ТУРЦИЯ

Введение

Мы почти ничего не знаем о Турции. Нужно иметь мужество признать это. А так как мы, русские, в смысле искренности -- народ чрезвычайно мужественный, то мы охотно признаем, что о Турции ничего не знаем.

Есть, конечно, несколько русских ученых, которые с легким сердцем жонглируют такими загадочными словами, как вилайет, редиф, низам, Новобазарский (?) Санджак (?), но и эти люди в тиши ночей, когда совесть остается глаз на глаз с человеком -- проводят время, назначенное для сна, в терзаниях и сомнениях: правильно ли они употребили в своей статье слово "вилайет" -- обозначив этим понятием свадебный обычай турецкого низама? Не ошиблись ли они, полагая, что Новобазарский Санджак -- это род одежды, носимой горскими племенами восточного редифа.

А в какое положение ставят ученых такие слова, как "ливы", "казы" и "нагиры".

В чем тут дело?

Съедобны ли эти ливы и живут ли в этих "казах"? Покрываются ли нагирами или сморкаются в них?

Единственное турецкое слово, которое не возбуждает никаких сомнений это кофе; но легко ли по одному слову вывести заключение об этнографическом, политическом и административном устройстве современной Турции.

Никому также доподлинно неизвестно -- чем занимаются турки? Сидение в константинопольских кофейнях и игра в домино на чашку крепкого кофе -- еще не есть занятие, приносящее деньги, потому что, кроме оплаты выпитого кофе, нужны средства для содержания жен детей, евнухов {Разновидность мужчины.} и, вообще, всего, сложного турецкого хозяйства.

Судя по газетным телеграммам за последние несколько лет, -- главное турецкое производство внутри страны -- это резня армян, но и тут едва ли турки преследуют меркантильную цель. Вышеуказанное нужно рассматривать скорей, как развлечение, чем -- как труд.

Это соображение подкрепляется еще тем, что после каждой такой увеселительной резни, европейская дипломатия делала представление Турции.

Неопытные в дипломатических закорючках турки понимали слово "представление" в бытовом, театральном смысле, и не найдя в дипломатическом представлении элементов зрелища, разочарованные, снова обращали свой взор на армян.

И снова армяне умирали, как мухи, от этого взора, и снова европейская дипломатия делала "представление".

Это уже стало переходить в быт. Маятник турецкой жизни мирно покачивался от армянской резни к представлению и обратно, и неизвестно -- долго ли бы еще продолжалось это мирное тиканье турецких часов, если бы в конце текущего года честный русский кулак не хватил изо всей силы по турецкому циферблату...

* * *

Что мы знаем о Турции? Ничего.

Пишущему эти строки некий молодой человек однажды сказал:

-- Почему все так восхищаются знаменитой "Джокондой"? Ничего в ней особенного.

-- Да вы "Джоконду" когда-нибудь видели?

-- Господи! -- изумился молодой человек. -- "Джоконду" -- то? Сколько раз! Каждый день.

-- Где?

-- Да на папиросной же коробке. Я теперь только и курю папиросы "Джоконда". И не потому, чтобы мне картина нравилась -- обыкновенная женская головка, -- а просто табак легкий.

Конечно, есть в России миллионы людей, которые знакомятся с "Джокондой" только по папиросам 10 штук 6 коп., с упаковкой.

Но это еще пустое. "Джоконда" только картина, ничего более. И превратное о ней понятие никого огорчить или взбесить не может.

Но ведь мы, русские, и с Турцией знакомы только по курительному делу.

В самом деле: 1) Есть табак -- турецкий; 2) Есть табак под названием -- султанский; 3) Есть папиросы "Звезда гарема"; 4) Есть сигаретки "Одалиска".

По табачной коробке русский средний человек изучает Турцию: красками нарисован толстый человек с черными усами, в широких шальварах, сидящий на полосатом диване, с какой-то кишкой в зубах, другой конец которой прикреплен к замысловатому кувшинчику. Турок окружен несколькими пестро и бестолково одетыми женщинами, в шароварах и с босыми ногами, на кончике которых висит красная туфелька.

Вот и все. Тут тебе и этнография, тут тебе и семейный уклад, тут тебе и род занятий.

Долго рассматривает любознательный русский человек это произведение искусства и долго потом головой качает:

Так вот она какая -- Турция.

-- А что?

-- Да вон, видите, так всю жизнь и проводят на диванах за курением, около баб! За другим занятием его ни на одной коробке не увидишь. Одно слово -- Новобазарский санджак.

