ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА*
* Этот фельетон написан за 2 недели до начала войны с Турцией. (Примеч. автора.) [Война началась 28 июня 1914 г. военными действиями Австро-Венгрии против Сербии. Турция присоединилась к австрийско-германскому блоку 29 октября 1914 года. Следовательно, фельетон написан в середине октября 1914 года.]
Один турецкий министр спросил другого турецкого министра:
-- Все сделано?
-- Все.
-- Французские пароходы задерживали?
-- Задерживали.
-- И обыскивали?
-- Ну, конечно. Как вы просили.
-- И отобрали все припасы?
-- А что ж, любоваться будем на эти припасы, что ли?
-- К команде придирались?
-- Придирались.
-- Посланник ихний заявлял протест?
-- А как же. Заявлял.
-- Что ж вы?
-- А я подмигнул, засмеялся и убежал.
-- Прекрасно. И английские пароходы задерживали?
-- Как вы велели, так и сделали.
-- Обыскивали?
-- Еще как. Живого места не оставили.
-- Отобрали все припасы?
-- Даже деньги.
-- А к команде...
-- Придирались! Конечно, придирались. Все, как было велено.
Министр, довольный, потер руки.
-- Превосходно. Не может быть лучше. Значит, объявили войну?
-- Кто?
-- Да они же?
-- Ничего подобного. Никто не объявлял войну.
-- Позвольте... Да вы что же... их пароходы задерживали?
-- Задерживал.
-- Придирались? Обыскивали? Припасы отбирали?
-- Придирались. Обыскивали. Отбирали.
-- Ну, значит, война объявлена?
-- Кем?
-- Ими!!!
-- Ничего подобного.
-- Тьфу!! Почему ж они не объявляют войну?!
-- А не хотят, вероятно.
-- Как не хотят? Вы пароходы задерживали?
-- Надоели вы мне с вашими пароходами!! Ну да, мы их пароходы задержали, обыскали, конфисковали, а они нам войны не объявляют. Понимаете? Не хотят и не объявляют.
-- Какое же они имеют право не объявлять войны?! Ведь, вы пароходы...
-- Да! Да! Все: и задержали, и обыскали, и придирались -- а они все-таки войны не объявляют!
-- Черт знает, что за дурацкое положение!! Не знаю, что теперь и делать?!.
-- Да очень просто: объявите вы им войну!
-- Мы? Турция? Им?
-- Да!
-- С ума вы сошли! Никак мы этого не можем. Поймите, что если всю историю затеем мы -- на нас мусульмане всего мира плевать захотят. А если объявят войну нам другие -- все встанут на нашу защиту, и загорится священная война всех мусульман против европейцев.
-- Так бы вы и сказали. Тогда есть прекрасный выход!
-- ?!?!
-- Отмените капитуляции.
-- Милый! Идея! Селям Алейкюм!
-- Шалтай-балтай -- не стоит!
* * *
-- Получили?
-- Что?
-- Объявление войны союзными государствами.
-- Ничего мы не получали.
-- Тьфу! Да, ведь, вы капитуляции отменили?
-- Неделю тому назад.
-- Ни у кого об этом не спросившись?
-- Ни у кого.
-- И иностранные почтовые конторы упразднили?
-- Целиком.
-- Ну? Значит, вы ноту с объявлением войны должны получить?!
-- Не получал.
-- Подохнуть можно с такими делами. Знаете, что? Закройте проливы [По русско-турецкому союзному договору 1799 г. Россия получала право проводить свои суда через черноморские проливы (береговая зона которых принадлежала Турции). Это право подтверждено в договоре 1905 г. По Ункяр-Искелесийскому договору 1833 г. Турция обязалась закрыть проливы для прохода иностранных судов.].
-- Как -- закрыть проливы? Да ведь мы по договору не имеем права?!
-- Это-то и хорошо, что не имеем права. Союзники обидятся и объявят нам войну.
-- Но ведь тогда повод будет с нашей стороны?
-- Ничего подобного. Скажем, что войну объявили они, а что мы, дескать, закрыли проливы нечаянно, и что готовы даже извиниться.
-- Хе-хе... Ну, и хитрая же вы голова.
-- Турок я.
* * *
-- Вы знаете новость? Союзная эскадра французов и англичан обстреливает наши берега.
-- Чудесно! Добились мы таки своего. Значит, война объявлена?
-- Кем?
-- Да ими же, Господи!
-- Никем она не объявлена.
-- Но, ведь, они же в нас стреляют! Это нарушение мирных отношений!
