Царское Село, 11.07.1909
День Св. Ольги
1909.
Дорогой Сергей Константинович,
С какой радостью я читал -- еще сейчас только -- Ваши строки, такие тонкие, что я три раза меняю перо, чтобы менее расходиться с ними в ответе1.
Вы пишете о Сологубе. Знаете, чего мне жалко. Я не могу сейчас говорить о прозе Сологуба, а я знаю, что она гораздо интереснее и сложнее, чем его стихи2. Но я больше недели был болен "Пламенным кругом Сологуба"3, пока не вылился он из меня, сболтавшись с моей кровью, -- метафора нелепа и грязно реторична. Но я не виноват -- не таков ли и сам Елкич4. А Вы знаете ведь и мою идиосинкразию. Я <не> могу о каждой "недотыкомке" думать и говорить даже иначе, как на ее языке, даже хуже, ее "болталке и заикалке"3. Ну, простите... не буду.
Статью кончил6. Она уже в переписке. Жду Вас, чтобы прочитать с Вами,-- ее никто не знает, даже мои домашние, кроме нескольких страниц разве. Вот слушайте, во-1<-х>, заглавие, во-2<-х>, мой план, т<ак> к<ак> ведь дело не кончилось... oh non, cher ami, Vous en aurez pour trois mois, allez!7 Заглавие --
О современном лиризме 8
три очерка.
Готов первый (около двух печатных листов) Они 9... Следуют Оне 10 и Оно 11 (т<о> е<сть> искусство) -- наши завоевания и приобретения, проект маленькой выставки новой поэзии12... une revue... quoi?13
Что скажете Вы о моем плане? Что касается статьи, то ее резюме таково. Начала русского декадентства. Контраст нового с "Русскими символистами"14. Термины -- символизм и декадентство^. Характеристика новой поэзии в портретах (Брюсов16 и Сологуб). Связь символизма с городом17. Силуэты нашего символизма.
Всего названо, обрисовано, задето более 30 поэтов18. Вся статья в цитатах. Рацей нет вовсе. Одного я боюсь -- ее интимности. Не доросли мы еще до настоящего символизма. Вот, говорят, Сологуб на "Сатирикон"19 обиделся. Пожалуй, еще с Бурениным20 меня смешают или с Амфитеатровым21... Бр...р... Ну, да еще посудим, конечно. Надо немножко все-таки дерзать. Я думаю, моя мягкость спасет и серьезность...
Ну, до свидания, милый Сергей Константинович. Дайте знать, когда соберетесь23.
Весь Ваш И. Анн<енский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве М. Л. Лозинского.
Впервые опубликовано: Маковский. С. 232-233. Перепеч.: КО. С. 487.
Написано на почтовой бумаге:
Иннокентий Феодорович
Анненский.
Царское Село. Захаржевская,
д. Панпушко
На письме сделана помета карандашом: "No 31". Публикуемое письмо представляет собой ответ на послание Маковского, автограф которого сохранился в архиве Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 11-12об.):
10 июля <19>09 ст.
Бологое им<ение> Лидино
Многоуважаемый Иннокентий Федорович,
Вот уже более двух недель, как видите, живу в Бологом. Отдыхаю, наслаждаюсь, урывками работаю. В старой "тургеневской" усадьбе очень безмятежно, словно во всем разлито одно настроение: -- "разве есть еще другая жизнь вдали от этих говорливых лип и дубов и от безмолвья этих бедных, русских полей?.." Много музыки, с самого утра, и голос, как серебряный колокольчик, неутомимо звенит под аккомпанемент несколько простуженного Бехштейна. Утром -- одни изысканные, причудливые, не всегда доступные волшебники: Брамс, Рихард Штраус, Rinaldo Harm, Claude Debussy и наши скорбные дети певучего диссонанса -- Черепнин, Чесноков, Гнесин. По вечерам -- чтение: жребий выпал почему-то трем -- Гоголю, Чехову, Сологубу. В Гоголе, которого я давно не перечитывал, стыдно признаться -- я немного разочаровался. Мелким кажется его смех, сентиментальной -- лирика и уж очень обывательской -- мораль. Виной тому, должно быть, ядовитый аромат современной музыки... Но как серьезен Чехов! Законченный, неумолимо-наблюдательный, беспощадный. Есть ли писатель более объективный? Не достает ему только одного -- чувства красоты, и в языке, и во всех приближениях к жизни. Останется ли он долго интересным? Думается, что нет. Когда читаешь его, все время хочется кричать: "как это верно!" -- и почти никогда: "как это прекрасно!" О Сологубе ничего не скажешь в нескольких словах. Какая смесь тонкой грусти и юродства, безукоризненной злости и "морбидной" фантастики! Сколько противоречий и в стиле, и в мировоззрении...