-- То есть?

-- Да уж будьте покойны. Кишка то изо рта торчит не зря. Все подличают.

-- Именно?

-- Ленивы они очень, сударь. Видали, какой кувшинчик закрутили? Все шатай-болтай, как говорится. А в голове -- ничего. И одеться норовит, как почудней. Действительно, такому чучелу только на диване и сидеть. Нешто на улицу можно в энтаком виде показаться? Моментально вилайеты сцапают и в наргиле предоставят -- потому не безобразь.

-- Вы думаете?

-- И думать не желаю. Стану я над турком каким-нибудь голову ломать. Это уж известно, каждому свое; и пословица такая есть: турок курит трубку, курка клюет крупку. Вы уж со мной, сударь, о Турции не спорьте. Все это нам известно.

Вот и вся русская осведомленность...

По справедливости -- целый сонм русских ученых не сделал для популярности Турции в России столько -- сколько поработал на этом деле дядя Михей, вот уже сколько лет насаждающий этнографическо-турецко-табачную поэзию среди малых сих:

Вот курите табак турецкий,

Остальные табаки имеют вкус зверский.

Или:

Отворяйте окна, двери,

Сейчас закурю султанский табак "Пэри".

Юношество заучивало эти стихи наизусть и, таким образом, в России незаметно прививался интерес к экзотичной Турции...

Но все же мало мы знаем Турцию.

И вот, поэтому, я, пишущий эти строки, поставил себе задачей -- благородной, возвышенной задачей! -- ознакомить Россию с Турцией на основании строго проверенных научных данных...

Происхождение турок

Впервые выползли на свет Божий турки -- из глубины центральной Азии.

Было это в средние века, а точнее -- трудно определить год и месяц турецкой авантюры

Историков тогда не было, а если бы и были, то они от стыда за поступки своего народа и пера бы в руки не взяли...

Еще до Рождества Христова турки уже вступили в длительную борьбу с китайцами.

Китайцы называли турок пе-ти или гионг-ну.

Если ваш благосклонный читатель не говорит по-китайски, то мы не советуем, вообще, вставлять этих двух слов в разговор где-нибудь на светской вечеринке и не шептать на ухо барышне после тура вальса:

-- Вы танцуете, как гионг-ну! Ваши глазки -- настоящие пе-ти!..

Этого не следует делать.

Ибо, пе-ти означает западная собака, а гионг-ну -- презренный раб.

(Автор в этом месте надеется, что его осведомленность вызовет изумление благосклонных читателей)...

Турки, впрочем, тоже мастера ругаться, и в отместку за китайские оскорбления называют всех европейцев -- гяурами.

Но европеец справедливо рассуждает, что от "слова не станется" и, поэтому, не обижаясь, постепенно захватывает турецкие концессии и таможенные льготы.

Турецкая история

Впервые свою прыть турки показали, когда еще их называли не турками, а сельджуками.

Откуда произошло слово сельджук -- неизвестно. Мы пробовали даже разбивать его на составные части, но кроме бессмысленной сельди и жука ничего не получалось.

Мы думаем, что это слово придумано турками в качестве псевдонима -- лишь бы как-нибудь потихоньку пробраться в Европу.

А пробравшись, турки сразу сбросили с себя личину псевдонима и, цинично захохотав, объявили:

-- А мы вовсе турки, а не сельджуки... Что, взяли, голубчики? А подать сюда Тяпкина-Ляпкина!

И устроили ряд скандалов.

* * *

Поведение турок в Европе было ниже всякой критики -- они завоевывали все, что подвертывалось под руку.

Первым и самым знаменитым их полководцем-победителем был Отман или Осман. Турки так обрадовались умному человеку, вынырнувшему среди них, что не знали даже, как его и называть -- Отманом или Османом. Называли и так, и этак, -- благо тот откликался.

Впоследствии, образуя свою империю (тоже хотели, как у людей!), турки назвали ее Оттоманскою, а себя османлисами. Тут-то два имячка и пригодились!

Сына Отмана называли попросту Аркан.

Даже не каламбуря, можно сказать, что в то время вся новоиспеченная Оттоманская Империя только Арканом и держалась. Все упования были на Аркане, и он оправдал их: сочинил войско -- янычар.

Приготовление янычар происходило по простому шаблону: выискивали семью христиан; матери и отцу перерезывали горло, а мальчишку-сына забирали в янычары. Не имея ни отца, ни матери, мальчишка получал отвратительное воспитание, что от янычара и требовалось.