-- Я им говорил. Заявлял, что они нарушают мирные отношения.
-- А они?
-- А они говорят, что мы еще раньше нарушили мирные отношения, закрыв проливы!
-- Но почему же вы не уговорили их объявить войну?
-- Уговаривал. Именем Аллаха просил, умолял их. Не хотят.
-- Никогда я не был в таком дурацком положении. Обстреливали, вы говорите, берега?
-- Очень. Все побережье испортили.
-- А что же посланник их?
-- Сегодня и французский и английский посланники были у нас в министерстве... Уверяли в своем нейтралитете, что Франция и Англия очень миролюбиво настроены к Турции...
Министр горько улыбнулся.
-- Настроены. А стреляют!
-- Я им говорил. А они мне в ответ: а вы проливы не закрывайте!
Министр сдвинул феску на лоб и почесал затылок.
-- А русские пароходы задерживали?
-- Неоднократно.
-- А отбирали...
-- Все делали! Отбирали, конфисковывали, придирались.
-- Не объявляют?
-- Чего?
-- Да войны же!
-- Нет. Имеются слухи, что их флот потопил нашу канонерку.
-- Ну? И что же их посланник?
-- Да был сегодня у нас. Уверяет, что они держат в отношении нас нейтралитет... Что они миролюбиво настроены...
-- В могилу они меня сведут! Вот что... сегодня же телеграфируйте, чтобы наши посланники в Петрограде, Париже и Лондоне явились в соответствующие министерства и энергично...
-- Ну?
-- Что "ну?"
-- Что -- энергично?
-- И энергично, чтобы заявили представителям России, Франции и Англии, что...
-- Ага! Что же заявить?
-- Что Турция... по-прежнему соблюдает нейтралитет, и настроение по отношению к державам тройственного согласия [Имеется в виду Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия и Италия), созданный в 1882 г. и направленный против Франции, Англии и России.] очень миролюбиво.
-- А как же насчет того, что их суда бомбардируют наши крепости?
-- Позвольте, не перебивайте! Это я вам дал распоряжение по министерству иностранных дел. Теперь запишите другое, по военному министерству: двинуть завтра же два корпуса в Египет и пять корпусов на Кавказ!
-- Ну, и голова мы с вами, я вам скажу!
-- Турки мы. Иначе не проживешь.
* * *
-- Дождались!
-- А что?
-- На Кавказе русские разбили три наших корпуса, а в Мраморном море англичане потопили два наших крейсера.
-- Да что вы мне крейсерами да корпусами в нос тычете! Вы мне скажите: войну-то они объявили?!
-- Войны не объявляли.
-- Но ведь это же противоречит всяким международным правилам.
-- Они согласны с этим. Однако, говорят, ежели Турция, которая первая всю кашу заварила, ничего нам не объявляет, -- чего ж нам объявлять.
-- В гроб они меня вгонят! Да посланники-то ихние, посланники -- что говорят?
-- Сегодня были у нас в министерстве...
-- Ну, и что же?
-- Заверяли в миролюбии. Говорили, что, по-прежнему, держат нейтралитет.
-- Какое же они имели право говорить это?
-- Говорят, что имеют. Говорят, что турецкие посланники то же самое говорят в неприятельских столицах.
-- Боже мой! Что за положение! Топят наши крейсера, разбивают наши корпуса, -- а о войне ни гу-гу.
-- Они говорят: не нами такой порядок начат, не нами и кончится.
-- Нет! Это нужно прекратить!! Пошлите сегодня же телеграммы нашим представителям в Петрограде, Париже и Лондоне, чтобы они...
-- ...Объявили войну?
-- С ума вы сошли?! Чтобы они заявили о турецкой лояльности, и что турки по-прежнему строго держат нейтралитет, устремляя все внимание на порядок, спокойствие... и... как это называется?
-- Самоопределение?
-- Ну, черт с ними, пишите -- самоопределение...
-- А по военному ведомству никаких приказаний не будет?
-- Есть. Прикажите нашим судам попытаться высадить около Одессы десант, а в казначейство пошлите распоряжение, чтобы оно перевело 15 рублей на русский Красный Крест.
-- Однако!
-- Что же поделаешь -- турок я.
-- Не турок ты, -- подумал министр, -- а так только... немного притурковат.
* * *
Министр с искаженным лицом влетел в кабинет другого министра и вскричал:
-- Допрыгались?!
У другого министра лицо тоже исказилось:
-- Ну, что еще?
