ЗАМЕТКИ ПРОВИНЦИАЛА

I

Когда я приехал в Петербург -- у меня на очереди были следующие дела, аккуратно отмеченные в запиской книжке:

Полечиться массажем. Отыскать хорошую массажистку.

Найти экономку для ведения хозяйства у меня в Крыжополе.

Подыскать подходящую натурщицу для позирования в моей картине: "Диана встречает Эндимиона".

Пригласить солидную лектрису для чтения мне по вечерам, по случаю слабости глаз.

II

Я взял газету и быстро отыскал в отделе публикаций все нужные мне профессии:

"Молодая, опытная массажистка. Массирует у себя на дому от 3 до 7 ч. веч.".

"Предлагает заведовать у одинокого экономка. Согласна в отъезд".

"Молодая, хорошего сложения натурщица позирует художникам. От 1 ч. до 9 час".

"Солидная, пожилая дама предлагает быть лектрисой у инт. м. ч.".

III

-- Это вы экономка?

Спросил я встретившую меня даму.

-- Да. Я, -- приветливо улыбнулась она.

-- Вы согласны в отъезд?

-- О, куда угодно.

-- Ваши условия?

-- Жалованье в месяц 500 рублей. Ну, конечно, еще пара платьев в месяц и две-три безделушки.

Я помолчал.

-- Вы, действительно, экономка?

-- Конечно. Ведь вы читали публикацию.

-- Знаете что? -- сказал я серьезно. -- Брать для соблюдения экономии в хозяйстве экономку, стоимостью в тысячу рублей -- напоминает мне поступок некоего человека, имевшего состояние в тысячу рублей и купившего на эту тысячу рублей кассу для хранения этой тысячи рублей. Вы понимаете, что он остался при кассе, идеальной хранившей деньги, но без денег, которые бы можно хранить в этой кассе. Прощайте.

IV

Публиковавшаяся "солидная пожилая лектриса", действительно, оказалась солидной пожилой дамой, одетой немного безвкусно, но богато.

-- А, это вы! -- сказала она, рассматривая меня в лорнет. -- Так, так... Вы мне нравитесь.

-- Спасибо, -- скромно улыбнулся я. -- Вы мне тоже нравитесь. Ваши условия?

-- Сто рублей в месяц и сотня сигар. Я люблю запах хороших сигар.

-- Неужели вы курите сигары?!

-- Нет это вы будете курить.

-- Да вам-то что до этого -- буду я курить или нет?

-- А как же! Раз я вам их даю -- вы должны курить.

-- Признаться... я не понимаю... Почему вы даете? И потом -- сто рублей в месяц -- это цена неподходящая.

-- Как хотите. Больше я не могу платить.

-- То есть получать?!

-- Платить!!!

-- По-лу-чать?!!

-- Пла-тить!!!!

-- Вы? Мне?

-- Я. Вам.

-- Вы же будете у меня лектрисой и вы же будете мне платить деньги?

-- Ах, ты мой котенок, -- сказала она, обнимая дряхлой рукой мою шею. -- Ты маленький дурачок... Куда же ты? Ну, ладно -- сто двадцать! Убежал... Боже, как нынче дорожают молодые люди!.. Прямо-таки приступу нет!

V

-- Очень рад познакомиться, -- поклонился я высокой, хорошо сложенной натурщице, в розовом пеньюаре. -- Поработаем во славу искусства! Вы мне подойдете...

-- Еще бы, -- засмеялась она. -- Ну, раздевайтесь.

-- Я? Раздеваться? Зачем?

У меня было такое изумленное лицо, что она участливо спросила:

-- Может, вы не туда попали? Может, вы ошиблись адресом?

-- Вероятно, -- облегченно вздохнул я. -- А, понимаю. Вы массажистка! А я думал, что натурщица. Чуть не попросил вас раздеться.

-- Да я и есть натурщица.

-- Как?! И вы, натурщица, предлагаете художнику раздеваться?!

-- Да, неужели, вы художник?

Она хлопнула себя по бокам, присела на пол и залилась хохотом.

VI

Я сделался осторожным.