Получив воспитание, такой отпетый мальчишка мог по приказанию начальника сделать, что угодно, памятуя, что терять нечего -- отец не высечет и мать не оставит без сладкого.

С этими безобразниками турки сделали много завоеваний, хотя янычар было всего 12.000-20.000 человек.

Пропустив незначительного Солимана, отметим его брата Амурата I, о котором историк Коллас говорит:

"Этот государь был мужественным, но в то же время невежественным до такой степени, что на государственных бумагах, вместо подписи, прикладывал свою руку, обмокнутую в чернила".

Облизывал ли он потом, подобно приготовишке, свою руку -- историк не говорит, но что обмениваться с ним рукопожатием не было больших охотников -- так это верно.

И подделать такую подпись ничего не стоило. Только безрукие не решались на это.

О преемнике Амурата, Баязете, историк говорит просто:

"Баязет начал с удушения своего брата, чем подал пример, которому преемники следуют до наших дней".

Впрочем, Баязет нашел на себя палку, на него напал Тимур, взял его в плен, и по словам того же историка "как утверждали одни -- обращался с ним великодушно, а по словам других -- возил его с собою заключенным в железную клетку".

Мы думаем, что здесь противоречие только кажущееся: просто первая категория историков была настолько неизбалованной, что и железная клетка казалась им верхом великодушия и комфорта.

Все 15-е столетие Оттоманы только и делали, что воевали с кем попало. Мирная жизнь была им несвойственна.

Был, впрочем, султан Магомет II (1451-1481), который любил искусство, но любил он его как-то странно: когда итальянский художник Беллини писал картину "Усекновение главы Иоанна-Крестителя", то Магомет II собственноручно отрезал голову одному невольнику, чтобы дать возможность художнику видеть конвульсивные сокращения мускулов. Магомет даже не обратил по своей недалекости внимания на то, что в данном случае интересы искусства и невольника резко разошлись...

Кроме искусства Магомет увлекался пинкертоновщиной и сыском, но тоже налагал на это занятие печать своеобразности: приказал однажды распороть животы 14 пажам, ради того лишь, чтобы узнать, кто из них съел дыню. Очевидно, первые тринадцать оказались пустыми, невинными и только четырнадцатый понес тяжкую кару за сластолюбие.

Тот же Магомет не нравившихся ему людей приказывал распиливать (?) надвое, будучи справедливо уверен, что эти люди, умножаясь в количестве, теряли в качестве.

Вообще, о таком негодяе автор больше не хочет писать. Необходимо только упомянуть, что это именно он отнял Константинополь у греков и устроил им такую резню, что "янычарам надоело резать несопротивляющееся население".

Можно вообразить, что это было, если даже трудолюбивым "янычарам надоело".

* * *

Родственник Магомета II, Селим I, был юношей с богатыми задатками: чтобы облегчить себе вступление на престол, он "зарезал пятерых племянников и двух братьев". За это современники прозвали его Непреклонным.

Очевидно, мало было слов в арсенале современников, если они не могли подобрать словечка, более подходящего...

Селима сменил Солиман, который был столь воинственным, что даже во сне размахивал кулаками, задевая любимую жену.

Дрался он с кем только можно и, истощенный войнами, не мог дожить до нашего времени, что удалось нам -- мирным, уравновешенным людям.

После этого Солимана пошли уже повторения, оттиски прежних могущественных оригиналов: Селим II, Амурат III, Амурат IV, Магомет IV, Солиман II -- все мелкота, ничем особым не выделившаяся. Пытались, конечно, тоже вести воинственный образ жизни, но это было уже не то. Как говорит простодушный историк того времени -- "у них была кишка тонка".

Жили скучно, грязно, ели баранину вместо вилок руками, а руки потом вытирали взамен салфеток об голову, нося, так сказать, с собой на территории между руками и головой весь столовый прибор... Таким образом, со времен Амурата I, турецкая рука претерпела эволюцию от -- письменного до столового прибора.

Среди этих султанов, как оазис в пустыне, блеснул только один Ахмет III: вступив на престол, он приказал утопить 15000 янычар. Эта реформа доставила ему уважение многих.

Около того же времени в истории обрисовался силуэт одного короля, которого справедливо можно было охарактеризовать словами распространенной поговорки:

-- Погиб, как швед под Полтавой.

Ни к кому другому, так, как к нему -- не была применима эта поговорка.