-- А то, что русские уже идут на Константинополь, а англичане потопили весь наш флот!!
Даже феска на лице другого министра побледнела, а кисточка стала дыбом.
Долго он безмолвствовал, наконец, сказал:
-- Пошлите телеграммы нашим представителям при союзных дворах... Пусть они явятся в министерства Петрограда, Парижа и Лондона и заявят, что Турция, по-прежнему, мирно совершенствуется... этого, как его: самоопределяется, соблюдая нейтралитет, и что...
-- Чепуха!!
-- То есть, как это -- чепуха?!
-- То, что вы говорите -- все чепуха!! Наши явятся к ним, ихние явятся к нам, будут друг друга уверять в миролюбии, в соблюдении нейтралитета, а через три дня русские и французы, все-таки, будут в Константинополе...
-- Позвольте! Придумаем! Предложим им мир.
-- Придумали...-- горько рассмеялся рассудительный министр.-- Три копейки стоит эта ваша идея!
-- ?!
-- "Мир"! Мир можно предлагать тогда, если была война, а теперь они скажут: "да войны никакой и не было!". Мальчики они, что ли?
-- Чем же это кончится?!
-- Чем? А явятся они в Константинополь, погонят нас в Малую Азию, а в это время их посланники заявят о своем миролюбии и нейтралитете. Наша же система, ничего не поделаешь...
* * *
И долго сидели оба, похудевшие, бледные, осунувшиеся, на турецких диванах.
И перешли оба в эту тяжелую минуту с дипломатического французского на свой турецкий язык.
-- Рахат-лукум, -- тихо прошептал противник объявления войны.
-- Шалтай-балтай, -- согласился его рассудительный товарищ, повесив, пока что, собственную голову на грудь.
Смеркалось...
РУМЫНСКАЯ МУЗЫКА
Когда поведение Румынии окончательно вывело меня из терпения, я решил, что с Румынией нужно объясниться начистоту.
-- Скажите, -- обратился я к одному знакомому, -- где можно найти какого-нибудь настоящего румына?
-- Настоящего румына?
-- Да.
-- Живого?
-- Ну, конечно. Какого же еще...
-- Очень просто: пойдите в ресторан "Пальмира" и спросите там дирижера оркестра Туде-Сюдеску.
* * *
Найти Туде-Сюдеску не представляло никакого труда... Войдя в "Пальмиру", я увидел Туде-Сюдеску со скрипкой в руке, склоняющего свое ухо то в одну, то в другую сторону зала.
Туде-Сюдеску кланялся, улыбался и прижимал руку со смычком к груди.
Тут же я заметил, что между двумя противоположными группами гостей происходило своеобразное состязание:
-- "Осень"! -- кричала левая группа. -- Играй "Осень", тебе говорят! Вальс "Осень"!
-- К чер-р-рту "Осень", -- надрывалась правая группа. -- Не надо никакой "Осени"! Играй "Сон негра"!
-- Дьявол его побери "Сон негра"! Провались он! "Осень" играй!
-- Пусть-ка попробует! Я ему такую "осень" заиграю бутылкой по скрипке! Слышишь, чертова голова! "Сон негра" и больше никаких!
-- Начни-ка, начни, попробуй, -- гремели защитники "Осени". -- Начни "Сон негра"! Как ты его окончишь?! Что от тебя останется!!
-- "Сон негра"! Играй!!! "Сон"! Слышишь -- "Сон"!!
Туде-Сюдеску кланялся, улыбался и, наконец, взмахнув смычком, заиграл... Я прислушался.
Играл он не "Осень" и не "Сон негра", а нечто среднее: вальс "Осенний сон". Негр в этой комбинации куда-то затерялся, но публика понемногу стала успокаиваться.
-- "Э, да ты человек видно сообразительный, -- подумал я. -- С тобой можно потолковать о политике".
В антракте я пригласил его за свой столик.
* * *
-- Скажите, -- спросил я, кому больше Румыния симпатизирует -- немцам или русским?
-- Да что ж... русский очень хороший народ.
-- Значит, вы выступите против немцев?
-- Нет, что вы! Немцы тоже народ ничего себе.
-- А-а, понимаю, -- кивнул я головой. -- Значит, вы будете соблюдать нейтралитет?
-- Нейтралитет? Ну, его, знаете, тоже опасно соблюдать...
-- Почему же?
-- Да ведь это понятно и просто: война ведь должна когда-нибудь кончиться?
-- Должна.
-- И кто-нибудь будет победителем?
