12 ОДНОАКТНЫХ ПЬЕС И ИНСЦЕНИРОВАННЫХ РАССКАЗОВ
(1913)
От автора
Может быть, все, кому придется держать в руках эту книгу, усмотрят прот и воречие между заглавием ее и количеством напечатанных в ней пьес.
Противоречие это вынужденное: хотя "чёртова дюжина" обязывала бы автора ввести в книгу т_р_и_н_а_д_ц_а_т_ь пьес, но, принимая во внимание общеизвестную мн и тельность актеров и веру их в "несчастные числа" -- автор ограничился только двенадцатью пьесами.
Конечно, автору могут задать вопрос: почему же не изменено заглавие книги в связи с д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_ы_м количеством пьес?
Автор извиняется...
Всего, ведь, не сообразишь.
Автор
ПРОЛОГ
(Монолог)
Из-за кулис выходит актер во фраке. Говорит, обращаясь к публике.
Актер. Милостивые государыни, милостивые государи и вы, господа контрамарочные!.. Так как то, что мы начинаем в этом сезоне, является для вас делом совершенно новым, необычайным, я скажу более -- неслыханным, -- то дирекция поручила мне ознакомить вас хоть немного с главными принципами нашего предприятия.
Как оно называется? Я вижу выражение лихорадочного любопытства на ваших разгоревшихся лицах и поэтому не буду вас томить: мы открываем т_е_а_т_р.
Да, театр!
Что же это такое театр?
Театром называется здание, резко разграниченное рампой на две части... Вот это, видите... (хлопает ладонью по рампе) это называется рампа... Ишь ты какая! Да, рампа.
Вот эта часть здания называется сценой, -- вот эта, видите? А эта -- зрительным залом. Многие из вас, вероятно, и не подозревали, что это, в чем они сидят, называется зрительным залом. Актеры, и в особенности антрепренеры -- народ страшно суеверный. Если на сцене больше публики, чем в зрительном зале, то это, по существующей примете, считается "плохими делами". Если же, наоборот, то это хорошая примета: значит, дела идут отлично...
Так о чем мы говорили?.. Да, о сцене... Сцена в приличных театрах разделена на две части: на сцену, как таковую, где играют, -- и кулисы, где происходят закулисные интриги. Чтобы публика не видела закулисных интриг -- ставят ширмы, так называемые "декорации". Наша дирекция, кроме того, впервые применила очень остроумное нововведение, так называемый "занавес". Вот этот, видите? Хорошая штука, не дешевая. И обратите внимание -- какое удобство: играют актеры -- занавес поднят; кончили -- трах! Занавес опускается. Чрезвычайное удобство.
Для игры в нашем театре, по мысли режиссера, пригласили актеров. После долгих опытов мы убедились, что эта профессия является наиболее подходящей для игры на сцене. Замечено, что ни с зубными врачами, ни даже с помощниками присяжных поверенных никогда не достичь таких результатов, как с актерами.
О второй части театра я уже, кажется, говорил, что она называется зрительным залом.
Человек, явившийся туда, называется зрителем, хотя бы до этого он назывался шулером, поджигателем и фальшивомонетчиком. Не потому ли театральные представления собирают иногда так много публики?..
Те стулья, на которых вы сидите, называются: "местами". Вот я вам сейчас покажу: будьте добры, вы вот... в первом ряду, немного приподняться... Вот так, мерси. Вот видите -- это место! Мерси! Теперь можно сесть.
Вот то место, та дорожка, где никто не сидит называется "Проход", от слова "прохожу", "проходить"! Вы спросите: почему же и тут не поставлены стулья? Ведь дирекции выгоднее, когда больше мест. Вы правы, но не учли одного обстоятельства: а как же будут попадать на свое место зрители? У нас по этому поводу были бурные совещания и, в конце концов, большинство, с архитектором во главе, победило: проход оставлен.
По образцу лучших английских театров "Ипподрома", Дрюриленского и Ковенгарденского -- нами устроена так называемая "касса" (от французского "la caisse"). Она представляет то удобство, что в ней можно брать билеты на так называемый "спектакль".
Главный аксессуар кассы -- так называемый "Аншлаг": "все билеты проданы".
Если вы будете относиться к нам хорошо, по-настоящему -- мы будем показывать вам часто-часто этот аншлаг. Ладно?
Ну, теперь, кажется все... (спотыкается о суфлерскую будку). Ах, да! Вот об этом еще не сказал. Вы видите это? Думаете, она пустая? Как бы не так! Нет, в ней сидит человек. Всякий заинтересуется: почему это человека в будку спрятали... Дело очень просто: как известно, зритель иногда выражает свои чувства тем, что бросает нам на сцену цветы... Это еще ничего. Но иногда он бросает и плоды и овощи -- огурцы, картофель. Может, актеры этого и заслуживают... Но почему должен страдать совершенно безвинный суфлер? Вот мы его и закрыли.
Кроме будки, мы заимствовали кое-что и от "Художественного театра". Именно -- уборные. (Из-за кулис протягивается рука, дергает оратора; он наклоняет голову.) А? Что? Я об артистических! А? И об артистических нельзя? Не понимаю... Почему нельзя? Решительно ничего не понимаю... (помявшись немного, уходит).