Этот человек был -- Карл XII, разбитый Петром Великим под Полтавой и бежавший в Турцию.

Он имел сильное влияние на султана и заставил его даже объявить войну России, но из этого ничего не вышло. Петр счастливо ускользнул от превосходных турецких сил на берегу Прута...

Дальше -- предоставляем слово историку:

"Карл XII сильно упрекал визиря султана Балтажи Магомета за невзятие в плен Петра. "А кто же стал бы тогда управлять его государством?" -- отвечал хладнокровно Балтажи; "нехорошо, если все короли будут жить не у себя дома" (Каллас).

Так как шведский король сам в это время болтался в Турции, вместо того, чтобы сидеть дома -- то ядовитая стрела попала в цель.

Историк прибавляет:

"Шведский король в бешенстве разорвал своими шпорами кафтан бесстрашного мусульманина".

Мы лично считаем этого мусульманина одним из самых умных османлисов. Вот уж, действительно можно воскликнуть: Балтажи, а какой умный!

Со времени исторической фразы Балтажи началось падение Империи Османов -- на нее набросилось столько народу, что от Османов только клочья летели.

Однако, клочья эти были такого размера, что автор настоящего исследования удовольствовался бы половиной любого клочка -- как гонораром за свои исторические изыскания: Турция потеряла Белград, Тамашвар (есть и такой), Валахию до реки Алуты, и часть Сербии, Албанию и "кое-что около Персии".

Во внутренней турецкой жизни в эти годы сыграл большую роль какой-то Патрон-Халил, торговец платьем. Он ни больше, ни меньше, как сместил султана и посадил на его место другого.

Времена были не нынешние: теперь даже самый большой торговый дом в Вене, одевающий венок и издающий собственный журнал "Венский шик" -- если бы вздумал сместить Франца-Иосифа и посадить на его место кого-нибудь поумнее -- на такой торговый дом все посмотрели бы, как на сумасшедший дом.

А тогда Патрон-Халил играл большую роль, хотя весь его магазин был перекинут через левую руку и все рекламное дело основывалось на устной публикации:

-- Халат, халат!

Свергнув старого султана и явившись к новому, Патрон-Халил сказал:

-- Я знаю, что ожидает людей, берущихся низлагать падишахов, но смерти не боюсь, так как счастлив видеть тебя на троне.

Султан ответил:

-- Клянусь тебе моими предками, что не посягну на твою жизнь. Напротив, проси у меня чего хочешь. Я награжу тебя.

Патрон-Халил ограничился просьбой об отмене тяжелых налогов, отягощавших бедный класс.

Умиленный султан сделал даже больше просимого: он приказал заколоть Патрона-Халиля.

Таким образом принцип "патронов не жалеть" был впервые проведен в жизнь Махмудом I! (1731).

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Наблюдали ли вы когда-нибудь, читатель, что делается с куском сахара, опущенным в горячий чай. Сначала сахар пустит несколько пузырей -- верный признак, что вода проникла во все его скважины. Проникнув, вода начинает откалывать мельчайшие частицы от граней сахарного куска. Отпадает кристалл за кристаллом, середина куска зловеще проваливается и, наконец, весь кусок распадается на мелкие бесформенные кристаллы...

То же самое произошло с Турцией... Лакомый кусок, опущенный в горячую воду европейских государств, стал таять не по дням, а по часам: нынче отвалился кристалл -- Албания, завтра кристалл -- Крым, потом Сербия, Молдавия, Валахия -- тает, тает турецкий сахар, до сих пор тает...

И до того дошло все это, что теперь осталось только чьей-нибудь энергичной руке сунуть в горячий чай стальную ложку -- да и размешать хорошенько оставшиеся кристаллы.

Когда я пишу эти строки, Россия, вызванная на драку одряхлевшей, поглупевшей Турцией -- уже делает вышеозначенную операцию.

В исходе ее сомневаться невозможно.

Элиас Реньо говорит о Турции сороковых годов:

"Турция представляла собою поле битвы, на котором великие державы вели войну между собою".

Представьте себе, что к некоему человеку пришли гости... Уселись за стол, стали пить-есть, но вот среди еды один из гостей вдруг начинает поглядывать на жену хозяина самым недвусмысленным образом.

-- Послушайте, не смотрите на нее так, -- замечает другой гость.

-- Это еще почему?

-- Она мне самому нравится.

-- Наплевать, что она вам нравится. Вот буду смотреть и буду.

