(1882--1885 г.г.)

Экспериментальная психологія занялась въ послѣдніе голы, въ числѣ другихъ интересныхъ предметовъ, изслѣдованіемъ вопроса о достовѣрности свидѣтельскихъ показаній. Опытъ ведется слѣдующимъ образомъ: извѣстному числу лицъ читается разсказъ о какомъ-нибудь простомъ случаѣ или показывается какой нибудь предметъ и предлагается воспроизвести разсказъ или описать видѣнный предметъ. И тутъ обнаруживается, что передать вполнѣ вѣрно слышанное или видѣнное не удается никому, Если въ прочитанномъ разсказѣ или показанномъ предметѣ сосчитать характерные признаки, то въ лучшемъ случаѣ изъ нихъ только около 80% будутъ переданы объективно вѣрно. Остальные 20 или пропадаютъ, или извращаются или же наконецъ замѣняются вымысломъ.

Невольно приходить въ голову такая мысль: если человѣкъ не можетъ передать вѣрно самый простои фактъ, въ которомъ онъ къ тому же лично не заинтересованъ, то что можетъ заключаться объективно вѣрнаго во всякаго рода "воспоминаніяхъ", которыя пишутся о "дѣлахъ давно минувшихъ дней", пишутся не безпристрастнымъ писателемъ, а лицомъ иногда очень и очень заинтересованнымъ въ этихъ самыхъ "дѣлахъ"?

Вотъ почему, рѣшившись разсказать о событіяхъ, въ которыхъ я принималъ непосредственное участіе, или которыя прошли у меня на глазахъ, я съ смиреніемъ заявляю, что ручаюсь за искренность, но не за объективную вѣрность своего разсказа. Говорю это, конечно, не для историка, который будетъ пользоваться моими "воспоминаніями", какъ матеріаломъ, и который отлично знаетъ, какъ съ такимъ матеріаломъ слѣдуетъ обращаться, а для простого читателя. Убѣдительно прошу его не упускать изъ виду, что уголъ зрѣнія, подъ которымъ я разсматриваю описываемыя событія, подлежитъ исправленію, вѣроятно, значительно больше, чѣмъ на 20%.

I.

Кіевскіе революціонеры въ началѣ 1882 г.

Въ концѣ декабря 1881 г. я вернулся изъ ссылки и послѣ свиданія съ родными въ и Борисполѣ, Полтавской губерніи. Переяславскаго уѣзда, въ началѣ января 1882 г. поѣхалъ въ Кіевъ, куда влекло меня желаніе принятъ немедленно активное участіе въ революціонныхъ дѣлахъ. Находясь въ ссылкѣ съ марта 1878 г., я имѣлъ достаточно времени, чтобы опредѣлить свое отношеніе къ сушествовавшимъ тогда партіямъ, и безъ колебанія принялъ программу партіи Народной Воли, хотя въ вопросѣ о цѣлесообразности систематическаго террора не чувствовалъ особенно твердой почвы подъ ногами. Утверждаю, что это не ретроспективная аберрація, потому -- что тогда уже у меня сложилось вполнѣ опредѣленное рѣшеніе отдаться исключительно дѣлу организаціи и пропаганды.-- Дѣлу, которое, на мой взглядъ, одно только могло дать прочные результаты. И во всей своей послѣдующей дѣятельности и сознательно и неуклонно проводилъ этотъ свой взглядъ.

Черезъ сестру свою, которая жила въ Кіевѣ и была знакома съ однимъ изъ главныхъ кіевскихъ революціонныхъ дѣятелей, нелегальнымъ Левинскимъ, {Исаакъ Левинскій за годъ до своего ареста былъ взятъ въ Житомірѣ въ солдаты; какъ политически неблагонадежнаго, его стали особенно преслѣдовать въ казармѣ, поэтому онъ скрылся и перешелъ на нелегальное положеніе. Послѣ ареста обвинялся онъ въ участіи въ приготовленіяхъ къ террористическимъ актамъ, между прочимъ въ дѣлѣ убійства Стрѣльникова. Въ тюрьмѣ Левинскаго держали въ ужасныхъ условіяхъ, здоровье его не выдержало и онъ уже во время суда проявлялъ признаки умственнаго разстройства. По суду онъ былъ приговоренъ к 15 годамъ каторги, но въ каторгу сосланъ не былъ, а его перевели прямо въ Казанскую психіатрическую больницу, гдѣ онъ вскорѣ и умеръ. Ред. } я зналъ, что послѣдній ждалъ моего пріѣзда и даже не задолго до этого времени намѣренъ былъ устроить мнѣ побѣгъ изъ ссылки. Уже въ день своего пріѣзда я имѣлъ свиданіе съ Левинскимъ и узналъ отъ него о положеніи революціонныхъ дѣлъ въ Кіевѣ. То, что я узналъ, крайне смутило меня. Оказалось, что въ Кіевѣ существовали тогда двѣ народовольческія группы; во гладѣ, одной изъ никъ стоялъ Г-скій, какъ агентъ Исполнительнаго Комитета, и группа эта считалась оффиціально признанной организаціей; во главѣ другой стоялъ Левинскій, которому "генеральство" Г--скаго было не по душѣ и который въ свою очередь стремился войти въ сношеніе съ Исполнительнымъ Комитетомъ и добиться оффиціальнаго признанія.

Несмотря на мой, для революціонера, почтенный возрастъ -- мнѣ было 25 лѣтъ -- жизнь для меня въ ту пору была еще въ значительной мѣрѣ абстракціей, и на революціонное дѣло я смотрѣлъ, какъ на нѣчто въ родѣ священной миссіи, для которой люди съ радостію, отказываются отъ всякихъ личныхъ чувствъ, стремленій и притязаній. А тутъ, вдругъ, на первомъ же шагу къ дѣлу, пришлось столкнуться съ дрязгами, которыхъ при нѣкоторой охотѣ можно было, какъ мнѣ казалось, легко избѣжать. Не помню уже въ точности подробностей раздора. Были какія то сплетни, отбиваніе связей и т. д. Тогда мнѣ казалось, что болѣе правымъ былъ Левинскій. Но, можетъ быть, я невольно былъ подкупленъ удивительной симпатичностью Левинскаго и его хорошимъ отношеніемъ ко мнѣ. Къ тому же altera pars не была выслушана мною, потому что вскорѣ послѣ моего пріѣзда Г--скій былъ арестованъ, и мнѣ не удалось съ нимъ познакомиться.

Ленинскій предложилъ мнѣ вступить въ его группу, членами которой, кромѣ него, были Ангелъ Богдановичъ, Яновскій и еще одна очень нервная дѣвица, нѣкая Марья Николаевна. Оффиціально вступить въ группу я отказался, но просилъ дать мнѣ возможность работать. Къ группѣ Левинскаго примыкали нѣсколько кружковъ молодежи, отдѣльные члены которыхъ вели пропаганду среди рабочихъ. Были у него связи и съ военными (онъ самъ былъ прежде военный) и кромѣ того онъ готовился поставить типографію, для которой у него уже былъ припасенъ шрифтъ. Я понемногу сталъ сближаться и заниматься съ молодежью и съ рабочими, при чемъ дѣло исключительно "водилось за разговоры. Сколько ихъ было! Я думаю, что во всю свою предшествовавшую жизнь я столько не говорилъ, какъ за эти два-три мѣсяца моего дебюта въ революціонномъ дѣлѣ.

Съ членами обезглавленной оффиціальной группы я сношеній не имѣлъ. Нѣсколько разъ я впрочемъ случайно встрѣчался съ однимъ изъ членовъ ея Росси (впослѣдствіи былъ взятъ на похоронахъ Судейкина сыщиками, которые видали его съ Дегаевымъ, и, кажется, погибъ въ Петропавловской крѣпости). Онъ мнѣ очень понравился, но мои разговоры о необходимости объединенія онъ встрѣтилъ въ то время довольно холодно. Однако впослѣдствіи черезъ него же и состоялось соглашеніе обѣихъ группъ или, правильнѣе сказать, того, ч то отъ нихъ осталось.

Такъ шло время, когда въ одно непрекрасное апрѣльское утро и узналъ, что Левинскій и Богдановичъ арестованы вмѣстѣ на улицѣ, и что въ ихъ квартирѣ взятъ типографскій шрифтъ. Кромѣ Левинскаго и Богдановича были еще арестованы нѣсколько другихъ лицъ. Въ полномъ огорченіи я рѣшился привести въ извѣстность все, что уцѣлѣло отъ группы Левинскаго, главнымъ образомъ, чтобы не дать утеряться пріобрѣтеннымъ связямъ. Скоро я узналъ, что Марія Николаевна не арестована, но какъ оказалось впослѣдствіи, помощи отъ нея было мало. Отъ знакомой молодежи узналъ, что кто то усердно разыскиваетъ "Кащея-Безсмертнаго" (это была моя кличка) по очень нужному дѣлу. Оказалось, что наканунѣ ареста, предчувствуя недоброе, Левинскій и Богдановичъ перенесли шрифтъ на квартиру одного студента съ указаніемъ обратиться въ случаѣ чего къ "Кашею Безсмертному". Въ квартирѣ же ихъ были взяты изъ шрифта только 81 точка, которыя нечаянно завалились въ щель сундука и которыя впослѣдствіи послужили Богдановичу темой для остроумной защитительной рѣчи на военномъ судѣ. Въ ней онъ показалъ судьямъ, какое фантасмагорическое несоотвѣтстіе существуетъ между извѣстной 249 ст., подъ которую его подводилъ прокуроръ, и 81 точкой. И судъ вынесъ Богдановичу оправдательный приговоръ.

При помощи знакомой молодежи мнѣ удалось спрятать шрифтъ въ надежное мѣсто и понемногу стянуть оставшіяся связи. Послѣ ареста Левинскаго исчезъ послѣдній поводъ къ раздѣленію революціонныхъ силъ, и вскорѣ Росси вызвалъ меня на свиданіе и въ свою очередь заговорилъ о необходимости объединиться. Я съ своей стороны могъ выразить только самую искреннюю готовность, за то со стороны Маріи Николаевны, которая осталась единственной законной представительницей группы Левинскаго (Яновскій не задолго передъ тѣмъ перешелъ въ нелегальность и уѣхалъ въ Харьковъ), была встрѣчена самая упорная, чисто женская оппозиція. Кромѣ вѣрности памяти кружка Левинскаго, главной подкладкой ея оппозиціи было желаніе стать по праву членомъ будущей организаціи. Но ни по своимъ способностямъ, ни по характеру она не могла претендовать на сколько нибудь отвѣтственное положеніе въ партіи, и я первый былъ противъ принятія Маріи Николаевны въ члены организаціи. Посовѣтовавшись съ молодежью, которая примыкала къ группѣ Левинскаго и которая единогласно высказалась за объединеніе, я вынужденъ былъ заявить М. Н., что съ ея оппозиціей считаться не будутъ. Въ сильномъ раздраженіи она объявила, что отрясаетъ прахъ отъ ногъ своихъ и уѣхала изъ Кіева. Съ тѣхъ поръ я о ней больше ничего не слыхалъ.

