Царское Село, 12.12.1907
12/XII 1907
Ц.С.
д. Эбермана
Многоуважаемый Нестор Александрович,
С большим удовольствием соглашаюсь на постановки "Ифигении-жертвы", со всеми сокращениями и переделками,
которые будут признаны целесообразными. Посылаю Вам, согласно Вашему желанию, столько оттисков трагедии, сколько нашлось.
Перепечатываться "Ифигения" будет в 3-м томе "Театра Евр<ипида>", который, хотя и готов, но еще тиснению не предается1.
Искренне Вас уважающий и преданный
И. Анне<нский>
P. S. Книги идут вместе с этим письмом -- числом 6.
И. А.
Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве Н. А. Котляревского (РО ИРЛИ (ПД). Ф. 135. Оп. 1. No 151. Л. 1-1об.). На автографе красным карандашом, вероятно рукой адресата, поставлена дата: 1908.
Котляревский Нестор Александрович (1863-1925) -- историк литературы, переводчик, общественный и театральный деятель, почетный академик ИАН по разряду изящной словесности Отделения русского языка и словесности с 8 ноября 1906 г., ординарный академик по Отделению русского языка и словесности с 14 февраля 1909 г., один из основателей и первый директор Пушкинского Дома. Образование получил в киевской Коллегии Павла Галагана и на историко-филологическом факультете Московского университета (окончил в 1885 г.). С 1890 г. жил и работал в С.-Петербурге, с 1892 г. преподавал историю литературы на Высших Бестужевских Женских курсах, а впоследствии -- в Александровском лицее, Николаевской Академии Генерального штаба и других учебных заведениях С.-Петербурга. Плодовитый литературовед, адепт культурно-исторического метода изучения литературы; многие его труды выдержали не одно издание (в частности: Очерки новейшей русской литературы. I. Поэзия гнева и печали. М., 1890; Михаил Юрьевич Лермонтов: Личность поэта и его произведения: Опыт историко-литературной оценки. СПб., 1891; 5-е изд., испр. и доп. Пг., 1915; Мировая скорбь в конце прошлого и начале нашего века: Ее основные этические и социальные мотивы и их отражение в художественном творчестве. СПб., 1898; 3-е изд., 1924; Николай Васильевич Гоголь, СПб., 1903; 4-е изд., Пг., 1915; Декабристы князь А. И. Одоевский и А. А. Бестужев-Марлинский. СПб., 1907; Старинные портреты. СПб., 1907; Литературные направления Александровской эпохи. СПб., 1907; 3-е изд. СПб., 1917).
Анненский, очевидно, был внимательным читателем трудов Котляревского, причем далеко не со всеми его суждениями соглашался (см.: ИФА. III. С. 18, 21, 87, 89; ИФА. IV. С. 12, 241, 244, 248, 250, 294, 296). Полемическое начало нашло отражение и в рецензии Ан-ненского на одну из работ, редактором и составителем которой был Котляревский (см.: ИФА. II. С. 203-208).
Перевод "Ифигении-жертвы" не впервые был поводом для общения Анненского с Котляревским. Жена последнего, актриса Александрийского театра Вера Васильевна Котляревская-Пушкарева, во втором браке Пехливанова (1869-1942), выпускница Смольного института 1887 г. (Черепнин Н.П. Императорское Воспитательное Общество благородных девиц: Исторический очерк: 1764-1914. Пг.: Гос. тип., 1915. Т. 3. С. 624), бывшая слушательница Анненского на Высших Женских Бестужевских курсах, была задействована в постановке этой трагедии на частной сцене Павловой в марте 1900 г., а Анненский и Котляревский принимали участие в репетиционной работе, о чем оставил воспоминания Б. В. Варнеке: "...царицу Клитемнестру исполняла величественная В. В. Пушкарева, жена Нестора Котляревского. Он усердно ходил за ней на все репетиции и читки. Озаровский из вежливости иной раз обращался к нему за каким-нибудь советом, но Нестор Александрович всякий раз простодушно каялся, что ничего в театральном деле не смыслит и терпеть не может этого искусства.
Не ближе, чем Котляревский, стоял к театру и сам переводчик Иннокентий Федорович, на первой же читке заяв<ив>ший, что он очень давно не бывал в театре. Не понимая поэтому его условий, он оказался очень несговорчивым автором, с бою отстаивавшим неприкосновенность каждого эпитета. Поэтому все необходимые замены и купюры приходилось делать у него за спиной, преподнеся их ему в виде сюрприза уже на самом спектакле и всякими хитростями не пуская его на последнюю репетицию" (ЛТ. С. 72).
Котляревский, будучи активным деятелем Литературного фонда, Театрально-Литературного Комитета, приложил немало усилий, чтобы в рамках инициированных им "ученических спектаклей" на императорскую сцену попали драматические произведения классической тематики в первоклассных переводах (см., например, в его архиве отпуски писем Директору Императорских театров: РО ИРЛИ (ПД). Ф. 135. Оп. 1. No 90. Л. 1-Зоб.).
