллия (Gell. XX, 4): "οἱ περὶ τὸν Διόνυσον τεχνῖται" (цит. по: Шарнина А. Б. Указ. соч. С. 116). Коллега И. Ф. Анненского Б. В. Варнеке в одной из своих работ также подчеркивал, что слово лбояошс, которым в Древней Греции иногда обозначали актеров, "не удержалось и со временем уступило место другому: "художник бога Диониса"" (Варнеке Б. Актеры древней Греции. Одесса: Омфалос, 1919. С. 3).
6 "И как меланхолические возгласы венецианских гондольеров перекликаются с плеском маленьких темных каналов, два-три окрика l'agoyate (погонщика), понукающего свою скотинку, внутренне ассоциируются с солнцем, с le cailloutis (звук от движения по камешкам) и со жгучим взором Пелопоннеса. "Hourri... Oxo..." Это именно те гортанные звуки, какие издают вагнеровские валькирии" (фр.). Перевод И. И. Подольской.
Цитата из книги М. Барреса "Le voyage de Sparte" (Paris: F. Juven, 1906. P. 273). Впервые на это указал комментатор "Лекций по античной литературе": "Транскрибируя крик погонщика мулов ("hourri... oxo..."), Баррес замечает: "Это те самые гортанные слоги, которые Вагнер вкладывает в уста Валькириям" <...>. Этот пассаж Анненский выписал по-французски в письме А. В. Бородиной от 12 июля 1906 г. в ответ на ее просьбу <...>, без указания на авторство Барреса" (Зелъченко В. В. Примечания // ИАД. С. 335). Возможно, во втором "пункте" своего письма А. В. Бородина спрашивала его как раз об этом месте из Барреса, почему и не нужна была отсылка.
В "Лекциях" Анненский делает следующую отсылку к книге Барреса: "В "Валькирии" Вагнер несколько изменил своему эстетическому принципу: у него есть хор. Изображение северных амазонок, возгласы, которые недавно один французский путешественник слышал будто бы и в Пелопоннесе (Морис Баррес), во всяком случае, представляют попытку знаменитого композитора проникнуть в античный мир, недаром древняя трагедия и символизируется хоровым началом" (ИАД. С. 37).
Эта книга упоминается Анненским и в статье "Античный миф в современной французской поэзии": "Новый элленизм дает любопытные рамификации даже у тех писателей, которые не напечатали ни строчки стихов: так, года три тому назад один из самых видных романистов-идеологов Франции, теперь ярый политик-националист, раньше только удивительный художник слова, Морис Баррес издал Voyage de Sparte, где есть очень интересные замечания об Антигоне и оригинальная характеристика спартанской культуры" (Гермес. 1908. Т. П. No 8 (14). 15 апр. С. 213).
7 Вышеславцев Алексей Владимирович (1831-1888) -- писатель, путешественник, историк искусства (см., например: "Между храмов и развалин" (М.: Университетская тип. (М. Катков), 1880), "Искусство Италии: XV в.: Флоренция" (СПб.; М.: Изд. Т-ва М. О. Вольф, 1883), "Умбрия и живописные школы Северной Италии в XV столетии" (СПб.; М.: Изд. Т-ва М. О. Вольф, 1885)), коллекционер, меценат, почетный член Императорской Академии художеств.
8 Речь идет о следующем издании: Вышеславцев А. Джиотто и Джиоттисты. СПб.; М.: Изд. Т-ва М. О. Вольф, 1881. [2], XV, 305 с, 20 л. илл.
9 Рафаэлю (Raffaello Santi, 1483-1520) посвящена следующая книга А. В. Вышеславцева: Вышеславцев Ал. В. Рафаэль. Посмертное изд. СПб.: Тип. В. Киршбаума, 1894. [2], VI, XXXVI, 719 с. с илл.; 1 л. фронт, (портр.), 25 л. илл.
10 Мутер (Muther) Рихард (1860-1909) -- немецкий историк живописи, один из крупнейших представителей культурно-исторической школы в искусствознании.
Анненский хорошо знал книги Мутера и неоднократно апеллировал к его мнению в своих разборах искусствоведческих и художественных изданий. По воспоминаниям Б. В. Варнеке, "одно время его страшно увлекала история искусств, и он всем и каждому восхвалял книги Мутера, тогда еще совсем неизвестные у нас в России" (Варнеке Б. И. Ф. Анненский: Некролог// ЖМНП, не. 1910. Ч. XXVI. Март. Паг. 4. С. 47). Это не означает, впрочем, что высказывания Анненского, касающиеся сочинений Мутера, не содержали полемического начала (ср., в частности: ИФА. II. С. 178-179,183; ИФА. III. С. 28-30, 107).
