(Приключенія графа де-Монтестрюкъ).

Переводъ съ французскаго.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I.

Игорный домъ въ осеннюю ночь.

Графъ Гедеонъ-Поль-де Монтестрюкъ, извѣстный также подъ именемъ графа де-Шаржполя, считался, около 164. года, однимъ изъ богатѣйшихъ и счастливѣйшихъ дворянъ южной Франціи. У него были обширныя владѣнія и хотя дворянство его не восходило до первыхъ временъ монархіи и его предки не попали въ число рыцарей-завоевателей Палестины, но онъ былъ въ родствѣ съ знатнѣйшими фамиліями королевства, которое только-что было ввѣрено Провидѣніемъ рукамъ еще неопытнаго Людовика XIV.

Этимъ завиднымъ положеніемъ фамилія де Монтестрюкъ, стоявшая въ уровень съ первыми домами въ Арманьякѣ, одолжена была страннымъ обстоятельствомъ, ознаменовавшимъ начало ея извѣстности, и особенному благоволенію короля Генриха IV, славной памяти.

Графъ Гедеонъ, котораго сосѣди звали такъ въ отличіе отъ его отца, графа Ильи, сына того героя, которому домъ ихъ былъ обязанъ своимъ величіемъ, нашелъ богатство у себя въ колыбели и не очень-то стѣснялся мотать его. Своей пышностью онъ удивлялъ даже придворныхъ, пріѣзжавшихъ по дѣламъ или для удовольствія въ Лангедокъ.-- Къ несчастію, богатство это досталось ему рано вмѣстѣ съ такими привычками и такимъ горячимъ темпераментомъ, которые не знали ни усталости, ни пресыщенія. Его жизнь можно бы сравнить съ безумной скачкой молодаго коня, вырвавшагося на волю во время грозы: ни узды, ни правилъ.

Послѣ причудливой и расточительной жизни, графъ Гедеонъ овдовѣлъ бездѣтнымъ и въ сорокъ лѣтъ опять женился, чтобъ продлить родъ Монтестрюковъ; но, не жалѣя ни молодости, ни красоты своей жены, которая готова была посвятить себя его счастью, онъ принялся за прежнюю жизнь, какъ только она дала ему сына, окрещеннаго подъ именемъ Гуго-Павла.

Въ молодости графъ Гедеонъ бывалъ въ Парижѣ и во дворцѣ Сен-Жерменскомъ; онъ держалъ сторону короля въ смутахъ Франціи, сломалъ не одну шпагу въ стычкахъ съ Испанцами и громко кричалъ въ схваткахъ: "Бей! руби!" -- старинный кликъ и девизъ своего дома. Возвратясь въ свой замокъ, въ окрестностяхъ Жеро, онъ убивалъ время на всякія безразсудства: на охоту, дуэли, маскарады и пиры, нимало не заботясь о графинѣ, которая тоскливо поджидала его за стѣнами и башнями Монтестрюка. Дворяне, съ которыми онъ рубился, или козырялъ въ карты, любили его за умъ и веселость, а мелкій людъ обожалъ за щедрость. Если случайно онъ и потреплетъ, бывало, мимоходомъ кого-нибудь изъ крестьянъ, никто на него не сердился; такъ мило и любезно бросалъ онъ золотой въ шапку бѣдняги.

Графъ Гедеонъ, статный, щедрый, сильно любимый окрестными красавицами, имѣлъ также, подобно благодѣтелю его рода, королю Генриху, солидную репутацію храбрости въ такой странѣ, гдѣ всѣ храбры. Какимъ только опасностямъ не подвергалъ онъ жизнь свою; изъ какихъ только бѣдъ не выпутывался онъ со шпагой на-голо!

Въ то время, какъ начинается наша исторія, стали уже носиться слухи, что состояніе графа де Монтестрюка идетъ быстро къ упадку. Не было ужъ ни блистательныхъ праздниковъ въ его замкѣ, ни сумасшедшихъ поѣздокъ въ Тулузу и Бордо, гдѣ всѣ привыкли видѣть его съ огромной свитой слугъ и лошадей; ни шумныхъ охотъ съ сосѣдями, герцогами де-Роклоръ, большими буянами и отчаянными кутилами. Видны были иногда и жиды по дорогѣ къ родовому замку; выходили они оттуда, потирая руки, съ радостнымъ лицомъ. "Жидъ смѣется, а крещеный шгачетъ," говоритъ пословица.

Веселость графа Гедеона стала пропадать; случалось заставать его въ задумчивости. Графъ Гедеонъ скучаетъ! Это приводило всѣхъ въ изумленіе. Такое чудо только и можно было объяснитъ себѣ однимъ раззореніемъ. Но какъ-же могъ онъ раззориться, онъ -- владѣлецъ столькихъ лѣсовъ, виноградниковъ, луговъ, фермъ, прудовъ? Старики, сидѣвшіе по своимъ наслѣдственнымъ помѣстьямъ, только качали головой и, жалѣя о женѣ, говорили: да вѣдь онъ игралъ!

Въ самомъ дѣлѣ, графъ Гедеонъ игралъ сильно. И при всякомъ случаѣ онъ все еще продолжалъ играть.

Около этого времени, когда дурные слухи болѣе и болѣе распространялись по провинціи, изъ замковъ въ хижины, графъ Гедеонъ, верхомъ на любимомъ конѣ, выѣхалъ разъ ночью изъ замка Монтестрюкъ.

Небо было весь день мрачно. Къ вечеру поднялся сильный вѣтеръ и разорвалъ густыя тучи; между нини засвѣтились звѣзды, то погасая, то опять показываясь. Въ дремучемъ лѣсу стонала буря; все покрыто было густой темнотой, которую вдругъ прорѣзывалъ то тамъ, то сямъ блѣдный лучъ тонкаго, какъ стальной клинокъ, мѣсяца, несшагося, казалось, въ тучахъ какимъ то безумнымъ бѣгомъ. Собаки выли въ полѣ и своимъ воемъ еще усиливали тоскливое настроеніе всей природы.

Графъ Гедеонъ, подъѣхавши къ наружнымъ воротамъ замка, кликнулъ часоваго, который стоялъ, скрестивъ руки на старинной пищали, и велѣлъ опустить мостъ. Зеленая вода стояла неподвижно во рву, въ тѣни высокихъ стѣнъ. На доскахъ моста раздался стукъ отъ копытъ коня, который нетерпѣливо прыгалъ и грызъ удила: потомъ цѣпи опять завизжали въ пазахъ и графъ Гедеонъ очутился за рвомъ.

За нимъ молчаливо ѣхали рядомъ два всадника. Концы ихъ длинныхъ рапиръ стучали о желѣзныя стремена. Они, какъ и самъ графъ, были закутаны въ длинные плащи, а на головахъ у нихъ были широкія сѣрыя шляпы, временъ покойнаго короля Людовика XIII. Какъ только графъ Гедеонъ проѣхалъ сырой откосъ, отдѣлявшій ровъ отъ торной дороги, онъ смѣло пустился въ галопъ и оба спутника за нимъ. Ничего не видно было между обрывами дороги, по которымъ сплошь росъ густой кустарникъ, и испуганныя лошади только фыркали. Скоро они прискакали къ долинѣ, которая открывалась, какъ блюдо, въ концѣ дороги; тутъ стало немного свѣтлѣе. Низкіе, покрытые соломой домики, показались смутно между деревьями. Тишину нарушалъ только шумъ вѣтра въ листьяхъ. Даже собаки совсѣмъ замолкли.

При началѣ дороги, тянувшейся желтою лентой въ темную долнну. графъ удержалъ свою лошадь и обернулся на сѣдлѣ. На полупрозрачномъ небѣ смутно рисовались стѣны, куртины и башни Монтестрюка. На одномъ углу замка ему показался свѣтъ, будто звѣзда на невидимой ниткѣ.

