[Комедия «Лягушки»,[1] поставленная на сцене в 405 г. до н. э. и принесшая автору первую награду, замечательна своим агоном — спором о поэтическом искусстве — Эсхила и Еврипида. После смерти Еврипида и Софокла Дионис, бог театра, обеспокоенный тем, что теперь пишут трагедии «пустоцветы и болтуны, заливающиеся, как ласточки», одевается в костюм Геракла и вместе со своим рабом спускается в подземное царство. «Он нуждается в настоящем поэте», которого можно было бы вернуть на землю. А в подземном царстве, оказывается, идет драка из-за первенства между Эсхилом и Еврипидом. Сначала первое место рядом с богом Плутоном занял Эсхил, но Еврипид согнал его, собрав вокруг себя «воров, отцеубийц, громил», признавших его, а не Эсхила первым поэтом. Это заставляет Плутона устроить суд об искусстве Эсхила и Евригшда; судьей приглашается Дионис, играющий одновременно роль шута. Спор решается грубо материально: на больших весах взвешивается искусство того и другого поэта: тяж елее оказываются стихи Эсхила; его Дионис и решает вернуть на землю.]
Хор
[2]
Да и мы от вас, людей разумных,
Песни складные желаем слушать.
Начинайте, мужи, состязанье.
Ведь ожесточен язык ваш страшно,
905 У обоих есть большая храбрость,
Да и ум ваш изощрен прекрасно.
Потому-то ожидать нам нужно,
Что один [3]изящные словечки
Скажет, точно выточив их тонко,
910 А другой, [4]слова с корнями вместе
Вырывая, бросится и сразу
Эту массу слов его рассеет.
Скорей, однако, приступайте к спору, но смотрите,
Изящно говорите, да притом без аллегорий;
915 Не говорите также и того, что каждый может. [5]
Еврипид
Каков я сам в поэзии, скажу в конце об этом;
Сначала же его изобличу, что он обманщик,
Хвастун был; я скажу, как он всех зрителей морочил,
Которых глупыми из Фриниховых [6]рук он принял.
920 Сначала ведь посадит он закутанную личность,
Ахилла иль Ниобу, [7]и лица их не увидишь;
Сидят, чтоб только вид был; даже звука их не слышишь.
Дионис
Ты верно говоришь.
Еврипид
А хор, ногою выбивая,
Бывало, пел четыре сряду песни; те ж молчали.
Дионис
925 А я был рад тому молчанью, и оно не меньше
Приятно было мне, чем болтовня [8]теперь такая.
Еврипид
А потому, что глуп ты был, поверь.
Дионис
Пожалуй, верно.
Зачем же этот делал так?
Еврипид
А публику морочил.
Чтоб она сидела и ждала, когда-то скажет
930 Ниоба что-нибудь; трагедия меж тем кончалась.
Дионис
Ах он злодей! Так сколько раз меня он надувал так!
Что ж сердишься и мечешься ты?
Еврипид
Я изобличаю
Его за то. Потом, когда он проболтает это,
А действие дойдет да половины, тут он скажет
935 Вдруг с дюжину громадных слов, с султанами и гривой
Чудовищ страшных, [9]так, что зрители не понимали.
Эсхил
Несчастный я!
Дионис
Молчи!
Еврипид
А ясного совсем ни слова.
Дионис
Ты зубы не точи.
Еврипид
А говорил он — все Скамандры
Иль только рвы да орло-грифы на щитах из меди,
940 Реченья с конную скалу, что и понять-то трудно. [10]
Дионис
По крайней мере я, клянусь, всю долгу ночь однажды
Не спал, все думал: «рыжий конь-петух» какая птица? [11]
Эсхил
Невежда! Это было писано как украшенье
На кораблях.
Дионис
Я ж думал, Эриксид, сын Филоксена. [12]
Еврипид
945 А разве выставлять в трагедии необходимо
И петуха?
Эсхил
А ты, богопротивный, сам на сцене
Что представлял?
Еврипид
Не петухов-коней, не коз-оленей,
Как ты. Ведь это только на коврах персидских [13]пишут,
А я лишь только принял от тебя искусство это,
950 Распухшее от слов напыщенных и претяжелых.
Сперва его я сделал тоньше, жир с него согнавши
Прогулками да легкими словцами с белой свеклой,
И сок давал, из болтовни, из книжек собирая, [14]
Потом кормил монодиями да Кефисофонтом. [15]
955 И не болтал я, что пришлось, и не мешал все в кучу;
Но выходящее лицо на сцену у меня сейчас же
Род драмы объявляло. [16]
Дионис
Для тебя то было лучше,
Чем свой род объявить.