-- Попробуй! Если еще раз взглянешь, разобью бутылкой эту лампу. Ах, так?! Бац!

-- Послушайте, -- робко замечает хозяин. -- Зачем же вы разбили лампу?

-- И разобью! Еще как разобью! Пусть он не заглядывается на твою жену!! Я сам на нее хочу заглядываться.

Первый гость вскипает:

-- Как, и ты к ней лапы протягиваешь? Так вот же тебе за это: разбиваю стулом буфет и выливаю суп в рояль!!

-- Позвольте, господа, -- стонет хозяин, бегая за разбушевавшимися гостями. -- Зачем же вы обстановку портите?

-- Не допущу я, чтобы он рояль супом поливал. Если он так, -- так я этим подсвечником продырявливаю картину... Хлоп!

-- Ты картины портишь? А я за это на ковер керосин пролью и подожгу!

-- Не смеешь! Если ты это сделаешь, граммофон в окно выброшу и вымажу вареньем диван!

-- Господа, ради Бога...

Но увлеченные распрей гости уже не слышат стонов и уверений хозяина...

Все трещит, падает, лопается и разбивается... Уставший, охрипший хозяин уже сидит в уголке на поломанных стенных часах и молча наблюдает за состязанием гостей...

Вот что переживала Турция в эти годы.

Султаном тогда был Абдул-Азис, который ничем особенным не отличался, кроме коварства и жестокости. К концу своей жизни он сделал одно важное для себя открытие: открыл ножницами вены на своей руке.

Это открытие стоило ему жизни.

Ему последовал Мурад V. Царствовал он недолго и кончил тем, с чего многие турецкие султаны начинали -- лишился рассудка.

Ему последовал -- знаете кто?

Абдул-Гамид II, ни более, ни менее.

Этот султан мог на свободе подсчитать, что принадлежало Турции и что уже не принадлежит!! Именно -- Турция потеряла за истекший век: Грецию, Румынию, Сербию, Черногорию, Болгарию, Восточную Румелию, Кипр, Боснию и Герцеговину, Тунис, Триполи и часть Закавказья, Египет, Крит.

Собственно говоря, турецким султанам приходилось обращаться с географической картой своей родины, как с процентной бумагой -- каждый год отстригать от нее купоны -- Сербию, Черногорию, Триполи и т.д.

Преемнику Абдул-Гамида, Магомету, досталась одна голая процентная бумага без купонов... Эта бумага так мала, что он каждый день рискует ее потерять.

Территория и население

Ошибочно думать, что если Турция -- Турция, так уж она и должна быть населена турками.

Пример Нидерландов, населенных совершенно посторонним народом -- голландцами, должен бы удержать географа от столь поспешного утверждения.

Действительно, Турция населена османами и то изредка.

А слово "турок" употребляется в Оттоманской империи, как ругательное слово, означающее понятие "грязный, невежественный мужик...! (См. И. Голобородько).

Так что турки часто переругиваются на базарах.

-- Ах ты, турок этакий!

-- От такого слышу!

Восточные границы Турции соприкасаются с Россией. Если мы у них что-нибудь и отвоюем, то границы все-таки будут соприкасаться. Да и послужит это лукавым османам некоторым утешением!

Северная -- примыкает к Черногории, Австрии, Сербии и Румынии. Нельзя сказать, чтобы страны эти были польщены таким соседством.

Западная -- проходит по Адриатическому и Ионическому морям, а южная -- теряется в бесплодных пустынях Аравии и Африки. Впрочем, и предыдущие границы тоже постепенно теряются.

В этих границах заключены разные народы, связанные общностью жизненных интересов. Общность заключается в том, что одна часть населения режет другую, а другая часть населения протестует.

Турецкие города

Турецкие города строятся крайне своеобразно: каждый строит дом, где хочет. То, что у нас называется улицей, у турок не существует. Дома часто строятся посредине улицы. Конечно, есть узкие переулочки, но они созданы именно условиями постройки -- нужно же было по какому-нибудь пути подвозить строительные материалы.

Переулки эти так узки, что два встретившихся осла (четвероногих, а не строители) застревают между стен; поддерживая традиции своего племенного упрямства, разойтись не могут и, большей частью, гибнут. Скелеты их растаскивают собаки впредь до новой ослиной встречи (Элизе Реклю).

Крыши домов напоминают остроты бульварных газет -- они плоски, стары и исполняют чуждую им роль -- на них сидят по вечерам.