-- Посмотри, Францъ.... Что это такое? сказалъ онъ одному изъ всадниковъ, которые тоже остановились за нимъ неподвижно.

Францъ посмотрѣлъ и отвѣчалъ съ лотарингскинъ акцентомъ.

-- Это мѣсяцъ отражается на стеклѣ.

-- Да, въ окнѣ у графини. Когда я уѣзжалъ, она сидѣла еще со своими женщинами!...

Графъ вздохнулъ. Еще разъ онъ окинулъ замокъ долгимъ взглядомъ и, давъ шпоры коню, пустилъ его во весь карьеръ, какъ человѣкъ, который не хочетъ дать себѣ время подумать.

Францъ и его товарищъ# поскакали за нимъ, и при поворотѣ дороги и замокъ, и окно исчезли за пригоркомъ.

Всѣ трое скакали, какъ призраки, по пустынной дорогѣ, молчаливо склонясь на шеи лошадей, которыя метали брызги жидкой грязи изъ-подъ копытъ. Когда вѣтеръ врывался подъ складки ихъ плащей и раскрывалъ ихъ, въ кобурахъ сѣделъ виднѣлись ручки тяжелыхъ пистолетовъ, а на кожаныхъ полукафтаньяхъ, стянутыхъ ремнемъ, блестѣла рукоятка кинжала. У всѣхъ троихъ на лукѣ сѣдла было по кожаной сумкѣ съ полными карманами по обѣ стороны. Осенній вѣтеръ несъ имъ въ лицо сухіе листья, пугавшіе лошадей.

Когда они подъѣзжали къ дорогѣ, пролегающей между Ошемъ и Ажаномъ, на горизонтѣ вдругъ показался яркій свѣтъ и покрылъ краснымъ заревомъ широкую полосу неба. Темнота на большой равнинѣ стала еще гуще. Освѣщенныя этимъ заревомъ въ своихъ глухихъ берегахъ, грязныя воды Жера совершенно покраснѣли. Графъ де Монтестрюкъ невольно потянулъ поводъ своей лошади, и она на минуту замедлила свой бѣшеный галопъ.

-- Домъ горитъ, сказалъ онъ, а, можетъ. быть, и цѣлая деревня; опять несчастье, какъ при прежнихъ войнахъ!

Товарищъ, скакавшій рядомъ съ Францомъ, покачалъ головой и сказалъ съ сильнымъ итальянскимъ акцентомъ:

-- Совсѣмъ не несчастье, а преступленіе!

-- А! а почему ты думаешь, что этотъ пожаръ...

-- Отъ поджога?А развѣ баронъ де Саккаро не пріѣхалъ сюда дня четыре или пять тому?, Это онъ забавляется!..

-- А! баронъ де Саккаро! мошенникъ въ шкурѣ незаконнорожденнаго! вскричалъ графъ Гедеонъ съ гнѣвомъ и презрѣньемъ. Про него говорятъ, что онъ родился отъ комедіантки, какъ ублюдокъ отъ волчицы, и хвастаетъ, что у него отецъ -- испанскій грандъ, отъ котораго ему досталось и все состояніе!.. А я думалъ, что онъ все еще по-ту-сторону Пиренеевъ.

-- Нѣтъ... Онъ уѣхалъ изъ своей горной башни. Въ Испаніи онъ -- графъ Фрескосъ, но дѣлается французскимъ барономъ каждый разъ, какъ у него случается разладъ съ судами его католическаго величества, и скрывается въ своемъ помѣстьѣ на границахъ Арманьяка, точно кабанъ въ своемъ логовищѣ, когда за нимъ гонятся собаки.

-- Тамъ-ли онъ, или здѣсь -- все равно: и былъ онъ разбойникомъ, и всегда имъ будетъ! Что за славная вещь граница для такого народа! А шайка его съ нимъ, безъ сомнѣнья?

-- Разумѣется! Баронъ никогда не ѣздилъ одинъ. Когда старый волкъ идетъ въ поле, волчата воютъ вслѣдъ за нимъ. Человѣкъ пятнадцать или двадцать негодяевъ ѣдутъ за нимъ слѣдомъ на добычу.

-- У меня есть старый счетъ съ этимъ бандитомъ... а всякій счетъ требуетъ и разсчета.

-- Особливо, когда графъ де Монтестрюкъ его представляетъ къ уплатѣ.

-- Именно такъ, мой старый Джузеппе, и мнѣ сдается, что когда нибудь онъ попадетъ ко мнѣ въ лапы; не поздоровится ему въ тотъ день!

-- Чортъ и возьметъ его душу! проворчалъ Францъ.

Въ эту минуту громадный снопъ искръ поднялся къ небу и исчезъ.

-- Конецъ празднику, сказалъ Джузеппе.

-- Предчувствіе говоритъ мнѣ, что я ему задамъ другой когда-нибудь, проворчалъ графъ.

Онъ отпустилъ поводъ коню, которыя рванулъ впередъ, и три всадника поскакали опять къ Лектуру.

Черезъ часъ, на вершинѣ замка, окруженнаго поясомъ укрѣпленій, графъ Гедеонъ и его спутники увидѣли острую вершину крѣпкой колокольни. Они подогнали лошадей, у которыхъ шеи уже начинали бѣлѣть отъ пѣны, подъѣхали, не переводя духу, къ подошвѣ холма, на вершинѣ котораго стояла куча старыхъ домовъ, и поднялись по длинной покатости, прорѣзывавшей бока его. Троимъ всадникамъ, очевидно, были знакомы всѣ извилины и повороты дороги.

Скоро и почти не уменьшая галопа, они достигли узкихъ воротъ, продѣланныхъ въ толстой стѣнѣ широкой и не высокой башни. Толстыя ворота въ два раствора, изъ дубовыхъ досокъ, покрытыхъ желѣзомъ, висѣли на массивныхъ петляхъ. Графъ стукнулъ своимъ кулакомъ въ перчаткѣ по доскамъ и кликнулъ сторожа, тяжелые шаги котораго скоро раздались подъ сводомъ. Онъ назвалъ себя; ключъ повернулся въ массивномъ замкѣ, брусья упали съ глухимъ стукомъ и ворота открылись. Графъ бросилъ золотой въ шерстяную шапку сторожа, полу-солдата, полу-привратника, поднявшаго имъ рѣшетку, и проѣхалъ дальше.

За стѣной онъ въѣхалъ на дозорный путь, шедшій вокругъ вала, и почти тотчасъ же сталъ взбираться по одной изъ узкихъ, темныхъ и крутыхъ улицъ, которыя извивались по городу и могли дать довольно вѣрное понятіе о томъ, въ какомъ презрѣніи держало начальство Лектура свои пути сообщенія: ни одного фонаря, а рытвины на каждомъ шагу. Почти въ концѣ этой крутой улицы, графъ Гедеонъ въѣхалъ подъ глубокій сводъ, продѣланный въ толстой сѣрой стѣнѣ, настолько широкій и высокій, что подъ нимъ легко было проѣхать человѣку верхомъ. Тутъ онъ сошелъ съ коня.

Если на улицѣ все было темно и молчаливо, то на широкомъ дворѣ, куда онъ въѣхалъ, все было свѣтло и шумно. Широкія полосы свѣта падали отъ оконъ, а за стеклами, въ свинцовыхъ переплетахъ, раздавался смѣхъ съ веселыми пѣснями и звономъ стакановъ.