Еврипид
Затем от самого начала
Все было в действии, и у меня все говорили:
И женщина, и господин, и раб с ним точно так же,
И дева, и старуха. [17]
Эсхил
А за дерзость-то такую
Не заслужил ты разве смерти?
Еврипид
Нет, клянусь, нисколько.
Я поступал как демократ.
Дионис
Оставь, любезный, это:
Не очень-то красива для тебя прогулка эта. [18]
Еврипид
965 Потом я этих научил болтать. [19]
Эсхил
Я с тем согласен;
Но лопнуть бы тебе скорей, чем этому учить их.
Еврипид
Я научил для красоты стихов брать угломеры
И верные отвесы, думать, видеть, ухищряться, [20]
Любить, увертки делать, понимать все, зло предвидеть
970 И все обдумывать.
Эсхил
С тобой согласен.
Еврипид
Выводил я
На сцене жизнь домашнюю, которою живем мы,
В чем все могли меня критиковать: ведь эти люди,
Жизнь эту зная, и могли ценить мое искусство.
И я не говорил высокопарно, их от мысли
975 Не отвлекал, не озадачивал их, представляя
На сцене Кикнов и Мемнонов, [21]ездящих взнуздавши
Коней уздою с погремушками. Да ты сейчас же
И сам учеников Эсхила и моих узнаешь:
Его Формисий да Магенет, [22]тот игрок несчастный,
980 Копейщики и трубачи-бородачи, со смехом
Презрительным деревья гнущие в дугу; мои же
Вот Клитофонт, а также щеголь Ферамен. [23]
Дионис
И этот?
Ловкач и мастер он на все, когда он попадется
В беду какую и хоть к гибели уж близок, смотришь
985 А вынырнет сухим.
Еврипид
Конечно, я об этаких делах
Афинян думать научил и ввел
В искусство размышленье и расчет.
Теперь уж всякий думает о всем
990 И размышляет; домом правят все
Уж лучше, нежель прежде было то;
Разузнают, как это обстоит,
Где это у меня, кто это взял?
Дионис
Клянусь богами я, афинянин
995 Теперь, как входит в дом, на слуг кричит,
Допрос ведет: горшок где у него,
Кто голову отъел у корюшки?
Скончалась, говорит он, у меня
Та чашечка, что прошлый год купил;
1000 А где чеснок вчерашний? Кто обгрыз
Оливку? — Раньше же сидели все
Преглупыми молокососами
И простаками-ротозеями.
Хор
Видишь ты это, преславный Ахилл? [24]
1005 Ты же что, Эсхил, на это скажешь?
Только ты смотри, чтобы случайно
Гнев не взял тебя и за пределы
Не увлек: ведь обвиненья страшны.
Но, герой мой, возражай без гнева;
1010 Паруса ты собери и ветру
Дай концы; потом все больше, больше
Подставляй, да осторожно действуй;
Жди, покуда не подует ветер
Ровный, постоянный.
1015 А теперь без боязни пусти своей речи поток, ты, который реченьями
Превысокими первый греков настроил и ими украсил искусство, [25]
Эсхил
Раздражает меня этот случай несчастный, и сердце мое негодует, [26]
Когда нужно ему возражать. Но чтоб он не сказал, что я тут затрудняюсь,
Я спрошу его.
(К Еврипиду.)
Ты отвечай мне: за что же должны уважать мы поэта?
Еврипид
1020 За искусство и их поучение, так как они в государствах тем самым
Улучшают народ.
Эсхил
Итак, если не сделал ты этого, если, напротив,
Из хороших людей и притом благородных ты
сделал больших негодяев,
То чего ты, скажи мне, достоин? [27]
Дионис
Его ты об этом не спрашивай: смерти.
Эсхил
(к Дионису)
Посмотри-ка, каких он сначала людей от меня получил: благородных
1025 Да и ростом в четыре локтя, да и не беглецов от гражданского долга,
Не шутов и не праздношатаев, какие теперь они, не негодяев,
Но тогда они копьями, белосултанными шлемами, латами жили,
И дышали тогда они мужеством, сшитым, как щит, из семи шкур воловьих.
Еврипид
Вот уж эта беда и пошла: ведь убьешь ты меня, говоря все о шлемах.
Дионис
1030 Ну, а как же ты этих людей научил, что они благородными стали?
Ты скажи мне, Эсхил, и притом не сердись на меня, при надменном упрямстве.
Эсхил
Написал я трагедию им и воинственным духом ее преисполнил.
Дионис
А какую трагедию?
Эсхил
«Семь против Фив», [28]и кто видел ее, тот сейчас же
Был готов воевать.
Дионис
А вот это худо и сделал: ведь в ней ты представил
1035 Всех храбрее фиванцев; за это-то ты и побои терпи по заслугам.