-- Будет.
Туде-Сюдеску с тоской посмотрел на меня.
-- Ну, вот видите! Мы придем к победителю получить свой кусочек, а он скажет: "Кукиш вам с маслом! Не помогали мне, когда я воевал -- ничего теперь и не получите!" Может это быть?
-- Может.
-- Так вот мы и не знаем, что нам делать?
-- Что вам делать? Очень просто: выступите за союз культурных государств -- России, Франции и Англии...
-- За культурных, говорите? А вдруг некультурные нам так насыпят, что мы ног не унесем.
-- Ну, если вы сомневаетесь, -- выступите на защиту Австрии и Германии!
-- Да, еще бы... как же! Выступишь тут, когда русские уже забрались в Трансильванию [Трансильвания -- историческая область на севере Румынии. С XI-XII вв. подчинялась венгерским королям (с 1541 г. под сюзеренитетом турецкого султана. На Карловицком конгрессе 1698-1699 гг. признания власти над Трансильванией, входившей в состав венгерского королевства, добились Габсбурги. Трансильванским мирным договором 1920 г. Трансильвания была закреплена за Румынией.]! Вот было бы хорошо, если бы они Трансильванию нам дали.
-- За что?
-- Положим, действительно, не за что. Ну, Бессарабию [Бессарабия -- историческая область между Прутом и Днестром. В X-XII вв. входила в состав Киевской Руси. В 1513 г. подпала под власть Турции. В 1812 г. по мирному договору между Россией и Турцией вошла в состав России, образовав Бессарабскую губернию.] бы отдали.
-- За что?
-- Положим, и Бессарабию -- не за что.
-- Ну, вот видите -- значит, заслужить надо.
-- Вам легко сказать: заслужить... А как?
-- Поддержите союзников!
-- А вдруг Австрия вторгнется в Румынию и пойдет нас лупить...
-- Ну, если вы этого боитесь -- сделайте одолжение -- поддерживайте вашу Австрию!
-- А Россия, вы думаете, за это по головке погладит? Так нас размотает, что и костей не соберешь.
-- Ну, в таком случае -- держите нейтралитет!!
-- Да... А что мы потом за это получим? Германия победит -- Бессарабии нам не отдаст, Россия победит -- Трансильвании и кончика не подарит. Прямо хоть вешайся.
Туде-Сюдеску схватился руками за голову и застонал.
-- Ну, а вы лично, -- спросил я. -- Чью бы сторону вам было приятнее поддерживать?
-- Америки.
-- Эко, хватили! Да ведь Америка не воюющая страна.
-- Ну, что ж. Это и хорошо.
-- Ничего вы от нее не получите!
-- Это и плохо. Прямо -- куда ни кинь -- везде клин.
-- Неужели, нет выхода? -- спросил я сочувственно.
-- Между нами говоря -- выход есть...
-- Ну?
-- Нам нужно сделать так: немцам, скажем, нужен хлеб, лошади, разные военные припасы -- мы им продаем... Пожалуйста! Приезжайте потихоньку -- и покупайте! Теперь сербам: нужен, скажем, хлеб, лошади, разные военные припасы -- покупайте себе у нас потихоньку. Пожалуйста! Мы поддержим.
-- Что же дальше?
-- А очень просто: война окончится; и, если победят немцы -- они скажут: "румыны хороший народ, они нам помогали -- дадим им то-то". Если победят союзники, так тогда сербы нас поддержат: "Румыны, скажут они, прямо замечательно добрый народ, -- потихоньку нам продавали хлеб и всякие военные припасы -- дайте им что-нибудь за это, господа союзники..."
Изумленный такой комбинацией, я открыл рот, чтобы возразить, но ресторанная публика, наскучив молчанием, снова зашумела:
-- Эй ты! Румынский человек! Играй "Куколку"!!
-- Не надо "Куколку"! -- взревели оппоненты слева. -- Провались "Куколка"! Играй "Танец Анитры" [Имеются в виду популярные мелодии начала XX в., исполнявшиеся на эстраде.].
-- Ко всем чертям "Танец"! Играй "Куколку"!
-- Попробуй, "Куколку"! Давно провансалем не мазался?! Танец!! Анитру!!! Долой чертову "Куклу"!
-- Затруднительное ваше положение, -- заметил я. -- Что вы выберете из двух?
Туде-Сюдеску подмигнул мне, направляясь к эстраде:
-- Что выберу? Сыграю им балет "Танец Кукол..."!!