Графъ де Монтестрюкъ взялъ кожаные мѣшки, которые всѣ три всадника держали передъ собой въ рукахъ, и сталъ подниматься по винтовой лѣстницѣ съ остроконечными окнами, пристроенной къ одному изъ фасадовъ на внутренней стѣнѣ зданія. Видно было, какъ его ловкая и сильная фигура проходила передъ этими освѣщенными окнами, и онъ легко всходилъ по каменнымъ ступенямъ, какъ будто-бы ничего и не несъ на плечахъ.

Францъ проворно отвелъ лошадей въ сарай, тянувшійся вдоль одной изъ четырехъ сторонъ двора, и щедрой рукой насыпалъ въ колоду овса изъ стоявшей рядомъ бочки. Онъ радъ былъ дать конямъ эту заслуженную порцію, разнуздавши ихъ и отпустивъ подпруги, чтобъ они могли хорошенько отдохнуть. Джузеппе внимательно смотрѣлъ за своимъ господиномъ, уже поднявшимся на первый этажъ. Въ ту минуту, какъ онъ заносилъ ногу на послѣднюю ступеньку, онъ поскользнулся, и одинъ изъ мѣшковъ упалъ на камни, издавши металлическій звукъ.

-- Скверная примѣта! проворчалъ Джузеппе, покачавъ головой. Но графъ уже оправился и вошелъ въ большую комнату, гдѣ его встрѣтили радостными криками.

-- Наконецъ-то! вотъ и онъ!.. Графъ де Монтестрюкъ!.. за здоровье графа!

Тридцать стакановъ наполнились до края и разомъ осушились.

Графъ выпилъ и свой стаканъ и вылилъ на паркетъ послѣднюю каплю краснаго вина.

-- Чортъ возьми! хоть ты пріѣхалъ и поздно, но за то не съ пустыми руками! сказалъ одинъ изъ пирующихъ, погладивъ рукой туго набитые мѣшки.

Графъ засмѣялся, положилъ ихъ одинъ за другимъ на столъ, который затрещалъ подъ ними, и сказалъ:

-- Тутъ шесть тысячь пистолей, раздѣленныхъ на шесть ровныхъ частей. Я поклялся, что или удесятерю ихъ, или ни одного не привезу назадъ, и сдержу слово!

-- Славная партія! сказалъ одинъ игрокъ, устремивъ горящіе какъ уголь глаза на мѣшки съ золотомъ.

Джузеппе усѣлся на соломѣ, рядомъ со своимъ товарищемъ; но прежде чѣмъ закрыть глаза, онъ еще разъ посмотрѣлъ на красныя окна, сверкавшія прямо передъ нимъ. Сова пролетѣла мимо стеколъ и задѣла ихъ крыломъ. Опять итальянецъ покачалъ головой.

-- А сегодня еще, пятница! сказалъ онъ..

Онъ приладился получше на соломенномъ изголовьѣ и, завернувшись въ плащъ, заснулъ, положивъ руку на рукоятку своего кинжала. Францъ уже положилъ между собой и имъ пистолеты, какъ человѣкъ, который любитъ предосторожность.

Общество, къ которому присоединился графъ Гедеонъ, состояло изъ двадцати самыхъ отчаянныхъ игроковъ Арманьяка и изъ дюжины молоденькихъ и хорошенькихъ женщинъ, которыя отлично наживались отъ обломковъ наслѣдственныхъ состояній. Онѣ смѣялись, показывая свои бѣлые зубки. Одна изъ самыхъ прелестныхъ, блондинка, съ черными глазами, подбѣжала къ столу и, срывая съ него скатерть, крикнула серебристымъ голоскомъ.

-- Битва начинается!

И, вынувъ изъ кармана колоду картъ, она бросила ее на блестящій полированный столъ.

Другая, съ ротикомъ похожимъ на гранатовый цвѣтокъ и съ мантильей на плечахъ, положила рядомъ съ картами кожаный стаканчикъ, изъ котораго высыпались шесть бѣлыхъ игральныхъ костей.

-- А вотъ вамъ, господа, для перемѣны удовольствія, сказала она, дѣлая глазки на всѣ стороны.

Все общество, проходимцы и дворяне, нѣкоторые совсѣмъ еще молодые, а другіе ужь съ сѣдиной, усѣлось вокругъ стола. Когда подходилъ къ нимъ графъ Гедеонъ, одна изъ красавицъ повисла у него на рукѣ и сказала заискивающимъ голосомъ:

-- Если вы выиграете, а счастье всегда въ ладу съ доброй славой, вы удѣлите мнѣ изъ выигрыша на атласное платье... Ваша милость не останется въ убыткѣ.

Другая, еще болѣе развязная, омочила свои розовыя губки въ стаканъ и, подавая его графу, сказала ему на ухо:

-- Выпейте это вино, которое искрится, какъ любовь въ моихъ глазахъ; это принесетъ вамъ счастье, а если вы черезъ меня выиграете, то вѣдь будетъ же мнѣ жемчужное ожерелье съ рубинами: жемчугъ за мои зубы, а рубины -- за мои губки.

Всѣ прочія дамы тоже вертѣлись около него, и каждая, въ свою очередь, также что-нибудь у него выпрашивала; а онъ обѣщалъ все, чего онѣ хотѣли. Присѣвши къ игрокамъ, онъ одной рукой оперся на столъ, а другою открылъ одинъ изъ мѣшковъ, положилъ горсть золота на карту и вскричалъ:

-- Сто пистолей для начала на пиковую даму!.. Пиковая дама брюнетка, какъ и ты, моя милая, и если она выйдетъ, то и на твою долю достанется!

Графъ сталъ метать карты; дама пикъ проиграла.

-- Червонная дама блондинка, какъ ты, моя прелесть, сказалъ онъ весело, обратившись къ другой сосѣдкѣ: двѣсти пистолей на ламу червей, и если она выиграетъ, я высыплю ихъ тебѣ въ ручку.

Опять стали метать карты, и червонная дама тоже не выиграла..

-- Не отставай! сказала брюнетка,

-- Продолжай! сказала блондинка.

Игра пошла живо и скоро. Когда графъ де Монтестрюкъ выигрывалъ, хорошенькіе розовыя пальчики протягивались къ кучкѣ золота, которую онъ подвигалъ къ себѣ, и брали себѣ, сколько хотѣли. Когда онъ проигрывалъ, ножка дамъ сердито стучала по полу.

Черезъ часъ изъ перваго мѣшка не оставалось ничего. Графъ бросилъ его далеко за себя.

-- Продолжай! сказала блондинка.

-- Не отставай! сказала брюнетка.

Но графа Гедеона и не нужно было подзадоривать. Въ жилахъ у него былъ огонь, а въ глазахъ сверкало золото.

-- На четыре удара весь мѣшокъ, крикнулъ онъ: и по пятисотъ пистолей ударъ! Но теперь -- въ кости.

Онъ схватилъ дрожащей рукой одинъ изъ стакановъ и тряхнулъ имъ. Молодой человѣкъ большаго роста съ рыжими усами и ястребиными глазами взялъ другой стаканъ и тоже тряхнулъ.

-- Согласенъ на пятьсотъ пистолей, сказалъ онъ; если я и проиграю, то отдамъ вамъ только назадъ то, что у васъ же выигралъ.

Кости упали на столъ. Всѣ головы наклонились впередъ, дамы приподнялись на носки, чтобъ лучше видѣть.

-- Четырнадцать! крикнулъ графъ Гедеонъ.

-- Пятнадцать! отвѣчалъ человѣкъ съ рыжими усами.

Въ четырѣ удара графъ проигралъ второй мѣшокъ. Онъ бросилъ его на другой конецъ залы.

-- У меня есть еще третій, воскликнулъ онъ и3 развязавъ его, высыпалъ золото передъ собой.

-- Послѣдній-то и есть самый лучшій! сказала красавица съ черными волосами.

-- На два удара послѣдній! сказала блондинка. Графъ сунулъ руки въ кучку и раздѣлилъ ее пополамъ.

