(Лордъ Байронъ. Каинъ. Мистерія. Переводъ съ англійскаго Ивана Бунина. Изд. "Шиповникъ". Спб. 1907).
Замѣтка.
Мистерія Байрона "Каинъ", основанная, какъ извѣстно, на библейской легендѣ о грѣхопаденіи, занимаетъ выдающееся мѣсто среди произведеній великаго поэта прежде всего въ отношеніи, что въ ней полнѣе и ярче, чѣмъ въ какомъ-либо другомъ изъ нихъ -- выражается то соединеніе безнадежнаго пессимизма съ глубочайшей любовью къ человѣчеству и чуткой отзывчивостью къ незаслуженнымъ страданіямъ его, которое обнимается понятіемъ "міровая скорбь". И такъ какъ эта скорбь составляетъ неотъемлемую юдоль человѣческаго существованія, то "Каинъ" не перестанетъ интересовать мыслящаго человѣка "во всѣ вѣка".
Несмотря, однако, на такое значеніе разсматриваемой мистеріи; несмотря на "взрывъ восторговъ съ одной стороны и негодованія съ другой", которымъ встрѣчено было это произведеніе на родинѣ поэта и въ другія" культурныхъ странахъ Европы; несмотря на то, что въ немъ "муза Байрона совершила такой полетъ, какой не удавался ей ни въ одномъ изъ своихъ прежнихъ воспареній",-- на русскомъ языкѣ "Каинъ" впервые былъ напечатанъ лишь черезъ 45 лѣтъ послѣ появленія его въ оригиналѣ (1821 г), а именно -- въ переводѣ Д. Минаева, въ 1866 г. Въ теченіе слѣдующаго затѣмъ почти тридцатилѣтняго періода были напечатаны переводы Ефрема Барышова (1881), П. А. Каленова (1883); прозаическій переводъ,-- повидимому "коллективный",-- въ приложеніи къ "Живописному Обозрѣнію" за 1894 г., и переводъ Е. Зарина (1894). Наконецъ, "въ наши дни", за страницахъ несуществующаго уже теперь московскаго журнала "Правда" за 1905 г. появился шестой по счету переводъ "Каина" -- Ив. Бунина, который въ началѣ текущаго года вышелъ съ небольшими измѣненіями въ отдѣльномъ изданіи.
Является ли трудъ Бунина цѣннымъ пріобрѣтеніемъ въ русской литературѣ по сопоставленію съ предшествующими ему переводами, и въ какой мѣрѣ передаетъ онъ высокія достоинства оригинала?..
Для отвѣта на эти вопросы,-- глубоко интересные въ виду охарактеризованныхъ выше свойствъ "Каина" -- мы считаемъ не лишнимъ дать сравнительную характеристику всѣхъ переводовъ его.
I.
Переводъ Минаева {Напечатанъ въ первыхъ трехъ изданіяхъ Гербеля "Сочиненія Лорда Байрона въ переводѣ русскихъ поэтовъ", вышедшихъ, послѣдовательно, въ 1864--1867, 1875 и 1883 годахъ. Цитаты приводятся нами по послѣднему изданію.}, передавая содержаніе мистеріи, говоря вообще, безъ искаженія смысла ея, отнюдь однако же не передаетъ настроенія оригинала и не даетъ ни малѣйшаго понятія объ изумительно-поэтической формѣ его.
Первыя же строфы перевода производятъ на читателя невыгодное впечатлѣніе: въ нихъ молитвы первыхъ людей "при восходѣ солнца",-- написанныя Байрономъ, какъ и вся мистерія, бѣлыми стихами,-- переданы Минаевымъ рифмованными строками. Вотъ первыя двѣ изъ этихъ молитвъ: --
Адамъ.
Слова Творцу Вседержащему!
Слава Тебѣ, показавшему свѣтъ.
Свѣтъ изъ хаоса создавшему,
Слава Тебѣ и прив ѣ тъ!
{Курсивъ нашъ, какъ и во всѣхъ дальнѣйшихъ выдержкахъ изъ перевода, за исключеніемъ случаевъ, относительно которыхъ сдѣланы оговорки.}.
Ева.
Слава Тебѣ, сотворившему
Яркое солнце въ лазурной дали!
Слава Тебѣ, отдѣлившему
Воду отъ твердой земли!