ХЛЕБОСОЛ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Кулаков.
Гость.
Горничная.
Столовая. За обеденным столом суетится Кулаков и горничная.
Кулаков. Ты колбасу-то как, дура, разложила? Нужно разложить так, что будто ее много... По краям надо!.. А то на средину все кучей свалила! А селедку можно и сократить... Что? не знаешь как? Из средины вынь два кусочка, да и сдвинь голову к хвосту ближе, она и будет казаться, будто целая... А грибки-то... Почему ты их на самый конец стола загнала? Грибки дешевле -- их и нужно ближе поставить. И кильки тоже... Нако-ся. А икра где?
Горничная. Вот икра.
Кулаков. Ты что же... так нашему лавочнику и сказала, как я велел?
Горничная. Так и сказала.
Кулаков. Как же ты сказала?
Горничная. Да так и сказала.
Кулаков. Фу ты, какое дерево. "Так, так"! А как так?
Горничная. Да как вы велели.
Кулаков. А как я велел?
Горничная. Что, дескать, мы хоть и берем всю коробку икры, а только это для виду нам нужно, для нужного гостя...
Кулаков. Ну?
Горничная. И что мы, дескать, когда гость уйдет, сейчас же вернем банку, свесим в лавке и что не хватит, то нам пусть на книжку запишет...
Кулаков. Ну, правильно. А он что же сказал на это?
Горничная. А он говорит: Эх вы, говорит, сквалыжники!
Кулаков. Это он, наверно, на тебя сказал.
Горничная. А я-то тут причем? Вы же покупаете...
Кулаков. Ну, ну ладно! Тебе лишь бы языки чесать (Звонок.) Вон, звонок. Это, наверно, гость и есть (горничная уходит.) А икру я все-таки за цветок поставлю. Авось сразу не заметит. А в средине еды можно и спохватиться, будто нечаянно, указать...
Входит гость.
Гость. Живы, здоровы? Наше вам! (Целуются.)
Кулаков. Ну, вот и хорошо... Как раз вовремя. Пожалуйте, пожалуйте... подзакусим, подкрепимся малость... Не могу, такая уж у меня натура... люблю угостить гостя! Садитесь вот тут. Вот вам приборик. Грешный человек, и сам покушать люблю и угостить охотник. Вам простой или специальной прикажете? (Наливает водку.) Эх, если бы мне средства настоящие, кажется, целый день угощал бы и поил гостей... (вздыхает.) Но где же их возьмешь, средства-то... Опять же и жизнь теперь вздорожала. К чему не прицепишься -- все кусается... Верите ли, икра зернистая -- семь с полтиной фунт... Вы подумайте только...
Гость. Да... дорогонько... Ну, ваше здоровье! (чокаются, пьют.) А все-таки икра всем закускам закуска... Особливо, под холодную водчонку... (прот я гивает руку к закускам).
Кулаков (отстраняя его руку). Э, нет... По первой, батенька, не закусывают... Надо еще по одной... В этом удивительном случае хорошо очищенную, а? Хе-хе-хе...
Гость (осматривая стол). Нет-с, я уж коньячку попрошу... Вот эту рюмочку, побольше...
Кулаков (вздохнув печально). Как хотите... На то вы -- гость... (Наливает неполную рюмку.)
Гость (весело). Полненькую, полненькую... Ха-ха-ха! Люблю полненьких. (Хлопает Кулакова по плечу.)
Кулаков (с кислой гримасой). Как хотите, как хотите. Ну, ваше здоровье! А я, знаете, простой выпью. Коньяк-то кусается! Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки. Кильки, должен я вам сказать, поражающие!
Гость (восторженно). Те-те-те... Что вижу я?.. Зернистая икра и, кажется, очень недурная. А вы, злодей, молчите!.. Ишь-ты, куда она забралась...
Кулаков (недовольно). Да-с, икра... Конечно, можно и икры... (В сторону.) Увидел-таки, проклятый! (Громко.) Пожалуйте, вот ложечку... (подает ложечку).
Гость. Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымайте выше! Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку! Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?
Кулаков (придвигая гостю тарелку с селедкой, страдальчески). Жизнь не веселит! Всеобщий упадок дел... Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уже о предметах роскоши... Да, так к слову сказать, я ведь вам уже говорил, почем теперь икра?.. семь с полтиной, батенька, семь с полтиной! Можете вы это постичь?
Гость. Да? Что вы говорите! А ну-ка, дайте мне копеечек на тридцать. Хе-хе!..
Кулаков (борясь сам с собою, безуспешно старается придать голосу веселый тон). Усиленно рекомендую вам селедку. Во рту тает...
Гость. Тает? Скажите! Таять-то она, подлая, тает, а потом подведет -- изжогой наделит! Икра же, заметьте, почтеннейший, не выдаст!.. Бла-а-а-го-роднейшая дама!
Кулаков (едва сдерживая себя, с усилием улыбается). А, что вы скажете насчет этих малюток? Немцы считают кильку лучшей закуской...