-- Кому угодно? спросилъ онъ.

-- Мнѣ! сказалъ капитанъ съ рубцомъ на лицѣ... Тысяча пистолей! да этого не заработаешь и въ двадцать лѣтъ на войнѣ.

-- Такъ маршъ впередъ! крикнулъ графъ Гедеонъ и подвинулъ впередъ одну изъ кучекъ.

Настало мертвое молчаніе. Кости покатились между двумя игроками. Двѣ женщины, помѣстившіяся съ обѣихъ боковъ у графа Гедеона, опершись рукою на его плечо, смотрѣли черезъ его голову.

-- Семь! сказалъ онъ глухимъ голосомъ, сосчитавъ очки.

-- Посмотримъ! кто знаетъ? сказала брюнетка.

Капитанъ въ свою очередь бросилъ кости.

-- Семь! крикнулъ онъ.

-- Счастье возвращается! сказала блондинка. Поскорѣй бросай, чтобъ оно не простыло.

Графъ бросилъ.

-- Шестнадцать! крикнулъ онъ весело.

-- Семнадцать! отвѣчалъ капитанъ.

Графъ де Монтестрюкъ не много поблѣднѣлъ: первая кучка уже исчезла, но онъ тотчасъ же оправился и, подвигая впередъ другую, сказалъ:

-- Теперь идетъ аррьергардъ!

Это былъ его послѣдній батальонъ; у всѣхъ захватило дыханье. Оба противника стояли другъ противъ друга; разомъ опрокинули они свои стаканы, и разомъ ихъ сняли..

У графа было девять; у капитана десять.

-- Я проигралъ, сказалъ графъ.

Онъ взялъ мѣшокъ за уголъ, встряхнулъ его и бросилъ на полъ. Потомъ поклонился всей компаніи, не снимая шляпы, и твердымъ шагомъ вышелъ изъ комнаты.

II.

Ночное свиданіе.

Еслибы графъ Гедеонъ, уѣзжая изъ Монтестрюка, вмѣсто того чтобъ ѣхать въ Лектуръ, поѣхалъ по дорогѣ, которая огибала замокъ, онъ бы замѣтилъ, что свѣтъ отъ мѣсяца, какъ увѣрялъ Францъ, на стеклѣ въ комнатѣ графини, не исчезалъ и даже не слабѣлъ, когда мѣсяцъ скрывался за тучей. Этотъ огонь дрожалъ на окнѣ башни, стѣна которой была выведена на отвѣсной скалѣ; внизу этой башни не замѣтно было никакого отверстія. Въ этой сторонѣ замка, слывшей неприступною, никто даже и не подумалъ вырыть ровъ.

Въ то время какъ графъ пускалъ своего коня въ галопъ по дорогѣ въ Лектуръ, еслибы стоялъ часовой на вышкѣ, прилѣпленной, будто каменное гнѣздо, къ одному изъ угловъ башни, онъ бы непремѣнно замѣтилъ неясную фигуру человѣка, вышедшаго изъ чащи деревьевъ, шагахъ во сто отъ замка, и пробиравшагося потихоньку къ башнѣ, по скатамъ и по кустарникамъ.

Подойдя къ подошвѣ скалы, надъ которой высилась башня съ огонькомъ на верху, незнакомецъ вынулъ изъ кармана свистокъ и взялъ три жалобныя и тихія ноты, раздавшіяся въ ночной тишинѣ, подобно крику птицы. Въ туже минуту свѣтъ исчезъ, и скоро къ самой подошвѣ скалы спустился конецъ длинной шелковой веревки съ узлами, брошенный внизъ женскою рукою. Незнакомецъ схватилъ его и сталъ подниматься на рукахъ и на ногахъ вверхъ по скалѣ и по каменной стѣнѣ. Сильные порывы вѣтра качали его въ пустомъ пространствѣ, но онъ все лѣзъ выше и выше, съ помощью сильной воли и упругихъ мускуловъ.

Въ нѣсколько минутъ онъ добрался до окна; двѣ руки обхватили его со всей силой страсти, и онъ очутился въ комнатѣ графини, у ногъ ея. Она вся дрожала и упала въ кресло. Руки ея, минуту назадъ такія крѣпкія, а теперь безсильныя, сжимали голову молодаго человѣка; онъ схватилъ ихъ и покрывалъ поцѣлуями.

-- Ахъ! какъ вы рискуете! прошептала она... Подъ ногами -- пропасть, кругомъ -- пустота; когда-нибудь быть бѣдѣ, а я не переживу васъ!

-- Чего мнѣ бояться, когда вы ждете меня, когда я люблю васъ! вскричалъ онъ въ порывѣ любви, которая вѣритъ чудесамъ и можетъ сама ихъ дѣлать. Развѣ я не знаю, что вы тамъ? развѣ не къ вамъ ведетъ меня эта шелковая веревка, по которой я взбираюсь? Мнѣ тогда чудится, что я возношусь къ небесамъ, что у меня крылья... Ахъ! Луиза, какъ я люблю васъ!

Луиза обняла шею молодаго человѣка и, склонясь къ нему въ упоеніи, смотрѣла на него. Грудь ея поднималась, слезы показались на глазахъ.

-- А я, развѣ я не люблю васъ?.. Ахъ! для васъ я все забыла, все, даже то, что мнѣ дороже жизни! и однакожъ, даже при васъ, я все боюсь, что когда-нибудь меня постигнетъ наказаніе...

Она вздрогнула. Молодой человѣкъ сѣлъ рядомъ съ нею и привлекъ ее къ себѣ. Она склонилась, какъ тростникъ, и опустила голову къ нему на плечо.

-- Я видѣла грустный сонъ, другъ мой; вы только-что ушли отъ. меня, и черныя предчувствія преслѣдовали меня цѣлый день... Ахъ! зачѣмъ вы сюда пріѣхали? зачѣмъ я васъ здѣсь встрѣтила? Я не рождена для зла, я не изъ тѣхъ, кто можетъ легко притворяться... Пока я васъ не узнала, я жила въ одиночествѣ, я не была счастлива, я была покинута, но я не страдала...

-- Луиза, ты плачешь... а я готовъ отдать за тебя всю кровь свою!...

Она страстно прижала его къ сердцу и продолжала:

-- И однакожъ, милый, обожаемый другъ, я ни о чемъ не жалѣю... Что значатъ мои слезы, если черезъ меня ты узналъ счастье! Да! бываютъ часы, послѣ которыхъ все остальное ничего незначиъ. Моя-ли вина, что съ перваго же дня, какъ я тебя увидѣла, я полюбила тебя?... Я пошла къ тебѣ, какъ будто невидимая рука вела меня и, отдавшись тебѣ, я какъ будто исполняла волю судьбы.

Вдругъ раздался крикъ филина, летавшаго вокругъ замка. Графиня вздрогнула и, блѣдная, посмотрѣла кругомъ.

-- Ахъ! этотъ зловѣщій крикъ!... Быть бѣдѣ въ эту ночь.

-- Бѣдѣ! оттого, что ночная птица кричитъ, отъискивая себѣ добычи?

-- Сегодня мнѣ всюду чудятся дурныя предзнаменованія. Вотъ сегодня утромъ, выходя изъ церкви, я наткнулась на гробъ, который несли туда... А вечеромъ, когда я возвращалась въ замокъ, у меня лопнулъ шнурокъ на четкахъ и черныя и бѣлыя косточки всѣ разсыпались. Бѣда грозитъ мнѣ со всѣхъ сторонъ!