Публикуемое письмо представляет собой ответ на недатированное послание Котляревского (печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 336. Л. 3):
От лица Комитета Литер<атурного> Фонда позволю себе обратиться к Вам с просьбой разрешить нам поставить на сцене несколько сцен (простите за стиль) из Вашей "Ифигении-жертвы". Искал я по всему городу экземпляр и не нашел, а второй том Вашего "Эврипида" еще не вышел. Если у Вас остались 2-3 экз<емпляра>
"Ифигении"<,> то окажите нам великую услугу, прислав их на мое имя.
Мы хотим дать ученический спектакль "Трагедия о царе Агамемноне"<,> и нам для вступления нужна "Ифигения".
Глубоко Вас уважающий и преданный
Н. Котляревский
Кабинетская 12, кв. 8.
По каким-то причинам постановка не состоялась, и через некоторое время, вероятно, уже в апреле 1909 г., Котляревский в недатированном письме продублировал свое предложение, испрашивая разрешение поставить уже на сцене императорских театров фрагмент "Ифигении" (письмо печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 336. Л. 4-4об.):
Многоуважаемый Иннокентий Федорович,
Сердечное спасибо за память; как только буду иметь, чем платить, так из должников выйду.
Ждал Вас все эти дни, чтобы поговорить об одном деле<,> и приходится теперь о нем писать ввиду его спешности.
За неимением русского перевода Орестейи мы решили для учеников средней школы поставить Леконт де Лиля "Эриннии". Для них нужен пролог из "Ифигении в Авлиде". Не разрешите ли Вы нам поставить несколько сцен этой трагедии в Вашем переводе? Всю трагедию ставить нельзя за недостатком времени<,> и придется взять лишь руководящие сцены. На афише мы поставим: Пролог сцены из трагедии Еврипида "Ифигения в Авлиде" в переводе И. Ф. Анненского. Я понимаю, что Ваша литературная совесть должна содрогаться перед таким вандализмом, но иного я пока ничего не могу придумать.
Если бы Вы на эту жертву пошли, то разрешите Конторе Театров вызвать Вас для подписания условия, по которому Вы будете получать причитающееся Вам заспектакльное вознаграждение.
Душевно Вам преданный
Н. Котляревский
Первая фраза письма -- благодарность за присылку "Второй книги отражений", см.: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No419. Л. 1; текст дарственной надписи Анненского воспроизведен в прим. 1 к тексту 191. Стоит отметить, что на смену этому проекту пришел еще один, реализованный уже осенью 1909 г. (см. подробнее прим. 7 к тексту 211), о котором писал и сам организатор так называемых "спектаклей для учащихся" (Котляревский Н. А. Ученические спектакли в Императорском Михайловском театре // Ежегодник Императорских театров. 1909. Вып. IV. С. 104, 106).
В отчетах о похоронах И. Ф. Анненского, опубликованных в начале декабря 1909 г., отмечалось, что в траурных церемониях принимал участие и Котляревский (см., в частности: Похороны И. Ф. Анненского // Речь. 1909. No 334. 5 (18) дек. С. 6. Без подписи).
1 Ср. с констатацией Анненского о планируемом содержании третьего тома "Театра Еврипида": "...заключается же оно <издание. -- А. Ч.> двумя его посмертными трагедиями: "Вакханки" и "Ифигения-жертва" (Авлидская). "Рее", только приписываемый Еврипиду, и отрывки составляют приложение к сборнику, причем отрывки распределены, насколько это возможно, по пьесам, и сопровождаются пересказом соответствующих мифов (лежавших в основе погибших драм). Для более подробного освещения некоторых из утраченных пьес Еврипида позволяю себе указать здесь же на предисловия к моим собственным трагедиям "Меланиппа-философ", "Царь Иксион" и "Лаодамия"" (ТЕ. С. VI-VII).
Думается, замечание относительно степени готовности к печати третьего тома "Театра Еврипида" не вполне соответствовало действительности. Некоторые из перечисленных Анненским в процитированном "Предисловии" работ так и не были им завершены, а некоторые, вероятно, не были и начаты, по крайней мере, тексты их в архиве Анненского разыскать не удалось. Сохранившиеся же там документы вполне определенно указывают, что подготовку к печати даже второго тома своего "Театра Еврипида" Анненский при жизни завершить так и не успел.
Когда уже в начале 1910-х годов в редакцию журнала "Гермес" поступил вопрос о судьбе последующих томов "Театра Еврипида" ("Вопрос. С. К-в: "Что сталось с наследием Иннокентия Федоровича Анненского, с его Еврипидом?"": Вопросы и ответы // Гермес. 1912. Т. XI. No 13 (99). 1 сент. С. 346), редакция дала следующий ответ: "От Валентина Иннокентьевича Анненского мы узнали, что рукописи покойного отца его уже заканчиваются перепискою и скоро будут сданы в типографию" (Вопросы и ответы // Гермес. 1912. Т. XI. No 14 (100). 15 сент. С. 367).