Послѣ ареста Грачевскаго, Корбы и др. въ іюнѣ сношенія съ центромъ были прерваны. Это обстоятельство, такъ же какъ и то, что и многіе изъ кіевскихъ революціонеровъ по тѣмъ или другимъ причинамъ выѣхали на лѣто изъ города, задержало основаніе центральной организаціи. Но уже съ іюня 1882 г. практически началась совмѣстная работа остатковъ бывшихъ во враждѣ группъ. Такъ Росси просилъ меня убрать въ надежное мѣсто шрифтъ, который былъ у нею, и который вмѣстѣ со шрифтомъ Левинскаго послужилъ намъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ къ постановкѣ типографіи. Къ этому же времени относится мое знакомство со Спандони, который тогда только что вернулся изъ ссылки и считался всѣми за очень способнаго революціонера. Дѣйствительно, у него было много выдержки, конспиративности и умѣнья отлично опредѣлять людей.

Въ іюлѣ пріѣхала въ Кіевъ Софья Никитина, чистое, героическое существо, память котораго я чту до сихъ поръ {О Никитиной: писалъ Кеннанъ въ своей книгѣ "Сибирь и ссылка".}. Дочь петербургскаго генерала, она очень молодой дѣвушкой везла транспортъ литературы на югъ и на станціи Бѣльскъ, Курской губ., встрѣтила поѣздъ, въ которомъ везли осужденныхъ на каторгу политическихъ. Она не могла удержаться, чтобы не послать имъ послѣдняго привѣта. Ее, конечно, немедленно арестовали, нашли при ней транспортъ и посадили въ Бѣльскую тюрьму, гдѣ продержали нѣсколько мѣсяцевъ. Трудно вообразить себѣ, сколько эта выросшая въ барской обстановкѣ дѣвушка вынесла, будучи неожиданно брошена въ ужасную обстановку провинціальной тюрьмы. Она мнѣ разсказывала, что тщательно прятала въ своей постели полѣно, которое она похитила у истопника и которымъ думала воспользоваться, какъ оружіемъ зашиты въ случаѣ нападенія на нее сторожей. Благодаря хлопотамъ ея отца, Лорисъ-Меликовъ -- это было въ эпоху "диктатуры сердца" -- согласился отпустить Софью подъ надзоръ отца, и ее привезли въ Петербургъ и сдали въ семью. Но она долго не выдержала и опять ушла въ "станъ погибающихъ" на этотъ разъ безвозвратно. Въ Кіевѣ она пробыла до конца февраля 1883 г. и была однимъ изъ дѣятельныхъ членовъ нашей организаціи. Арестованная съ Каморницкимь въ Москвѣ въ февралѣ 83 г., она была перевезена въ Д. Пр. Закл., откуда, насколько мнѣ извѣстно, первая дала знать на волю о предательствѣ Дегаева. Приговоренная къ административной ссылкѣ, Софья Никитина умерла по дорогѣ въ Сибирь,

Приблизительно въ одно время съ Никитиной пріѣхалъ въ Кіевъ З--въ, скрывшійся изъ Риги, гдѣ, кажется, онъ былъ студентомъ политехническаго института. Это былъ тихій, серьезный человѣкъ, отлично знакомый съ революціонной практикой. Очень образованный, онъ не любилъ выставлять свои знанія на показъ и говорилъ только тогда, когда это было нужно. Люди этого типа являются въ организаціи тѣмъ цементомъ, который связываетъ элементы ея въ одно крѣпкое цѣлое. Безъ нихъ никакое общее дѣло невозможно. Впослѣдствіи на З--на были нареканія: послѣ открытія Дегаевскаго предательства онъ ѣздилъ въ Парижъ, но тамъ не сошелся съ попавшими за границу народовольцами, отказался передать имъ связи, затѣмъ, вернувшись въ Кіевъ, вскорѣ отстранился отъ дѣлъ и уѣхалъ съ женой на Кавказъ, гдѣ былъ арестованъ и высланъ въ Сибирь; но, несмотря на эти нареканія, я не могу не признать, что онъ быль душой и истиннымъ руководителемъ организаціи, хотя до своего отъѣзда въ Одессу въ октябрѣ 1882 г. не онъ, а Спандони считался агентомъ центра.

II.

Кіевская организація партіи " Народной Воли".

Въ августѣ стала съѣзжаться въ Кіевъ революціонная молодежь, сношенія съ центромъ были возстановлены черезъ посредство Вѣры Фигнеръ, которая была проѣздомъ въ Кіевѣ (я ея не видалъ этотъ разъ), и мы рѣшили создать сплоченную организацію и приняться за планомѣрную работу". И вотъ въ концѣ августа мы собрались и послѣ недолгихъ разговоровъ говорено было достаточно раньше -- признали себя "Кіевской Организаціей Партіи Народной Воли". З--въ прочелъ писанный уставъ, всѣ статьи котораго были выслушаны съ должнымъ вниманіемъ. Въ уставѣ этомъ опредѣлялось съ одной стороны отношеніе мѣстной организаціи къ партіи и ея центральному органу -- Исполнительному Комитету; съ другой стороны, внутреннее устройство организаціи. Всѣхъ статей устава не помню. Помню, что такъ называемыя обязательныя отношенія къ центру сводились къ слѣдующему:

1) Исполнительный Комитетъ сносился съ мѣстной организаціей при посредствѣ агента, который назначался или отъ мѣстныхъ революціонеровъ, или же присылался изъ другого мѣста. Права этого агента ничѣмъ не отличались отъ правъ другихъ членовъ организаціи и въ дѣлахъ голосъ его рѣшающаго значенія не имѣлъ. Все вліяніе его держалось тайнымъ образомъ его личными достоинствами, хотя въ отдѣльныхъ случаяхъ его оффиціальный престижъ, какъ агента, могъ играть извѣстную роль особенно среди молодыхъ.

2) Мѣстная организація должна была помогать по мѣрѣ возможности Комитету денежными средствами и признавала за послѣднимъ право вызывать отдѣльныхъ членовъ и перемѣшать ихъ въ другія организаціи.

3) Мѣстная организація не должна была предпринимать крупныхъ террористическихъ предпріятій безъ вѣдома и согласія Комитета, и не печатать отъ имени народовольческой организаціи ничего такого, что стоитъ въ противорѣчіи съ общей програмой партіи.

Таковы были обязательныя отношенія мѣстной организаціи къ партіи. Во всемъ остальномъ мѣстная группа была вполнѣ автономна. Всѣ члены мѣстной организаціи признавались полноправными членами партіи, т. е. при переѣздѣ въ другой городъ, гдѣ имѣлась мѣстная организація, становились членами ея.

Внутреннее устройство нашей организаціи было таково: Организація состояла изъ Центральной Группы и четырехъ подгруппъ. Членами центральной группы были: Спандони, З--въ (извѣстный подъ именемъ Бернара), Росси, Никитина, К--цкій, супруги К--кіе и я. Всѣ члены группы были тля революціонеровъ людьми сравнительно немолодыми (средній возрастъ достигаетъ 25 лѣтъ) и вполнѣ сложившимися. Въ самой группѣ мы установили нѣкоторое раздѣленіе труда. Такъ, Никитина и Росси должны были вести сношенія съ "обществомъ" и военными, среди которыхъ у насъ были довольно серьезныя связи. З--въ взялъ на себя постановку типографіи. К--цкій и я вели посредственно и непосредственно дѣло среди рабочихъ. Супруги К--іе оперировали среди студентовъ. Но провести абсолютное раздѣленіе труда было, конечно, невозможно. Такъ мнѣ пришлось заниматься съ нѣкоторыми студенческими кружками, между прочимъ съ кружкомъ Петра Дашкевича въ духовной академіи, велъ я также сношенія съ организованными группами народныхъ учителей въ Переяславльскомъ и Гадячскомъ уѣздахъ Полтавской губ., а также губерніи Подольской, На этихъ сношеніяхъ даже чуть было не покончилась преждевременно моя революціонная карьера. Въ общемъ однако дѣло пошло довольно стройно по намѣченному плану.

Въ непосредственной связи съ центральной группой стояли организованныя, вполнѣ независимыя другъ отъ друга подгруппы. Навербованы онѣ были изъ лучшихъ элементовъ молодежи, и числомъ ихъ было четыре. Одна изъ нихъ была "техническая", которая подъ руководствомъ З--на занялась исключительно постановкой типографіи.

Наиболѣе выдающимися членами этой подгруппы были студенты Л--о и К--къ, которые несомнѣнно сыграли бы видную роль въ революціи, еслибы средняя продолжительность дѣятельности революціонера была хоть немного выше, Вторая и третья подгруппа занималась спеціально съ рабочими. Руководили ими К--цкій и я. Самое лучшее воспоминаніе я сохранилъ о студентѣ З--дѣ, членѣ одной изъ подгруппъ и бывшемъ членѣ кружка Левинскаго. Обращалъ еще на себя вниманіе своей энергіей, преданностью дѣлу и даже отвагой до той членъ рабочей подгруппы Елько, который однако впослѣдствіи сыгралъ въ дѣлѣ Лопатина печальную и позорную роль злостнаго предателя. Четвертая подгруппа занималась исключительно студенческими дѣлами и велась супругами К--ми. Въ числѣ статей устава нашей организаціи значилось, что дѣла должны были рѣшаться по большинству голосовъ, а новые члены центральной группы избираться единогласно. До баллотировки впрочемъ ни разу ни доходило. Присягать на кинжалахъ въ вѣрности уставу мы не присягали, но выслушали, хотя безъ надлежащаго трепета, статью устава, по которой члену, выдавшему тайны организаціи, полагалась смертная казнь. Отпраздновавъ скромнымъ чаепитіемъ основаніе нашей группы, мы разошлись по домамъ и на другой день принялись за дѣло.

Въ концѣ октября 3--въ объявилъ намъ, что типографія готова, и мы рѣшили выпустить прокламацію къ "Обществу". Составить прокламацію предложили мнѣ, и съ нѣкоторыми измѣненіями редакція моя была принята на собраніи центральной группы. Боюсь, что по содержанію своему прокламація моя носила довольно таки шаблонный характеръ. Но извѣстно, что въ тѣ времена въ этого рода литературныхъ произведеніяхъ важно было не содержаніе, важенъ былъ самый фактъ появленія ихъ на свѣтъ, причемъ по степени типографскаго совершенства судилось о силѣ организаціи. А нашъ Бернаръ былъ мастеръ своего дѣла и человѣкъ съ самолюбіемъ, который не пренебрегалъ никакими мелочами, такъ что прокламація, на которой въ подобающемъ мѣстѣ красовалась печать "Кіевской Организаціи Партіи Народной Воли", произвела переполохъ неописуемый для жандармовъ, которые хвастались, что въ Кіевѣ все благополучно, она была самымъ неожиданнымъ сюрпризомъ. Они заметались, какъ шальные, но никакого конца не могли найти.