-- Что за мрачныя мысли! Онѣ приходятъ вамъ просто отъ вашей замкнутой, монастырской жизни въ этихъ старыхъ стѣнахъ. Въ ваши лѣта и при вашей красотѣ, эта жизнь васъ истощаетъ, дѣлаетъ васъ больною. Вамъ нуженъ воздухъ Двора, воздухъ Парижа и Сен-Жермена, воздухъ праздниковъ, на которыхъ расцвѣтаетъ молодость. Вотъ гдѣ ваше мѣсто!

-- Съ вами, не такъ-ли?

-- А почему жь нѣтъ? Хотите ввѣрить мнѣ свою судьбу? Я сдѣлаю васъ счастливою. Рука и шпага -- ваши, сердце -- тоже. Имя Колиньи довольно знатное: ему всюду будетъ блестящее и завидное мѣсто. Куда бы ни пошелъ я, всюду меня примутъ, въ Испаніи и въ Италіи, а Европѣ грозитъ столько войнъ теперь, что дворянинъ хорошаго рода легко можетъ составить себѣ состояніе, особенно когда онъ уже показать себя и когда его зовутъ графомъ Жакомъ де Колиньи.

Луиза грустно покачала головой и сказала:

-- А мой сынъ?

-- Я приму его, какъ своего собственнаго.

-- Вы добры и великодушны, сказала она, пожимая руку Колиньи, но меня приковалъ здѣсь долгъ, а я не измѣню ему, что бы ни случилось. Чѣмъ сильнѣй вопіетъ моя совѣсть, тѣмъ больше я должна посвятить себя своему ребенку! А кто знаетъ! быть можетъ, когда-нибудь я одна у него и останусь. И притомъ, еслибъ меня и не держало въ стѣнахъ этого замка самое сильное, самое святое чувство матери, никогда я не рѣшусь -- знайте это -- взвалить на вашу молодость такое тяжелое бремя! Женщина, которая не будетъ носить вашего имени, къ которой ваша честность прикуетъ васъ желѣзными узами, которая всегда и повсюду будетъ для васъ помѣхой и стѣсненіемъ!... нѣтъ, никогда! ни за что!... Одна мысль, что когда-нибудь я увижу на вашемъ лицѣ хоть самую легкую тѣнь сожалѣнія, заставляетъ меня дрожать... Ахъ, лучше тысячу мукъ, чѣмъ это страданіе! Даже разлуку, неизвѣстность легче перенести, чѣмъ такое горе!...

Вдругъ она пріостановилась.

-- Что я говорю о разлукѣ!... Ахъ, несчастная! развѣ вашъ отъѣздъ и такъ не близокъ? развѣ это не скоро?... завтра, быть можетъ?

Луиза страшно поблѣднѣла и вперила безпокойный взоръ въ глаза графа де Колиньи.

-- Да говорите же, умоляю васъ! сказала она; да, я теперь помню... Вѣдь вы мнѣ говорили, что васъ скоро призовутъ опять ко Двору, что король возвращаетъ вамъ свое благоволеніе, что друзья убѣждаютъ васъ поскорѣй пріѣхать, и что даже было приказаніе...

Она не въ силахъ была продолжать; у ней во рту пересохло, она не могла выговорить ни слова.

-- Луиза, ради Бога...

-- Нѣтъ, сказала она съ усиліемъ, я хочу все знать... ваше молчаніе мнѣ больнѣй, чѣмъ правда... чего мнѣ надо бояться, скажите... Это приказаніе, которое грозило мнѣ... Правда-ли? оно пришло?

-- Да; я получилъ его вчера, и вчера у меня не хватило духу сказать вамъ объ этомъ,

-- Значитъ, вы уѣдете?

-- Я ношу шпагу: мой долгъ повиноваться...

-- Когда же? спросила она въ раздумьи.

-- Ахъ! вы слишкомъ рано объ этомъ узнаете!

-- Когда? повторила она съ усиліемъ.

Онъ все еще молчалъ.

-- Завтра, можетъ быть?

-- Да, завтра...

Луиза вскричала. Онъ схватилъ ее на руки.

-- А! вотъ онъ, страшный часъ, прошепталъ онъ.

-- Да, страшный для меня! сказала она, открывъ лицо, облитое слезами... Тамъ вы забудете меня... Война, удовольствія, интриги... займутъ у васъ все время... и кто знаетъ? скоро, можетъ быть, новая любовь...

-- Ахъ! можете-ли вы это думать?...

-- И чѣмъ же я буду для васъ, если не воспоминаніемъ, сначала, быть можетъ, живымъ, потому что вы меня любите, потомъ -- отдаленнымъ и, наконецъ, оно неизбѣжно совсѣмъ исчезнетъ? Не говорите -- нѣтъ! Развѣ вы знаете, что когда-нибудь возвратитесь сюда? Какъ далеко отъ Парижа наша провинція и какъ счастливы тѣ, кто живетъ подлѣ Компьеня или Фонтенебло! Они могутъ видѣться съ тѣмъ, кого любятъ... Простая хижина тамъ, въ лѣсу была-бы мнѣ милѣе, чѣмъ этотъ большой замокъ, въ которомъ я задыхаюсь.

Рыданія душили графиню. Колиньи упалъ къ ногамъ ея.

-- Что же прикажете мнѣ дѣлать?.. Я принадлежу вамъ... прикажите... остаться мнѣ?..

-- Вы сдѣлали-бы это для меня, скажите?

-- Да, клянусь вамъ.

Графиня страстно поцѣловала его въ лобъ.

-- Еслибъ ты зналъ, какъ я обожаю тебя! сказала она. Потомъ, отстраняя его:

-- Нѣтъ! ваша честь -- дороже спокойствія моей жизни... уѣзжайте... но, прошу васъ, не завтра... О! нѣтъ, не завтра!.. еще одинъ день... я не думала, что страшная истина такъ близка... она разбила мнѣ сердце... Дайте мнѣ одинъ день, чтобъ я могла привыкнуть къ мысли разстаться съ вами... дайте мнѣ время осушить свои слезы.

И, силясь улыбнуться, она прибавила:

-- Я не хочу, чтобъ вы во снѣ видѣли меня такою дурною, какъ теперь!

И опять раздались рыданія.

-- Ахъ! какъ тяжела бываетъ иногда жизнь... Одинъ день еще, одинъ только день!

-- Хочешь, я останусь?

Луиза печально покачала головой.

-- Нѣтъ, нѣтъ! сказала она, это невозможно! Завтра я буду храбрѣе.

-- Что ты захочешь, Луиза, то я и сдѣлаю. Завтра я прійду опять и на колѣняхъ поклянусь тебѣ въ вѣчной любви!

Онъ привлекъ ее къ себѣ; она раскрыла объятія и ихъ отчаяніе погасло въ поцѣлуѣ.

На разсвѣтѣ, когда день начинается, разгоняя сумракъ ночи, человѣкъ повисъ на тонкой, едва замѣтной веревкѣ, спустившейся съ вершины замка до подошвы замка Монтестрюка. Графиня смотрѣла влажными глазами на своего дорогаго Колиньи, спускавшагося этимъ опаснымъ путемъ; веревка качалась подъ тяжестью его тѣла. Крѣпкая шпага его царапала по стѣнѣ, и когда одна изъ его рукъ выпускала шелковый узелъ, онъ посылалъ ею поцѣлуй нѣжной и грустной своей Луизѣ, склонившейся подъ окномъ. Слезы ея падали капля за каплей на милаго Жана.

Скоро онъ коснулся ногами земли, бросился въ мягкую траву, покрывавшую откосъ у подошвы скалы, и, снявъ шляпу, опустилъ ее низко, такъ что перо коснулось травы, поклонился и побѣжалъ къ лѣску, гдѣ въ густой чащѣ стояла его лошадь.

Когда онъ совсѣмъ исчезъ изъ глазъ графини въ чащѣ деревьевъ, она упала на колѣни и, сложивъ руки, сказала:

-- Господи Боже! сжалься надо мной!