Предлагаемъ читателю сопоставить съ этими "стишками" Минаева переводъ тѣхъ же молитвъ, сдѣланный Бунинымъ:
Адамъ.
Іегова. Вѣчный, Мудрый, Безконечный!
Ты, кто воззвалъ единымъ мощнымъ словомъ
Изъ мрака свѣтъ -- хвала Тебѣ и слава!
На утрѣ дня -- хвала Тебѣ и слава!
Ева.
Іегова, Ты, кто далъ намъ день и утро,
Впервые отдѣлилъ отъ тьмы, и воды
Съ водами разлучилъ, и назвалъ небомъ
Твердь между водъ -- хвала Тебѣ и слава!
Въ этихъ строкахъ чувствуется благоговѣйно-торжественное настроеніе Адама и Евы, совсѣмъ исчезнувшее у Минаева, и не можетъ, конечно" быть двухъ мнѣній о томъ, которому изъ двухъ переводовъ надо отдать преимущество. Приведенные нами образцы изъ труда Минаева далеко не худшіе, чѣмъ многіе другіе.
Вчитайтесь, напримѣръ, въ слѣдующія строки изъ его перевода діалога между Люциферомъ и Адой (въ 1-мъ актѣ мистеріи):
Когда бы я неправду говорилъ,
Повѣрьте мнѣ, я не стоялъ бы съ вами:
Слѣдятъ за нами ангелы.
&nbs p; Ада.
Случилось
Не то же ли, когда лукавый змѣй
Сталъ съ Евой разговаривать впервые?
Едва ли кто-либо упрекнетъ насъ въ излишней рѣзкости, если мы скажемъ, что такой тонъ гораздо приличнѣе какому-либо ловеласу и обольщаемой имъ дѣвицѣ, чѣмъ Байроновскоху Люциферу и Адѣ.
Почти весь діалогъ между Люциферомъ и Каиномъ во время полета въ въ безпредѣльномъ пространствѣ (актъ II, сцена 1-я) переданъ Минаевыхъ такихъ языкомъ, что больно читать его вирши. Напримѣръ:
Люциферъ.
А потому тебѣ я покажу
То, что мертво, какъ прежде показалъ я
На то, что никогда не умираетъ.
Каинъ.
Такъ.
Вотъ еще примѣръ:
& nbsp; Каинъ.
Но вѣдь отецъ мой
Былъ первымъ на землѣ.
&nb sp; Люциферъ.
Да, это такъ,
Но первый изъ твоей породы -- слишкомъ
Ничтожный, чтобъ послѣднимъ даже быть
Въ средѣ ихъ.
Каинъ.
Такъ. Но что жъ они такое
Теперь?
Читая эти "стихи", такъ и хочется сказать:
Шли два пріятеля вечернею порой
И дѣльный разговоръ вели между собой.
И изъ тѣхъ стиховъ перевода Минаева, которые не заслуживаютъ "толь рѣзкаго осужденія, какъ вышеприведенные, лишь очень немногіе не содержатъ выраженій, "неумѣстныхъ" въ полтическомь произведеніи. Точно переводчикъ нарочно подбиралъ какъ разъ наименѣе подходящія изъ тѣхъ русскихъ значеній, которыя нашелъ въ англійскомъ словарь для переводимыхъ имъ словъ. Рельефный примѣръ представляетъ слѣдующая строфа (актъ II, сцена 2-я):
Люциферъ.
А вспомни приговоръ,
На васъ лежащій со дня грѣхопаденья:
"Со всѣми бой на смерть и жизнь, борьба.
Болѣзни, нищета -- для всѣхъ созданій-.
Вотъ и кара за вкушеніе плода
Запретнаго.
Опять для сравненія приведемъ передачу той же строфы въ переводѣ Бунина:
Люциферъ.
Ты забылъ
Завѣтъ того, кто насъ изгналъ изъ рая:
"Борьба со всѣмъ, что дышитъ, смерть всему.
И всѣмъ болѣзни, скорби и мученья" --
Плодъ древа запрещеннаго.