Эсхил
Но и вы бы могли быть такими же; только не этим вы заняты были.
Потом «Персов» [29]представив и подвиг великий прославив отцов в этой драме,
Научил я граждан стремиться к победе над всеми своими врагами.
Дионис
Да, я рад был, услышав умершего Дария, [30]хор же, всплеснув так руками,
1040 Закричал вдруг «увы!».
Эсхил
И должны воспевать все такое поэты в твореньях.
Рассмотри-ка сначала, какую поэты великие пользу народу
Оказали. Фракийский Орфей [31]научил нас священным обрядам, а также
Воздержанью от крови; Мусей [32]— врачеванью болезней, потом предсказаньям;
Гесиод — земледелию и временам собиранья плодов и паханью;
1045 А Гомер наш божественный ради того получил честь и славу такую,
Что полезному нас научил: построению, мужеству, вооруженью.
Дионис
Но Пантакла, [33]невежду, он не научил: ведь недавно в процессии этот
Шлем сначала надел на себя, а потом и султан было вздумал приладить.
Эсхил
Но немало других научил он быть храбрым, также героя Ламаха. [34]
1050 Я ему подражал и заимствовал много: представил я доблесть в Патроклах,
Потом в Тевкрах, [35]имеющих львиное сердце, чтоб граждан заставить достигнуть
Высоты их, как только услышат звук трубный.
Но я никогда, клянусь Зевсом,
Ни развратных тех Федр, ни блудниц Сфенебей [36]не давал к представленью в театре;
И никто мне не скажет, что раз хоть влюбленную женщину дал я представить.
Еврипид
1055 Потому что ты был незнаком с Афродитой.
Эсхил
Да пусть никогда и не буду.
На тебе же, как и на твоих, тяжело отозвалась она, сокрушивши
И тебя самого. [37]
Дионис
Это верно: ведь все, что о женах чужих сочинял ты,
Этим самым был наказан.
Еврипид
Да чем же, скажи мне, несчастный, вредят государству
Сфенебеи мои?
Эсхил
У мужей благородных ты жен благородных заставил
1060 Выпить яд, потому что от Беллерофонтов твоих так им сделалось стыдно.
Еврипид
Да предание это о Федре сложил разве я? Оно раньше ведь было.
Эсхил
Оно было, да нужно поэту скрывать все постыдное и к представленью
Того не допускать. У детей есть учитель, который дает наставленья,
А для взрослых поэты — наставники. Значит, прекрасное нужно вещать нам.
Еврипид
1065 Итак, если реченья ты нам говоришь с Ликабет и Парнеф [38]вышиною,
Это ты разве учишь прекрасному? Ведь говорить бы ты должен, как люди.
Эсхил
Ты несчастный! Ведь нужно для мыслей великих и дум создавать и реченья
Соответственные: да притом и должны полубоги высокою речью
Говорить; ведь они и одежду-то носят гораздо пышнее, чем наша.
1070 И вот этому граждан учил я прекрасно: а ты все испортил.
Еврипид
Да чем же?
Эсхил
А во-первых, царей ты в лохмотья одел, чтоб они у людей состраданье
Вызывали. [39]
Еврипид
Какой же я вред причинил тут?
Эсхил
А вследствие этого вышло,
Что никто уж теперь из богатых людей в триерархи [40]идти не желает;
Но, надевши лохмотья, он плачется и говорит, что он беден, как нищий. [41]
Дионис
1075 Это верно, клянусь я; а снизу рубашку из мягкой волны он имеет;
И как только обманет такими словами, всплывает на рыбном базаре. [42]
Эсхил
Ты афинян затем научил разговорами и болтовней заниматься,
Отчего стали пусты палестры [43]и зад у болтливых мальчишек истерся;
И от этого же паралийцы начальников слушать никак не хотели,
1080 А при мне они только лишь хлеба умели просить да кричать: эй, за весла! [44]
Дионис
Это верно; а также умели сидящему ниже гребцу прямо в рот…
Да еще сотрапезника… да, на берег выйдя, ограбить.
А теперь-то упрямятся; больше грести не хотят, а плывут как попало.
Эсхил
И каких-то он зол не виновник для нас?!
1085 Ведь на сцене не сводниц ли он представлял,
И рождающих в храмах преступнейших жен, [45]
И сестер-беззаконниц, что с братьями спят, [46]
Да и женщин, сказавших, что жизнь не есть жизнь. [47]
И теперь вот от этого город наш полн
1090 Писарей и льстецов, что проводят народ;
А вот факел никто уж не может нести,
Потому что теперь все отвыкли.
Дионис
Да, никто. Я на празднике Панафинеи
Чуть от смеха не умер, когда я смотрел,