Вслѣдъ затѣмъ вышли одна за другой прокламаціи "Къ рабочимъ", "Къ учащейся молодежи" и къ Украинскому народу. Послѣдняя была написана мною на малорусскомъ нарѣчіи, которое я хорошо знаю, и такъ понравилась украйнофиламъ, центръ которыхъ былъ въ Кіевѣ, что они даже взялись распространять ее въ народѣ, несмотря на ея соціалистическое содержаніе. Особенно пришлась моя прокламація по вкусу народнымъ учителямъ, которые по ихъ словамъ нашли въ ней отличное орудіе для пропаганды.

Работа въ подгруппахъ шла прекрасно по всей линіи. Въ желѣзнодорожныхъ мастерскихъ, гдѣ у насъ среди рабочихъ было нѣсколько кружковъ, прокламація "къ рабочимъ" произвела отличное дѣйствіе. Ее читали нарасхватъ. Намъ разсказывали, что, когда передъ наклеенной на воротахъ мастерской прокламаціей столпились раннимъ утромъ рабочіе, полицейскій говорилъ имъ:

-- Читайте скорѣй,-- приказано срывать!

Въ числѣ другихъ рабочихъ у меня былъ довольно оригинальный кружокъ, состоявшій изъ хозяина слесарной мастерской, обрусѣвшаго финна, и его пяти рабочихъ. Много часовъ провелъ и съ ними въ задушевныхъ бесѣдахъ. Они, повидимому, цѣнили мою простоту и отсутствіе всякаго желанія подлаживаться къ нимъ. Съ другими рабочими у меня тоже сложились простыя, хорошія отношенія, и водился съ ними я очень часто. Впослѣдствіи, по оговору одного рабочаго, который видѣлъ меня всего одинъ разъ и который, будучи арестованъ, Съ большой готовностью сталъ выдавать, жандармы шибко разыскивали нѣкоего Юрія Ивановича, личность котораго такъ и не была установлена. Чтобы закончить съ рабочими, сообщу еще одинъ фактъ, который показываетъ, что уже въ тѣ далекія времена выдавались среди рабочихъ такія личности, которыя тщательно и бережно выращивали заброшенное въ нихъ революціонерами сѣмя соціализма. Какъ-то разъ одинъ изъ моихъ рабочихъ разсказываетъ мнѣ, что старый товарищъ его пріѣхалъ изъ Бахмача, гдѣ расположены громадныя желѣзнодорожныя мастерскія Курско-Кіевской ж. д., и очень хотѣлъ бы повидаться со мною, Я охотно согласился и на другой день встрѣтился съ смуглымъ, крѣпкимъ рабочимъ лѣтъ 30, который былъ представленъ мнѣ подъ его настоящей фамиліей, которую я теперь забылъ, "по прозвищу Ахметка",-- какъ говорилъ мой знакомый, "потому какъ онъ очень похожъ на турка", Ахметка этотъ въ 80 году былъ въ сношеніяхъ съ кружкомъ До я едва и твердо усвоилъ себѣ основныя положенія соціализма. Будучи заброшенъ въ Бахмачъ и потерялъ всякую связь съ революціонерами, онъ сталъ вести среди рабочихъ пропаганду на собственный страхъ и подобралъ два-три кружка. Мучило его главнымъ образомъ то, что онъ долженъ былъ все извлекать изъ глубины собственнаго духа, потому что литературы у него не было и слѣда. Тѣмъ не менѣе, онъ бодрости не терялъ и втеченіе двухъ съ лишнимъ лѣтъ велъ самостоятельное дѣло, какъ могъ. За то надо было видѣть, какъ онъ былъ обрадованъ свиданіемъ съ настоящимъ революціонеромъ и пачкой литературы, которую я ему преподнесъ. На будущее время онъ долженъ былъ сноситься съ Кіевомъ при посредствѣ своего товарища. Пробывши въ Кіевѣ три дня, втеченіе которыхъ я видѣлся съ нимъ два раза, Ахметка, обновленный духомъ, уѣхалъ въ Бахмачъ. На прощанье мы съ нимъ дружески расцѣловались.

III.

Побѣги Вас. Иванова и Влад. Бычкова изъ Кіевской тюрьмы.

Кромѣ выпуска прокламацій громадную сенсацію въ обществѣ и таковой же переполохъ въ администраціи произвелъ побѣгъ изъ тюрьмы Владиміра Бычкова, который сидѣлъ по обвиненію въ принадлежности къ тайному обществу, и которому грозила каторга. Побѣгъ этотъ, которому предшествовалъ въ августѣ 1882 г. побѣгъ изъ той же тюрьмы Василія Иванова, привелъ окончательно въ замѣшательство всѣ власти. Побѣгъ Иванова они объясняли тѣмъ, что будучи сыномъ богатаго домовладѣльца, Ивановъ подкупилъ сторожей, которые благополучно выпустили его. Дѣйствительно, уголовные, у которыхъ на нихъ былъ зубъ, показали, что видѣли, какъ сторожа и вводили Иванова. Троихъ тюремщиковъ судили за это дѣло военнымъ судомъ и приговорили къ каторжнымъ работамъ на срокъ отъ 8--15 лѣтъ. А между тѣмъ они были абсолютно непричастны къ побѣгу Иванова. Побѣгъ былъ устроенъ при помощи революціонеровъ подпоручикомъ Тихоновичемъ, который принадлежалъ къ военному кружку и который зналъ Иванова еще до его ареста. Послѣ ареста Левинскаго съ Тихоновичемъ меня познакомили студенты и насколько припоминаю, иниціатива побѣга исходила отъ Тихоновича. Дѣло сдѣлалось просто.

Въ день своего караула въ тюрьмѣ Тихоновичъ подсыпалъ опія въ пищу солдатъ, и угостилъ папиросами и водкой, содержавшей опій, дежурнаго тюремщика, и, въ надлежащій моментъ, взялъ ключи, вывелъ Иванова, опять заперъ камеру и повѣсилъ ключи на мѣсто. Первоначально предполагалось Иванову разобрать стѣнку печи въ камерѣ и пролѣзть черезъ топку въ корридоръ. Но отверстіе оказалось тѣснымъ, и Тихоновичъ долженъ былъ открыть камеру {Это не точно: мы отъ самаго В. Г. Иванова слышали, что онъ пролѣзъ черезъ отверстіе, а потомъ былъ выведенъ Тихоновичемъ. Ред. }. У воротъ тюрьмы Иванова ждали и отвезли въ надежное мѣсто. Черезъ два дня я видѣлъ Иванова и вынесъ очень пріятное впечатлѣніе изъ разговора съ нимъ. Это былъ человѣкъ крѣпкаго сложенія съ умнымъ и энергичнымъ лицомъ. Я забылъ сказать, что въ тюрьмѣ онъ сидѣлъ по обвиненію въ пропагандѣ среди рабочихъ. Черезъ короткое время Ивановъ, переодѣтый рабочимъ, съ котомкой за плечами. спустился къ пароходной пристани на Подолѣ и сѣлъ на пароходъ, отъѣзжавшій въ Кременчугъ. Входя на пароходъ онъ недостаточно быстро посторонился передъ какими-то хорошо одѣтыми господами, которые хотѣли опередить его. Жандармъ ткнулъ Иванова въ спину и крикнулъ:

-- Чего лѣзешь, хамъ?

Ивановъ послѣ разсказывалъ, что комплиментъ жандарма доставилъ ему истинное удовольствіе. Изъ Кременчуга Ивановъ поѣхалъ въ Харьковъ и тамъ былъ арестованъ въ 1883 г. въ одно время съ Вѣрой Фигнеръ. Жандармскій полковникъ Новицкій, между прочимъ, допросилъ подпоручика Тихоновича, который явился на допросъ съ заряженнымъ револьверомъ въ карманѣ онъ твердо былъ намѣренъ размозжитъ голову Новицкому, еслибы послѣдній отдалъ приказъ объ его арестѣ, Къ счастью Новицкаго его легендарный нюхъ направилъ разысканія въ сторону, гдѣ корней и нитей какъ разъ не было, и это спасло ему жизнь. Для Тихоновича однако волненія на этомъ не покончились. Когда тюремщиковъ за побѣгъ Иванова осудили на каторгу, онъ сталъ страшно мучиться мыслью, что за совершенное имъ дѣло страдаютъ невинные, и хотѣлъ отдаться въ руки Новицкаго, чтобы спасти послѣднихъ. Организаціи пришлось оказать на него все давленіе, на какое она была способна, чтобы отвратить его отъ этого намѣренія. Мѣсяцевъ черезъ семь Дегаевъ, который разузналъ всѣ подробности дѣла, выдалъ Тихоновича головой. Арестованный, онъ былъ приговоренъ къ смерти, помилованъ и умеръ въ Шлиссельбургѣ.

Побѣгъ Бычкова, который состоялся въ началъ декабря того же 1882 г., подготовлялся довольно долго и удался только благодаря смѣлости и присутствію луча самого Бычкова. Планъ состоялъ въ томъ, что Бычковъ, который былъ арестантскимъ старостой, долженъ былъ въ сумеркахъ, когда тюремщики почти всѣ заняты въ камерахъ перекличкой, пробраться черезъ чердакъ на крышу и, совершивъ какой-то отчаянный прыжокъ, попасть на наружную стѣну тюрьмы, и съ послѣдней спуститься по запасенной у него веревкѣ. Все вышло какъ по писанному съ той только разницей, что Бычковъ улучилъ моментъ за два дня до уговора, такъ что снаружи его никто не ждалъ. Но онъ не растерялся. Одѣть онъ былъ въ короткій бѣлый полушубокъ, который бросался бы въ глаза въ другое время, но въ декабрѣ, когда Кіевъ кишитъ рекрутами, былъ обычнымъ явленіемъ. Бычковъ смѣло пошелъ на квартиру одного знакомаго студента, который отвелъ его къ члену нашей группы К--ему, а тотъ, растерявшись, противъ всѣхъ правилъ конспираціи, привалилъ съ нимъ ко мнѣ. Я жилъ тогда въ Nа 8 на Тарасовской улицѣ въ маленькомъ флигелькѣ въ саду, въ которомъ я занималъ квартиру въ двѣ комнаты. Квартира была чиста, и у меня часто собирались товарищи, особенно Никитина. Росси и З--въ, съ которыми я ближе сошелся, чѣмъ съ другими членами нашей организаціи. Мы вчетверомъ часто проводили вмѣстѣ вечера въ уютной, порядочно меблированной квартиркѣ, причемъ Никитина домовито распоряжалась чаемъ, а я по требованію З--ва игралъ на скрипкѣ. Вечера эти были нашимъ отдыхомъ и нашей наградой за труды.