РЕДКОЕ ОТЛИЧИЕ
В Германии свирепствует эпидемия наград
орденом "Железного Креста". За последнее время
Вильгельм наградил этим орденом 42000 человек.
Корресп. "Биржевых Ведомостей".
Недавно Вильгельм строго заметил кронпринцу:
-- Вот видишь, какой ты неблагодарный; я тебе пожаловал орден "Железного Креста", а ты так себя ведешь? Взял да и утащил из замка какой-то французской баронессы разные старинные вещи и коллекции. Разве так кавалеры ордена поступают?
Кронпринц пожал плечами и фыркнул:
-- Подумаешь, важность какая -- "Железный Крест". Небось, бриллиантового не дашь.
-- Дело не в том материале, из которого сделан орден, -- заметил Вильгельм, -- а в самом знаке отличия.
-- Однако, -- заметил практичный кронпринц, -- если бы этот орден был не железный, а бриллиантовый -- ты бы его так щедро не раздавал...
-- Я его и не раздаю щедро.
-- Ну, да! На прошлой неделе раздал свыше трех тысяч орденов, да за сегодняшний день только раздал штук восемьсот.
-- Что ж, -- заметил Вильгельм. -- Я не виноват, что немцы такие замечательные герои.
-- Не немцы замечательные, а ордена тебе дешево стоят... Признайся, пфеннига по три за штуку обходится? Папаша, а? Как, вообще?
Вильгельм махнул рукой и сердито вышел из комнаты, но тут же про себя подумал:
-- Кстати, что он напомнил -- у меня уже весь запас вышел. Надо будет заказать новую партию.
* * *
-- Ваше величество! Четырнадцатая рота Штутгардтского полка очень отличилась в бою -- взяла в плен двух лошадей и сорок шинелей. Ходатайствую о награде им, ваше величество.
-- Кто же из них особенно отличился?
-- Да все.
-- Ну, хорошо. Передайте им, что я жалую каждого из них орденом "Железного Креста".
-- Я... а... хм! Гм...
-- Что такое? В чем дело?
-- Нет, ничего.
-- Вы что-то сказали?
-- Нет, я так. А скажите, ваше величество... другой орден никакой нельзя им дать?..
-- Глупости! Это прекрасный орден. И я его имею, и кронпринц, и все принцы и офицеры его имеют. Орден, как орден. Вы не желаете ли?
-- Два есть, ваше величество.
-- Ну, чего там два -- берите третий. А? Мне не жалко.
-- Да нет, зачем же вас затруднять...
-- А то дал бы.
* * *
-- Замечательную атаку отбил, ваше величество, наш седьмой корпус!
-- А кто его атаковывал?
-- Положим, наши же, ваше величество. Но это все равно, -- когда они отбивали атаку, они ведь не знали, что это наши. А атака отбита замечательно... По всем правилам стратегического искусства...
-- Молодцы! И урон был небольшой?
-- У нас? Почти никакого. Зато у них, ваше величество, у атакующих -- гора трупов. Молодецки отбили атаку.
-- Рад слышать. Жалую им за лихую атаку орден "Железного Креста".
-- Кому, ваше величество?
-- А? Всем.
-- Да ведь их шестьдесят тысяч, ваше величество!
-- Ничего... Я человек не прижимистый. Пусть себе получают и носят на здоровье. А тебе за приятное сообщение жалую пять штук.
-- Ваше величество... За что же?
-- Ничего, ничего, братец... Заслужил!
-- Я, ваше величество... Извините... Никогда больше не буду...
-- Чего не будешь? Что ты там лепечешь?
-- Ваше величество... Я не виноват. Я уж, кажется, старался.
-- Неужели, пяти мало? Хорошо. Получишь десять...
-- Ваше величество! Не погубите... Я -- человек старый, у меня грудь слабая... Где ж ей такую тяжесть вынести...
-- Вздор! не благодари.
* * *
-- Эй, эй, солдатик... А пойди-ка сюда...
-- Здравия желаю, ваше величество!
-- Нет, не здравие, брат, не здравие... А вот почему ты не по форме ходишь?
-- Все, кажется, в исправности, ваше величество.
-- Врешь ты, братец. А почему на груди ордена "Железного Креста" нет?
-- Ей-Богу есть, ваше величество! Я его дома, чтоб мне лопнуть, ношу. А только, когда выхожу на улицу, то, конечно, снимаю. Неловко, знаете.
-- Не врешь ли ты, братец. А, ну, дай я тебе его навешу.
-- Э-эх!