Гость. Так-то ж немцы! А мы, батенька, русские... Широкая натура! А ну еще... "Черпай источник, да не иссякнет он"!.. как сказал какой-то поэт.
Кулаков (с угрюмой злобностью). Никакой поэт этого не говорил.
Гость. Не говорил? Он был, значит, неразговорчивый. А коньячишко хорош! С икрой...
Кулаков (с тихим стоном). А почему вы не кушаете ветчины... Неужели, вы стесняетесь...
Гость. Что вы?! Я чувствую себя, как дома...
Кулаков (вскочив, прохаживается по комнате; в сторону). Положим, дома ты бы зернистую икру столовой ложкой не лопал!.. (Громко.) Ну... А теперь грибков под водочку. Вы бы грибы ели!! Почему не едите? А?!!
Гость. Во-первых, не под водочку, а под коньячок, а во-вторых, не грибков, а икорки... Икра -- это Марфа и Онега к коньячку, как говаривал один псаломщик... Это он вместо Альфы и Омеги говаривал... Марфа и Онега!.. Каково? хе-хе-хе...
Кулаков (скрежеща зубами, смеется; потихоньку отодвигает от него икру).
Гость (удивленно смотрит на стол). Черт возьми, где же икра? Она, как живая... Я ее придвигаю сюда, а она отодвигается туда... Совершенно незаметно!
Кулаков (с деланным удивлением). Неужели? А вот мы ее опять придвинем (придвигает грибки).
Гость (добродушно). Да ведь это грибки...
Кулаков (свирепо). А вы чего же хотели?
Гость (треплет Кулакова по колену). Икры, милейший, икорочки... Там еще порядком осталось...
Кулаков (с злобой глядя на него). Господи!.. У-ух!..
Гость. Что такое?
Кулаков (со скрежетом). Кушайте, пожалуйста, кушайте...
Гость. Я и ем...
Кулаков (теряя самообладание). Кушайте, кушайте. Вы мало икры ели!.. Еще кушайте!.. Кушайте побольше!..
Гость. Благодарю вас. Я ее еще с коньячком... Славный у вас коньячишко!..
Кулаков (тем же тоном и раздражаясь еще больше). Славный коньячишко?.. Вы и коньячишко еще пейте... Может быть, вам шампанского открыть, ананасов? а? Кушайте!..
Гость. Дело! Это хорошо! Это идея! Это вы очень мило придумали. Но только после, после. Вы, дружище, не забегайте вперед! Будьте покойны... Оставим место и для шампанского и для ананасов... Пока я -- сию брюнеточку!.. Кажется, немного еще осталось?..
Кулаков (кричит пронзительно, блуждая безумными глазами). Кушайте, кушайте... Может столовая ложка мала? Не дать ли разливательную? Чего же вы стесняетесь? Кушайте! Шампанского? И шампанского дам! Может, вам нравится моя новая шуба? Берите шубу! Жилетка вам нравится? Сниму жилетку! Забирайте стулья, комод, зеркало... Деньги нужны? Хватайте бумажник. Ешьте меня самого... На, бери! Лопай! Не стесняйтесь, будьте как дома, ха-ха-ха... (падает на кушетку, колотит по ней руками и ногами).
Гость (встает, подходит к нему). Вот-то штука! Неужель, с ума сошел? (С простоватым видом.) Это он, наверное, ядовитых грибов накушался. Ел бы, как я, зернистую икру, ничего бы с ним и не было...
Занавес
ВИЗИТЕРЫ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Кутляев, чиновник.
Наталья Павловна, его жена.
Птицын, Крамалюхин, Болдырев -- их знакомые.
Извозчик.
Столовая. Стол убран по праздничному. Куличи, закуски, ряд бутылок.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Кутляев ходит вокруг стола, потирая руки и любовно осматривая закуски. Наталья Павловна разодета, сидит у окна.
Кутляев. Кажется, в порядке все. Ничего не забыли... Водочка, кильки, икорка... А анисовка где? А-а, вот она... все на месте... А визитеров еще нет... Гм!.. Пора бы уж им...
Наталья Павловна. Придут, уж это ты не беспокойся.
Кутляев. Мало что придут. Пора бы уже, говорю! (Звонок.) Да вот кто-то!..
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Птицын.
Птицын (входит, напомаженный, чинный, в смокинге, с цилиндром в руках). Честь имею поздравить вас со светлым праздником.
Кутляев (радостно, растопыривая руки). Мамуся, Васенька, зачем так торжественно? Давай лучше расцелуемся.
Птицын (вежливо кланяясь, холодным тоном). Я, простите, не христосуюсь.
Кутляев. Да почему? Господи! Ведь вот с визитом вы же, Васенька, пришли?
Птицын (вставая; обиженно). Я могу и уйти, если вам посещение не нравится.
Кутляев. Что вы, что вы! Как вам не стыдно? Мы очень рады. Я только к тому говорю, что визиты, как и христосование, тоже традиция.
Птицын. Да-с! Пошлейшая, никому не нужная традиция. И вот, именно поэтому, я и решил всюду ходить и во всеуслышание заявлять: господа, бросьте этот глупый утомительный обычай. Станьте выше! Стремитесь быть сверхчеловеками!!