Простите мне мою болтливость. Так о многом хочется узнать Ваше мнение. Избалованный деревенской негой, я положительно чувствую интеллектуальный голод. Три недели в "чарах женственности" немного слишком много!
Ваши стихи, Иннокентий Федорович, читаю и перечитываю. Многие полюбил окончательно, есть и такие, которые кажутся мне слишком рассудочными, слишком умными. "De la musique avant toute chose..." <Музыки прежде всего (фр.) -- строка из стихотворения Верлена. -- А. Ч.> Опять музыка!
Что Вы думаете о следующем выборе для 1 выпуска "Аполлона":
1) "Трилистник из старой тетради" -- "Тоска маятника"
2) и "Старая усадьба"
3) Снег ("Полюбил бы я зиму")
4) Весенний ("Еще не царствует река")
5) Trâumerei ("Сливались ли это тени")
6) "Трилистник сентиментальный" -- "Гармония"
7) и "Человек"
8) "Невозможно".
Для следующего выпуска -- "Пепельный бал", "Ямбы" = ("О, как я чувствую накопленное бремя"), "Кулачишка" и "О нет, не стан" и др<угие>.
Крепко жму Вашу руку. Думаю, что скоро увидимся. Пишете ли статью? Много писем от друзей "Аполлона"... Все идет хорошо.
Душевно Вам преданный и глубоко
уважающий Вас
Ваш Сергей Маковский
1 По предположениям первопубликаторов письма, комментируемое высказывание Анненского "включает в себя ироническую ассоциацию с "Повестью о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем" Н. В. Гоголя -- с описанием встречи за одним столом поссорившихся героев: "Нет!., не могу!.. Дайте мне другое перо! Перо мое вяло, мертво, с тонким расщепом для этой картины!" (Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений. [М.; Л.], Изд-во АН СССР, 1937. Т. II. С. 271). Анненский (для которого Гоголь был одним из излюбленных писателей), возможно, хотел воздержаться в ответном письме от выражения своего мнения, "переменить перо", чтобы не вступать в полемику по поводу суждений Маковского. В эти же дни Анненский работал над статьей "Эстетика "Мертвых душ" и ее наследье", представляющей собой апологию гоголевского начала в русской литературе" (Маковский. С. 233).
Это суждение представляется в основе своей справедливым, хотя, конечно, могли вызывать у Анненского полемический пафос и суждения Маковского, посвященные Чехову (ср. с положениями упомянутой статьи Анненского: КО. С. 231-232), да и Сологубу в той же статье Анненский дает иную, чем Маковский, оценку (ср. прим. 2). Собственно, троекратную смену пера можно трактовать как троекратное несогласие с адресатом: по поводу Гоголя, Чехова, Сологуба.
2 Прозаических произведений Сологуба Анненский коснулся в статье "Эстетика "Мертвых душ" и ее наследье", опубликованной уже после его смерти (Аполлон. 1911. No 8. Октябрь. С. 50-58), посвятив им следующие строки: "Но влияние Гоголя не остановилось на Чехове. Напротив, гоголевский черт никогда так вовсю не работал, как именно теперь. Отстранивши всех посредников и примирителей, Гоголь-автор действует среди нас уже самолично. Едва ли кто более Сологуба,-- правда, редкого Сологуба, не растерянного Сологуба "Навьих чар", а Сологуба пережитой им или лучше в нем пережитой жизни "Мелкого беса",-- так непосредственно не приближался к Гоголю. Пускай в телесности Сологуба уже прячется городской соблазн и луна его точно сделана в Гамбурге. Но что же из этого? Разве все эти сологубовские люди, которых смешно обличать, но еще нелепее любить и даже жалеть, -- разве они уже не заготовлялись вчерне в лаборатории "Мертвых душ"?