Въ эту самую минуту графъ де Монтестрюкъ выходилъ съ пустыми руками изъ игорной залы, гдѣ лежали въ углѣ три пустыхъ кожаныхъ мѣшка. Онъ спускался по винтовой лѣстницѣ, а шпоры его и шпага звенѣли по каменнымъ ступенямъ. Когда онъ проходилъ пустымъ дворомъ, отбросивъ на плечо полу плаща, хорошенькая блондинка, которая ночью сидѣла подлѣ него, какъ ангелъ-хранитель, а была его злымъ геніемъ, нагнулась на подоконникъ и сказала, глядя на него:

-- А какой онъ еще молодецъ!

Брюнетка протянула шею возлѣ нея и, слѣдя за нимъ глазами, прибавила:

-- И не смотря на лѣта, какая статная фигура! Многіе изъ молодыхъ будутъ похуже!

Потомъ она обратилась къ блондинкѣ, опустившей свой розовый подбородокъ на маленькую ручку:

-- А сколько ты выиграла отъ этого крушенія? спросила она.

Блондинка поискала кончиками пальцевъ у себя въ карманѣ.

-- Пистолей тридцать всего-на-всего. Плохое угощенье!

-- А я -- сорокъ. Когда графъ умретъ, я закажу панихиду по его душѣ.

-- Тогда пополамъ, возразила блондинка и пошла къ капитану съ рубцомъ на лицѣ.

Графъ вошелъ въ сарай, гдѣ его ожидали Францъ и Джузеппе, лежа на соломѣ. Оба спали, сжавши кулаки. У трехъ лошадей было подстилки по самое брюхо.

-- По крайней мѣрѣ, эти не забываютъ о своихъ товарищахъ, сказалъ графъ.

Онъ толкнулъ Франца концомъ шпаги, а Францъ, открывъ глаза, толкнулъ Джузеппе концомъ ножа, который онъ держалъ на голо въ рукѣ. Оба вскочили на ноги въ одну минуту.

Джузеппе, потягиваясь, посмотрѣлъ на графа и, не видя у него въ рукахъ ни одного изъ трехъ мѣшковъ, сказалъ себѣ:

-- Ну! мои примѣты не обманули!

-- Ребята, пора ѣхать. Мнѣ тутъ дѣлать нечего; выпейте-ка на дорогу, а мнѣ ни ѣсть, ни пить не хочется... и потомъ въ путь.

Францъ побѣжалъ на кухню гостинницы, а Итальянецъ засыпалъ двойную дачу овса лошадямъ.

-- Значитъ, ничего не осталось? спросилъ онъ, взглянулъ искоса на господина.

-- Ничего, отвѣчалъ графъ, обмахивая лицо широкими полями шляпы. Чортъ знаетъ, куда мнѣ теперь ѣхать!

-- А когда такъ, графъ, то надо прежде закусить и выпить; ѣхать-то, можетъ быть, прійдется далеко, а пустой желудокъ -- всегда плохой совѣтникъ.

Францъ вернулся, неся въ рукахъ пузатый жбанъ съ виномъ, подъ мышкой -- большой окорокъ ветчины, а на плечѣ -- круглый хлѣбъ, на которомъ лежалъ кусокъ сыру.

-- Вотъ отъ чего слюнки потекутъ! сказалъ Джузеппе.

И, увидѣвъ кусокъ холста, висѣвшій на веревкѣ, прибавилъ:

-- Накрыть скатерть?

-- Нѣтъ, можно и такъ поѣсть.

Францъ проворно разложилъ провизію на лавкѣ и самъ съ Джузеппе сѣлъ по обѣимъ концамъ ея.

Графъ, стоя, отломилъ кусокъ хлѣба, положилъ на него ломоть ветчины и выпилъ. стаканъ вина.

-- Вотъ эта предосторожность будетъ не лишняя вашей милости, замѣтилъ Джузеппе: онъ давно служилъ у графа де Монтестрюка и позволялъ себѣ кое-какія фамильярности.

У Франца ротъ былъ полонъ, и онъ не жалѣлъ вина; онъ только кивалъ головой въ знакъ согласія, не говоря ни слова.

Между тѣмъ графъ ходилъ взадъ и впередъ, и только каблуки его крѣпко стучали по землѣ. Проиграть шестьдесятъ тысячъ ливровъ въ какихъ-нибудь два часа! а чтобъ достать ихъ, въ недобрый часъ онъ заложилъ землю, лѣса, все, что у него оставалось. Раззоренье! Конечное раззоренье! А у него жена и сынъ! что теперь дѣлать? Тысяча черныхъ мыслей проносились у него въ умѣ, какъ стаи вороновъ по осеннему небу.

Кончивши скромный завтракъ, Джузеппе и Францъ стали подтягивать подпруги и зануздывать лошадей, и скоро вывели ихъ изъ конюшни. Прибѣжалъ слуга; графъ высыпалъ ему въ руку кошелекъ съ дюжиной серебряной мелочи, между которой блестѣлъ новенькій золотой.

-- Золотой -- хозяину; сказалъ онъ, слегка ударивъ его по плечамъ хлыстикомъ; а картечь -- тебѣ, и ступай теперь выпить!

Черезъ минуту, графъ спускался по той самой узкой улицѣ, по которой поднимался ночью. Зеленоватый свѣтъ скользилъ по краямъ крышъ; кое-какія хозяйки пріотворили свои двери. Три лошади шли ровнымъ шагомъ. Графъ держалъ голову прямо, но брови были насуплены, а губы сжаты. По временамъ онъ гладилъ, рукой свою сѣдую бороду.

-- Бѣдная Луиза! прошепталъ онъ. Есть еще мальчикъ, да у этого всегда будетъ шпага на боку!

Нужно было однакожъ на что нибудь рѣшиться. На что же? Взорвать себѣ черепъ изъ пистолета, кстати онъ былъ подъ рукой? Какъ можно? Неприлично ни дворянину, ни христіанину! А онъ графъ Гедеонъ-Поль де Монтестрюкъ, графъ Шаржполь, -- былъ и хорошаго рода, и хорошій католикъ.

Поискать счастья на чужой сторонѣ? это годится для молодежи, которой и государи и женщины сладко улыбаются, но бородачей такъ любезно не встрѣчаютъ! Просить мѣста при дворѣ или губернаторскаго въ провинціи? Ему, въ пятьдесятъ лѣтъ, попрошайничать, какъ монаху! Развѣ для этого отецъ его, графъ Илья, передалъ ему родовой гербъ съ чернымъ скачущимъ конемъ на золотомъ полѣ и съ зеленой головой подъ шлемомъ, а надъ нимъ серебряной шпагой? Полно! развѣ это возможно?

Было ясно однакожь, что, продолжая такъ-же, онъ плохо кончитъ, а не для того же онъ родился на свѣтъ отъ благочестивой матери. Хотя бы у него осталось только одно имя, и его надо передать чистымъ сыну и даже, если можно, покрыть его новымъ блескомъ, какъ умирающее пламя вдругъ вспыхиваетъ новымъ свѣтомъ... Хорошо бы совершить какой-нибудь славный подвигъ, подвигъ, который бы принесъ кому нибудь пользу и который пришлось бы оросить своей кровью... Вотъ это было бы кстати и честному человѣку, и воину...

Проѣзжая мимо фонтана, сооруженнаго въ Лектурѣ еще римлянами и сохранившаго названіе фонтана Діаны, онъ вздумалъ обмыть руки и лицо холодной и чистой водой, наполнявшею широкій бассейнъ. Это умыванье, можетъ быть, успокоитъ пожирающую его лихорадку.