-- Это вы и есть массажистка?

-- Я, я.

-- Настоящая массажистка? которая массирует? Не натурщица?

-- Конечно, не натурщица. Я массажистка.

Я бешено взревел:

-- Вы массажистка? Так зачем же вы раздеваетесь, когда мне нужно раздеваться, мне, нуждающемуся в массаже, а не вам?!

На глазах ее показались слезы.

-- Вижу, -- печально сказала она. -- Понимаю... Просто я вам не нравлюсь.

VII

Я вышел от нее, выбросив свою записную книжку, изорвал газету с публикациями и, купив билет, уехал в Крыжополь.

Уехал... Уехал совсем из этого "города шиворот-навыворот", где экономки разоряют, лектрисы платят слушателям за свое чтение, натурщицы раздевают художников, а массажистки сами раздеваются перед больными.

В СВЯТУЮ НОЧЬ

I

Маленький, сухощавый старик сидел в убогой комнате на ветхом стуле, опустив голову, сложив руки ладонь-к-ладони -- и терпеливо слушал...

Жена -- угрюмая старуха со злым лицом, говорила, размахивая руками:

-- Тоже! Миллионер нашелся... яйца красить! Хороши будут и белые. Ротшильд ты что ли, прости Господи? Одной краски на гривенник извел. На улице валяются гривенники, что ли?

-- Милая! -- сказал старик. -- Ведь я тебе уже говорил, что я гривенник этот нашел на улице. Иду -- смотрю -- лежит беленький. А, думаю, -- плутишка! Возьму я тебя, да куплю на тебя красочки для яичек.

-- А хоть бы и на улице нашел. Это фабрикант какой-нибудь может на прихоти гривенниками бросаться, а нам, миленький, это не пристало!

-- А зато я апельсинных корок для водки даром достал!

-- Еще бы ты апельсинные корки стал покупать! Пока еще, милый мой, банкирской конторы не имеешь! А кто заплатил за среднюю курицу семь гривен? Я заплатила за среднюю курицу семь гривен? Нет, ты! Пусть другие прожигают жизнь, как хотят, но тебе-то, старому, уже пора остепениться!..

В передней раздался звонок. Старуха побежала к дверям и через минуту впустила высокого молодого человека, одетого в порыжевшее летнее пальто и старые лаковые ботинки. В руках пришелец мял черную широкополую шляпу. Держался он, впрочем, очень независимо.

-- Что нужно вам, государь мой? -- подозрительно спросил старик.

-- Если вы меня пригласите сесть, я вам все, как есть выложу. Все, можно сказать, до крупиночки из этого мешка вытряхну.

Он похлопал себя по голове.

-- Ну, садитесь. С праздником вас.

-- Вас также, дедушка. Это ваша супруга? Здравствуйте, мамаша. Ах, если бы вы знали, зачем я к вам пришел! Вы бы мне в ножки поклонились! Эх, знаю, что подлость делаю, разбалтывая об этом, да уж такова моя натура... Мамаша! Что вы так на меня смотрите? Я только спрошу вас: хотите получить ни за что ни про что целую кучу денег?

-- Не желаете ли стаканчик вина выпить? -- предложил старик, вставая со стула к которому он до этого был точно пришит.

-- После, старина, после. Вот что: если бы я сообщил вам, что там, на улице, за вашей дверью лежит куча золота -- дали бы вы мне за эти сведения половину?

-- На улице?! -- спросила старуха, делая порывистое дивжение к дверям.

Незнакомец усмехнулся.

-- Не сейчас, мамаша, не сейчас! Сейчас еще не лежит.

-- И четверти довольно будет, -- сказал хладнокровно старик, пожевывая губами.

-- Четверти мне мало.

Маленький старик вспомнил слова своей энергичной жены и сказал:

-- Довольно будет, довольно. Я не какой-нибудь Ротшильд, чтобы половинами разбрасываться.

-- Экой ты, дедушка, жилистый... Ну, ладно. Дело, видишь ли, вот в чем: читали ли вы, господа, рассказы о людях, которые в пасхальную ночь творили какое-нибудь доброе дело, отдавали какому-нибудь голодному горемыке последние крохи, а потом Господь посылал им за это радость и богатство?