Возвращаюсь къ Бычкову. Такъ какъ было около 7 часовъ вечера и прислуживавшій мнѣ отъ хозяевъ отставной солдатъ Андрей -- продувная бестія, который не былъ еще шпіономъ только потому, что не представилось подходящаго случая долженъ былъ принести самоваръ, я попросилъ К--аго сейчасъ же уйти, а Бычкова уложилъ въ свою постель въ спальнѣ въ расчетѣ, что Андрей не зайдетъ туда Какъ только Андрей принесъ самоваръ, пришла Никитина и принесла печеній и закусокъ, не предвидя, что они пойдутъ на угощеніе хорошему гостю. Она вся засвѣтилась радостью, когда узнала, что побѣгъ удался, и что Бычковъ тутъ рядомъ отдыхаетъ отъ треволненій дня. Мы спокойно напились чаю и, когда Андрей убралъ самоваръ, Никитина ушла, а я. надѣвъ полушубокъ Бычкова подъ пальто и давъ гостю свою шубу,-- полушубокъ не долженъ былъ остаться у меня на квартирѣ, чтобы не попасть на глаза Андрею -- отвезъ его къ такъ называемому "сиротѣ статскаго совѣтника" О. Этотъ О. былъ прекрасный человѣкъ и по убѣжденіямъ революціонеръ, но отличался слабымъ характеромъ и пилъ ужасно. Только поэтому онъ, который самымъ охотнымъ образомъ оказывалъ намъ всевозможныя, иногда очень опасныя услуги, не былъ поставленъ въ обязательныя отношенія къ нашей группѣ. Я оставилъ Бычкова у О, а самъ поѣхалъ въ духовную академію къ Дашкевичу, въ надеждѣ устроить у него Бычкова. Это удалось самымъ простымъ образомъ, и впослѣдствіи, оплотъ до ареста Дашкевича въ 1884 г., духовная академія была сушимъ пріютомъ для нелегальныхъ революціонеровъ.

Надо было по возможности быстро отправить Бычкова изъ Кіева, минуя вокзалъ, гдѣ смотрѣли во сто глазъ. И это дѣло было оборудовано просто и безъ всякаго риска. Мы достали для О. енотовую шубу, для Бычкова гимназическое теплое пальто съ башлыкомъ и фуражкой и отправили ихъ на почтовыхъ въ Житоміръ. Такъ какъ начались рождественскіе праздники, гимназистовъ сновало по всѣмъ дорогамъ не мало, то это не могло возбудить никакихъ подозрѣній. Бычковъ же былъ достаточно молодъ, чтобы сойти за гимназиста. Изъ Житоміра О. съ племянникомъ должны были ѣхать на лошадяхъ въ Бердичевъ, а оттуда въ Харьковъ. Къ характеристикѣ "сироты статскаго совѣтника" можетъ служить слѣдующій фактъ. Благополучно добравшись до Харькова, онъ долженъ былъ телеграфировать намъ по условленному адресу. Но проходитъ пять дней, недѣля, и телеграммы нѣтъ. Мы были увѣрены, что всѣ наши труды пропали даромъ. Но вотъ прохожу однимъ утромъ мимо желѣзнодорожнаго управленія, въ которомъ служилъ О., и встрѣчаюсь съ угрюмой и скучающей фигурой нашего сироты. Оказалось, что все сошло прекрасно. На мои же упреки за его молчаніе, онъ только и нашелся отвѣтить:-- Ну не все ли равно? Я же зналъ, что мы не арестованы...

Въ декабрѣ 1882 г. до насъ дошла вѣсть объ арестѣ въ Одессѣ большой типографіи, въ которой долженъ былъ быть напечатанъ давно ожидаемый 10 номеръ "Народной Воли Вмѣстѣ съ типографіей былъ арестованъ Спандони, который отъ насъ уѣхалъ еще въ октябрѣ и былъ поставленъ Вѣрой Фигнеръ для сношеній съ организованной ею типографіей. Хозяиномъ конспиративной квартиры, въ которой помѣщалась типографія, былъ зловѣщей памяти Дегаевъ. Вскорѣ мы узнали, что Дегаеву удалось бѣжать съ вокзала, бросивъ нюхательнаго табаку въ глаза жандармамъ, которые его сопровождали, и добраться благополучно до Харькова. Этотъ успѣхъ нѣсколько смягчилъ тяжелое впечатлѣніе, произведенное на всѣхъ взятіемъ типографіи, но онъ не могъ возмѣстить понесенную партіей потерю.

Такъ закончился первый годъ моей революціонной дѣятельности. Я былъ доволенъ ходомъ работы, былъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ товарищами, троихъ изъ которыхъ, Никитину, Росси и З--ва я крѣпко любилъ, и чувствовалъ нравственное удовлетвореніе. Новый годъ всѣ наши встрѣчали у меня на квартирѣ. Всѣ мы были веселы и бодры и не думали, что меньше чѣмъ черезъ годъ только одинъ изъ насъ останется въ рядахъ.

IV.

Непріятность с жандармами и переход на нелегальное положеніе.

Въ концѣ января 1883 г. я ѣздилъ по дѣламъ организаціи въ Харьковъ для свиданія съ Вѣрой Фигнеръ. Въ чемъ состояли эти дѣла, я теперь не припомню. Важнаго во всякомъ случаѣ ничего не было. Помню только, что товарищи настаивали на моей поѣздкѣ. А Росси, полушутя, полусерьезно говорилъ, что надо же мнѣ представить я "Матери-Командиршѣ" (какъ онъ называлъ Вѣру Фигнеръ), которая еще меня не видала.

Когда въ Харьковѣ, пройди по всѣмъ явкамъ и давши требуемые пароли, я добрался до Фигнеръ, я увидѣлъ молодую женщину лѣтъ 28-ми, съ очень свѣжимъ цвѣтомъ лица, съ прекрасными черными глазами, въ которыхъ поражало выраженіе большой проницательности и вмѣстѣ съ тѣмъ какой то внутренней усталости. Разговоръ между нами завязался сразу безъ всякой натяжки, Вѣра Николаевна распрашивала про наши дѣла, я разсказывалъ. Ее по-видимому очень заинтересовала наша организація, и она внимательно выслушивала то, что я говорилъ. Весь нашъ разговоръ касался исключительно вопроса организаціи и пропаганды; о террорѣ даже и рѣчь не заходила. На мой вопросъ В. Н. сказала мнѣ, что ни въ Петербургѣ, ни въ Москвѣ серьезныхъ организацій нѣтъ, затѣмъ она сказала, что оставлена новая типографія, которая выпустить вскорѣ 10-ый номеръ "Народной Воли", и выразила надежду, что выходъ номера оживитъ и укрѣпитъ духъ партіи. Посидѣвъ съ В. Н. около часу, я распрощался съ нею, унося съ собой на всю жизнь пріятное воспоминаніе объ этой энергичной и выдающейся личности.

Вернувшись въ Кіевъ, я засталъ все въ благополучномъ состояніи, и все пошло опять по заведенному порядку. Но наше благополучіе должно было скоро прекратиться. Разъ вечеромъ -- дѣло было въ февралѣ -- Росси и З--въ пришли ко мнѣ, по обычаю, повидаться и засидѣлись часовъ до 11. Уходя З--въ захватилъ съ собой для передачи въ складъ нѣсколько пачекъ прокламацій и другой литературы, которая мнѣ была доставлена дня два тому назадъ. И такъ какъ З--въ дѣлалъ все методически, то онъ и коммодъ мой очистилъ фундаментально отъ всякой нелегальщины.

По уходѣ товарищей я легъ спать, но не успѣлъ еще заснуть, какъ услышалъ необычный и сдержанный шумъ, и въ дверь мою постучались. Я крикнулъ:

-- Кто тамъ?

-- Это я,-- отвѣтилъ мнѣ взволнованный голосъ прислуживавшаго мнѣ Андрея.

-- Что вамъ нужно?-- спросилъ я.

Молчаніе. Я догадался въ чемъ дѣло, сталъ быстро одѣваться и для контенанса сердито повторилъ:

-- Да какого вамъ чорта надо?

-- Да тутъ васъ спрашиваютъ,-- отвѣтилъ наконецъ каким-то козлинымъ голосомъ Андрей.

-- Сейчасъ отворю.

-- Пожалуйста, скорѣй!-- послышался за дверью грубый голосъ.

-- Ужъ позвольте мнѣ раньше одѣться,-- былъ мой отвѣтъ. Зажегши свѣчу, я открылъ дверь, и въ комнату сразу нахлынули жандармы и полиція.

Жандармскій упоръ обратился ко мнѣ:

-- Вы г. Бахъ?

-- Я.

– Мнѣ приказано произвести у васъ обыскъ и арестовать васъ. Потрудитесь открыть эти ящики,-- сказалъ жандармъ, указывая на письменный столъ.

Мнѣ захотѣлось позлить жандармскаго офицера, и показать ему, что я его не боюсь.

-- Раньше, чѣмъ приступить къ обыску,-- сказалъ я ему,-- потрудитесь показать предписаніе на этотъ счетъ.

-- Какого вамъ еще предписанія нужно?-- не безъ раздраженія спросилъ маіоръ.

-- Предписанія на счетъ обыска и ареста.

Онъ внимательно посмотрѣлъ на меня и иронически сказалъ:

-- Такъ вамъ предписаніе нужно представить? Я вамъ напишу двадцать предписаній, если вамъ угодно, а пока что откройте столъ.

-- Нѣтъ, ужъ вы сами занимайтесь этимъ дѣломъ, съ наружнымъ спокойствіемъ,-- сказалъ я ему.

Маіоръ разозлился.

-- Да что тутъ съ нимъ разсуждать,-- грубо сказалъ онъ, обращаясь къ частному приставу. Прикажите-ка взломать ящики.

Частный приставъ, который успѣлъ уже сдѣлать наружный осмотръ комнаты, примѣтилъ связку ключей на этажеркѣ и отвѣтилъ: – И взламывать не нужно; вотъ ключики. – Начался обыскъ, который длился болѣе двухъ часовъ. Перерыли все, что могли перерыть, но абсолютно ничего недозволеннаго не нашли. Маіоръ почему-то не испыталъ никакого разочарованія отъ отрицательнаго результата обыска и при составленіи протокола даже нѣсколько по-видимому смягчился.

-- А теперь, – сказалъ онъ, – вамъ придется пойти со мной въ старо-кіевскій участокъ, гдѣ васъ ждетъ полковникъ Новицкій. – Въ дежурной комнатѣ участка я встрѣтилъ своего бывшаго товарища по гимназіи и по университету, лаборанта химической лабораторіи К., который, увидѣвъ меня, бросился ко мнѣ со словами:

-- Да объясни ты имъ, пожалуйста, эту исторію съ адресомъ. Тутъ у меня из-за тебя куча непріятностей.

-- Прошу васъ не разговаривать -- сказалъ мнѣ маіоръ и ввелъ меня въ комнату, гдѣ сидѣлъ Новицкій.

Я сразу понялъ въ чемъ дѣло. Въ декабрѣ 1882 г. къ намъ пріѣзжали два делегата отъ группы народныхъ учителей Гадячскаго уѣзда, Полтавской губерніи, и для сношеній съ нами я далъ имъ адресъ К, конечно, съ согласія послѣдняго. Очевидно, учителя провалились, и у нихъ нашли адресъ К., а этотъ, не задумываясь, назвалъ меня. Строго посмотрѣвъ на меня втеченіе нѣсколькихъ секундъ черезъ очки. Новицкій началъ допросъ. Не прошло двухъ минутъ, какъ я уже зналъ, что Новицкій этому дѣлу особеннаго значенія не придаетъ и не подозрѣваетъ связи между гадячскими учителями и Кіевской организаціей. Я тогда спокойно объяснилъ ему, что адресомъ К. дѣйствительно пользовался, но для сношеній съ родными.