Онъ взошелъ подъ сводъ и погрузилъ голову и крѣпкіе кулаки въ ледяную воду.

-- Молодцы были люди, вырывшіе этотъ бассейнъ на завоеванной землѣ! сказалъ онъ себѣ. Кто знаетъ? быть можетъ, въ этомъ ключѣ сидитъ нимфа и она вдохновитъ меня!

Графъ сѣлъ опять на коня и поѣхалъ по дорогѣ вдоль вала къ воротамъ, черезъ которыя онъ въѣхаль ночью. Заря начинала разгонять ночныя тѣни, которыя сливались къ западу, какъ черная драпировка. Равнина вдали тянулась къ горизонту, окрашенному опаловымъ свѣтомъ съ розовыми облаками. Вдоль извилистаго русла Жера тянулся рядъ тополей, стремившихся острыми вершинами къ небу, а луга по обоимъ берегамъ прятались въ бѣломъ туманѣ.

Натуры сильныя и дѣятельныя рѣдко поддаются впечатлѣнію пробуждающейся тихо и спокойно природы; но въ это утро графъ Гедеонъ былъ въ особенномъ расположеніи духа, внушавшемъ ему новыя мысли. Онъ окинулъ взоромъ эти широкія поля, пространный горизонтъ, долины, лѣса, между которыми онъ такъ давно гонялся за призраками, и, поддаваясь грустному чувству, спросилъ себя, сдѣлалъ-ли онъ хорошее употребленіе изъ отсчитанныхъ ему судьбою дней? Болѣзненный вздохъ вырвался изъ его груди и послужилъ ему отвѣтомъ.

Вдругъ ему что-то вспомнилось и онъ ударилъ себя по лбу.

-- Да, именно такъ! сказалъ онъ себѣ.

И, обратясь къ своимъ товарищамъ, онъ спросилъ:

-- Не знаетъ-ли который изъ васъ, что, старый герцогъ де Мирпуа у себя въ замкѣ, возлѣ Флеранса, или въ своемъ отелѣ въ Лектурѣ?

-- Мнѣ говорили въ гостинницѣ, гдѣ мы провели ночь, сказалъ Джузеппе, что старый герцогъ возвратился вчера изъ Тулузы, и навѣрно, такъ рано онъ еще не уѣхалъ изъ города.

-- Ну, такъ къ нему въ отель, и поскорѣй!

Графъ повернулъ назадъ, выѣхалъ на соборную площадь и остановился немного дальше передъ широкимъ порталомъ, тяжелые столбы котораго были увѣнчаны большими каменными шарами, позеленѣвшими отъ моха. Онъ поднялъ желѣзный молотокъ и ударилъ имъ въ дверь, которая тотчасъ же отворилась.

-- Скажи своему господину, сказалъ онъ появившемуся слугѣ, что графъ де Монтестрюкъ желаетъ поговорить съ нимъ по дѣлу, нетерпящему отлагательства.

Минуты черезъ три тотъ же слуга вошелъ въ залу, куда ввели графа, и доложилъ ему, что герцогъ де Мирпуа его ожидаетъ.

III.

Стычка въ чистомъ полѣ.

Графъ Гедеонъ поднялся по великолѣнной каменной лѣстницѣ съ желѣзными перилами превосходной работы, прошелъ длинную анфиладу комнатъ и въ большомъ парадномъ салонѣ нашелъ герцога де Мирпуа, который встрѣтилъ его безъ шляпы.

-- Графъ, сказалъ онъ вѣжливо, такой ранній визитъ доказываетъ, что у васъ есть ко мнѣ важное дѣло. Я желалъ бы имѣть возможность и удовольствіе оказать вамъ въ чемъ-нибудь услугу.

-- Благодарю васъ за любезность, герцогъ, отвѣчалъ графъ де Монтестрюкъ; дѣло идетъ обо мнѣ, но объ васъ еще больше.

-- Обо мнѣ?

-- Вы сейчасъ это узнаете. Простите мнѣ прежде всего, что я вызову у васъ тяжелое воспоминаніе: у васъ была дочь, герцогъ?

Герцогъ де Мирпуа поблѣднѣлъ и, опершись на спинку кресла, отвѣчалъ:

-- Ея ужъ нѣтъ больше, графъ; она не умерла, а посвятила себя Богу, и каждый день я ее оплакиваю, потому что каждый день я знаю, что она жива и что ужъ я никогда больше ея не увижу.

-- Я знаю, какой ударъ обрушился на вашъ домъ... я знаю имя мерзавца, который совершилъ преступленіе! Меня удивляетъ одно только -- что онъ еще живъ.

-- У меня нѣтъ сына... я гнался за человѣкомъ, о которомъ вы говорите, догналъ его! Рука моя его вызвала... Вы знаете исторію дон-Діего, графъ; со мною было тоже... Онъ сломалъ мою шпагу и оставилъ мнѣ жизнь, а у меня нѣтъ Сида, чтобъ отмстить за меня.

-- Ну, а еслибъ кто-нибудь вамъ сказалъ: я убью барона де-Саккаро или самъ погибну, чтобы вы ему дали?

-- Что самъ бы онъ захотѣлъ... Этотъ домъ, мои замки, мои имѣнія... все, все! Съ меня довольно было-бы угла, гдѣ бы я могъ умереть.

-- Всего этого слишкомъ много. Оставьте себѣ имѣнія и замки, оставьте себѣ этотъ домъ и ваши дома въ Ошѣ и въ Ковдомѣ. Я берусь убить барона де-Саккаро, немножко за себя, больше за васъ, но мнѣ не нужно ничего изъ всѣхъ вашихъ богатствъ... я прошу только вашего покровительства для женщины и для ребенка.

-- Мой домъ имъ будетъ открытъ, даю вамъ въ томъ слово. А какъ зовутъ эту женщину?

-- Графиня де Монтестрюкъ, которая сегодня же вечеромъ, можетъ быть, овдовѣетъ и приведетъ къ вамъ моего сына.

Герцогъ съ удивленіемъ взглянулъ на графа и спросилъ его:

-- Значитъ, все, что разсказываютъ, правда?

-- Да, герцогъ, я раззорился; мои послѣднія деньги исчезли сегодня ночью въ игорномъ притонѣ... Мнѣ стыдно и страшно подумать объ этомъ, но именно потому, что я такъ дурно жилъ, я хочу хорошо умереть... Кровь, говорятъ, омываетъ всякую грязь, а моя кровь прольется сегодня навѣрное до послѣдней капли.

Герцогъ де Мирпуа сдѣлалъ движеніе; графъ остановилъ его жестомъ.

-- Я твердо рѣшился... вы мнѣ дали слово.... Остальное касается только одного меня...

-- Но этотъ баронъ де Саккаро, вы развѣ знаете, гдѣ онъ теперь?

-- Я, знаю, покрайней мѣрѣ, какъ напасть на его слѣды... и стану его искать, какъ ищейка слѣдитъ за дикимъ кабаномъ... раньше вечера я навѣрное настигну его... клянусь вамъ... А если я вернусь... тогда посмотримъ!..

Герцогъ де Мирпуа открылъ ему объятія; графъ бросился ему на грудь. Черезъ минуту графъ де Монтестрюкъ пошелъ къ двери, съ высоко поднятой головой.

-- Да сохранитъ васъ Богъ! воскликнулъ герцогъ. Очутившись снова на улицѣ и сѣвъ на коня, графъ де Монтестрюкъ вздохнулъ полной грудью: совѣсть говорила ему, что онъ поступилъ благородно. Проѣзжая мимо собора, на верху котораго блестѣлъ крестъ въ лучахъ утренняго солнца, онъ сошелъ съ коня и, бросивъ поводья Францу, вошелъ на паперть и преклонилъ колѣна. Джузеппе вошелъ вслѣдъ за мимъ и сдѣлалъ тоже.