-- Давай дальше! -- сказал старик.

-- Ну, вот. Вы слышали что-нибудь о богаче Картузине? Об его прошлогодней выходке говорил весь город.

-- Нет, не слышали.

-- Как же! Это какой-то полупомешанный чудак... Он наряжается в оборванное платье, отправляется к дверям дома каких-нибудь жалких бедняков и, развалившись на земле, начинает громко стонать, как человек, истомленный мучительным голодом и жаждой. От одной, от другой двери его погонят, он идет к третьей и проделывает ту же церемонию. В конце концов, конечно, встречается какой-нибудь сердобольный бедняк, который сжалившись над ним, приглашает к себе в дом, дает ему поесть и снабжает последними грошами на будущее... И что же вы думаете? Через час-два после ухода оборванца приходит к сердобольному человеку артельщик и выкладывает ему пять тысяч чистоганчиком. Недурно, а?!.

-- Чего же вы от нас хотите?

-- Хочу, -- торжественно сказал молодой человек, -- чтобы тысченка-другая перепала мне! Я узнал, что Картузин нынче будет лежать у ваших дверей.

-- Слышишь, жена? -- прищурился маленький старикашка.

-- Вам не нужно было бы нас и предупреждать, -- сказала старуха. -- Мы, все равно, отдали бы и без этого нуждающемуся последнее. Пусть только ляжет под двери.

-- Э, тетя! Бросьте штучки, -- захохотал незнакомец. -- Меня на это не возьмешь... Будем решать начистоту. Хотите пополам -- ладно, а нет -- стоит мне только шепнуть ему, что вам уже все известно...

-- Подавись третьей частью, -- предложил старик, потирая ладони одну об другую.

-- А тебя, дедушка, от двух третей, не разорвет?

-- Не разорвет. Нас ведь, двое со старухой. Так что -- нечего там.

-- В таком случае, -- по рукам!

Так было продано и разделено на части лучшее, что есть, в природе -- человеческое милосердие, прекрасный душевный порыв, доброе, чудаковатое сердце оригинала-миллионера.

II

Спрятавшись за оконной занавеской, старик выглядывал на улицу и нетерпеливо постукивал по стене сухими пальцами.

Наконец, он облегченно вздохнул: из-за угла, направляясь к его дверям, показался какой-то оборванец; он, придерживаясь за стены, тихо брел, еле передвигая слабыми ногами, будто одержимый невыносимыми муками голода и жажды.

-- Варвара! -- крикнул старик. -- Ты подмела сор около подъезда, как я тебе говорил?

-- Подмела. Даже песочком посыпала.

-- И дура. Вечно пересолит. Ты бы еще ему постель выставила...

Оборванец, между тем, шел, ни на что не обращая внимания, и в лице его, обращенном к равнодушному небу, сквозила голодная тоска.

У дверей дома, где его подстерегали, силы, наконец, оставили несчастного: он зашатался и рухнул наземь с глухим стоном.

-- Есть! -- сказал старик, потирая ладонь-о-ладонь. -- Лег. Выходи, Варвара. Действуй, Варвара!

Варвара неторопливо вышла на крыльцо, вскрикнула от неожиданности, увидав лежащего, и потом участливо наклонилась к нему.

-- Бедняга! Эй, молодой человек... Вы что, больны, что ли?

-- О, добрая госпожа, -- еле ворочая языком, сказал оборванец. -- Я уже третий день ничего не ел. Конечно, и вы, вероятно, прогоните меня, как уже гнали от подъездов другие добрые господа.

-- Звери! -- сказала старуха, утирая кулаком слезы. -- Что у них лежит в том месте, где должно быть сердце? Камень, или -- еще хуже -- слиток золота. Эй, старик! Иди сюда, помоги мне поднять этого беднягу. Мы будем хуже волков, если не дадим ему чего-нибудь поесть и подкрепиться.

-- Вы... Вы меня не гоните? -- изумленно вскричал лежащий.