А речь Сологуба -- шероховатая и в блестках,-- разве чья-нибудь глядится туда другая, кроме гоголевской?" (КО. С. 232).
3 Речь идет о следующем издании: Сологуб Федор. Пламенный круг: Стихи: Книга восьмая. М.: [Изд. журн. "Золотое руно"], 1908. 202 с.
Именно этот сборник послужил Анненскому материалом для анализа поэтического мира Сологуба, удостоившегося в статье "О современном лиризме" отдельного "портрета" (см.: КО. С. 348-357).
4 Ёлкич -- фантастический образ Сологуба, герой одноименного рассказа (Сологуб Федор. Ёлкич: Январский рассказ // Журнал для всех. 1907. No 2. Февраль. С. 92-94; см. также: Сологуб Федор. Истлевающие личины: Книга рассказов. М.: Гриф, 1907. С. 91-97): "маленький, маленький, с новорожденный пальчик. И весь зелененький, и смолкой от него пахнет, а сам он такой шершавенький. И брови зелененькие. И все ходит, и все ворчит..."
Первопубликаторы письма в своем комментарии (Маковский. С. 234) в связи с таким поименованием Сологуба (см. также: КО. С. 355) указывали: "Вероятно, Анненский следует здесь Андрею Белому, широко использовавшему образ "ёлкича" при анализе мироощущения Сологуба в статье "Далай-лама из Сапожка"".
В этой работе (см.: Весы. 1908. No 3. С. 63-77. Рец. на кн.: Сологуб Ф. Книга разлук. СПб.: Шиповник, 1908; Сологуб Ф. Мелкий бес. 2-е изд. СПб.: Шиповник, 1907; Сологуб Ф. Победа смерти. СПб.: Факелы, 1908) Андрей Белый, завершая анализ "Ёлкичевой задачи" (С. 71-74), делал следующий вывод: "Золотая заря природы -- золотая заря смерти. Бессознательный зов любви -- бессознательный зов к смерти. Смертная ясность сознания -- смертная ясность смерти: сама смерть. Мы не мы: мы пыль, озлащенная зарей<,> -- недотыкомки, золотеющие только в предчувствии смерти. Мы думаем, что мы люди, а мы или прах, или сознательные смертеныши. Вот такой фокусник Ёлкич!"
5 Недотыкомка -- фантастический образ-символ Федора Сологуба (см. стихотворение 1899 г. "Недотыкомка серая..." и роман "Мелкий бес", над которым Сологуб работал в течение 1892-1902 гг., начал публиковать его в 1905 г. в журнале "Вопросы жизни", а в полном объеме выпустил его в свет в 1907 г.: Сологуб Федор. Мелкий бес: Роман. СПб.: Шиповник, 1907).
6 См. текст 199.
7 Нет, мой дорогой, у Вас будет на три месяца, будьте спокойны! (фр.).
8 Подготовительные материалы к статье были озаглавлены Анненским "Мы и сегодня. Три главы из "Книги о русских поэтах"" (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 135. Л. 1).
9 Первая часть статьи Анненского "О современном лиризме" под названием "Они" была напечатана в двух первых номерах "Аполлона" (I. Они; II. Они // Аполлон. 1909. No 1. Октябрь. Паг. 1. С. 12-42; No 2. Ноябрь. Паг. 1. С. 3-29).
10 Раздел "Оне", посвященный анализу лирики женщин-поэтов, был опубликован уже после смерти Анненского (Аполлон. 1909. No 3. Декабрь. Паг. 1. С. 5-29; перепечатан единственный раз в составе полной публикации статьи: Критика русского символизма / Сост., вступ. статья, прим. Н. А. Богомолова. М.: Олимп; ACT, 2002. Т. II. С. 267-359).
См. также опубликованный А. В. Лавровым и Р. Д. Тименчиком фрагмент письма Б. В. Томашевского к А. Виру (А. А. Попову) от 1 июля 1910 г., в котором автор письма указал, что заглавия этих разделов составляют "точный перевод" названия статей, публиковавшихся в парижском журнале "Akadémos": "Eux et Elles" ("Они и оне")" (Маковский. С. 234).