Какъ ни плохъ переводъ Минаева, но онъ можетъ считаться драгоцѣнностью въ сравненіи съ переводомъ Барышова {Ефремъ Барышовъ. Каинъ. Мистерія Лорда Байрона. Спб. 1881 г.}. Это произведеніе представляетъ собою курьезъ, вызывающій въ читателѣ то смѣхъ,-- то недоумѣніе, граничащее съ негодованіемъ. Въ самомъ дѣлѣ, какъ рѣшился переводить мистерію Байрона человѣкъ, едва знающій англійскій языкъ и даже ухитрившійся не понять того несложнаго разсказа Библіи, на катеромъ построенъ "Каинъ" V! Читатель безспорно согласится съ такимъ суровымъ отзывомъ нашимъ о переводчикѣ, познакомившись со слѣдующими рельефными оправданіями его:
Фразу Каина (въ основномъ монологѣ І-го акта мистеріи)
"... and can aught grieve save humanity"
т. e. ("и можетъ ли знать печали кто-либо, кромѣ, людей"), Барышовъ -- очевидно думая, что "humanity" имѣетъ значеніе "гуманность",-- передаетъ слѣдующимъ предложеніемъ:
А если такъ, то можетъ ли печаль
Другое что внушать помимо чувствъ
Любви большой и состраданья къ людямъ?
Далѣе, въ томъ же актѣ, слова Люцифера.
And ehen Не who thrust you forth,
Because "you should not eut the fruits of life
And become goda as we". Wore those His
Words?
Барышовъ передаетъ стихами:
И даже Онъ изгналъ изъ рая васъ
За то, что вы плодовъ отъ жизни
Вкусить и намъ подобными, какъ мы,
Такими жъ быть бога.ни не хот ѣ ли.
Свидѣтельство въ этихъ строкахъ невѣжества автора во всѣхъ отношеніяхъ слишкомъ ясно, чтобы еще комментировать его; но все-таки приведемъ, для незнающихъ англійскаго языка, переводъ Бунина:
... а Онъ лишилъ васъ рая,
"Чтобъ вы отъ древа жизни не вкусили
И не были, какъ боги".-- Таковы Его слова.
Не довольствуясь искаженіемъ смысла оригинала, Барышовъ иногда еще "дополняетъ" послѣдній своими собственными стихами. Напримѣръ, во ІІ-мъ актѣ, въ строфѣ, которую въ подлинникѣ можно назвать величественнымъ гимномъ картинѣ звѣздныхъ міровъ, произнесеннымъ Каиномъ въ избыткѣ охватившихъ его чувствъ,-- вмѣсто слѣдующихъ четырехъ строкъ Байрона:
Oh, thou beautiful
And unimaginable ether! and
Ye multiplying masses of increased
And still increasing lights!..
У переводчика читаемъ:
Ахъ!
Какъ ты хорошъ эѳиръ! Въ воображеньи
Такихъ картинъ нельзя нарисовать.
Все свѣтлыя, блестящія все массы,
И этихъ массъ -- несмѣтное число!
И какъ ихъ цвѣтъ разнообразенъ --
Вонъ синій шаръ, вонъ фіолетовый,
Вонъ розовый, вонъ желтый, вонъ пунцовый.
Но меньше ихъ, чѣмъ бѣлыхъ -- чудеса!
Конечно почтенно, что переводчикъ, видимо, прочелъ какое то популярное сочиненіе по астрофизикѣ,-- но про чемъ же здѣсь Байронъ?!
Монологъ Каина надъ тѣломъ убитаго Авеля, отъ глубокаго трагизма котораго, при чтеніи его, въ подлинникѣ, становится жутко на душѣ,-- въ переводѣ Барышова обратился въ укоризненныя увѣщеванія подвыпившаго парня, свалившаго въ дракѣ своего пріятеля:--
Охота же валяться на травѣ,
Когда тебѣ и спать еще не время.
Ты не шути, не смѣйся надо мной --
Ты испугать меня, я знаю, хочешь.
Ударилъ я, хотя и не легко,
Однако же не такъ, чтобъ очень сильно.
А ты зачѣмъ шелъ мнѣ наперекоръ!
и проч.
Просимъ читателя повѣрить, что вышеприведенныя выдержки изъ разсматриваемаго перевода не только не исключительны по своему безобразію, но что положительно нѣтъ страницы, изъ которой нельзя было бы извлечь подобныя жемчужины.
По-истинѣ, трудъ Барышова является не переводомъ "Каина", а глумленіемъ надъ нимъ. И этотъ-то трудъ, вмѣстѣ съ топорнымъ переводомъ Минаева, быль однимъ изъ тѣхъ двухъ источниковъ, которыми должны были довольствоваться до 1883 года читатели, могущіе знакомиться съ Байрономъ только на русскомъ языкѣ.