Часто узкие кривые переулки перерезываются... кладбищем. Дело в том, что турецкие кладбища не выносятся за черту города, а устраиваются тут же, под боком.

Делается это для того, чтобы не тащить далеко покойника -- лень. Да и жарко.

И если турок, потерявши родственника, имеет возможность спустить его из окна комнаты прямо в яму у стены -- такой турок считает себя удачником и баловнем судьбы.

Много ли, действительно, турку надо.

Турецкие дома устраиваются кое-как. Назначение дома очень ограничено -- насовать туда побольше жен и детей, а самому сидеть в кофейной.

Холостые и бездетные турки домов не имеют -- живут в кофейне.

Дома турки не обедают -- едят в кофейне.

Они бы и спали в кофейне, но нельзя, нужно идти к женам -- так велит шариат (кажется, автор к месту ввернул это турецкое словечко).

Вот картинка турецкой улицы:

...Жарко. Узкая каменистая улица, посредине которой бьет фонтан. На припеке у фонтана томятся ослы, буйволы, верблюды и лениво потягивают из фонтана холодную воду. Тут же под многочисленными копытами копошатся ребятишки -- ничего если кое-кого и раздавит буйволово копыто -- детей много, а поднимать скандал по этому поводу лень.

Хозяева и погонщики животных забрались в полутемную прохладную кофейню и потягивают черный густой кофе из таких маленьких чашечек, что проглотить ее по рассеянности -- не представляет особого вреда для здоровья. Пьют кофе, молчат, затягиваются наргилэ {Некоторые турковеды полагают, что наргилэ -- род корсета, но это неточно. Хотя им и можно затянуться, однако, это не более, курительный прибор. -- Автор.}.

Молчат.

Турок вообще не разговорчив.

Между восемью часами утра и шестью часами вечера, турок способен поддержать только такой разговор:

-- Кофеджи! Кофе.

-- Да.

Подсаживается сосед. Молчат.

В исходе двенадцатого часа первый замечает:

-- Жарко. Э?

Спрошенный турок погружается в глубокую задумчивость. Очевидно, его внутренне взволновал и вызвал массу соображений вопрос соседа.

После долгого молчания, он вздыхает и разражается речью:

-- Да, -- говорит он.

Солнце жарит вовсю. Кофе выпить. Вода, полагающаяся к нему, тоже выпита. Оба поворачивают глаза и сосредоточенно глядят на ослепительно сверкающую горячую улицу.

-- Осел прошел, -- выдавливает из себя один.

-- Да, -- после минутного раздумья соглашается сосед. -- Это верно.

-- Наверное, -- Абдулки кривого.

-- Его. С подпалиной.

-- Стало прохладней.

-- Да. Вечер.

-- Уходишь? Храни тебя Аллах.

-- И тебя. Кофеджи! Еще.

-- Ты же хотел уходить?

-- Промочить горло надо; от разговора пересохло.

А дома, укладываясь на оттоманку, он говорит жене, толстой Фатиме:

-- Заговорился с Ибрагимом, не заметил, как и день прошел. Охо-хо.

-- Аллах велик, -- замечает Фатима.

-- Еще бы, -- соглашается турок.

И засыпает.

Если турок не идет -- он сидит. Стоять он не может -- лень. Сейчас же садится.

Автору только однажды удалось увидеть несидящего турка. И то, в этом зрелище не оказалось ничего удивительного, ибо он лежал.

Стремление турок к лени, к лежанью на диванах, отразилось даже на наименованиях европейской меблировки:

Оттоманка -- слово турецкое.

Тахта -- слово турецкое.

Диван -- слово турецкое.

Даже государственный совет так и назван: диван.

До того дошло, что "оттоманка" так и происходит даже от наименования нации: оттоманы.

А можно представить себе мебель под названием тевтонка или шведка? Нет. Наоборот, нет ничего быстрее шведок.

Отсюда ясно, что климат оказывает прямое влияние на подвижность народонаселения.

Турецкая лень выражается еще и в другом -- в страсти к слугам.

Знаток Турции И. Голобородько говорит: "нигде нет такой специализации домашних обязанностей, как в Турции. Каждому из слуг вверяется определенное дело, от которого он ни на шаг не уклонится в сторону. Кофеджи, на обязанности которого лежит варка кофе, -- тот не принесет воды для омовения, а чубукчи, в ведении которого находятся курительные принадлежности, сочтет немыслимым побежать для хозяина за кофе. Да и вообще (заключает Голобородько), стараются прикасаться к работам возможно меньше".