11 Этот раздел статьи остался ненаписанным, и, судя по материалам, отложившимся в архиве Анненского, В. И. Анненский-Кривич имел полное право заявить в предисловии к готовившейся им к печати "Третьей книге отражений", что ""Оно" осталось ненаписанным, хотя мне и приходилось неоднократно от него слышать, что эта часть статьи в "мыслях" уже совершенно готова" (РГАЛИ. Ф. 5. Оп. 1. No 52. Л. 6об.). Первопубликаторы письма приводят также фрагмент одного из вариантов письма сына Анненского к Г. И. Чулкову, содержащий следующую констатацию: "Эта последняя, являвшаяся кардинальной, часть, детально <...> продуманная и спланированная, оформлена для печати уже быть не могла" (Маковский. С. 234).
Представляется справедливым и предположение А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика относительно того, что "положения этого третьего раздела должны были быть отражены в докладе Анненского "Об эстетическом критерии", назначенном в Литературном обществе на 11 декабря 1909 г." (Маковский. С. 234).
12 В черновых вариантах раздела "Они" Анненский писал: "Я буду подробнее говорить о работе, которая происходит в "комнате", дальше, третий очерк -- "Оно" (искусство). Есть даже попытки разобраться и устроить маленькую выставку, о... не всемирную..." (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 135. Л. 182).
13 Некоего обозрения... каково? (фр.).
14 Сборники "Русские символисты" (Вып. 1-3. М., 1894-1895), выпускавшиеся Брюсовым и включавшие большей частью его собственные произведения, воспринимались Анненским как первые художественные опыты русского декадентства. См. процитированный Н. Т. Ашимбаевой (КО. С. 633) фрагмент чернового варианта статьи, включавший в себя строки из стихотворения В. Брюсова "Тень несозданных созданий...", впервые опубликованного в 3-м выпуске "Русских символистов": "Боевая пора нашей поэзии кончилась и, кажется, по всей линии. Три люстра прошло, не более с выхода в свет первого декадентского сборника.
"Фиолетовые руки
На эмалевой стене"".
15 Термины "символизм" и "декадентство", последовательно разграничивавшиеся Анненским (см., например: ИФА. IV. С. 121, 361-362; Пчелы и осы Аполлона // Аполлон. 1909. No 1. Октябрь. Паг. 1. С. 83), получили освещение и в статье "О современном лиризме" (КО. С. 336-339).
16 См.: КО. С. 341-347.
Краткий перечень критической и научной литературы, затрагивающей литературные и биографические взаимодействия В. Я. Брюсова и Анненского, см.: ИФА. IV. С. 21-24.
17 Вторая часть раздела "Они" открывается следующими положениями: "Символизм в поэзии -- дитя города. Он культивируется, и он растет, заполняя творчество по мере того, как сама жизнь становится все искусственнее и даже фиктивнее. Символы родятся там, где еще нет мифов, но где уже нет веры. Символам просторно играть среди прямых каменных линий в шуме улиц, в волшебстве газовых фонарей и лунных декораций. Они скоро осваиваются не только с тревогой биржи и зеленого сукна, но и со страшной казенщиной какого-нибудь парижского морга и даже среди отвратительных по своей сверхживости восков музея" (КО. С. 358).
Можно предположить, что приводимая далее в статье аргументация Анненского (см.: КО. С. 358-361), постулирующего город в качестве "отца символов", должна была учитывать его эпистолярный спор с П. П. Потемкиным. В неразысканном письме Анненского к Потемкину содержался отзыв о книге последнего "Смешная любовь: 1-я книга стихов" (СПб.: Изд. Г. М. Попова, 1908). Ответное недатированное письмо Потемкина к Анненскому содержит следующий (уже воспроизводившийся в печати, см.: Спиридонова (Евстигнеева) Л. А. Русская сатирическая литература начала XX века / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького; Отв. ред. В. А. Келдыш. М.: Наука, 1977. С. 179; Маковский. С. 235) отклик, дающий представление о характере высказываний адресата (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 359. Л. 1-1об.):
Но в одном я не согласен с Вами, это в отрицании Вашем городской сказки. Мне даже кажется -- не будь в городе обманчивой фантастической личины, разгадай все его изнанку -- рецепты да счета, убедись в том, что, кроме них, ничего нет в городе, никто и жить бы в нем не стал. Это, может быть, дерзко и глупо с моей стороны, но я в это верю.
Не согласен я и с тем, что импрессионизм не идет городу.