ІІ.
Въ 1888 году вышелъ переводъ Каленова {Каинъ. Мистерія Байрона. Переводъ П. А. Каленова. Москва 1883 г.}, который даже и при требовательной оцѣнкѣ его, по нашему мнѣнію, слѣдуетъ признать не дурнымъ. Въ немъ содержаніе оригинала передано, вообще говори, хорошо и во многихъ строфахъ его близко передано также и настроеніе послѣдняго -- во многихъ, но далеко однако же не во всѣхъ.
Въ длинномъ предисловіи, предпосланномъ переводчикомъ своему труду, между прочимъ, читаемъ:
"Внимая тоскливымъ с ѣ тованіямъ Каина на жизнь {Курсивъ нашъ.}, невольно хочется указать ему на тѣсный кругъ любимой имъ семьи, въ которой онъ могъ бы найти недостающее ему удовлетвореніе, отдавшись исполненію своего долга во отношенію къ ней. Какъ живое выраженіе этой мысли о преданности своему долгу, рядомъ съ Каиномъ выводится въ мистеріи жена его Ада. Вся проникнутая вѣрой въ благость промысла, она въ самомъ горѣ находитъ отраду, рѣшившись вполнѣ посвятить себя заботамъ о своемъ несчастномъ преступномъ мужѣ, чтобы примирить его съ совѣстью и такимъ образомъ утѣшить и успокоить".
Эти немножко сентиментальныя строки предсказываютъ внимательному читателю, чего не найдетъ онъ въ переводѣ Каленова: Тотъ, кто называетъ тоскливыми с ѣ тованіями трагическія сомнѣнія, волнующія душу Байроновскаго Канва, не можетъ войти въ настроеніе "Богоборца", а слѣдовательно, не можетъ и передать его. И дѣйствительно въ переводѣ Каленова даже самые сильные монологи Люцифера и Каина звучатъ вяло и не провзводятъ впечатлѣнія оригинала... Зато рѣчи любящей Ады и кроткаго Авеля переведены Каленовымъ съ полнымъ сохраненіемъ того характера, какой онѣ носятъ у Байрона.
Къ недостаткамъ перевода надо отвести встрѣчающіяся въ немъ слова и выраженія, не подходящія для поэтической рѣчи, какъ, напримѣръ, "великолѣпно" (въ оригиналѣ -- glorious); "громадный тронъ" (въ оригиналѣ -- vast throne; въ удачномъ переводѣ Бунина -- "величавый престолъ") и т. п.
Напримѣръ:
; Люциферъ.
Да. Мы съ тобою и твои сыны,
Мы это испытаемъ... Но теперь
Смотри -- не правда-ли, великол ѣ пно!..
Бунинъ переводитъ тѣ же стихи, конечно, гораздо лучше:
Это мы узнаемъ,--
Мы и твои потомки. Но взгляни:
Какъ все полно величія!
Въ первомъ изъ большихъ монологовъ, произносимыхъ Люциферомъ во второмъ дѣйствіи, Каленовъ употребляетъ совсѣмъ странное выраженіе, которое напечатано ниже курсивомъ:
. . . . . . . . . . . . . . Настанетъ день,
И человѣкъ, колеблемый на капл ѣ
Воды, другому человѣку скажетъ:
"Лишь вѣрь въ меня -- и шествуй по водѣ".
Очевидно, переводчикъ прибѣінулъ къ буквальному, а не къ образному значенію "водныя хляби" выраженія water-drops для соблюденія размѣра въ стихѣ. Но здѣсь кстати сказать, что и но отношенію къ метрикѣ стихосложенія онъ не всегда безупреченъ, допуская негармоническое сочетаніе шестистопнаго ямба съ пятистопнымъ, какъ напримѣръ, въ слѣдующихъ стихахъ:
&nb sp; Каинъ.
Возможно-ль это?
Свѣтящихся червей и мошекъ я видалъ;
Они въ лугахъ и темныхъ рощахъ ночью
Блистаютъ ярче, нежели тотъ міръ,
Носящій ихъ.
Типичнымъ, какъ по достоинствамъ, такъ и по недостаткамъ перевода Каленова, можно считать монологъ Люцифера, который мы приводимъ здѣсь еще и потому, что о нѣкоторыхъ стихахъ его намъ придется говорить ниже, при разборѣ перевода Бунина.