-- Как видите, -- улыбнулась старуха. -- У старой Варвары есть еще кое-что в груди, хоть она и бедна, как церковная крыса.

При помощи старика и его жены, оборванец кое-как поднялся и вошел в дом.

Варвара сама сняла с него рваное старое пальто, заботливо повесила его на вешалку в передней и потом весело захлопотала.

-- Вот вам! Кушайте на здоровье! Жареная курица, колбасы, яички крашенные -- мой старичина сам и красил. Водочка на апельсинных корках. Селедочка малосольная.

Оборванец набросился на все с жадностью изголодавшегося человека, но, утолив первый голод, всплеснул руками и сказал:

-- Боже! Я съел почти все, в то время, когда вы приготовили для себя... Простите меня! Я вижу -- живете вы небогато и запасов у вас нет... Я себе этого никогда не прощу...

-- Не думайте о нас! -- сказал старик, кротко улыбаясь, -- нам много не надо, да и потом -- согласитесь сами -- приятнее съесть вместо разносолов, сухую корку хлеба, зная, что ты накормил и избавил от смерти ближнего своего.

-- Вы -- добрый человек! -- растроганно сказал незнакомец, пожимая хозяину руку.

-- Если бы у нас было всего вполовину меньше, -- сказала Варвара, -- и то бы мы вам отдали все. Такое уж у нас правило!

Незнакомец пожал руку и Варваре.

-- Вы добрая женщина.

-- Кушайте, пожалуйста. Вот кулич!

-- Спасибо, -- дрожащим голосом сказал незнакомец, утирая непрошенные слезы. -- А теперь я пойду. И так я, кажется, злоупотребил вашей добротой.

-- Куда же вы теперь пойдете? -- сочувственно прищурился старик.

-- Куда? Бог его знает куда. У меня нет пристанища. Впрочем, переночую под каким-нибудь кустом...

-- А деньги у вас есть?

-- Ни копеечки.

-- Тогда... -- смущенно начал старик, вскочил, выбежал в другую комнату и вернулся сейчас же, держа двумя пальцами золотой. -- Тогда... вот... Это все наши скудные сбережения, но мы отдаем вам от чистого сердца. Вам они нужнее!

-- Как мне благодарить вас! -- со слезами на глазах воскликнул неизвестный.

-- Никак, -- скромно покачал головой старик. -- Благодарность за это -- наша чистая совесть и спокойное сердце. Мы теперь не будем терзаться, боясь, что вы нуждаетесь. Авось, Бог пошлет нам!

Осыпая мужа и жену благословениями, незнакомец натянул свое ветхое пальто и вышел.

-- Бог пошлет вам! -- сказал он на прощание.

-- Конечно, -- подтвердил старик. -- Иначе, -- где же тогда справедливость?

III

Незнакомец вышел и бодро зашагал по улице, делая широкое шаги в такт гудевшему где-то пасхальному колоколу.

Из-за угла выдвинулась сначала широкополая, черная шляпа, потом порыжевшее летнее пальто, а потом показался и весь молодой человек -- автор чудовищной комбинации с добряком-миллионером.

Он осторожно огляделся и подошел в оборванцу.

-- Ну, что? Небось, хорошая кормежка?

-- Чудесная! Наелся свыше головы. Давно так не кормили.

-- Вот, видишь! А ты еще хотел продавать свой редкостный револьвер!.. Револьвер, брат, нам еще пригодится на будущее... Ты его побереги. А денег дал?

-- Дал и денег. Десять рублей.

-- Молодец старина! Ловко я разогрел его. А теперь и стаканчик винца не грешно выпить!..

-----

Маленький старик сидел на ветхом стуле, опустив голову и потирая руки ладонь о ладонь.

-- Не идет чего-то артельщик от этого фрукта, -- проворчала жена.

-- Да, -- равнодушно сказал старичок. -- Не идет.

-- А вдруг и совсем не придет!

-- Бывает и так, -- согласился старичок.

-- Может, он и думать о нас забыл? Может, ему что-нибудь не понравилось?

-- Э, миленькая, все может быть. Они народ избалованный.