18 В разделе статьи "О современном лиризме", озаглавленном "Они", Анненским с различной степенью обстоятельности обсуждались (говорю только о его поэтических "современниках") произведения 36 писателей: К. Бальмонта, А. Белого, А. Блока, В. Бородаевского, В. Брюсова, И. Бунина, Ю. Верховского, М. Волошина, С. Городецкого, В. Гофмана, М. Гофмана, Н. Гумилева, Б. Дикса, Л. Зарянского, Вяч. Иванова, Д. Коковцева, А. Кондратьева, С. Кречетова, В. Кривича, М. Кузмина, С. Маковского, Гр. Новицкого, П. Потемкина, В. Пяста, С. Рафаловича, А. Ремизова, И. Рукавишникова, Б. Садовского, Вл. Соловьева, С. Соловьева, Ф. Сологуба, Е. Тарасова, А. Н. Толстого, В. Ходасевича, Дм. Цензора, Г. Чулкова.
Имеет смысл отметить, что в архиве Анненского сохранился автограф, озаглавленный "Список поэтов, упомянутых в статье" (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 209. Л. 1), в котором из вышеперечисленных отсутствуют имена Бородаевского, М. Гофмана, Зарянского, Новицкого, С. Соловьева, Тарасова и Чулкова, зато поименованы Добролюбов, Пушкин, Некрасов и Малларме.
19 Еженедельный сатирический журнал "Сатирикон" издавался в Петербурге с 1908 г.
По справедливому предположению А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика (Маковский. С. 235), причиной обиды Сологуба могла послужить следующая публикация: Василевский И. (He -буква), Модернисты // Сатирикон. 1909. No 25. 20 июня. С. 7-8.
Любовная линия развития сюжета этого фельетона напрямую связана с восприятием творчества Сологуба в читательской среде:
"Молчание стало невыносимым. Надо было прощаться, но Груш-кина вдруг осенило. Быстро подвинувшись к столу, он оживленно и развязно начал:
-- Вот мы давеча с вами про Сологуба дебатировали. Породни y него больше: Порят все, изволили заметить?
-- Это зачем же?
-- Для проблеммы личности. Сама, например, "Вы меня приласкаете, Триродов, спрашивает, а сама я хотела бы лежать перед вами обнаженной и связанной -- заявляет. И чтоб, взвизгивая, жестокие радостно ложились удары". <...>
-- Как вы относитесь к идеалогии экстаза? -- деловито спросил Грушкин, доставая стоявший в углу хлыстик.
-- Чего-с?
-- Видите... Современное поколение, так сказать, на грани постижения. Того... как его... Наши нервы утончились то есть. Ну и вот... Знакома ли вам радость экстаза?
-- Симпатична, -- сказала на всякий случай Нина Григорьевна. "Может, и вправду женится... Что ж, что лысый? Зато муж".
-- "Так и есть,-- думал Грушкин.-- На экстаз-то, оказывается, ее и возьмешь. Рискнуть разве по Сологубу-то до конца? Эх, была не была! "Симпатична", говорит, чего лучше. Ну, недотыкомка, вывози в добрый час!..." И подойдя к Нине Григорьевне и грациозно помахивая хлыстиком, Грушкин дрожащим голосом продекламировал:
-- Чтобы тело без помехи долго-долго истязать, Надо руки, надо ноги крепко к кольцам привязать. Чтобы нам не помешали ни добряк, ни лицемер, Надо плотно оградиться темнотой глухих портьер.
-- "Сейчас предложение сделает",-- подумала Нина Григорьевна и томно произнесла:
-- Ах, Сологуб -- такие большие психологи!"
"Экстаз", впрочем, несмотря на все декламационные усилия Грушкина, к героине не пришел, и последующие события развивались не "по Сологубу": "вырванный Ниной Григорьевной хлыст бился очень больно и не давал Грушкину ни малейшего сладостного чувства". Заканчивается фельетон следующим пассажем: "...Анемподист Сергеевич больше не любит современной литературы.
-- Блок, например, или Кузмин, разве они против Герцена или Тургенева могут?"
20 Буренин Виктор Петрович (1841-1926) -- поэт, пародист, переводчик, драматург, публицист, литературный критик, с 1876 г.