Люциферъ.
Мы -- существа
Безсмертныя, и сознавая это,
Дерзаемъ прямо въ вѣчное лицо
Тирана всемогущаго смотрѣть
И правду говорить ему, что зло,
Имъ сотворенное, есть зло, но благо.
Онъ говоритъ, что создалъ насъ; хотя
Я этого не знаю и не вѣрю --
Но пусть онъ создалъ насъ,-- насъ уничтожить
Не можетъ онъ: мы, какъ и онъ, безсмертны.
Онъ даже радъ тому, что мы безсмертны,
Что можетъ вѣчно мучить насъ... Пусть мучитъ.
Великъ онъ, но въ величіи своемъ
Онъ не счастливѣй насъ въ паденьи нашемъ.
Источникъ благости не могъ бы зла создать,
А что иное кромѣ зла онъ создалъ?
Но пусть сидитъ онъ на своемъ громадномъ
И одинокомъ трон ѣ, пусть творитъ
Міры, чтобъ чѣмъ-нибудь наполнить вѣчность
И заглушить тоску существованья
Безъ дружбы и участія. О еслибъ
Онъ сокрушить могъ самого себя,
То было бъ лучшимъ изъ его дѣяній!
Но нѣтъ -- безсмертенъ онъ!
Такъ пусть же вѣчно
Живетъ онъ въ тягость самому себѣ.
Мы, духи падшіе, вы также, люди --
Мы уже тѣмъ счастливѣе его,
Что мы участіе въ другихъ находимъ.
Страдая вмѣстѣ, мы я сострадаемъ
Другъ другу, и страданій нашихъ гнетъ
Чрезъ это облегчается; но онъ,
Въ своемъ могуществѣ столь одинокій,
Своей тоской тревожною томимый,
Онъ лишь въ одномъ находитъ утѣшенье
Онъ создаетъ, чтобъ было что разрушить.
&n bsp; (Каленовъ).
Въ концѣ нашей статьи читатель ознакомится еще съ нѣкоторыми выдержками изъ труда Каленова.
III.
Въ 1894 году журналъ "Живописное Обозрѣніе" далъ своимъ подписчикамъ, въ видѣ безплатнаго приложенія, "Полное собраніе сочиненій Лорда Байрона, въ новомъ переводѣ К. Гумберта, А. Богаевской и Стальки". Переводъ этотъ прозаическій, а не стихотворный,-- потому, какъ поясняетъ г. А. Михайловъ въ предисловіи къ нему, что "точно и близко къ подлиннику можно переводить произведенія великихъ поэтовъ почти исключительно въ прозѣ..." Правда, при прозаическихъ переводахъ неизбѣжно утрачивается гармонія стиха, но съ этимъ приходится мириться, желая прочитать въ перевод ѣ именно то, что написалъ Байронъ {Курсивъ вездѣ нашъ.}, а вовсе не то, что ради стихотворнаго размѣра и риѳмы прибавилъ къ его произведеніямъ или урѣзалъ отъ этихъ произведеній тотъ или другой стихотворецъ-переводчикъ..." Съ этими строками во многомъ можно согласиться, но, къ сожалѣнію, высказанное въ нихъ обѣщаніе дать читателямъ "именно то, что написалъ Байронъ", отнюдь не исполнено переводчиками, которые видимо раздѣлили свой трудъ не по отдѣльнымъ произведеніяхъ Байрона, а по частямъ одного и того же произведенія. Этимъ только и можно объяснить фактъ, что въ разсматриваемомъ переводѣ "Каина" рядомъ съ довольно сносной передачей (правда,-- лишь въ немногихъ случаяхъ) трудныхъ мѣстъ встрѣчается много выраженій и даже цѣлыхъ строкъ, не только несогласныхъ, по смыслу, съ подлинникомъ, во и лишенныхъ всякаго смысла.
Для подтвержденія сказаннаго укажемъ, напримѣръ, на то, что въ томъ длинномъ монологѣ Люцифера, который мы привели выше въ передачѣ Киленова, переводчики переводятъ выраженіе "unparticipated solitude", т. е. "нераздѣленное одиночество" словами "неразд ѣ льное единство!", тамъ же вмѣсто словъ ориганала so wretched in His height, т. e. "столь злополучный въ своемъ величіи", читаемъ "какъ злополученъ онъ въ своихъ высотахъ!"
