-- Там спрашивают вас, ваше пр-во.

-- Кто спрашивает?

-- Говорит: Бакст [Бакст Лев Самойлович (1866--1924) -- крупный художник, член художественного объединения "Мир искусства"; много работал для театра.].

-- Жид?

-- Не могу разобрать.

-- О, Господи! Доколе же... Ну, проси...

-- Что вам угодно, молодой человек?

-- Я художник Бакст. Здравствуйте. Мне хотелось бы получить право жительства в столицах.

-- А вы кто такой?

-- Еврей. Художник. Рисовал костюмы для императорской сцены, работал за границей; в Париже и Лондоне обо мне пишутся монографии.

-- Монографии? Это хорошо. Пусть пишутся.

Бакст переступил с ноги на ногу, проглотил слюну и сказал:

-- Так вот... Нельзя ли мне... право жительства?

-- Нельзя.

-- Почему же?

Его пр-во встало и сказало значительно, с выражением человека, исполняющего долг:

-- Потому что! Правом жительства! У нас! В России! Пользуются! Только! Евреи-ремесленники!

-- Ну-с?

-- А какой же вы ремесленник?

Снова Бакст переступил на первую ногу; снова проглотил слюну -- и, после минутной борьбы с самим собой, сказал:

-- Ну, я тоже ремесленник.

Его пр-во прищурилось.

-- Вы? Ну что вы! Вы чудесный художник!

-- Уверяю вас -- я жалкий ремесленник! Ей-богу! Все мои эскизы, костюмы и картины -- жалкое ремесло.

-- Ну что вы! Можно ли говорить такой вздор? Милый мой, вы великолепны! Вы гениальный рисовальщик и колорист. Какое же это ремесло?

-- А я все-таки чувствую себя ремесленником. Возьмите мои костюмы для Шопенианы, мои эскизы для Шехеразады -- ведь это самое ничтожное ремесленничество.

Его пр-во потрепало Бакста по плечу.

-- Оставьте, оставьте. Я, милый мой, тоже кое в чем разбираюсь и люблю искусство. Ваши эскизы -- это откровение! Это подлинное, громадное искусство!! Вам нужно памятник поставить.

-- Значит... я могу надеяться на право жительства?

-- Вот именно, что не можете!! Будь вы ремесленник -- тогда, пожалуйста. Вот, например, если бы Бодаревский, или Штемберг, или Богданов-Бельский были евреями -- пожалуйста. Им -- хоть три права жительства! Где угодно. А вы, мой милый... Нет, это было бы оскорблением святому искусству. Что? Вот ваша шляпа... До свиданья!

-----

Усталый, Бакст поплелся домой.

Вошел в мастерскую. Чудесные, ласкающие глаз рисунки и эскизы смотрели на него вопросительно. В их причудливых линиях и пятнах читался вопрос:

-- Дали?

В ответ на это Бакст погрозил им кулаком и бешено заревел:

-- Будьте вы прокляты! Из-за вас все!!