-- Баронъ де Саккаро -- человѣкъ суровый, сказалъ себѣ графъ Гедеонъ; если онъ убьетъ меня, я хочу, насколько возможно, спасти душу свою отъ когтей дьявола.

Помолившись, онъ всталъ. Джузеппе вышелъ за нимъ, опустилъ пальцы въ кропильницу со святой водой и перекрестился

-- Нельзя знать, что случится, сказалъ онъ, въ свою очередь, а все-таки это пойдетъ въ зачетъ за добрыя дѣла и повредить не можетъ.

Выѣхавъ за ворота Лектура, три всадника очутились въ полѣ и пустились рысью по дорогѣ. Они ѣхали въ ту сторону, гдѣ видѣли наканунѣ зарево отъ пожара. Путь имъ лежалъ мимо Монтестрюка, башни котораго виднѣлись за деревьями, на верху холма. Графъ замедлилъ шагъ лошади и долго всматривался въ эти башни, въ холмъ, по которому тянулся тяжелый поясъ стѣнъ, въ большія деревья кругомъ, въ долину, которая отлого спускалась къ Жеру, въ эти мѣста, гдѣ онъ впервые увидѣлъ свѣтъ, въ это голубое небо, улыбавшееся ему съ дѣтства, во всѣ эти окрестности, полныя воспоминаній, въ эти лѣса, бывшіе свидѣтелями его первыхъ охотъ, въ лугахъ, гдѣ онъ скакалъ на молодыхъ лошадяхъ, въ рѣку, обсаженную вербами, гдѣ онъ удилъ рыбу, въ этотъ золотистый горизонтъ, гдѣ онъ такъ легко могъ-бы найдти свое счастье, если бъ его не толкалъ демонъ. Неодолимое волненье пробиралось въ его твердую душу. Удивленный симъ непривычнымъ ощущеніемъ, онъ провелъ рукой по глазамъ. Слеза повисла у него на рѣсницахъ.

-- Да вѣдь у меня есть жена! сказалъ онъ себѣ: есть ребенокъ!.. Кровь моя течетъ въ его жилахъ!

Не поддаваясь осаждавшимъ его мыслямъ, онъ пришпорилъ коня, который ужъ собирался свернуть въ Монтестрюкъ, и пустилъ его въ галопъ къ Ошу.

-- Ты знаешь, куда господинъ ѣдетъ съ нами? спросилъ Францъ потихоньку у Джузеппе.

-- Нѣтъ, но навѣрное на какую-нибудь чертовщину.

Встрѣчая но дорогѣ крестьянъ, ускорявшихъ шаги, графъ де Монтестрюкъ спрашивалъ у нихъ, не знаютъ-ли они, гдѣ можно встрѣтить барона де Саккарро? При этомъ страшномъ имени, нѣкоторые блѣднѣли. Его видѣли въ окрестностяхъ Сент-Кристи, гдѣ онъ для забавы сжегъ прошлой ночью четыре или пять домовъ.

-- Правда, сказала одна старуха, что одинъ тѣлежникъ чуть не убилъ его молоткомъ за то, что онъ обижалъ его дочь.

-- А что-жъ сдѣлалъ баронъ?

-- Онъ бросилъ его въ ровъ, раскроивъ ему голову, а дочку увелъ съ собой.

-- Все тотъ-же! проворчалъ графъ.

Въ Сентъ-Кристи онъ увидѣлъ еще тлѣющія развалины четырехъ или пяти домиковъ, вокругъ которыхъ горевали и плакали бѣдныя женщины съ маленькими дѣтьми. Ни пріюта, ни одежды, ни хлѣба; а зима приближается

-- А я проигралъ въ эту ночь шесть тысячъ пистолей! сказалъ онъ съ негодованіемъ на самого себя; потомъ, успокоивъ свою совѣсть мыслью о томъ, что онъ затѣялъ, онъ крикнулъ имъ:

-- У меня нѣтъ для васъ денегъ, но если только это можетъ васъ утѣшить, я клянусь вамъ, что проклятый баронъ не будетъ уже больше дѣлать вамъ зла! А пока, ступайте къ герцогу де Мирпуа, въ его домъ въ Лектурѣ, и онъ, навѣрное, поможетъ вамъ въ память обо мнѣ.

Сказавъ это, графъ Гедеонъ пустился къ Рамберъ Преньену. Толпа цыганъ, тащившихъ за собой вереницу растрепанныхъ лошадей и облѣзлыхъ ословъ съ десяткомъ полунагихъ ребятишекъ, шлепавшихъ по грязи, сказала ему, что баронъ со своей шайкой поѣхалъ въ Сен-Жанъ -- ле-Конталю, гдѣ онъ хотѣлъ провести день въ трактирѣ, хозяинъ котораго славится умѣньемъ жарить гусей.

-- Кто тебѣ сказалъ это? спросилъ графъ у цыганки, которая отвѣчала ему за всѣхъ прочихъ.

-- Да онъ самъ. Я ему ворожила.

-- А что жь ты ему предсказала?

-- Что онъ проживетъ до ста лѣтъ, если только дотянетъ до конца недѣли.

-- А какой день сегодня?

-- Суббота.

-- Ну, ну! можетъ статься, что онъ долго и не протянетъ! А что онъ далъ тебѣ?

-- Два раза стегнулъ кнутомъ. За то я жъ ему плюнула вслѣдъ, да еще перекрестилась лѣвой рукой.

Графъ ужъ было -- отъѣхалъ, но вернулся и спросилъ еще:

-- А сколько мошенниковъ у него въ шайкѣ?

-- Да человѣкъ двадцать и всѣ вооружены съ ногъ до головы.

-- Э! а насъ всего только трое! сказалъ графъ.

Потомъ, выпрямляясь на сѣдлѣ, прибавилъ:

-- Да, трое; но одинъ пойдетъ за четверыхъ, вотъ ужь двѣнадцать, а двѣнадцать душъ со мною пойдутъ и за двадцать; выходитъ счетъ ровный.

Онъ снялъ съ шеи золотую цѣпь и отдалъ цыганкѣ:

-- Карманъ пустъ, но все-таки бери, и спасибо за извѣстія.

Цыганка протянула руку къ графу, который уже поскакалъ дальше, и крикнула ему вслѣдъ:

-- Пошли тебѣ, Господи, удачу!

Услышавъ это, графъ снова остановился и, повернувъ къ ней, сказалъ:

-- Чоргъ возьми! да кто-жъ лучше тебя можетъ это знать? Вотъ моя рука, посмотри.

Цыганка схватила руку графа и внимательно на нее посмотрѣла. На лицѣ ея, подъ смуглой кожей, показалась дрожь. Францъ смотрѣлъ на нее съ презрѣньемъ, Джузеппе -- со страхомъ.

-- Вотъ странная штука! сказала наконецъ цыганка: на рукѣ у дворянина тѣ же самые знаки, что я сейчасъ видѣла на рукѣ у разбойника.

-- А что они предвѣщаютъ?

-- Что ты проживешь долго, если доживешь до завтра.

-- Значитъ, всего одинъ день пережить, только одинъ?

-- Да, но вѣдь довольно одной минуты, чтобы молнія сразила дубъ.

-- Воля Божья!

Графъ кивнулъ цыганкѣ и, не дрогнувъ ни однимъ мускуломъ, поѣхалъ дальше.

Уже соборъ Ошскій показался на горѣ съ двумя своими квадратными башнями, какъ графъ Гедеонъ подозвалъ знакомъ обоихъ товарищей. Въ одну минуту они подъѣхали къ нему, Францъ слѣва, а Джузеппе справа.

-- А что, молодцы, очень вы оба дорожите жизнью? спросилъ графъ.