Кутляев. Вы водку пьете?
Птицын (сбитый с тона). Что? Какую водку? Ах, водку! Рюмочку я, конечно, выпью, но не потому, что сегодня праздник, а просто -- небольшое количество алкоголя мне не повредит.
Кутляев (наливает водку, хлопая Птицына по плечу). Да бросьте вашу философию! Ох, уж эта мне интеллигенция... За ваше здоровье!..
Птицын (поморщившись). Причем здесь здоровье? Просто нам с вами хочется выпить -- мы и пьем.
Наталья Павловна (робко). Рюмочку вина. Выпьете?
Птицын. Принципиально не выпью. Что ж это такое в самом деле? Уж если праздник, значит надо пить? Вот в сентябре будут ваши именины, тогда и выпью. А пить вино сейчас -- согласитесь это ординарно (обводит глазами стол). Простите меня, Наталья Павловна, но можно мне быть с вами откровенным?
Наталья Павловна (робко). Пожалуйста...
Птицын. Я уж такой человек, что всегда режу правду в глаза... Скажите, зачем, к чему эта зелень у поросенка во рту? Кому она нужна? На что? Ведь вкусу она вашему поросенку не придаст. А?
Наталья Павловна (конфузливо, улыбаясь). Ах, какой вы критик. На всякий пустяк обращаете внимание... Это так только, для красоты...
Птицын (горько улыбаясь). Для красоты?.. Красота -- это Рафаэль, Мадонна, Валаскец какой-нибудь, Венера Милосская! Вы извините меня, но я так говорю, потому что знаю, что вы не обидитесь. А какая же красота -- пучок зелени в пасти мертвого животного? Ни моего эстетического, ни моего морального чувства такая вещь удовлетворить не может.
Кутляев (смеется). Ха, ха-ха. Вот не думал, что у покойного Павла Егорыча такой ученый философский сынок будет. Ай-да Васенька! Бог с нею, с зеленью. Вы бы еще рюмочку. Под поросенка.
Птицын (грустно). Поросенка... Нет, спасибо. Пить водку и закусывать мертвым животным. Нет, уж увольте. Спасибо.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Крамалюхин (влетает; он навеселе). С праздником! (целуется с Кутляевым; целует Наталью Павловну; увидав Птицына.) А, кого я вижу? Мой молодой товарищ!! Поцелуемся на радостях.
Птицын (твердо и значительно). Простите, не целуюсь.
Крамалюхин. Фу ты, ну ты. А то бы лобызнулись. Не хотите? Ну, как хотите.
Птицын (ехидно, склонив голову налево). Визиты делаете?
Крамалюхин (склонив голову направо, юмористически пищит). Визиты делаю. Мученик естества!..
Кутляев. Выпейте чего-нибудь.
Крамалюхин. С восторгом в душе!! Боже ты мой, какой закусон! А, поросенок!.. Красавец, а не поросенок. Красота.
Птицын (иронически). Вам нравится? А мне, представьте, не нравится. Это не есть вечная красота... Это не Рафаэль, Мадонна... Знаменитая статуя Венеры Милосской, находящаяся в одном из заграничных музеев -- вот что должно нравиться! Хм!.. Поросенок!..
Крамалюхин (смеясь). Эк, куда заехали!.. (Молящим голосом.) Можно мне килечку?
Птицын (иронически). Кильку? Вечные самообманы в жизни. Гонятся люди за килькой и не могут себе задать вопроса: что такое, в сущности, килька? Так что-то... Жалкая рыбка! Слепые люди!
Наталья Павловна (Крамалюхину). Много визитов сделали?
Крамалюхин (бурно и весело). И не говорите. Был уже в двадцати местах. Носился, как вихрь. Так славно на улице. Колокола гудят: бам, бам, бам. Такая нарядная толпа, красивая...
Птицын (укоризненно). Вы полагаете, что красота именно в этом? Красота не в этом! Красота не в том, что у вас атласные отвороты на фраке... Красота -- это Бетховен, симфония какая-нибудь... Кельнский собор, который в Страсбурге... Микель Анджело... Слепые люди!
Наталья Павловна (Крамалюхину). Чего же вы стоите? Садитесь.
Крамалюхин (расшаркиваясь). Мерси вам в боку! (Садится с размаху на ц и линдр Птицына.)
Птицын (болезненно и пронзительно). Что вы делаете? Вы сели на мой цилиндр.
Крамалюхин (удивлен). Ну? В самом деле?
Птицын (вертя в руках сплющенный цилиндр, говорит со слезами в голосе). Ну, что теперь делать? Сел на цилиндр. Куда он теперь годится? Кто вас просил садиться на мой цилиндр?
Крамалюхин. Я нечаянно... Да это пустяки... Его можно выпрямить и по-прежнему носить...
Птицын (злобно и плаксиво). Да-а. Сами вы носите. Разве в нем можно показаться на улицу?
Крамалюхин (усмехаясь). Почему же? Красота не в этом. Красота это Рембрандт, Айвазовский, Шиллер какой-нибудь... Мадонна...
