Береговые обрывы сильно разрушены главным образом деятельностью пресной воды, стекающей сверху. Другие факторы, как то: ветры, разность температуры осенью и весной и морское волнение играют второстепенную роль. В дождливое время года здесь всё время происходят такие большие обвалы, что в короткие промежутки времени они совершенно изменяют физиономию берега.
Сопровождавшие нас орочи не узнавали места. Там, где была раньше одинокая скала, имеющая вид человека, там, где был острый мыс, образовалась узкая расщелина. Вода прорыла глубокое ложе и вынесла к морю массу щебня. И всё это произошло на глазах людей в какие-нибудь полтора-два года.
Орочи объяснили это по-своему: "Каменный человек окарауливал горы; Какзаму -- худотелый великан на тонких, кривых ногах и с редькообразной головой, обращенной острым концом кверху -- злой дух, обитающий в густых лесах, разбил каменного человека и разрушил берег". Они долго шептались между собой и долго оглядывались назад, на проклятое место.
Между реками Адами и Буи на расстоянии семи вёрст есть трое береговых ворот недавнего образования. Последние к югу -- будут самыми большими. Они стоят не в воде, а на полосе прибоя. Раньше это был мыс, прорезанный вдоль какой-то жилой, состоящей из весьма сложной и твёрдой изверженной породы. Основная порода, бывшая с той и с другой стороны, размылась и обвалилась, а жила, как наиболее устойчивая, осталась стоять в виде стены. Затем в наиболее слабом месте её волнением пробило брешь, произошёл внутренний обвал и образовались ворота. Впоследствии море наметало сюда песок и гальку, и ворота очутились в стороне от воды. Дальше от реки Ниме вплоть до реки Лозаа опять тянутся базальты с характерным для них столбчатым распадением. Около самой реки Ниме эта столбчатость находится в виде венчающего карниза на самом верху обнажения, а около реки Лозаа они видны в трех ярусах: внизу, вверху и посередине. Обыкновенно такое столбообразное распадение распространяется и на соседние породы, хотя бы те состояли совершенно из другой структуры (например, песчаники). Здесь же оказались те же лавы, но они почему-то распались иначе и разбились неправильными трещинами на глыбы1.
На берегу самой высокой точкой в этих местах будет гора Скалистая высотой в 280 метров над уровнем моря. Для моряков она служит ориентировочным пунктом.
Часа в два дня мы миновали реку Ниме. Судя по тому, что мы видели с лодки, долина этой речки будет такая же болотистая, как и долина реки Сонье.
Всё описываемое побережье оголено от леса пожарами. Однообразно серые стволы деревьев, лишённые ветвей и зелени, поваленный ветрами сухостой, обгорелые пни и голые камни придают всей местности чрезвычайно унылый и тоскливый вид. Чувствуется отсутствие жизни, чувствуется, что всякое живое существо, дошедшее до границы пожарища, непременно должно повернуть в сторону и уйти из этой мертвящей пустыни.
Под защитой береговых обрывов около самого берега было совершенно тихо. Мы часто отдыхали и, опустив вёсла в воду, любовались чудесными картинами, которые, как в гигантской панораме, всё время сменяли одна другую. За горой Скалистой от берега выступал одинокий утёс, похожий на горбатого человека, за ним был виден острый мыс, напоминающий голову великана в какой-то странной шапке, дальше два камня торчали из воды точно ослиные уши, затем опять каменные бабы, за ними опять мысы, обрывы и т.д. Когда мы подъезжали к ним, иллюзия пропадала, и горбатый человек и голова великана снова принимали форму утёса и уже совершенно не были похожи на то, что мы видели раньше.
Несмотря на то, что мы не гребли, лодка наша, хотя и медленно, но равномерно двигалась вдоль берега. Нас несло береговое течение. В Татарском проливе оно наблюдается около всех мысов у берегов Уссурийского края. Направление движения воды происходит всегда вдоль берега от северо-северо-востока к юго-юго-западу. Эти течения бывают главным образом летом тогда, когда дуют муссоны. Они гонят волнением воду к материку, вследствие чего в бухтах около устьев рек повышают уровень моря фута на два или на три. Если мы примем во внимание почти замкнутый пролив Татарский (в данном случае говорится о мелководье лимана), если мы примем во внимание ещё и движение воды из Амура по фарватеру около острова Сахалина, то станет понятным, почему течение, о котором говорилось выше, происходит вдоль берега не на север, а к стороне открытого моря. Раз только воде был дан толчок к югу, она неизменно продолжала и продолжает в силу инерции двигаться в этом направлении. Это особенно заметно, когда бросишь в воду с берега какой-либо предмет или убьёшь птицу, и она упадет в море. Несмотря на ветер, дующий к материку, птицу не прибивает волнением к берегу и всегда уносит к южному мысу.
Так было и с нашей лодкой. Вся разница была только в том, что ветер дул не с моря на материк, а обратно с материка на море. Отсюда мы вправе заключить, что в образовании берегового течения принимают участие не одни только муссоны, дующие со стороны юго-юго-запада, но и другие факторы, которых мы пока ещё не знаем.
Сегодня мы имели случай наблюдать, как бакланы сушат свои крылья. Около одного из мысов в воде между камнями плавало множество этих птиц. Они постоянно ныряли в воду и доставали со дна какую-то мелкую рыбёшку, которую тут же и глотали. Некоторые из них, видимо, уже насытились. Они взобрались на камни и, усевшись лицом против ветра, распускали по очереди то одно крыло, то другое. Во время нырянья за рыбой в перья бакланов попала вода, и теперь они их сушили. Оба крыла сразу баклан распустить не может, потому что ветер тотчас же заставит его подняться на воздух, но одно оно не мешает ему сидеть спокойно. Птицы инстинктивно это понимают и потому развёртывают крылья по очереди.
Как ни не (56) хотели усталые птицы лететь, но приближающаяся лодка заставила их подняться с камней. Они шумно снялись и стали кружиться на одном месте. Впрочем, как только мы прошли эти камни, они тотчас же спустились на них и снова принялись за просушку своей одежды.
Часа в четыре дня наша лодка дошла до реки Лозаа. Мы хотели было идти дальше, но орочи заявили, что здесь надо ночевать непременно, что дальше будут большие мысы, на протяжении сорока вёрст пристать будет негде и что ночь нас застигнет раньше, чем мы успеем обогнуть их и дойти до реки Адими.
-- Надо хорошую погоду, надо тихое море, -- говорили орочи, -- если ветер захватит нас на половине дороги, то морское путешествие наше может окончиться крушением.
Доводы орочей были настолько серьёзны и убедительны, что мы не стали им противоречить и направились в устье реки Лозаа.