В богатых турецких домах специализация эта доходит до того, что существует палач пойманных блох (ловит их другой слуга), выбрасыватель обгоревших спичек и хранитель ящика, в котором лежит ключ от другого ящика, где ничего не лежит.

Кроме этой своей специальности, перечисленные слуги ничего не делают.

Правда, Голобородько об этом ничего не говорит, но говорю это я, автор настоящих строк -- сам хохол, не хуже Голобородьки. И лгать и выдумывать ни он, ни я -- мы себе не позволим.

Слуги турку обходятся дешево. Пищей им служит горсть рису с кусочком баранины (горсть -- в прямом смысле слова, потому что ложек и вилок нет), а одежда носится десятки лет, ибо при турецком климате и простоте нравов, вся одежда слуги ограничивается висящим в шкафу халатом и туфлями, стоящими в передней.

Что касается хозяев, то они стараются навертеть на себя как можно больше материй: на голове наверчено, на животе наверчено, а шаровары такие широкие, что бедное турецкое семейство может моментально спрятаться в них при виде кредитора.

Подробно описывать одежду турок и турчанок не стоит -- всякий курящий читатель мог видеть это на табачных коробках, и, конечно, может просветить на этот счет некурящего.

Турецкий характер

Искусство ничегонеделания турки довели до совершенства...

Попробуйте поймать какого-нибудь европейца, свяжите его веревками, чтобы он не убежал, накормите его, обеспечьте его семью, положите его, связанного на диван, суньте ему в рот чубук, обложите его подушками и скажите ему:

-- Не смей ничего делать!

Так он вас и послушает! Сейчас же мозг его лихорадочно заработает, тысячи новых мыслей, образов и представлений зашевелятся в голове его.

Начнется сложная, хлопотливая внутренняя жизнь.

А поставьте в эти условия турка -- он будет в восторге, он будет думать, что рай Магомета осуществился...

Если вы придете к нему после этого и скажете:

-- Сейчас я буду тебе резать горло, -- он поднимет на вас ленивые черные глаза и согласится:

-- Режь.

Вы думаете, это фатализм? Просто ему лень спорить.

Что касается характера турчанки, то с ним произошла странная история: или его нет (у гаремных женщин) или он настолько напоминает характер европейской суфражистки (у эмансипированных турчанок), что о нем не стоит и говорить.

Не стоит, так и не стоит.

Честность турок вошла в пословицу.

Жульничество турок, мздоимство и всяческие утеснения тоже вошли в пословицу.

Все вошло в пословицу. Тому, кому это покажется странным, отвечу, что это вовсе не должно казаться, странным. Дело в том, что турки резко разделяются на две категории: чиновники и вообще начальство -- жулики, а простые турки -- честный, трудолюбивый работящий народ.

Если честного простого турка из народа сделать чиновником -- он, после некоторой борьбы с собой, переходит в лагерь жуликов. Но если вы чиновника разжалуете в простые турки -- он уже честным турком не сделается. Так в жуликах и застрянет до конца жизни.

Это то, что у многослуживших солдат называется "выправкой".

Военный и в штатском платье будет производить впечатление военного.

Турецкий чиновник и в штатском платье будет ошеломлять окружающих своим жульничеством.

Турецкая торговля очень своеобразна. Она ничуть не напоминает еврейских или армянских купеческих приемов.

Еврейский купец на турецком базаре, увидя проходящего человека, как пуля, вылетает из дверей лавки, обрушивается на прохожего и категорически заявляет:

-- Пожалуйте, господин. У нас покупали.

Простодушный иностранец впадает в глубокое изумление:

-- Я? У вас? покупал? Да я только нынче утром впервые приехал в этот город из Бейрута.

-- Пожалуйте, господин... Своему покупателю уступим!

-- Ей-Богу, уверяю вас -- тут какое-нибудь недоразумение... Вы, вероятно, ошиблись, благодаря случайному сходству... Я никогда ничего у вас не покупал.

-- Ну, так вы зайдите в лавку, что вам, трудно, что ли?

-- Зачем же... Покупок я делать не собираюсь.

-- Так что вы -- посмотреть товар, больной будете? Эти ковры, скажете, плохие? Ну, вот, я вам говорю: Этот ковер мы продаем по 60 пиастров, а вам я отдам за 35. А сами мы платим фабрике 40.

-- Боже! Но ведь это, значит, вы продаете в явный убыток!

-- Так что? Для такого хорошего покупателя можно взять и убыток!..