Птицын (чуть не плача). Полез прямо на шляпу.
Крамалюхин (хохочет). Слепое человечество. Ну, не хотите ее носить, я вам заплачу. Ладно?
Птицын. А вы что же думали! Ишь ты какой!.. Цилиндр стоит 15 рублей... Давайте! (Берет у него деньги и идет к двери.)
Кутляев. Васенька, куда же вы?
Птицын. Не желаю я с вами. Тоже! На цилиндры садятся! (Уходит.)
Наталья Павловна (по уходе Птицына). Ну, ушел, слава Богу... Тяжелый человек... Выпейте еще рюмочку, Сергей Антоныч.
Крамалюхин. Выпью, выпью, высокочтимая Наталья Павловна, и еще одну (пьет) и еще одну... Хе-хе!.. Замечательная водчонка! (заметно пьянеет.) А теперь можно и вина выпить... (протягивает руку).
Наталья Павловна. Вы ошиблись... Это не вино... Это прованское масло...
Крамалюхин. Ну-у?.. Неужели масло? Странно!! Чрезвычайно стр... странно! Позвольте мне в таком случае еще рюмочку... этой индейки... Хе-хе! Недурные омары... А?
Кутляев. Постойте, батюшка, что же вы делаете? Ведь вы вместо омара жуете бумагу от окорока?
Крамалюхин (громко хохочет). Не может быть? Я, действительно, смотрю, что это как будто семга, а не омары... Хорошая семга!.. Почем продавали? (Неист о во хохочет.) Фу, черт! Хотел сказать покупали; а говорю... пр... продавали. А? забавно, мамаша?
Наталья Павловна (смущенно). Ничего, бывает.
Крамалюхин. А теперь прошу стаканчик вот этого дикокту... Э?
Наталья Павловна (убирая в сторону бутылку). Вы у Цесаркиных давно были?
Крамалюхин (совершенно пьян). Четырнадцать! Да еще 8 позавчера.
Кутляев. Что восемь?
Крамалюхин. Высокий такой блондин. Живи, говорит, у меня. Чего там!
Кутляев. Что?
Крамалюхин. Вот вам и что. Его из печки вытащили, а он пополам. Иди-от! Правильно? Вы позвольте еще стаканчик ветчины... Мамаша, а? Не хотите? Ну, и не надо, не н... нуждаюсь! Убирайтесь вон отсюда! Слышите? Вон из моего дома!! Слышите? Вон! А я спать лягу (ложится на ломберный стол.) Хороший это у вас рояль. Почем фунт? Разбудите меня в половине шестнадцатого! (Засыпает.)
Наталья Павловна. Какое безобразие! Совсем труп... Унесем его в спальню. Пусть проспится... А то неловко, гости придут (берут его и уносят)...
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Входит Болдырев, он совершенно пьян.
Кутляев (идет ему навстречу). А, Лев Поликарпович!
Наталья Павловна. Рады вас видеть.
Болдырев (делает неровный шаг). С этим... С нодом годным... то есть... с годным новым... Эх... не выходит!.. Позвольте облобызать... (делает шаг и спотыкается, смотрит на поднятую им же спичку и потом говорит Кутляеву). Пос-слушайте, где у вас тут склад ненужных отбросов?
Кутляев. Ха-ха-ха. Для чего вам это?
Болдырев. Укажите такое место, где бы я мог положить этот предмет, мешающий правильному движению пешеходов.
Кутляев. Да ведь это спичка. Бросьте ее. Чего там; ведь она никому не мешает.
Болдырев. Нет, милый человек. Так нельзя... Тут люди ходят... Зацепится кто-нибудь, упадет, сломает ногу... Ему больно будет. Умрет, пожалуй, а? Постой, я ее закопаю (подходит к цветочному горшку и закапывает спичку). Вот так-то лучше. А это что? (смотрит на пол.) Килечка... Бедная килечка... Киля! Неужели, ты уже умерла? Нет!! Ты еще будешь жить. Я тебя возьму к себе, и там в тепле и холе ты проживешь остаток дней твоих. О, жестокие безнравственные люди!! За что вы хотели погубить ее, эту бедную малютку? За что? за что? (Баюкает кильку, гладит ее, целует, согревает дыханием и наконец прячет ее у себя на груди.)
Кутляев. Садитесь, пожалуйста.
Болдырев. И сяду... А вы думали, что не сяду... Ан вот я и сижу (лицо расплывается в широкую бессмысленную улыбку). А какой я вчера анекдот слышал! Прямо надо сказать... Для некурящих!
Кутляев. Бросьте... После как-нибудь расскажете...
Болдырев. Нет, я сейчас... Я сейчас!! А что здесь какая неизвестная дама, так на это начхать.
Кутляев (вразумительно). Это моя жена.
Болдырев. Вот как? Ну, ничего, ничего... Бог с ней! Пусть себе живет. Верно? (Задумывается; потом, подымая голову.) Эх, да и скучно же мне, милые! Прямо вот -- скучно и скучно!.. (Неожиданно.) Поедем куда-нибудь!..
Кутляев. Что вы? Куда нам ехать?