Далѣе, въ переводѣ діалога между Люциферомъ и Каиномъ (во II актѣ, сцена 1-я) читаемъ:
Люциферъ. Ты видѣлъ червей и міры, горящіе лучезарными огнями,-- что ты думаешь о нихъ?
Каинъ. Они всѣ прекрасны въ собственной сферѣ: ночь сообщаетъ чудную прелесть какъ крошечной свѣтящейся мухѣ, мелькающей во мракѣ, такъ и вѣчному свѣтилу въ его обширномъ теченіи; она же, в ѣ роятно, и направляетъ движеніе ихъ обоихъ.
Читатель видитъ, конечно, и не справляясь съ оригиналомъ, что переводчики "возводятъ напраслину" на Байрона: не только его Каинъ, но и просто только здравомыслящій человѣкъ не приписалъ бы ночи такой чудодѣйственной силы, какая приписана ей въ напечатанныхъ курсивомъ отрокахъ перевода...
Полагаемъ что приведенныхъ примѣровъ достаточно для того, чтобы оказать, что освобожденіе себя отъ требованій поэтической формы "Каина" не помогло гг. Гумберту, Богаевской и Стальки перевести рѣчи дѣйствующихъ лицъ мистеріи даже хотя бы только съ сохраненіемъ смысла подлинника,-- не говоря уже о сохраненіи настроенія его.
-----
Слѣдующій затѣмъ, въ хронологическомъ порядкѣ переводъ Зарина, безъ сомнѣнія, знакомъ современной читающей публикѣ болѣе, чѣмъ другіе переводы мистеріи, такъ какъ онъ помѣщенъ въ двухъ послѣднихъ изданіяхъ полнаго собранія сочиненій Байрона, а именно,-- въ 4-мъ изданіи Гербеля (1894 г.), и затѣмъ въ изданіи Брокгауза-Ефрона: "Библіотека Великихъ Писателей, 1905 г.". Первое вышло, какъ извѣстно, подъ редакціей Д. Михайловскаго, а второе -- подъ редакціей С. А. Венгерова, причемъ въ немъ мистеріи предпослана статья о ней такого знатока и талантливаго переводчика на русскій языкъ иностранныхъ поэтическихъ произведеній, какъ П. И. Вейнбергъ, который, надо думать, и одобрилъ выборъ для упомянутаго изданія перевода Зарина. Такимъ образомъ, мы въ правѣ сказать, что послѣдній признанъ компетентными цѣнителями лучшимъ изъ всѣхъ переводовъ "Каина", предшествовавшихъ труду Бунина.
Въ виду этого, для возможно большаго обоснованія отвѣта на поставленный нами въ началѣ настоящей статьи вопросъ,-- является-ли переводъ Бунина цѣннымъ пріобрѣтеніемъ въ русской литературѣ сравнительно съ другими переводами,-- мы должны отнестись къ разбору перевода Зарина съ особенной тщательностью и не скупиться на приведеніе изъ него типичныхъ выдержекъ.
Внимательное сравненіе перевода Зарина съ оригиналомъ приводитъ насъ къ заключенію, что переводчикъ не столько заботился о передачѣ настроенія послѣдняго, сколько боялся отклониться отъ близости къ прямому, иногда даже буквальному, смыслу переводимыхъ имъ отдѣльныхъ стиховъ. Связанный въ преслѣдованіи этой неблагодарной и, конечно, невѣрно поставленной задачи требованіями метрики стихосложенія и, очевидно, обладая лишь весьма скромнымъ поэтическимъ дарованіемъ, переводчикъ обратился, какъ къ якорю спасенія, къ "паразитическимъ" словамъ въ родѣ "вотъ", "вонъ", "вѣдь", "бы", "ужъ" и т. п., которыя щедро разсыпаетъ въ своихъ стихахъ, а также и во многимъ недопустимымъ въ поэтической рѣчи выраженіямъ... И тѣ, и другія напечаны курсивомъ въ приводимыхъ нами ниже, для оправданія своего замѣчанія, примѣрахъ.
Ада (на утренней молитвѣ въ первой сценѣ мистерія).
Іегова. Отецъ и Богъ всѣхъ тварей,
Кто создалъ вотъ и эти существа
Прекраснѣй всѣхъ, чтобъ болѣе всего,
Кромѣ тебя, они любимы были --
Дозволь мнѣ ихъ любить,-- хвала! хвала!