-- Черт с ними, думает. И без моих денег, мол, обойдутся.

-- Наверно, сидит и думает: дьявол их забери -- этого старика и старуху, -- поддержал равнодушным тоном супруг. -- Шиш они получат, вместо денег.

-- Так что же, значит: наша колбаса, курица, яйца, водка и деньги -- пропали даром? -- пронзительно закричала жена.

-- Не кричи, старуха. Не надо кричать. Господь посылает убогим.

-- Дожидайся! А пока что плакала наша курица и десять рублей!

-- Чего ж плакали, -- кротко сказал старичок, потирая ладони одна о другую. -- Им нечего плакать.

-- Почему же это так, позвольте вас спросить?

Старичок улыбнулся лучезарной улыбкой и вынул из кармана револьвер.

-- Такая вещь стоит больше тридцати рублей. Я у него в пальтишке нашел. Думаю: если он богач -- ему этой штуки не жалко, если жулик -- все-таки мы двадцать целковых с тобой, душенька, заработали. Зачем же роптать, старушка? Нужно довольствоваться малым.

РАССКАЗ О БИЛЛИАРДНОЙ ИГРЕ, О БИЛЛИАРДНЫХ ИГРОКАХ, О БИЛЛИАРДНЫХ НЕУДАЧНИКАХ И О ПРОЧЕМ

Вы просите меня сказать, что-либо о биллиардной игре... Почему, именно, меня? Почему о биллиардной игре? Что? Вы меня видели несколько раз за биллиардом? Ну, что ж... Если вы считаете это достаточным основанием -- пожалуйста.

Да, я один из самых азартных биллиардных игроков. Несколько лет тому назад в Харькове я проводил у биллиарда дни и ночи и, в конце концов, добился даже некоторой известности: я прославился, как один из самых худших биллиардных игроков.

Я объясняю это своей близорукостью, а, отчасти, артистичностью натуры: не умея еще, как следует, играть, я "заказывал" самые диковинные, почти невозможные, шары.

Например: мне страшно хотелось положить в уголок четырнадцатого... Но путь к нему был прегражден тремя шарами, стоявшими так, что к четырнадцатому можно было пробраться, только перешагнув через них. Я хладнокровно говорил:

-- Играю четырнадцатого!

-- Ка-ак? Каким образом?

Играю своего от двух бортов по одиннадцатому, а одиннадцатый дуплетом от шара... какой там стоит?.. Ну, это неважно... все равно... а одиннадцатый от шара кладет четырнадцатый.

Все смотрели на меня с удивлением и тайным восторгом.

Я долго целился... Трах! Я не только не попадал в вспомогательного одиннадцатого, но мой собственный шар, не добегая до намеченного борта, прямо и непосредственно сваливался в лузу, за что от меня отсчитывалось, в виде штрафа, пять очков.

Вы спрашиваете меня о происхождении биллиардной игры и об имени ее изобретателя?

Я полагаю, что изобретателя никакого не было, а родоначальником биллиарда следует считать обыкновенный обеденный стол, который постепенно и незаметно совершенствовался.

Сначала играющие или, вернее, обедающие, покончив с супом, принимались за горячий картофель и, ради забавы, перекатывали круглые картофелины друг к другу. Так как картофель был горяч, -- игроки ловили его в полы своих камзолов, которые при усовершенствовании и выродились в современные лузы. Картофелина, брошенная неловкой рукой, не попадала в подставленную полу камзола и падала на пол, что лишало игроков возможности употреблять ее в пищу. Отсюда возникли борты, преграждающие возможность шару вылетать за пределы стола. Впрочем, есть такие игроки, шары которых никакой борт не удержит в границах биллиарда. Мне это часто удавалось...

Вот, в общих чертах происхождение биллиарда. Допотопные вилки заменились киями, вместо скатерти употребляют сукно... Что? Вы находить мое объяснение ненаучным? Не знаю... Значит, кто-то из нас больше понимает и разбирается в законах логики и эволюции...

Типы биллиардных игроков?

Их очень много, но главных три: экспансивный игрок, советчик и "жук".