Болдырев. Ну, поедем, а? Черт с ним! У меня извозчик, а? (Задумывается). А в сущности, к чему спешить! Ведь все равно все умрем. И извозчик умрет... Ведь вот, господа, извозчик... (Подходит к окну.) Вот он стоит, видите? Он ведь такой же человек, как и другие... Почему же я могу войти к вам, а он не может? Потому что на нем грубый армяк, а на мне фрак? Вот вы, господа, либеральничаете, говорите о меньшем брате, а посадите ли вы его с собой за стол? Отвечайте, вы! Либ... бералы семидесятых годов!! А?
Кутляев. Гм!.. Отчего же! (не желая его раздражать). Конечно, извозчик такой же человек...
Болдырев. Ну, вот спасибо... (неожиданно целует Кутляева, открывает фо р точку и кричит). Извозчик! Иди сюда. Иди сюда, говорят тебе, не бойся (закр ы вает форточку). Идет. Вот мы и посидим в небольшой, но уютной компании... И мило будет, и весело.
Входит извозчик, немного смущенный.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Те же и извозчик.
Болдырев (беря его за руку). Не бойся, милый. Садись! Я знаю, что у этих добрых людей слово не расходится с делом. Дайте моему другу, извозчику, стакан коньяку... Да не какой-нибудь там дряни, а лучшей марки. Слышите? Вы!
Извозчик (садится, крайне смущенный).
Болдырев. Кушай, извозчик, кушай милый... (гладит его по голове). А лошадка пусть постоит. Хорошая у тебя лошадка; какой породы? Лягавая?
Извозчик. Работницкая.
Болдырев. Бегать умеет?
Извозчик. Побежит.
Болдырев. Та-ак (оглядывает Кутляева и его жену)... Отчего вы такие скучные? Давайте будем веселиться. Для начала пустим мистификацию, какую-нибудь...
Кутляев (угрюмо). Какую еще вам мистификацию?
Болдырев (обводя глазами стол). Можно устроить мистификации. Для визитеров. Вино из бутылок можно вылить... Ха-ха! А налить вместо него уксусу... сладкое посыпать солью, перцем, в индейку понатыкать маленьких гвоздиков, а хлеб выдолбить и насыпать туда земли с горшков... окурков... Вообразите их удивление, когда они начнут есть и пить. Ха, ха, ха... Я вам сейчас все это устрою!
Кутляев (сурово). Да не надо!
Болдырев. Почему же не надо? Нет, надо! Вы увидите, как это будет превесело (опрокидывает цветочный горшок и поливает землю мадерой).
Кутляев (вырывает у него бутылку и кричит). Не смейте этого делать!!
Болдырев. Почему же? Ведь это мистификация. Может быть, вам это не нравится, а? Пожалуйста, пожалуйста! Может быть, вы желаете получить за выпитое и съеденное? Вам жалко; да? Так получайте деньги! Вот вам 12 рублей!.. Сдачи не нужно.
Кутляев. Вон отсюда!!
Болдырев. А-а. Ты так? Гнать меня? Затоптать мою честную душу?.. Унизить такое сердце? Что ж (засучивает рукава). Поборемся... Что ж поборемся!!
Кутляев и Наталья Павловна быстро уходят, захлопывают за собою дверь.
Болдырев. Ха, ха, ха... Бежали, как трусы. И к черту! Ну их к черту. Не правда ли, брат извозчик? Ну, что покушал? Давай, брат, выпьем на брудершафт. А твоя лошадка постоит... Хочешь... я пойду, посижу возле нее, чтобы конокрады не украли.
Извозчик (опьяневший). Чего там... сиди... тут!.. Охо-хо-хо!..
Болдырев. Да, брат извозчик, так-то... Надоело мне все это... Визиты эти... Знаешь что? Вот тебе моя записная книжка... Сделай вместо меня все визиты... а я тут посплю... ужасно, знаешь ли, спать хочется... Я подремлю, а ты спой мне что-нибудь тихое, задушевное, отчего бы душа сладко и больно сжималась (кладет голову извозчику на колени).
Извозчик (поет какой-то заунывный мотив). И-и-и-э-э-э-ух-ха. Га, а-а... И-и-эх-ха-а-а...
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Дверь из спальни неожиданно распахивается, вылетает разбуженный пением растрепанный Крамалюхин; увидев извозчика, на коленях которого мирно покоится голова Болдырева, останавливается изумленный.
Крамалюхин (после некоторого раздумья). Извозчик!! Свободен? (Подходит и, усевшись на пол, тоже кладет голову на колени извозчика.) Пошел! (Засыпает.)
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Входят Кутляев и Наталья Павловна; в ужасе смотрят на странную группу.
Занавес
ЧЕЛОВЕК ЗА ШИРМОЙ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Миша, мальчик 10-12 лет.
Его мать.
Тетя Ася.
Кондрат Григорьевич, офицер.
Действие происходит в комнате тети Аси. В глубине сцены стол, диван и кресло. Налево шкаф, направо ширмы. За кулисами слышны раздраженный голос м а тери Миши и отчаянный рев Миши.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
На сцену быстро, волоча за руку Мишу, входит мать, тащит его на середину сцены, недалеко от шкафа. Сердито кричит.