Каинъ (см. дѣйствіе II, сцена I).
Возможно-ль? Это тотъ
Синѣющій кружокъ вонъ небольшой...
Каинъ (см. монологъ его, которымъ открывается сцена въ аду во ІІ-мъ актѣ)
Какъ эти необъятные міры --
(Вѣдь ихъ здѣсь не одинъ) -- печальны, мрачны!
А между тѣмъ населены тѣснѣй,
Чѣмъ самыя громадныя св ѣ тила
Изъ тѣхъ, что тамъ, надъ этой тьмой неслись
Съ какимъ-то бурнымъ визгомъ, и такъ тѣсно, и т. д.
Въ послѣдней строфѣ выраженіе "самыя громадныя свѣтила" не только не поэтично,-- какъ съ этимъ, конечно, согласится читатель,-- но и не вяжется со смысломъ предшествующихъ стиховъ. Въ оригиналѣ читаемъ "the hage brilliant luminous orbs", т. е. "гигантскіе, ярко свѣтящіеся шары", что совершенно понятно въ сопоставленіи съ "мрачными", или "темными" мірами, о которыхъ говорится въ первомъ стихѣ этой строфы... Что же касается "бурнаго визга", то рѣшительно не знаю, гдѣ услышалъ его переводчикъ, но во всякомъ случаѣ -- не въ стихахъ Байрона, въ которыхъ нѣтъ ни одного слива, сколько-нибудь напоминающаго это выраженіе.
Помимо характеризованныхъ нами выше дефектовъ, переводъ Зарина отличается такимъ построеніемъ рѣчи, которое ни на минуту не позволяетъ забыть, что она -- переводная. Рельефный примѣръ находимъ въ заключительномъ діалогѣ І-го акта между Люциферомъ и Адой:
& nbsp; Люциферъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И вотъ какъ раздѣляю
Я на двое его. Не будь я такъ могучъ,
Какъ говорю, какъ могъ бы я стоять
Предъ вами здѣсь? Вѣдь ангелы его
У васъ въ виду
&nbs p; Ада.
Они такъ точно были,
Когда и змій прекрасный соблазнялъ
Въ Эдемѣ нашу мать.
Правда, отмѣченное нами курсивомъ выраженіе "ангелы его у вамъ въ виду", буквально переводитъ слова оригинала
"His angels are within your vision"
но развѣ при этой буквальности переводъ отвѣчаетъ истинному смыслу англійскаго текста?! Выраженіе же "Они такъ точно были" умѣстно въ отвѣтѣ солдата офицеру, а не въ устахъ Ады
Судите сами, читатель, насколько удачнѣе переданы тѣ же стихи оригинала въ переводѣ Бунина.
& nbsp; Люциферъ.
Я раздѣлилъ съ нимъ царство и владѣю
Еще и тамъ, гдѣ Онъ не властенъ. Если-бъ
Я не былъ столь могущественъ, то развѣ
Я былъ бы здѣсь? Здѣсь ангелы витаютъ.
; Ада.
Но ангелы витали и въ раю,
Гдѣ говорилъ лукавый змій.
Не можемъ пройти молчаніемъ одну грубую ошибку, допущенную Заринымъ въ третьемъ актѣ, такъ какъ она иллюстрируетъ не только неумѣнье его передать настроеніе дѣйствующихъ лицъ мистеріи,-- что читатель могъ замѣтить и изъ предшествовавшихъ выдержекъ,-- но также и войти въ это настроеніе.
Обмѣнъ привѣтствій между Каиномъ и Авелемъ Заринъ передаетъ такъ:
Авель.
Миръ Каину. Духъ Божій надъ тобой
Да будетъ братъ.
Каинъ.
И надъ тобою, Авель.
...Но вѣдь ясно же, что Каинъ не могъ отвѣчать Авелю такими словами, какія влагаетъ въ уста его переводчикъ, вопреки оригиналу, въ которомъ сказано: "Abel, hail!", т. е. "Авель, здравсгвуй". Въ самомъ дѣлѣ, какомъ образомъ Каинъ могъ призывать "Духъ Божій" на Авеля (что и разумѣется, въ словахъ Зарина "и надъ тобою, Авель"), подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ бесѣды съ Люциферомъ, когда все существо его было болѣе, чѣмъ когда-либо ранѣе, проникнуто "богоборческимъ настроеніемъ?!