Здесь речь идет о следующей его фундаментальной монографии: Geschichte der Malerei im XIX. Jahrhundert / Von Richard Muther. Miinchen: G. Hirth, 1893-1894. Bd. 1-3. На рубеже веков она была дважды переведена на русский язык. См.: Мутер Р. История живописи XIX века: В 3-х т. / Пер. З. Венгеровой, под ред. В. Д. Протопопова. СПб.: Изд. Т-ва "Знание", 1899-1901; Мутер Р. История живописи: В 3-х т. / Пер. с нем. под ред. К. Д. Бальмонта. СПб.: Изд. Т-ва "Знание", 1901-1904. О последнем издании и идет речь у Анненского.
11 Переводческой деятельности Бальмонта Анненский неоднократно давал достаточно высокую оценку (см., в частности, разбор бальмонтовского перевода "Полного собрания сочинений" Шелли: Cherviakov A. I. An Unknown Review by Innokentii Annenskii // The Slavonic and East European Review. London. 1993. Vol. 71. No 2. April. P. 267-273; ИФА. IV. C. 282-293).
126. H. П. Бегичевой
Царское Село, 13.07.1906
13/VII 1906
Ц.С.
Дорогая Нина Петровна,
Не знаю, что Вам и отвечать1. Разумеется, детишек мы пристроим. Пусть Ника2 держит свой экзамен, и, главное, выдерживает его -- если Вы не хотите оставить его на второй год, что было бы, может быть, практично, в виду перехода в новую учебную обстановку. Тяжелее вопрос с Олечкой3. Напрасно я искал в Вашем письме некоторых важных деталей, особенно -- отметки в поведении. Что там написано -- хорошего, отличного? или еще какое-нибудь слово. Напишите мне об ее отметках вообще, тогда я поговорю с Покровской гимназией4. Это ведь наша единственная soi-disant5 казенная, т<о> е<сть> дешевая гимназия. Но знаете, дорогая, серьезно: ведь я не верю, что Вы приедете, -- раз дело пошло уже на затяжку, а отговорщики тем временем не дремлют. Вы пишете -- Нику в реальное училище, да еще в такое, чтобы близко от Галерной. Это трудно устроить, т<ак> к<ак> у нас три реальных училища казенных6, и все от Галерной не близко. Но ведь он может перейти и в гимназию, на этот год курсы еще не различаются. В гимназии я уже удочку забросил...7 Но, повторяю, не приедете Вы, Нина...
А какие ночи в саду у Эбермана8. Сейчас я кружил по аллеям, кружил, кружил -- пишу Вам, а волосы мокрые. Странная ночь, чудная. Светло, а не знаешь, откуда свет... Тихая, нежная ночь -- небо все в тучах с меховой оторочкой -- знаете, такой вылезший мех, желтый -- а между тем и небо светит... На поворотах сплелись ветки и по листам шумит дождик, шумит, чтобы томить, такой же не жаркий и не холодный, как это сердце, теплый, темный, знакомый только листам да иглам, да тому еще, кто под ним томится, и у кого волосы мокрые, и кто смотрит на просветы неба мимо меховой оторочки светящихся облаков... Ну что Вам сказать? Трагедия движется -- половина есть9.
Ваш И. А<нненский>
Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в фонде И. Ф. Анненского (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 3. Л. 1-2об.).
Бегичева (урожденная Лесли) Нина (Анна) Петровна (1869-1942) -- одна из духовных конфиденток Анненского в последние годы его жизни, дальняя родственница его жены, родная сестра О. П. Хмара-Баршевской.
В поле зрения анненсковедов письма Анненского к Бегичевой, очевидно с подачи В. Анненского-Кривича, попали достаточно рано, о чем уже в 20-е гг. XX в. она сама сообщала в недатированном письме к журналисту, прозаику, театроведу, режиссеру, педагогу, автору газетной статьи, посвященной жизни и наследию Анненского (см.: Сахновский Вас. Литературные заметки. Пропущенная годовщина // Голос Москвы. 1914. No 300. 31 дек. С. 2), и одновременно соседу и давнему знакомцу по ст. Дорогобуж, другу всех трех сестер Лесли В. Г. Сахновскому: "Вася, знаете ли Вы, что в Москве есть кружок изучающих творчество И. Ф. Анненского, интересующихся его личностью и собирающихся издать воспоминания о нем. Они просили прислать письма его. Оля осенью ездила в Питер, видела там сына покойного<,> и он это говорил и просил меня об этом. Разузнайте<,> пожалуйста<,> и напишите мне<,> кто стоит во главе этого кружка, охарактеризуйте и напишите адрес. Я сначала несколько колебалась<,> исполнить ли эту просьбу, ведь письма <--> это ведь нечто интимное, имеем ли мы право так поступать, ведь чтение чужих писем -- преступно, может быть<,> относительно выдающихся личностей -- надо применять другие мерки? Что Вы на это скажете? Ведь напечатана же переписка Толстого, Чехова и др.? Письма Инн<окентия> Фед<оровича> <--> это такая красота, что<,> пожалуй<,> несправедливо не поделиться с друзьями?" (Музей МХАТ. Фонд В. Г. Сахновского. No 8432. Л. 2об.-3).