Мать. Нет, нет... не отпущу, не прощу. Реви, сколько хочешь, целый день простоишь здесь. Вчера чашка, сегодня духи. Мое терпение лопнуло.
Миша (всхлипывая). Я нечаянно...
Мать (слегка отталкивая от себя Мишу). Нечаянно, -- сиди здесь.
Миша (притворно спотыкается, падает, подкатывается к шкафу и, после н е большой паузы, стукается головой о шкаф). Ага, меня убивают. Ну, пусть убивают...
Мать. Пожалуйста, не притворяйся, не лги... не больно! Кто просил тебя лазить на комод и разливать духи из золотого флакона? Мало тебе, что оставила вчера без сладкого за разбитую чашку. (Уходит, сердито хлопая дверью.)
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Миша один, плачет. Пауза.
Миша. Нет, уж лучше умереть. Надоели эти вечные попреки... Нельзя лишнего яблока съесть, поиграть нельзя... Важность какая: чашку разбил или духи заграничные в золотом флаконе разлил. Так уж надо драться, толкаться? Господи Боже мой. Вот Бог их накажет. Вот возьмет Бог, да так сделает, что дом у них сгорит. (Пауза.) Вот, если дом загорится, мама выскочит на улицу, будет размахивать руками, кричать "духи, духи... спасайте мои заграничные духи в золотом флаконе", а я знаю, как спасти духи. Но я не сделаю этого. Наоборот, положу руки вот так (скрещивает руки на груди) и засмеюсь, как индеец... "Духи тебе?.. А когда я нечаянно разлил полфлакона, то сейчас толкаться?" (Пауза.) Или, может быть, так, что я нашел сто рублей... все начинают подлизываться, подмазываться ко мне... выпрашивать деньги... а я вот сделаю руки так (скр е щивает руки) и засмеюсь, как индеец. Хорошо бы иметь какого-нибудь ручного зверя. Леопарда или пантеру... Когда кто-нибудь ударит или толкнет меня, пантера бросится и растерзает его, а я сложу руки вот так и буду смеяться, как индеец. (Пауза. Он расхаживает по комнате.) Или вот если бы у меня ночью выросли какие-нибудь иголки. Как у ежа. Когда меня не трогают, чтоб они были незаметны, а как кто-нибудь замахнется, иголки приподнимутся и -- трах, напоролся! Узнала бы нынче маменька, как драться. И за что? За что? (Принимается снова плакать.) Нет, уж лучше умереть... Вот лягу здесь и умру. (Пауза.) Небось, теперь на меня никто не обращает внимания, а когда я к вечеру буду мертвым, тогда небось заплачут. Может быть, если бы они знали, что я задумал, так задержали бы меня, извинились бы... Ну, да лучше не надо. Пусть смерть... Прощайте, вспомните когда-нибудь раба Божьего Михаила. Недолго я прожил на белом свете... Интересно, что скажут все, когда меня найдут в тетиной комнате за ширмой... подымется визг, оханье, плач. Прибежит мама... "пустите меня к нему, это я виновата", а я скажу: "да, уж теперь поздно".
Голос на улице. Алексей Иванович... Что ж вы, подлец вы этакий, обе пары уволокли. Алексей Ива-а-анович... отдайте, мерзавец паршивый, хоть одну пару.
Миша. Кричат... Если бы они знали, что тут человек помирает, так не кричали бы. (Пауза.) А отчего же я умру, от какой болезни?.. Просто так никто не умирает. (Нажимает себе кулаком живот.) Урчит, -- вот оно... Чахотка. Ну и пусть! Хотя лучше спичками. Чахотка-то медленнее, так что всякое терпение лопнет. Где же спички? (Берет со стола коробку шведских спичек. Вынимает, о т кусывает.) Фу, ты какая горькая... (Зажигает одну спичку. Откусывает еще г о ловку.) И пусть, все равно уж... Лягу, как в "Ниве" лежит на картинке убитый запорожец, и умру... (Ложится за ширмой на спину и разбрасывает руки и ноги).
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Входят тетя Ася и Кондратий Григорьевич.
Тетя Ася. Ладно! Только на одну минутку, а потом я вас сейчас выгоню.
Кондрат Григорьевич. Настасья Петровна, десять минут... мы так с вами редко видимся и то все на людях. (Берет ее руки и глядит ей в глаза). Я с ума схожу.
Миша (за ширмой). Сходит с ума... Это должно быть ужасно. Наверно, будет прыгать по комнате, рвать книги, валяться по полу и кусать всех за ноги. Я знаю, так всегда с ума сходят. А что если он найдет меня?
Тетя Ася. Вы говорите вздор, Кондрат Григорьевич. Не понимаю, почему вам сходить с ума?
Кондрат Григорьевич. Ах, Настасья Петровна... Вы жестокая, злая женщина.
Миша. Ого! Это она-то злая? Ты бы мою маму попробовал, она бы тебе показала.
Тетя Ася. Почему же я злая? Вот уж этого я не нахожу.
Кондрат Григорьевич. Не находите?! А мучить, терзать человека это вы находите? (Крутит флакон с туалетного столика.)