-- Действительно, -- думает доверчивый иностранец, -- может быть, во мне и есть что-нибудь обаятельное, влекущее к себе людей. Недаром же этот добрый торговец, движимый чувством непобедимой симпатии, готов идти на все жертвы, вплоть до убытка.

Покупатель бросает быстрый взгляд в близ висящее зеркало и, уверившись в своих себялюбивых предположениях, покупает дрянной реденький ковер, отплачивая тем самым продавцу за исключительно симпатичное отношение.

Если же вы зайдете в лавку к турку (сами зайдете -- никто вас не потащит), турок медленно поднимется со своего места, молча выслушает вас и неторопливо развернет спрашиваемую вещь.

Стоит, ждет, равнодушно поглядывая в пыльное, тусклое окно.

-- Сколько?

-- 28.

-- Ну, что вы! И двадцати будет предовольно.

-- Нельзя. 28.

-- Ну, хоть 23. Неужели, не можете уступить?!

Дремлющий взгляд, устремленный на одну из деревянных полок:

-- Нельзя.

-- Ну, тогда я уйду.

В обычной торговле есть такой психологический момент, когда покупатель, не согласившись с ценой продавца, делает вид, что уходит, а продавец делает вид, что отпускает покупателя, но оба из-под опущенных век зорко следят друг за другом -- не поколеблется ли, не дрогнет ли та или другая сторона.

Покупатель, скажем, уже взялся за ручку выходной двери, а продавец делает вид, что прячет несходную по цене вещь. И вот, если покупатель скажет, будто бы уходя: "неужели не уступите? Ей-Богу, дорого" -- значит, он уже сдается, уже слабеет и продавец тогда сразу забирает силу над ним.

Если же скажем продавец: "Взяли бы. Уверяю вас, нигде дешевле не найдете"...-- значит, его дело проиграно; покупатель может брать его голыми руками.

С турком эта психологическая сцена никогда не удается.

-- Не уступите? -- угрожающе скажет покупатель. -- Хорошо же! Тогда я ухожу.

Турок поглядит на чудака равнодушно, как на скамеечку для ног, и отойдет в свой угол.

Тщетно будет покупатель топтаться у дверей, будто нашаривая запропастившуюся куда-то дверную ручку, а втайне ожидая, не вернет ли его хозяин?

Нет. Не вернет.

И просидит так дремлющий спокойный турок до заката солнца, т.е. до того времени, когда нужно закрывать лавку.

Кстати, солнце играет в турецкой жизни огромную роль. По солнцу едят, молятся, распределяют все свои занятия, женятся и умирают.

Часов из металла нет; турецкие часы для всех одинаковы и находятся так высоко, что ни заложить, ни вытянуть их из кармана у ближнего -- никак нельзя.

А если солнце (что чрезвычайно редко) заходит за тучку, то все часы, таким образом, разом останавливаются и никто, кроме Господа Бога, не может снова пустить их в ход.

В Турции до сих пор принято лунное летоисчисление. Год состоит из 12 оборотов луны, т.е. из 354 или 355 дней.

Куда турки девают каждый год 11 дней -- неизвестно. Вероятно, ничего в эти дни не делают. Пересиживают их в кофейне. Но так как они и все остальные дни торчат в кофейне, то эта неразбериха должна тяжело отражаться на турецком самочувствии.

Для тех легкомысленных и суетных читателей настоящего исследования, -- читателей, которые не прочь щегольнуть в малознакомом обществе знанием иностранных языков и обычаев, -- сообщаем, что турецкие месяцы носят такие названия: Мухарем, Сафар, Робигуль-Овааль I, Робигуль-Овааль II, Джумада I, Джумада II, Роджаб, Шагбан, Рамазан, Шавваль, Зулькагде, Зюльхидже... Ф-фу!..

Навести разговор на этот сюжет нужно осторожно. Спросишь, например:

-- Какой у нас теперь месяц?

-- Январь.

-- Как странно. А у турок совсем иначе называется...

-- А как? -- вежливо спросят окружающие.

-- Ну, как же: Мухарем!

-- Что вы говорите?!

-- Уж будьте покойны. Потом есть Сафар, Джумада, Зюльхидже...

Будьте уверены, что, возвращаясь из гостей домой, матери будут говорить своим дочкам:

-- Какой умный человек Сергей Сергеич -- все месяцы по-турецки знает.

А дочка согласится:

-- Да. В нем есть что-то экзотическое.