И въ самомъ дѣлѣ, уѣзжая изъ дому, я далъ своимъ адресъ К., ткъ какъ не зналъ, гдѣ буду жить въ Кіевѣ. Что же касается того, какъ адресъ К. попалъ въ Гадячъ, то я заявилъ, что не могу на этотъ счетъ дать никакихъ объясненій. Позвали К. и онъ подтвердилъ, что втеченіи 1882 г., получилъ для меня нѣсколько писемъ отъ моихъ родныхъ. Такъ какъ было уже 3 ч. утра, то насъ отпустили безъ дальнѣйшихъ формальностей.

Утромъ я далъ знать объ инцидентѣ товарищамъ ко организаціи, и вечерокъ, принявъ всѣ требуемыя мѣры предосторожности, мы собрались на совѣтъ въ надежной квартирѣ. Одни изъ товарищей высказались за то, чтобы я немедленно перешелъ на нелегальное положеніе и уѣхалъ изъ Кіева. Другіе, къ которымъ и и присоединился, полагали, что нужно еще подождать, пока выяснится дѣло. Такъ и рѣшили, положивъ на меня строжайшій карантинъ, что для меня было самой печальной стороной моего положенія.

Прошло нѣсколько дней въ томительномъ для меня бездѣйствіи. Возвращаюсь разъ съ обѣда домой и вижу у воротъ своего дома двухъ полицейскихъ. Это мнѣ не понравилось. Въ квартиръ своей засталъ въ креслѣ частнаго пристава, который былъ уже у меня во время обыска. При моемъ входѣ онъ всталъ и сказалъ:

-- Извините, что расположился тутъ въ ваше отсутствіе. Сказано есть; твори волю пославшаго тя. Васъ ждетъ въ участкѣ полковникъ Новицкій.

-- Ну что жъ, творите.

Оказалось, что частный приставъ немного совралъ: въ участкѣ Новицкій меня не ждалъ. Приставъ ввелъ меня въ комнату, гдѣ стоялъ столъ, два кресла и нѣсколько стульевъ, и сказавши "сейчасъ!", вышелъ и заперъ за собой дверь на ключъ.

Было около двухъ часовъ сумрачнаго мартовскаго дня. Я сталъ ходить изъ угла въ уголъ по комнатѣ въ ожиданіи Новицкаго.

Прошелъ часъ, другой, третій, четвертый, пятый... Я былъ въ отчаяніи и обвинялъ себя въ непростительномъ малодушіи за то, что не рѣшился послѣ перваго же инцидента перейти въ нелегальное положеніе. Когда стемнѣло, дверь открылась, и полицейскій принесъ лампу, На мои вопросы онъ отвѣтилъ гробовымъ молчаніемъ.

Въ 7 ч. вечера тотъ же полицейскій принесъ на подносѣ чай, хлѣбъ и кой какую закуску и черезъ четверть часа вернулся и безмолвно унесъ подносъ съ остатками. Такъ прошло время въ томительномъ ожиданіи до 10 часовъ вечера, когда въ сосѣдней комнатѣ раздались шаги и звонъ шпоръ. Дверь открылась и на порогѣ показался жандармскій офицеръ, но не Новицкій.

При входѣ его я всталъ и выжидательно посмотрѣлъ на него. Что то въ родѣ смущенія проскользнуло по его лицу; онъ "легка поклонился и сквозь зубы, какъ будто не зная, хорошо ли онъ это дѣлаетъ, проговорилъ:

-- Капитанъ М.

Я отвѣтилъ на его поклонъ и назвалъ себя. Гдѣ то въ глубинѣ души у меня мелькнула надежда на избавленіе. Пригласивши меня сѣсть, онъ безъ замедленія началъ допросъ. Потянулся опять нескончаемый рядъ во при е о въ, которые уже ставилъ мнѣ Новицкій и на которые я ему отвѣтилъ. Теперь, конечно, мои отвѣты были, если возможно, еще болѣе безыскусственно просты, чѣмъ въ первый разъ. и я съ тайнымъ удовольствіемъ видѣлъ, что они производятъ впечатлѣніе на М.

Выслушавши мои объясненія и записавши ихъ, М. сказало,.

-- Какъ же вы объясняете, что по словамъ К. только вы одна могли пользоваться его адресомъ для переписки съ Гадячемъ?

Не задумываясь ни на минуту, я отвѣтилъ:

-- Какъ могу я объяснить вамъ то, чего самъ не понимаю?

Зачѣмъ-бы я пользовался адресомъ К, когда у меня давно уже есть постоянная квартира, адресъ которой извѣстенъ всѣмъ моимъ роднымъ и знакомымъ?

-- Не думаете ли вы, что К. самъ состоитъ въ сношеніяхъ съ революціонерами и что, давши вамъ свой адресъ для переписки съ семьей, онъ теперь указалъ на васъ, чтобы самому вывернуться, въ твердой увѣренности, что вамъ въ концѣ концовъ ничего за это не будетъ?

Я запротестовалъ самымъ энергичнымъ образомъ.

-- Позвольте вамъ сказать, капитанъ, что я знаю К. съ дѣтства. Мы вмѣстѣ учились въ гимназіи и въ университетѣ. Ручаюсь вамъ головой, что К. никогда не былъ и не будетъ революціонеромъ. Для меня нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ основѣ всей этой исторіи лежитъ какое нибудь недоразумѣніе, которое не замедлитъ выясниться.

Эта защита была съ моей стороны настоящимъ хотя не предумышленнымъ coup de maître, который оказалъ рѣшающее дѣйствіе, Я сразу почувствовалъ, что дѣло мое выиграно, и что г., и этотъ разъ мнѣ удастся вывернуться изъ волчьей пасти. Въ самомъ дѣлѣ, кому могла бы прійти въ голову мысль, что революціонеръ станетъ горячо защищать и выдавать аттестатъ въ благонадежности человѣку, который оговорилъ его передъ жандармами.

Съ этого момента допросъ прекратился въ совершенно частный разговоръ, при чемъ говорилъ М., а я только давалъ ему реплики. По поводу своихъ неосновательныхъ подозрѣній на К. онъ сталъ вообще говорить объ уловкахъ, употребляемыхъ революціонерами, чтобы выйти сухими изъ воды,-- изъ той самой мутной воды, въ которой они ловятъ рыбу. По его мнѣнію революціонеры -- недоучки, ни къ чему неспособные неудачники, которые всю злость за житейскія неудачи вымещаютъ на правительствѣ, при чемъ подводятъ подъ бѣду массу невинныхъ лицъ, сами же наровятъ остаться въ сторонкѣ.

-- Полюбуйтесь вотъ на это,-- сказалъ онъ порывшись въ своемъ портфелѣ,-- развѣ не копаются они, извините за выраженіе, въ грязи? и онъ протянулъ мнѣ... мою прокламацію "Къ Украинскому Народу!".

Сцена эта такъ запечатлѣлась въ моей памяти, что и теперь я помню всѣ мелочи, какъ будто-бы все это произошло вчера. Гдѣ то глубоко внутри меня прошло ощущеніе холода, и меня рѣзнула мысль, что жандармъ играетъ мною, какъ кошка мышью. Я внимательно посмотрѣлъ на него и пожалъ плечами, столько же въ отвѣть на "то слова, сколько на собственныя мысли.

Посвящалъ еще меня М. въ то, какъ революціонеры пишутъ симпатическими чернилами.

-- Вы берете письмо,-- ничего, письмо какъ письмо; содержаніе самое обыкновенное и неинтересное. А смажьте-ка его между строчками извѣстнымъ составомъ, и начинаютъ выступать буквы, а то и цифры. Говорилъ онъ еще долго о всякой вся чинѣ,-- словомъ размякъ человѣкъ, Я посмотрѣлъ на часы; было половина второго утра, М. сталъ собираться,

-- Знаете, г. Бахъ -- сказалъ онъ мнѣ,-- я не вижу никакой надобности арестовать васъ.

Я расмѣялся.

-- Вы, капитанъ, такъ ставите вопросъ, какъ будто я прошу васъ арестовать меня, вы же не видите надобности удовлетворить мою фантазію. Могу васъ увѣрить, что остатокъ ночи жъ большимъ удовольствіемъ проведу въ собственной своей постели, чѣмъ гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ.

-- Быть по сему, шутливо любезно сказалъ М., протягивая мнѣ руку.

Мы обмѣнялись рукопожатіемъ, и я ушелъ домой.

Искушать судьбу дальше у меня не было ни малѣйшаго желанія; я рѣшилъ немедленно ликвидировать свои дѣла и уѣхать изъ Кіева. Во флигелькѣ, въ которомъ я жилъ, отдавались, кромѣ моей квартиры, еще двѣ комнаты: одну изъ нихъ занималъ какой-то разваливающійся отставной военный, другую студента.. Объ этомъ студентѣ, моемъ ближайшемъ сосѣдѣ, я давно навелъ справки черезъ нашихъ и узналъ, что онъ безобидный украйнофилъ, не дуракъ выпить и въ своемъ добродушіи даже не прочь оказать услугу, Я съ нимъ умышленно не знакомился, чтобы избѣжать его сосѣдскихъ визитовъ, которые могли стать намъ поперекъ горда. Вернувшись домой, я постучалъ къ своему сосѣду и попросилъ его зайти ко мнѣ. Черезъ пять минутъ онъ былъ у меня, Я сказалъ ему о своемъ приключеніи и попросилъ его въ И ч, утра зайти къ одному студенту, адресъ котораго я ему далъ, и сказать ему, что я его жду въ читальнѣ университета въ 9 ч. утра. Студентъ былъ довольно безобидный парень, знакомый Л--о и К--ка. Я намѣренъ былъ черезъ этого студента вызвать того или другого, а затѣмъ уже устроить свиданіе съ З--ымъ. Придя въ университетъ на другое утро, я случайно встрѣтилъ К--ка, такъ что дѣло упростилось. Меньше чѣмъ черезъ два часа я въ одномъ изъ укромныхъ уголковъ университета, въ которомъ я, какъ старый студентъ, зналъ всѣ ходы и выходи, имѣлъ свое послѣднее свиданіе съ P--ымъ и Росси. Мы рѣшили, что ч поѣду въ Харьковъ, и, передавши товарищамъ всѣ свои связи, я распрощался съ ними. На душѣ у меня было очень тяжело. Чтобы не выйти изъ университета черезъ общій студенческій входъ, гдѣ могли поджидать меня шпіоны, я поднялся въ третій этажъ и черезъ верхніе корридоры, мимо зоологической лабораторіи, гдѣ я когда то работалъ, спустился въ правое крыло зданіи, занимаемое клиниками и имѣвшее выходъ на совершенно отдѣльный дворъ, Спустившись до дворъ, и вышелъ на улицу и, перемѣнивъ двухъ извозчиковъ, пріѣхалъ въ духовную академію къ Петру Дашкевичу. Тамъ я просидѣлъ до вечера, а въ семь часовъ Дашкевичъ и его товарищъ издали провожали меня на вокзалъ, гдѣ я благополучно сѣлъ въ поѣздъ, отходившій на сѣверъ. Началась новая страничка моей революціонной жизни: я сталъ нелегальнымъ. Это было въ половинѣ марта 1883 г.