Миша. Как она его там терзает (выглядывает из-за ширмы.) Нет, не терзает... Вот уронишь еще баночку, она тебе задаст.
Тетя Ася (крутя зеркальце на шейной цепочке). Я вас терзаю? Чем же я вас терзаю, Кондрат Григорьевич?
Кондрат Григорьевич. Чем? И вы не догадываетесь?
Миша. Вот то здорово вертит... Надо бы потом попробовать. Можно взять коробочку от кнопок, привязать ее к веревочке и тоже так вертеть... Еще почище теткиного вертенья будет.
Кондрат Григорьевич. И вы не догадываетесь...
Тетя Ася. Нет.
Кондрат Григорьевич (становясь на колени). Так знайте же, что я люблю вас больше всего на свете.
Миша (становясь на колени). Вот оно, уж начал с ума сходить. На колени стал. С чего спрашивается? Чудак!
Кондрат Григорьевич. Я день и ночь о вас думаю, ваш образ все время стоит передо мной. Скажите же. А вы... А ты любишь меня?
Миша. Вот еще, на "ты" говорит, что она ему горничная что ли?
Кондрат Григорьевич. Ну, скажи мне. Я буду тебя на руках носить... Я не позволю на тебя пылинке сесть.
Миша. Что-о такое... Что он такое хочет делать? (Смеется.)
Кондрат Григорьевич. Ну, скажи, любишь? Одно слово... да?.. Любишь? Только меня?
Тетя Ася (закрывая лицо руками). Да.
Миша. Только его?! Вот тебе раз, а меня, а папу, маму? Хорошо же... Пусть-ка она теперь подойдет ко мне. Я ее отбрею.
Тетя Ася. А теперь уходите. (Встает.) Мы и так тут засиделись. Неловко.
Кондрат Григорьевич. Настя, сокровище мое, я за тебя жизнью готов пожертвовать.
Миша. Это ловко! Это он молодец!
Тетя Ася. Ах, мне так стыдно. Неужели, я когда-нибудь буду вашей женой?
Кондрат Григорьевич. О, это такое счастье... Подумай: мы женаты, у нас дети...
Миша. Гм... дети... странно, что у тети до сих пор детёв не было. У мамы есть дети. У полковницы на верхней площадке есть дети. А одна тетя без детёв. Наверно, без мужа их не бывает. Нельзя; некому кормить.
Тетя Ася. Иди, иди, милый.
Кондрат Григорьевич. Иду. О, радость моя, один только поцелуй.
Тетя Ася. Нет, ни за что...
Кондрат Григорьевич. Только один, и я уйду.
Тетя Ася. Нет, нет ради Бога...
Миша. Чего там ломаться, целовала бы лучше... Будто трудно. Сестренку Труську целый день ведь лижет.
Кондрат Григорьевич. Один поцелуй. Умоляю. Я за него жизнь отдам. (Обн и мает ее и целует.)
Миша. Черт знает, что такое. Целуются, будто маленькие. Разве напугать их для смеху. Высунуть голову и прорычать, как дворник "вы чего тут делаете... Нету на вас угомону". (Тетя Ася и Кондрат Григорьевич убегают.)
Миша. А ловко это он: я за тебя, говорит, жизнью готов пожертвовать. И пожертвует. Приведут его на площадь, поставят на колени, и палач будет ходить с топором, весь в красном... "Настя", скажет офицер, "сейчас я буду жертвовать за тебя жизнью". А тетя заплачет и скажет: "Ну, жертвуй, что ж делать". Трах, и голова падает с плеч. А палач сделает руки вот так и засмеется. Как индеец. (Пауза.)
В соседней комнате пьют чай, слышно, как звякают ложками.
Миша. Ложками звякают, а меня не позовут. Хоть с голоду подыхай.
Мать (голос из другой комнаты). Миша! Мишуха, где ты? Иди пить чай.
Миша. Сейчас будет извиняться.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Мать. Где ты был, Мишутка? Идем чай пить.
Миша (про себя). Не извиняется. Эх! Ну, и Бог с ней. Если она забыла, так и я забуду. Все ж таки она меня кормит, обувает. Полжизни за поцелуй!.. (В ы ходя из-за ширм. Громко.) Мама, поцелуй-ка меня.
Мать. Ах ты, поцелуйка! Ну, иди сюда. (Целует.) Ну, а теперь идем чай пить с молочком. Живо. (Уходит.)...
Миша (один). Что тут особенного -- не понимаю? Полжизни за поцелуй. Прямо умора! (Смеется.)
Занавес
ДУША ОБЩЕСТВА
(Смерч)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Казанлыков, чиновник.
Терентьев.
Анна Евграфовна, его жена.
Киримонов, акцизный чиновник.
Фитилева Анна Павловна.
Студент.
Барышня.
Пелагея.
Гриша, племянник Терентьевых.
Действие происходит у Терентьевых. Налево маленькая передняя, направо столовая. На столе самовар и закуска. Сцена пуста.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Звонок. Пелагея бежит в переднюю, впускает Казанлыкова. Снимает с него пальто.