В особенности, врезался мне в память экспансивный игрок... Он весь -- один нерв. Когда его противник нацеливается на шар, он танцует около биллиарда, делает обреченному шару какие-то знаки, будто предостерегая от грозящей опасности попасть в лузу, а когда шар уже покатился -- он перегибается всем телом на сторону, искренно думая, что центр тяжести перемещается не только в его теле, но и в катящемся шаре. А когда экспансивный игрок сам "делает шара", он, ударив кием, забегает на другую сторону биллиарда, машет рукой тихо катящемуся шару, тычет пальцем в лузу, указывая ему могилу, дует на него, а иногда, схватив лихорадочно мел, чертит на сукне дорогу, ведущую прямехонько в лузу. Но шар -- большой толстый философ, которому дороги свои высшие законы. Если его неправильно толкнули -- никакая лесть, приказание и зазывание не помогут. Он насмешливо остановится у борта, где и затихнет.

Однажды, зайдя в биллиардную, я в табачном дыму и копоти услыхал странное слово:

-- Упань! Упань!

Сначала я думал, что это военный клич индейцев, неведомым образом завоевавших биллиардную. Но потом оказалось, что это -- повелительное наклонение от слова "упасть", которое относилось к шару над лузой. Вопил экспансивный маркер, у которого были, очевидно, свои соображения насчет русского языка.

Второй тип -- советчик. Он почти никогда не играет, а если играет, то прескверно. Он "советует",

-- Зачем вам играть четырнадцатого? Он никак не проходит. Восьмерка ему мажет. Вот вам десятку играть нужно в средину: прямо-прямо попадает в лузу.

Десятка может попасть или не попасть, но советчику всегда попадает...

Если десятка положена, накидывается партнер игравшего:

-- Лезете вы тут со своими советами, черт вас подери... Вот он и положил десятку!

Если десятку не удалось положить, ругает игрок, не попавший десяткой в средину:

-- Хотел играть четырнадцатого, так нет -- "играй десятку!" Лезет тут со своими советами, чтоб ты пропал!

Советчик смиренно молчит минут пять... Потом -- неожиданно загорается:

-- Куда, куда вы? Вам нужно семерку в угол играть с оттяжкой под девятку. Трех шаров сделаете. Неужели, вы не видите?

-- Хотите я хлопну вас кием по голове? -- предлагает один из игроков.

Советчик этого не хочет. Ему хотелось бы только, чтобы пятнадцатого играли в средину.

Были попытки выбрасывать советчика за двери или запихивать под биллиард. Но он заглядывал потом в окно или вылезал из-под биллиарда и коротко говорил:

-- Зачем вам дуплет, когда шестерка прямо висит над лузой...

Третий тип -- "жук". Так называется профессиональный биллиардный игрок, хладнокровный, искусный, хитрый и продувной.

Он может целый час играть с видом глупого новичка, завлечь вас и постепенно обыграть дотла.

Может часами сидеть около двух игроков и давать самые глупые, нелепые советы -- пока терпение у одного из игроков не лопнет и он не скажет досадливо:

-- Что вы с глупыми советами лезете... Давайте-ка сыграем лучше... Я вам покажу!

"Жук" неумелыми руками берет кий, держа его вверх ногами... Роняет мел.

-- Я вам покажу! -- торжествет игрок.

Конечно, в конце концов, "показывает" жук...

Я мог бы многое рассказать из того, что мне приходилось наблюдать во время моих прошлых скитаний по биллиардным: о мазчиках, о целых "группах" жуков, о разных играх: ботифон, чухонской, алягер, в пять шаров. Но эти игры не интересны тем, кто их не знает, и еще более не интересны тому, кто их знает...

Мастерские удары? Да, мне приходилось их видеть.

Недавно мне пришлось играть с одним поэтом... Он уверил меня, что прекрасно играет на биллиарде, и я, действительно, видел один его мастерский удар: он долго целился с "навеса" ("пистолетом") тяжелым кием, взмахнул им... тонким концом прорвав сукно под шаром (шар не двинулся с места), толстым концом кия ударил какого-то злосчастного "советчика" в глаз, а когда обернулся к пострадавшему, чтобы извиниться -- тонким концом кия разбил большую лампу, висевшую над биллиардом. Все это он назвал: "комбинированным ударом".