V.

Первые мѣсяцы нелегальной жизни.

Пріѣхавъ въ Харьковъ, я пошелъ по явкѣ центра, а не мѣстной группы, и, къ моему удовольствію, на другой день имѣлъ свиданіе съ Галиной Чернявской, которую я зналъ раньше и съ которой не видѣлся съ 79 года. Я сталъ совѣтоваться съ нею, куда мнѣ на нравиться, такъ какъ въ Харьковѣ, я не имѣлъ желанія остаться. Въ Петербургъ или Москву, гдѣ въ то время организацій не было, не имѣло смысла ѣхать, такъ какъ правительство начало готовиться къ коронаціи, и сколько ни будь систематическая организаціонная работа была, если не невозможна, то во всякомъ случаѣ сопряжена съ величайшими затрудненіями. Меня тѣмъ не менѣе тянуло на сѣверъ и, когда Чернявская заговорила о связяхъ, имѣющихся въ Ярославлѣ, я рѣшилъ поѣхать туда, въ надеждѣ пойти оттуда въ сношенія съ другими поволжскими городами. Черезъ день или дна я опять видѣлся съ Чернявской, которая въ этотъ разъ передала мнѣ. явки, пароли и проч. Мы провели вмѣстѣ около часа, и въ Чернявской, кипучая энергія которой вызывала во мнѣ раньше чувство, граничившее съ восхищеніемъ, и подмѣтилъ ту же усталость, которая уже поразила меня въ Вѣрѣ Фигнеръ. Тогда еще я себѣ не объяснялъ этого тѣмъ, что обѣ онѣ предчувствовали или сознательно предвидѣли близкій конецъ Народной Воли.

Послѣ второго свиданія съ Чернявской я думалъ, что мнѣ удастся уѣхать на другой день, но вышло не такъ. У насъ въ Кіевѣ паспортнаго бюро не было, и я уѣхалъ безъ бумагъ въ надеждѣ, что въ Харьковѣ, гдѣ имѣлось хорошее паспортное бюро, принадлежавшее, если не ошибаюсь, центру, меня снабдятъ хорошимъ видомъ.

Я обратился къ лицамъ, завѣдывавшимъ этимъ бюро, и началась для меня настоящая волокита, которая испортила мнѣ много крови. Мнѣ назначали свиданія на завтра, на послѣ завтра. Я приходилъ на Свиданія и уходилъ всякій разъ съ пустыми руками. Хорошо еще, что моя счастливая звѣзда столкнула меня въ день пріѣзда на вокзалѣ съ однимъ старымъ знакомымъ не-революціонеромъ, который, не задавая вопросовъ, пріютилъ меня у себя, Не то я могъ бы двадцать разъ провалиться раньше, чѣмъ снабдили меня паспортомъ. Такъ тянулось дѣло больше недѣли. Наконецъ мнѣ было назначено свиданіе, въ которомъ мнѣ должны были вручить паспортъ,-- это было самое послѣднее, рѣшительное слово. Свиданіе это должно было состояться въ кондитерской на одной изъ людныхъ улицъ Харькова. Привыкши къ математической точности, которая практиковалась у насъ въ Кіевѣ въ дѣлѣ свиданій, я въ назначенный часъ вошелъ въ кондитерскую и потребовалъ себѣ шоколада, ища глазами своего партнера. Никого! Какой то господинъ. который могъ бы быть имъ, при моемъ взглядѣ всталъ, расплатился и ушелъ, не подавши мнѣ ни малѣйшаго знака, хотя я и смотрѣлъ на него во всѣ глаза. Я сталъ прихлебывать шоколадъ и ждать. Проходитъ 5, 10, 20, 30 минутъ, и никто не приходитъ. Я давно выпилъ свой шоколадъ и потребовалъ другую порцію.

Хозяинъ заведенія качалъ посматривать на меня, или мнѣ казалось такъ. Наконецъ черезъ 10 минутъ послѣ назначеннаго часа дверь открывается и ко мнѣ быстро подходитъ -- Бычковъ. Но какой Бычковъ! Отъ прежняго довольно почтительнаго молодого человѣка, котораго мы мѣсяца три тому назадъ прятали въ духовной академіи у Дашкевича и наряжали въ гимназическій мундиръ, не оставалось и слѣда. Передо мной былъ франтоватый господинъ, въ фуражкѣ желѣзнодорожнаго вѣдомства, съ крайне самодовольнымъ и развязнымъ видомъ. Поздоровавшись, онъ сказалъ:

-- Вы, батенька, извините, что запоздалъ. Надѣюсь, что здѣсь съ вами ничего не случилось.

-- Вы всегда такъ точны въ дѣлахъ, какъ сегодня -- спросилъ я его съ сдержанной яростью.

-- Ну, ну, батенька, не сердитесь, это со всякимъ можетъ случиться.

Но что задержало его, онъ такъ и не сказалъ. Паспорта, къ счастью, онъ принесъ, Отдавши ихъ мнѣ, онъ сталъ говорить о себѣ. Разсказалъ, что стоитъ близко къ центру, что, по порученію Фигнеръ, ѣздилъ съ "сенаторской ревизіей" въ Ростовъ на Доку и другія мѣста и т. д.

Находясь шесть мѣсяцевъ спустя въ Казани, я былъ вызванъ на свиданіе съ пріѣзжимъ революціонеромъ нѣкіимъ студентомъ Яковлевымъ по прозванію "Стратонычъ" и родомъ изъ Новочеркаска {Яковлевъ въ послѣдствіи принялъ дѣятельное участіе въ конституціонномъ движеніи, былъ выставленъ кандидатомъ въ Думу отъ Партіи Народной Свободы, но во время предвыборной агитаціи на Кавказѣ былъ убитъ черносотенцами. Ред. }. Какъ разъ передъ тѣмъ, какъ идти на свиданіе, я прочелъ въ газетѣ телеграмму изъ Томска, въ которой говорилось, что какой то прилично одѣтый господинъ, ѣхавшій на извозчикѣ и замѣтившій, что послѣдній вмѣсто указаннаго мѣста, подвозитъ его къ полиціи, соскочилъ съ пролетки, выстрѣлилъ въ извозчика, промахнулся, затѣмъ повернулъ револьверъ и убилъ себя наповалъ. Высказывалось предположеніе, что самоубійца -- бѣглый политическій преступникъ.

Когда въ разговорѣ я передалъ содержаніе телеграммы Стратонычу, я увидѣлъ, что онъ поблѣднѣлъ, какъ смерть.

-- Ну, значитъ. Бычковъ погибъ,-- сказалъ онъ упавшимъ голосомъ.

Оказалось, что Бычковъ задумалъ освободить изъ ссылки свою невѣсту, Наталью Баранову, которая осенью 1882 г. была выслана административно изъ Кіева въ Западную Сибирь. Онъ подговорилъ Стратоныча ѣхать съ нимъ вмѣстѣ въ Томскъ и тамъ организовать побѣгъ. Доѣхавъ до Екатеринбурга, Стратонычъ однако раздумалъ и вернулся обратно. По дорогѣ онъ остановился въ Казани, гдѣ у него были знакомства съ тамошними революціонерами. Впослѣдствіи я узналъ, что извозчикъ, съ которымъ злая судьба столкнула Ьычкова, оказался уголовнымъ, содержавшимся въ Кіевской тюрьмѣ во время его побѣга и приговореннымъ къ ссылкѣ на поселеніе. Узнавъ въ своемъ сѣдокѣ Бычкова, извозчикъ рѣшилъ прямо повезти его въ полицію, надѣясь на большую награду. Произошло то, что было разсказано въ телеграммѣ.

Получивъ наконецъ паспорта (ихъ мнѣ дали нѣсколько), и на другой день выѣхалъ изъ Харькова и не останавливаясь нигдѣ доѣхалъ до Ярославля. Съ вокзала я взялъ извозчика и велѣлъ ему везти себя въ какія нибудь меблированныя комнаты. Онъ сдалъ меня въ номера, въ которыхъ наиболѣе почетнымъ жильцемъ оказался жандармскій поручикъ, адъютантъ жандармскаго генерала Зарина. Но тамъ же жили и студенты, литераторы, заѣзжіе земцы и т. а, такъ что специфическаго характера это учрежденіе не имѣло. Съ номернымъ, который снесъ мои вещи и отвелъ мнѣ комнату, у меня вышелъ довольно забавный инцидентъ. По обычаю онъ спросилъ меня:

-- Какъ прикажите васъ записать?

Я оказался въ очень затруднительномъ положеніи, потому что забылъ имя, которое долженъ былъ сказать. Но я не растерялся и спокойно сказалъ ему:

-- Я вамъ дамъ свою бумагу для прописки, когда разберу вещи.

Впослѣдствіи такихъ казусовъ со мной больше не случалось.

Мѣняя въ теченіи двухъ лѣтъ моей нелегальной жизни паспорта, я такъ усердно входилъ въ роль чужихъ états civils, что мой собственный сталъ мнѣ почти что чужимъ.

Продѣлавъ обычныя формальности и явки, я былъ направленъ къ студ. лицея Г--му, у котораго засталъ нѣсколько членовъ мѣстнаго революціоннаго кружка. Съ перваго же раза они произвели на меня въ высшей степени благопріятное впечатлѣніе своей серьезностью и развитіемъ. Всѣ ярославскіе революціонеры были пришлымъ элементомъ, въ громаднѣйшемъ большинствѣ случаевъ, семинаристами, для которыхъ, если не считать духовныхъ академій, Ярославскій юридическій лицей былъ единственнымъ доступнымъ учебнымъ заведеніемъ высшаго разряда. А что въ среднемъ семинаристы стоятъ значительно выше гимназистовъ, это давно признанный фактъ, причины котораго кроются, конечно, не въ превосходствѣ семинаріи надъ гимназіей, а въ той совокупности условій, которыя создаютъ намъ типъ семинариста.