член редакции и фельетонист "Нового Времени", литературный критик. О "пародийно"-критической позиции Буренина в конце XIX -- начале XX в., в которой были совмещены стремление "поглумиться" над авторами литературных произведений и неразборчивость в средствах полемики и ее методах, см. критико-биографическую статью М. П. Лепехина и А. И. Рейтблата (РП. Т. 1. С. 365-367).
Образчиками "критической ругани" Буренина могут служить, в частности, стрелы, направленные им в сторону Анненского: откликаясь на выход первого номера "Аполлона", он не постеснялся назвать Анненского "одним из старых бедламцев, обратившихся в детство" (Буренин В. Критические очерки // НВ. 1909. No 12082. ЗОокт. (12 ноября). С. 4).
Отмечу здесь, что формула Буренина ("Критик-педагог и присяжный лектор "вольных университетов" для неучащейся молодежи г. Ермил Абракадабражин, стяжавший себе широкую известность статьями и лекциями о новейших течениях, устремлениях, переживаниях и главное -- пережевываниями старой трухи в области драматургии" (Буренин В. П. Драма и реклама: Нечто в новом стиле // НВ. 1910. No 12419. 8 (21) окт. С. 4. Подпись: Граф Алексис Жасминов)), которая связывалась в литературе с именем Анненского (см.: Ланда М. Миф и судьба // Черубина де Габриак. Исповедь / [Сост. В. П. Купченко, М. С. Ланда, И. А. Репина]. М.: Аграф, 1999. С. 21. (Символы времени)), имеет отношение все же не к нему, а к К. И. Арабажину.
21 Амфитеатров Александр Валентинович (1862-1938) -- писатель, литературный критик, фельетонист.
Здесь, очевидно, помянут как автор целого ряда скандальных публикаций, вызвавших широкий резонанс (см. подробнее справочную статью Л. А. Спиридоновой: РП. Т. 1. С. 60-61).
22 В архиве Анненского такого рода извещения не сохранилось. Однако ясно, что, получив письмо Анненского с известием об окончании работы над первой частью статьи, Маковский поспешил ознакомиться с нею и буквально через день-другой встретился с Анненским в Царском Селе.
Во всяком случае, эта встреча состоялась не позднее 15-16 июля, о чем косвенно свидетельствуют написанные с интервалом в один день письма Маковского из Петербурга. В первом из них он приглашал Анненского побывать в редакции "Аполлона" 20 или 21 июля (печатается по тексту автографа: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 13-13об.):
17 июля <19>09
Многоуважаемый Иннокентий Федорович, сегодня был я в Царском для переговоров с Ушковым; думал на обратном пути завернуть к Вам, да так заговорились, что не поспел.
Завтра целый день буду у нотариусов для заключения всевозможных договоров. Сложная история -- обзавестись своим журналом! Лишь бы до конца складывалось все так же удачно!
Воскресенье я уезжаю в Ораниенбаум к Бенуа и Добужинскому (взявшему на себя рисунки -- иллюстрации для "Принца" Ауслендера).
Можете ли Вы навестить меня в редакции -- в Понедельник или во Вторник? Черкните два слова, когда ждать Вас.
Крепко жму Вашу руку.
Душевно Ваш
Сергей Маковский
Ответ Анненского на это приглашение Маковского не разыскан; возможно, он просто не успел отреагировать на него. Уже на следующий день Маковский известил его письмом о переносе встречи на пятницу, 24 июля (печатается по тексту автографа: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 347. Л. 10-10об.):
18 июля <19>09 СПб. Гусев <пер>, 6. Многоуважаемый Иннокентий Федорович, Опять принужден отказаться от радости видеть Вас -- в начале будущей недели. Сегодня дня на три уезжаю в Финляндию по делам журнала. Буду обратно наверное в Среду. Четверг занят. Не приедете ли Вы в редакцию в Пятницу? Около 2-х часов -- я устрою, чтобы больше никого не было. Привозите Вашу статью!
Крепко жму Вашу руку и с чувством глубокого восхищения Вами вспоминаю нашу последнюю беседу и чтение. Ваш Сергей Маковский
Именно в этот день, в пятницу, 24 июля, первая часть статьи и была передана редактору "Аполлона" (см. текст 199 и свидетельство Маковского в письме к Волошину от 24 июля: "Сегодня Анненский сдал статью о современных поэтах" (Купченко. С. 225)).