Я давно играю на биллиарде, но только в тот вечер постиг разницу между простым ударом и "комбинированным"... Первый -- ничего не стоит перед вторым, а второй -- стоил нам около сорока рублей (сукно, лампа и глаз...).

ИНТЕРВЬЮЕРЫ

I

Они ходят ко мне частенько и всегда у них такой вид, будто бы их заставило прийти неотложное дело.

А дела никакого и не было. Просто они приходят, садятся и с любопытством спрашивают:

-- Что вы думаете о самоубийствах, участившихся за последнее время?

-- Что вы думаете о воздухоплавании?

-- О краже бриллиантов из ювелирного магазина?

-- О котиковом промысле?

Помню появление первого интервьюера очень меня обрадовало и польстило мне. Я приветствовал его радостным воплем, скомкал в своих объятиях, повалил в мягкое кресло, сунул ему в зубы дорогую сигару, поджег ее, окружил тремя пепельницами и даже хотел завести граммофон, чтобы позабавить его, но он отказался.

Вопрос его был такой:

-- Что вы думаете о доках на Черном море?

Призадумавшись, я спросил:

-- Почему, именно, на Черном море?

-- Потому что редактора и читателей интересует, именно, этот, вопрос.

-- Они бывают везде, -- осторожно сказал я.

-- Везде-то везде, но, главное, нужно бы -- на Черном море! А их, как раз, там и нет.

-- Неужели такая в них нужда?

-- Огромная. Без них у нас на Черном море флот всегда будет в упадке.

-- А если... их... разыскать? -- предложил я.

Он усмехнулся.

-- Как же разыскать, если их нет!!

-- Вот потому-то и надо разыскать. Всегда и разыскивают то, чего нет.

-- Да, -- возразил он, -- но это ведь не иголка!

-- Конечно, не иголка! Я-то о доках могу судить, как следует. Слава Богу! Подвертывались они мне в моей жизни!

-- Может быть. Но только не на Черном море.

-- На Черном море я ни одного не встречал, -- согласился я. -- Но однажды мне пришлось встретить его на маленькой железнодорожной станции. Он сказал, что постережет мои чемоданы, пока я напьюсь чаю, а когда я вернулся, -- он уже убежал с моими чемоданами. Как ему было не стыдно -- не понимаю!

Интервьюер перекусил пополам сигару и крикнул изумленно:

-- Кому? Кому стыдно?

-- Этому мошеннику.

-- А причем тут доки?

-- Я же вам об одном из них и рассказываю. А то еще, помню, был я совсем молоденький. Познакомился с одним персиянином, а он...

-- Стойте! -- вскричал интервьюер. -- Вы знаете, что такое доки?

-- Зна...

-- Нет, вы не знаете! Доком называется такое место, где строятся корабли, пароходы и другая посуда, назначение которой плавать по воде.

Я не хотел сдаться сразу.

-- Ну, да... Бывают и такие доки. А то и такие бывают, что на глазах у вас ваши же часы снимет. Помню однажды...

-- Виноват! Что вы скажете о доках на Черном море?

-- Не вижу в них надобности, -- сухо заявил я.

-- А как же мы поставим наш черноморский флот на должную высоту?

-- Как? Из Балтийского моря можно взять да напустить сколько угодно броненосцев.

-- Хорошо говорить вам -- напустить! А Турция не пропустит их через Дарданеллы.

Я был обескуражен, но не показал виду.

-- Можно потихоньку как-нибудь... ночью, когда заснут...

-- Чепуха! Там цепи, мины, стража...

-- Ну, какое-нибудь другое место выбрать... въехать в Черное мо...

-- Да другого нет!!

-- В таком случае, извините -- ничем не могу вам помочь.

-- Ну, а если мы устроим на берегу доки и начнем на них строить броненосцы?

-- Ну, что ж... устраивайте.