Ярославскій кружокъ состоялъ человѣкъ изъ восьми, изъ которыхъ на первомъ планѣ стояли Г--кій, П--скій (Іонычъ), Б--іи (Болотный) и Петръ Мухаковъ (убитый вовремя якутской бойни {См. ст. О. С. Минора "Якутская драма 22 марта 1889 года". Былое, 1906 г. Сентябрь. Ред. }. Если бы всѣ эти люди вышли на сцену въ восходящій періодъ революціонной волны, а не въ моменть, когда она перешла въ мелкую, а, можетъ быть, и мертвую зыбь, то они безъ всякаго сомнѣнія сыграли бы видную роль въ революціонномъ движеніи. Г--кій былъ прямо таки человѣкомъ, выдающимся по уму, развитію и характеру. Но волею судебъ они были заброшены въ небольшой губернскій городишко, въ которомъ они могли оперировать только надъ не многочисленный!, составомъ ярославскаго студенчества. А когда они черезъ годъ вышли на болѣе широкую дорогу, разгромъ лопатинской организаціи фактически положилъ конецъ Народной Волѣ. У кружка Г--каго не было никакихъ сношеній ни съ рабочими, ни съ такъ называемымъ обществомъ. Кромѣ двухъ-трехъ врачей (изъ которыхъ одинъ былъ извѣстенъ подъ непочтительной кличкой "вологодскаго теленка", связи сводились къ нулю. Имѣлись у него кружки саморазвитія среди студентовъ и гимназистовъ, и это было все. Были, впрочемъ, двѣ три народныхъ учительницы. Я скоро увидѣлъ, что въ Ярославлѣ мнѣ дѣлать нечего, и рѣшилъ переѣхать въ другое мѣсто. Я написалъ объ этомъ въ Харьковъ, Но по причинамъ, которыя тогда казались необъяснимыми, съ организаціей партіи у меня оказались порванными всѣ сношенія. Я писалъ письма за письмами въ надеждѣ возстановить связи, но все было напрасно. Только черезъ нѣсколько недѣль въ Ярославль дошли слухи объ арестахъ по всей Россіи, и это обстоятельство объяснило мнѣ причину моей оторванности. Двинуться въ другое мѣсто я пока не могъ, потому что связей у меня не было никакихъ.

Посовѣтовавшись съ моими новыми знакомыми, я рѣшился остаться въ меблированныхъ комнатахъ и выдать себя за бывшаго студента университета, готовящагося къ кандидатскому экзамену въ лицей. Паспортъ былъ у меня приличный, хотя и фальшивый, и при нормальныхъ условіяхъ не долженъ былъ вызвать никакихъ подозрѣній. На другой день мои знакомые прислали мнѣ нѣсколько хорошихъ книгъ и цѣлый ворохъ литографированныхъ лекціи. Лекціи были для обстановки, а за книги я взялся съ большимъ удовольствіемъ.

За послѣдніе пятнадцать мѣсяцевъ своей жизни и былъ всецѣло поглощенъ революціонными дѣлами и треволненіями, и заняться серьезнымъ чтеніемъ было немыслимо: не было для этого ни времени, ни необходимаго спокойствія духа. Въ Ярославлѣ же все это перемѣнилось. Дѣловыхъ заботъ у меня не было, я проводилъ часа два-три въ день съ революціонной публикой, а остальное время съ наслажденіемъ читалъ. Оберегая мою безопасность, мои знакомые предупредили меня, что непосредственными сосѣдями у меня были съ одной стороны студентъ К--ій, бывшій радикалъ, два раза изгнанный изъ московскаго университета и ставшій "дрянью", съ другой стороны находящійся позъ надзоромъ жандармовъ тоже изгнанный изъ Москвы студентъ Гофманъ. Дрянность К--го выразилась въ слѣдующемъ: когда въ 1882 г. въ Ярославскомъ лицеѣ возникли безпорядки, онъ пошелъ къ директору лицея и сказалъ ему;

-- Г-нъ директоръ, я пришелъ заявить вамъ, что не принимаю никакого участія въ студенческихъ безпорядкахъ, начавшихся въ лицеѣ.

Пока нѣсколько озабоченный директоръ придумывалъ, что бы ему сказать въ отвѣтъ, К--ій откланялся и ушелъ. Съ тѣхъ поръ вся радикальная молодежь относилась къ нему съ величайшимъ презрѣніемъ. Само собою разумѣется, я не имѣлъ никакого желанія знакомиться съ К., также какъ я не спѣшилъ войти въ сношенія съ Гофманомъ. Но вышло не такъ, какъ я предполагалъ. Какъ то разъ вечерамъ недѣли черезъ полторы послѣ моего пріѣзда К--ій зашелъ ко мнѣ и, отрекомендовавшись, просилъ позволенія познакомиться со мной. Онъ не замѣтилъ, что я пріѣзжій, мало выхожу, много читаю и, вѣроятно, скучаю, Если мнѣ нуженъ какой нибудь совѣтъ или содѣйствіе, онъ къ моимъ услугамъ. Я поблагодарилъ, и мы разговорились. К--ій оказался очень умнымъ, образованнымъ и бывалымъ человѣкомъ, но въ немъ было что то надтреснутое, что вызывало у меня къ нему скорѣе симпатію, чѣмъ противоположное чувство. О презрѣніи къ нему не могло быть и рѣчи, потому что онъ былъ не изъ тѣхъ людей, кого можно искренно презирать. Съ тѣхъ поръ до самаго моего отъѣзда изъ Ярославля я часто встрѣчался съ К. Онъ большей частью заходилъ за мной передъ вечеромъ, чтобы повести меня гулять, и много часовъ мы провели съ нимъ вмѣстѣ въ пріятной и интересной бесѣдѣ. Я своихъ взглядовъ отъ него не скрывалъ, но, конечно, не говорилъ ему, что я нелегальный. Онъ спорилъ со мной, выражалъ крайній скептицизмъ и говорилъ мнѣ: "блаженъ, кто вѣруетъ". Черезъ полтора года, когда произошелъ разгромъ организаціи Лопатина, я, пріѣхавъ въ Москву, разыскалъ К--го въ редакціи "Русскаго Курьера" -- онъ былъ сотрудникомъ этой газеты -- и просилъ его пойти и вызвать на свиданіе со мной одного человѣка, который былъ мнѣ недоступенъ. Само собой разумѣется, я началъ съ того, что объяснилъ ему настоящее положеніе вещей и предупредилъ о большихъ непріятностяхъ, которыя обрушатся на него, если наши сношенія будутъ открыты. И этотъ скептикъ, который возмутилъ всю ярославскую радикальную молодежь тѣмъ, что не хотѣлъ принять участія въ студенческихъ безпорядкахъ, не только не испугался, но даже съ величайшей охотой исполнилъ мое порученіе. Сообщивъ мнѣ результатъ на ближайшемъ свиданіи, онъ съ большой простотой изъявилъ готовность и впредь оказывать мнѣ услуги. Истинно тронутый, я сказалъ ему:

-- К--ій, я всѣмъ сердцемъ радовался бы, если бы вы могли стать мнѣ товарищемъ по дѣлу. Но мы не вѣрите въ него. Принимать же отъ васъ мелкія услуги, которыя вашу жизнь могутъ окончательно погубить, не принося существенной пользы дѣлу, я отказываюсь.

К. тоже былъ очень взволнованъ. Посидѣвши еще вмѣстѣ нѣкоторое время, мы распрощались. Съ тѣхъ поръ я о немъ ничего не слыхалъ.

Мои Ярославскіе знакомые относились неодобрительно къ моему сближенію съ К. и никакъ не могли понять, какой интересъ я находилъ въ разговорахъ съ нимъ. Въ концѣ концовъ они рѣшили, что "дядя" (они меня такъ звали) очень хитеръ, и что онъ прикрывается, какъ щитомъ, оффиціально признанной благонадежностью К.

Вскорѣ послѣ моего знакомства съ К--мъ Гофманъ далъ знать Г--кому, что рядомъ съ нимъ, Гофманомъ, поселился какой то подозрительный человѣкъ, который много времени проводитъ въ своей комнатѣ, выдаетъ себя за готовящагося къ кандидатскому экзамену, поетъ духовные гимны и уже успѣлъ снюхаться съ К--мъ. Просилъ навести справки. Мы отъ души смѣялись "духовнымъ гимнамъ". Дѣло въ томъ, что я очень люблю малорусскія пѣсни, которыхъ знаю огромное число, и. когда на душѣ кошки скребутъ, еще и теперь ихъ пою, вспоминая старину, А тогда и самъ богъ велѣлъ пѣть, потому что часто таки скребло на душѣ, и. кромѣ того, пѣніе малорусскихъ пѣсенъ входило нѣкоторымъ образомъ въ мою роль, потому что я проживалъ по вымышленному паспорту дворянина Полтавской губерніи Ващенко. Въ своемъ москальскомъ невѣжествѣ Гофманъ принялъ заунывныя малорусскія пѣсни за духовные гимны.

Я не обратилъ вниманія на подозрительность Гофмана и просилъ, пока я не обживусь, ничего ему не говорить обо мнѣ. Но, когда, спустя нѣкоторое время, онъ сталъ положительно утверждать, что я шпіонъ, присланный затѣмъ, что бы слѣдить за каждымъ его шагомъ и словомъ (для того я и поселился рядомъ!), я сталъ опасаться, что эти разговоры дойдутъ до ушей жандармскаго поручика, жившаго въ нижнемъ этажѣ, и что онъ, пожалуй, пожелаетъ познакомиться съ таинственнымъ коллегой по сыску, Я попросилъ тогда нашихъ предупредить Гофмана. Велико было его смущеніе!

Дождавшись меня въ корридорѣ, онъ далъ мнѣ записку, въ которой говорилось, что онъ употребитъ всѣ свои усилія на то, чтобы оберегать меня.

Послѣ этого инцидента я оффиціально (черезъ посредство номерного) познакомился съ Гофманомъ и нашелъ въ немъ въ высшей степени цѣнную силу. Это былъ молодой человѣкъ очень талантливый, остроумный, съ рѣдкой эрудиціей и необыкновеннымъ ораторскимъ даромъ. Рѣчь его, особенно когда онъ разгорячался, походила на причудливый и блестящій фейерверкъ, при чемъ одной илъ оригинальностей ея было то, что главный "букетъ" чаще всего всплывалъ и разгорался не тамъ, гдѣ его ждали.

Гофманъ быль идейнымъ революціонеромъ, и въ то же время революціонеромъ по темпераменту. Онъ пришелъ къ революціонному образу мыслей, оперируя надъ логическими категоріями. Какъ и всѣ люди его склада, Гофманъ былъ бы довольно жалкимъ практическимъ дѣятелемъ. Но за то въ немъ были всѣ данныя для блестящей литературной дѣятельности. Для своей кандидатской диссертаціи онъ взялъ темой: "Сила есть право". Въ ней онъ на основаніи глубокаго историческаго анализа главныхъ формъ правя приходитъ къ заключенію, что право въ его юридическомъ смыслѣ есть только выраженіе силы. Профессора только воздѣли руки къ небу отъ такой диссертаціи и, конечно, не приняли ея. Но она была блестяще написана, и о ней. говорятъ, отзывался съ большой похвалой извѣстный экономистъ Исаевъ, который былъ тогда профессоромъ въ Ярославскомъ лицеѣ,

Гофману было тогда всего двадцать два года: онъ былъ женатъ и -- ce que ne gâte rien -- имѣлъ крупное состояніе, которое, впрочемъ, принадлежало, кажется, его женѣ. Онъ прекрасно говорилъ на нѣсколькихъ языкахъ, и ему невидимому предстояло блестящее будущее въ Россіи или за границей. Но россійскій Молохъ не могъ упустиль такую избранную жертву. Послѣ ареста Лопатина былъ арестованъ и Гофманъ, но такъ какъ принадлежность его къ какой-бы то ни было организаціи не могла быть установлена, то онъ былъ высланъ въ Западную Сибирь и затѣмъ переведенъ въ Челябинскъ. Здѣсь онъ покончила, жизнь самоубійствомъ. Что побудило его къ этому, мнѣ неизвѣстно, кажется, болѣзнь: тюрьма и ссылка наградили его чахоткой.