Ниже мы приводимъ еще нѣсколько выдержекъ изъ перевода Зарина, параллельно съ выдержками изъ перевода Бунина, къ характеристикѣ котораго теперь и переходимъ.
IV.
Для того, чтобы переводить хорошо Байрона вообще, а такое произведеніе его, какъ "Каннъ" -- въ особенности, надо обладать хорошимъ знаніемъ англійскаго языка, поэтическимъ талантомъ и широкимъ образованіемъ. Поэтъ, котораго Академія Наукъ наградила пушкинской преміей и за оригинальныя его поэтическія произведенія и за переводъ съ англійскаго знаменитой "Пѣсни о Гайяватѣ" Лонгфелло, не можетъ не удовлетворять этимъ требованіямъ. Естественно поэтому, что читатель, знакомый съ названными сейчасъ трудами Бунина, приступить къ чтенію его перевода мистеріи Байрона "съ довѣріемъ"...
И читатель не обманется: этотъ переводъ, несмотря на нѣкоторые недостатки его, которые мы подробно разсматриваемъ ниже, обладаетъ вполнѣ искупающими ихъ достоинствами: главнѣйшее изъ нихъ -- передача настроенія оригинала, мы бы сказали,-- въ полной мѣрѣ. Переводчикъ достигъ этого какъ несомнѣнною способностью испытывать тѣ душевныя состоянія, которыя изображаетъ Байронъ въ рѣчахъ дѣйствующихъ лицъ своей мистеріи, такъ и поэтической силой языка, передающей въ сжатыхъ выраженіяхъ ту глубину и то обиліе мысли и чувства, въ которыхъ заключается обаяніе произведеній Байрона для читающихъ ихъ въ подлинникѣ.
Для того, чтобы читатели могли получить наглядное представленіе о переводѣ Бунина и судить о томъ, насколько онъ превосходитъ переводъ Зарина, мы печатаемъ ниже три значительныя выдержки изъ перваго и соотвѣтствующія нѣкоторымъ мѣстамъ ихъ стихи изъ послѣдняго.
& nbsp; Каинъ (одинъ).
И это жизнь!
Трудись, трудись. Но почему я долженъ
Трудиться? Потому, что мой отецъ
Утратилъ рай. Но въ чемъ же я *) виновенъ.
Въ тѣ дни я не рожденъ былъ,-- не стремился
Рожденнымъ быть,-- родившись, не люблю
Того, что мнѣ дало мое рожденье.
Зачѣмъ онъ уступилъ женѣ и змію?
А уступивъ, за что страдаетъ? Древо
Росло въ Раю и было такъ прекрасно:
Кто жъ долженъ былъ имъ пользоваться? Если
Не онъ, такъ для чего оно росло
Вблизи его? У нихъ на всѣ вопросы
Одинъ отвѣтъ: " Его святая воля,
А Онъ есть благъ. Всесиленъ, такъ и благъ.
Зачѣмъ же эта благость наказуетъ
Меня за грѣхъ родителей?-- Но кто-то
Идетъ сюда. По виду, это ангелъ,
Хотя онъ и суровѣй, и печальнѣй,
Чѣмъ ангелы: онъ мнѣ внушаетъ страхъ.
Онъ не страшнѣе тѣхъ, что потрясаютъ
Горящими мечами предъ вратами,
Вокругъ которыхъ часто я скитаюсь.
Чтобъ на свое законное наслѣдье --
На райскій садъ взглянуть хотя мелькомъ,
Скитаюсь до поры, пока не скроетъ
Ночная тьма Эдема и безсмертныхъ
Эдемскихъ насажденій, осѣнившихъ
Зубцы твердынь, хранимыхъ грозной стражей;
Я но дрожалъ при видѣ херувимовъ,
Такъ отчего жъ я съ трепетомъ встрѣчаю
Того, кто приближается? Онъ смотритъ
Величественнѣе ангеловъ; онъ такъ же
Прекрасенъ, какъ безплотные, но, мнится.
Не столь прекрасенъ, какъ когда-то былъ
Иль могъ бы быть: скорбь кажется мнѣ частью
Его души,-- хотя доступна ль скорбь
Для ангеловъ? Но онъ подходитъ.
( Бунинъ).
* Курсивъ переводчика.