Он облегченно вздохнул, как будто только и ждал моего разрешения. Торопливо попрощался и ушел с видом человека, который через полчаса должен выстроить не менее десятка доков.

На другой день в газете было написано, что лучшие русские умы сходятся на необходимости устройства доков на Черном море.

Это был премилый молодой человек.

II

Второе интервью не было таким удачным, как первое. Второй интервьюер пришел, запыхавшись, и спросил:

-- Что вы думаете об...

-- О чем? -- прищурился я с видом знатока.

-- Об этом самом... Черт возьми! Я забыл, о чем...

Он долго тер себе переносье, стараясь вспомнить.

-- Проклятая память! О чем же вы должны думать?

-- Может быть, что я думаю о всеобщем разоружении?

-- Нет! Причем тут разоружение? Впрочем, постойте! Я до вас тут одного осла интервьюировал -- и записал ответ. Не догадаемся ли мы по этому?

Он прочел в записной книжке:

"Я считаю это страшным бедствием. Бывают случаи, когда природа как будто объявляет беспощадную войну человеку. Сотни, тысячи жертв людьми и несчастными животными -- и человеческие руки, все-таки, бессильно опускаются перед этим врагом. Вся наша культура, вся наука -- как они жалки перед ним, этим слепым чудовищем!.."

-- Я знаю! -- вскричал я. -- Он говорит о чуме! Только почему он так сожалеет о гибели животных? Подумаешь -- какие-то крысы! Они разносят заразу, да их же еще и жалеть! Чем больше их передохнет -- тем лучше!! Записывайте!

Я продиктовал ему:

"Соглашаясь с тем, что это зло очень велико, я, тем не менее, держусь того мнения, что борьба с ним возможна. Как? Ответ ясен: уничтожение крыс, беспощадная война с блохами и более сносные гигиенические условия. Если всякий человек будет держать в чистоте свое тело, мыть как можно чаще руки, сжигать всякие отбросы -- то нет сомнения, что беспощадный враг не зацепит его своим черным крылом!!"

Молодой человек записал мое мнение, поблагодарил и ушел.

На другой день все были поражены, читая мои соображения по поводу стихийного бедствия -- тайфуна, пронесшегося по восточному побережью Америки.

Оказалось, таков был сюжет интервью, порученного забывчивому интервьюеру: -- "что вы думаете о бедствиях, причиненных тайфуном"?..

Я не знаю, нашелся ли на земном шаре хоть один идиот, который пытался бы спасти свою жизнь от тайфуна по предложенным мною рецептам: мытье рук, истребление крыс и вообще "сносные гигиенические условия". . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

III

В последнее время интервьюеры совсем одолели меня. Чтобы избавиться от них, я обратился к "сносным гигиеническим условиям" -- держал двери на замке.

Но на днях один из этих бичей человечества проник ко мне и заявил, что не уйдет живым, пока не проинтервьюирует меня.

-- Меня нет дома, -- признался я.

-- Я с вами не согласен. По-моему, вы дома.

-- Я ушел около часа тому назад и вернусь поздно ночью.

-- Вы переменили ваше решение и вернулись полчаса тому назад.

-- Мое слабое надломленное здоровье не выдержало борьбы с жизнью, и я умер! Приложитесь к покойнику и идите себе домой.

-- Вы еще совсем теплый и для интервью вполне пригодны.

Я был очень нахален, но мое нахальство по сравнению с его нахальством было дружеской лаской и самоотречением.

-- Сколько времени вы будете здесь торчать и задавать ваши бессмысленные вопросы?

-- Я не буду торчать, а сяду. Вы отнимете у меня времени всего 15 минут, потому что я через четверть часа буду у другого субъекта или, вернее, объекта.

-- Четверть часа? Честное слово? А потом вы уберетесь?

-- Конечно. Не думаете ли вы, что беседа со знаменитостями доставляет мне удовольствие?

У меня явился план... Я внутренно захихикал, откашлялся и вежливо сказал:

-- В сущности, конечно, это ваша профессия, и я не прав, отказываясь от интервью... Скажите, большой процент интервьюированных предварительно отказывается от интервью?