* * *

Въ началѣ мая стала съѣзжаться въ Ярославль всякаго рода публика, которую, по случаю готовящейся коронаціи, просили убраться изъ Москвы. Пріѣхалъ, между прочимъ, довольно извѣстный въ то время своими разсказами писатель Л. Онъ остановился у насъ въ номерахъ и сейчасъ же перезнакомился со всей радикальной публикой. Я по своему обыкновенію старался избѣжать новаго знакомства, тѣмъ болѣе, что Л. не безъ удовольствія говорилъ, что онъ на очень дурномъ счету у жандармовъ, и что за нимъ слѣдятъ. Но пришлось таки съ нимъ познакомиться. Какъ то разъ я сидѣлъ у Гофмана съ двумя-тремя товарищами, когда вошелъ Л. Насъ познакомили и начался общій разговоръ, при чемъ больше всего говорилъ довольно непріятнымъ и самоувѣреннымъ голосомъ самъ Л. Между прочимъ зашла рѣчь о либеральной прессѣ и Л. сталъ восхвалять газету "Голосъ", которая уже столько лѣтъ, несмотря на трудныя времена, стоитъ на стражѣ либеральныхъ принциповъ. Не знаю, раздражала ли меня манера говорить Л., или я вообще въ этотъ день плохо владѣлъ собою, но я совершенно неожиданно для себя и довольно рѣзко сказалъ:

-- На какой ужъ тамъ стражѣ либеральныхъ принциповъ! Скажите: на стражѣ подписки, и это будетъ вѣрнѣе.

-- Какъ такъ?-- спросилъ Л., вспыхнувъ.

-- Да такъ. Позвольте намъ напомнить, что по поводу убійства Мезенцева "Голосъ". думая выслужиться, назвалъ революціонеровъ мерзавцами, не стоющими веревки, на которой ихъ вѣшаютъ. Можно, конечно, не одобрять политическихъ убійствъ, но бросать грязью въ людей, умирающихъ за идею, этого не сдѣлаетъ ни одинъ истинный либералъ, ни даже просто порядочный человѣкъ.

Л. замолчалъ, но съ этого времени онъ очень не взлюбилъ меня. При встрѣчѣ онъ былъ со мною преувеличенно вѣжливъ, а за глаза, какъ передавалъ Гофманъ, ругательски ругалъ меня. Онъ говорилъ, что господчики вродѣ меня, пока не оперятся, говорятъ объ истинномъ либерализмѣ, а какъ только крылышки отросгуть, превращаются въ самыхъ заправскихъ дѣйствительныхъ статскихъ совѣтниковъ. Онъ называлъ меня то "истиннымъ либераломъ" (въ ковычкахъ), то дѣйствительнымъ статскимъ совѣтникомъ. Онъ былъ того мнѣнія, что и трусъ, потому что, когда онъ приходилъ къ Гофману и съ замашками ужаснаго конспиратора собирался читать запрещенную сказку Щедрина, удостовѣрившись, что за дверью никто не подслушиваетъ, я обыкновенно спокойно вставалъ и уходилъ къ себѣ.

Черезъ нѣсколько времени послѣ моего отъѣзда изъ Ярославля Л. встрѣтился съ Петромъ Мучановымъ въ Нижнемъ на ярмаркѣ и между прочимъ спросилъ его, какъ поживаетъ дѣйствительный статскій совѣтникъ.

Какъ передавалъ мнѣ Гофманъ, со словъ самаго Л., Мухановъ насмѣшливо посмотрѣлъ на своего собесѣдника и сказалъ;

-- Эхъ, тоже наблюдатель! Да знаете ли вы, кто такой нашъ дѣйствительный статскій совѣтникъ? Никто другой, какъ нелегальный революціонеръ, извѣстный подъ именемъ Кашея-Безсмертнаго?

Л. только свиснулъ.

Когда я видѣлся весной 84 г., въ Москвѣ съ Гофманомъ, онъ Передалъ мнѣ, что Л. очень просилъ его устроить ему со мною свиданіе, Но такъ какъ Л. былъ человѣкъ самъ по себѣ мало интересный, а для дѣла безполезный, то я отказался видѣться съ нимъ.

Къ концу мая набралось въ наши номера такая масса народа, притомъ не совсѣмъ чистаго, что я рѣшился перебраться на частную квартиру. По совѣту К то я взялъ комнату со столомъ у одного виднаго инженера, который недавно былъ переведенъ въ Ярославль изъ Петербурга. Люди оказались порядочные, хотя безъ малѣйшаго намека на "идеи", и черезъ нихъ совершенно помимо моей воли у меня завелись "важныя" знакомства въ обществѣ. Домъ, къ которомъ мы жили, принадлежалъ отставному генералу, занимавшему должность предсѣдателя губернской земской управы. Мой хозяинъ познакомилъ меня съ генераломъ и его семьей, и старикъ почему то обнаружилъ ко мнѣ самое неожиданное расположеніе. Комната моя была въ нижнемъ этажѣ и выходила на тихую улицу и, такъ какъ мой письменный столъ стоялъ у окна, то я, сидя за столомъ, могъ видѣть всѣхъ, кто проходилъ по улицѣ. Если кому нибудь изъ товарищей нужно было вызнать меня на свиданіе, то стоило только ему пройти мимо моего окна и вынуть изъ кармана носовой платокъ, я уже зналъ, что нужно пойти на условленную квартиру. Проходя мимо моего открытаго окна, генералъ останавливался, чтобы перекинуться нѣсколькими слонами со мною. Мало-по-малу остановки сто подъ моимъ окномъ стали удлиняться, такъ, что мнѣ даже неловко было. Кончилось тѣмъ, что мы стали гулять вмѣстѣ. Велико было изумленіе моихъ пріятелей, когда они видѣли нелегальнаго "дядю" спокойненько прогуливающимся по бульвару съ такой губернской шишкой, какъ предсѣдатель губернской земской управы. Что привлекло его ко мнѣ, я положительно понять не могу, Была въ немъ микроскопическая либеральная закваска, но это не мѣшало ему дружить съ жандармскимъ генераломъ Заринымъ и при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ подписывать всеподданнѣйшіе адреса. Онъ часто приглашалъ меня къ себѣ; я уклонялся, насколько позволяли приличія, но былъ у чего нѣсколько разъ. Фактъ моихъ знакомствъ сталъ настолько общеизвѣстнымъ, что мнѣ стали кланяться городовые на улицѣ. Мои революціонные знакомые приписывали мнѣ макіавелистическую ловкость и ни за что не хотѣли вѣрить, что всѣ мои "успѣхи", которые для дѣла и тѣни значенія не имѣли, были съ моей стороны абсолютно непредумышленными и для меня самого неожиданными. Впрочемъ на генераловъ въ эту пору мнѣ дѣйствительно везло. Въ іюлѣ пріѣхалъ въ Ярославль отецъ моего инженера, генералъ путей сообщенія (зеленая подкладка) и директоръ какого то департамента. Въ противоположность своему сыну, водный генералъ былъ умный человѣкъ и либералъ шестидесятыхъ годовъ. Я даже заподозрилъ, что въ свое время онъ былъ больше, чѣмъ либераломъ. Старикъ обратилъ на меня свое благосклонное вниманіе и сталъ въ моемъ лицѣ ощупывать "нынѣшнее поколѣнье". Увидѣвши послѣ нѣсколькихъ разговоровъ, что со мной можно говорить, онъ и изложилъ мнѣ свое либеральное credo. Я отвѣтилъ ему откровенной критикой тогдашняго либерализма и показала, полное его безсиліе. Сославшись на опытъ западно европейскихъ народовъ, я выставилъ ему на видъ, что поставленная либерализмомъ цѣль можетъ быть достигнута только сознательной и античной борьбой. Тактика же русскихъ либераловъ состоитъ въ томъ, что они сидятъ у моря и ждутъ погоды. Генералъ въ свою очередь отвѣтилъ мнѣ критикой революціонныхъ пріемовъ борьбы, говорилъ о разнуздыванія звѣря, объ интересахъ культуры, объ особенныхъ условіяхъ русской жизни и т, д. За недѣлю, которую онъ провелъ въ Ярославлѣ, мы нѣсколько разъ вступали въ споръ и какъ всегда бываетъ, всякій остался при своемъ. Надо отдать ему справедливость, онъ былъ изъ тѣхъ рѣдкихъ стариковъ, которые внимательно присматриваются къ молодежи и стараются уяснить себѣ новыя теченія жизни. Во всякомъ случаѣ онъ не имѣлъ противъ меня ни малѣйшаго неудовольствія и, за день до его отъѣзда, мы сдѣлали вмѣстѣ длинную прогулку въ лодкѣ и затѣмъ въ лѣсу на берегу Волги. Прощаясь, онъ сказалъ мнѣ.

-- Молодой человѣкъ, васъ нечего предупреждать, что такія идеи, какъ у васъ, обыкновенно ведутъ далеко... Если судьба занесетъ васъ въ Петербургъ, заходите ко мнѣ, буду радъ васъ видѣть.

Я отвѣтилъ ему имѣясь, что дальше далекаго никакія идеи не заведутъ, а за ласку поблагодарилъ его. Когда я весною 18й4 г. былъ въ Петербургѣ, я, по своей нерѣшительности, не зашелъ къ доброму зеленому генералу и, можетъ быть, поступилъ нехорошо съ дѣловой точки зрѣнія. Мои успѣхи въ Ярославскомъ обществѣ служили долго темой разговоровъ въ революціонныхъ кружкахъ и стали мало-по малу носить легендарный характеръ. Такъ, одинъ изъ товарищей Петра Дашкевича, попавшій учителемъ въ Ярославль нѣсколько лѣтъ послѣ моего пребыванія въ этомъ городѣ, разсказывалъ ему, что я, будучи нелегальнымъ, устроился учителемъ при дѣтяхъ жандармскаго генерала Зарина.

Въ одно іюльское послѣобѣда "Болотный" (прозванный такъ за свои неимовѣрно длинныя ноги, придававшія ему несомнѣнное сходство съ голенастыми обитателями болотъ) прошелъ мимо моего окна и очень выразительно обошелся съ носовымъ платкомъ. Я поспѣшилъ на условленную квартиру и узналъ, что пріѣхалъ одинъ нелегальный, который желаетъ со мной видѣться. Онъ раньше бывалъ въ Ярославлѣ, и былъ извѣстенъ мѣстнымъ революціонерамъ. Удивило меня нѣсколько, что онъ требовалъ самой абсолютной конспиративности.

Когда меня привели въ надлежашее, укромное мѣсто гдѣ-то за Волгой, я увидѣлъ передъ собой громаднаго бