Между тем солнце скрылось за горизонтом -- начало смеркаться...
Пора была остановиться на бивак, но где? Для бивака нужны были прежде всего дрова, а затем пресная вода, но здесь, среди этих скал, не было ни того, ни другого. Если бы ещё было лето, то можно было бы как-нибудь с грехом пополам скоротать ночь, но теперь в октябре, когда по ночам уже стала замерзать вода, без тёплой одежды, в одних лёгких рубашках -- это было немыслимо. Мы поняли свою ошибку: надо было ночевать на реке Луговой. Теперь же оставалось только одно -- это идти вперед, идти до тех пор, пока где-нибудь мы не встретим буреломный лес, выброшенный волнением на берег. Обыкновенно в бухтах, на песчаных наносах и около устьев рек его всегда бывает очень много; здесь же как на грех не было ни одной щепки, ни одной палки -- одни камни, голые камни...
Мы начали уставать, пробовали садиться и отдыхать, но тотчас же холод и сырость давали себя чувствовать. Это принуждало нас идти дальше. Прыгая с одной глыбы на другую, мы согревались, а согреваясь, зябли ещё более, если останавливались хоть на минуту.
Через час мы добрались до второй "кулисы". За ней были опять скалы, всё тот же едва заметный изгиб берега и всё та же пустынная полоса прибоя, заваленная камнями.
Недалеко от берега, несколько в стороне, на большом плоском камне сидело множество бакланов. Птицы собрались на ночлег, но, услышав шум, они все повернули головы в нашу сторону и приготовились слетать при малейшем намёке на опасность. Теперь они плохо видели и потому ещё более насторожились. Наконец один баклан не выдержал, тяжело взмахнул крыльями и взлетел на воздух, и тотчас же вслед за ним, как по команде, сразу снялись все птицы и полетели стороной вдоль берега к тому мысу, который остался у нас позади.
Чем больше сгущались сумерки, тем идти становилось всё труднее и труднее. Глаза стали плохо уже различать, где грани камней, где щели. Люди все чаще и чаще оступались и падали... Камни быстрее лучеиспускали свою теплоту -- становилось всё холоднее и холоднее. Стоячая вода стала покрываться тонким слоем льда; мокрые водоросли замёрзли и хрустели под ногами. На небе кое-где зажглись крупные звёзды. Море было тихое-тихое -- волнение улеглось совсем так, что даже у берега совершенно не было слышно всплесков прибоя. В природе воцарилась какая-то особенная мертвящая тишина. Такая тишина как-то особенно гнетуще действует на душу. С неимоверным трудом мы дотащились до третьего мыса. Здесь отвесная стена преградила нам дорогу. Мы попали в тупик, скалы прямо обрывались в море. С каким бы удовольствием мы остались здесь на ночь. Казаки начали шарить в камнях руками в надежде найти дрова ощупью, но дров не было. Что делать? Собрали маленький совет. Было только два выхода: или надо было возвращаться назад к реке Луговой, или же надо было обойти мыс вброд по воде и идти вперёд до тех пор, пока мы не найдём дров или пока не дойдём до своих лодок, то есть до бивака.
У всех у нас у троих ноги сильно болели, руки были исцарапаны, колени разбиты. А что если дальше мы опять не найдём дров, если до бивака ещё далеко, что если нам всю ночь придется лазить по этим ужасным камням?! Да мы и не выдержим! Усталость возьмёт своё, тогда не только можно будет простудиться, а прямо-таки замёрзнуть. Обидно идти назад, когда с таким трудом пройдено так много. А может быть, наш бивак находится тут, сейчас же за этим мысом. Неизвестность того, что находится впереди, надежда на счастье и риск решили вопрос в пользу последнего предположения, и мы пошли опять.
Скалу можно было обойти только вброд. Мы начали раздеваться.
Прибрежные камни уже обледенели. В темноте не видно, какой глубины вода. С опаской мы вошли в неё по колени -- она сразу охватила голое тело; кости заныли от холода и боли. Придерживаясь за выступы скалы, медленно и осторожно мы подвигались вперед, ощупывая дно ногами. На дне были такие же глыбы, с такими же острыми краями, такие же щели и провалы, как и на берегу. Чёрная, как чернила, вода казалась страшной. В одном месте было очень глубоко -- это была большая выбоина, яма. Нам удалось обойти её после долгих поисков и обоюдных усилий, помогая друг другу. По мере того как мы подвигались вперёд, вода поднималась всё выше и выше и наконец дошла до пояса, теперь нам оставалось пройти шагов тридцать.
Впереди в темноте виднелось два огромных камня, сложенных друг на друга, ещё дальше -- острый край мыса, за которым сразу начинался пологий берег. Вдруг один из камней -- верхний -- шевельнулся и вслед затем с сильным шумом и всплеском рухнулся в воду. Большая круговая волна разошлась во все стороны и обдала нас до самой груди. Мы все разом вскрикнули, как это всегда бывает при неожиданной холодной ванне, и остановились на месте испуганные. Это оказался сивуч. Он спал на камне, но, разбуженный нашим приближением, бросился в воду и обдал нас водой. Одежда наша была подмочена.
Ещё десять шагов, и мы обогнули мыс и вышли на берег. Все тело горело, как в огне. На воздухе было ещё холоднее, чем в воде. Мокрая одежда шуршала -- она начинала замерзать; надо было одеваться как можно скорее. Люди дрожали, как в лихорадке, и щёлкали зубами. Меньше чем через пять минут мы были уже готовы, быстро без проволочек захватили свои котомки и снова полезли на камни.
Стало совсем темно, так темно, что в нескольких шагах нельзя было разглядеть ни скал, ни человека. Ночь обещала быть морозной. Яркие звезды горели на небе, они искрились и переливались всеми цветами радуги. И вода, и камни, и береговые обрывы -- всё это слилось в один общий тон вместе с темнотой ночи.
Вдруг мы опять натолкнулись на камни. В темноте их не видно, мы ощупывали их руками, куда-то лезли, куда-то опускались, падали, теряли друг друга, опять подымались, вновь падали и наконец взобрались на главный мыс.
Жуткое чувство стало закрадываться в душу: неужели и за этим мысом мы не найдём дров?! Хоть бы немного, хоть бы только просушить одежду?!
-- Я вижу огонь! -- закричал казак Крылов радостным, не своим голосом.
-- Огонь! Огонь! -- он указывал рукой на юг. Действительно, в той стороне, далеко-далеко, как маленькая звёздочка, мигал огонь. Он то замирал и, казалось, угасал совсем, то вновь вспыхивал и разгорался ярким пламенем.
-- Идем скорее, -- торопили мы друг друга и начали спускаться вниз. Крылов шёл впереди. Он полз на руках и на ногах. Вдруг он обо что-то споткнулся и упал.
-- Дрова! -- закричал он, -- дрова есть, давайте скорее спички!
Через несколько минут мы весело стояли вокруг большого костра, грелись и сушили свою одежду.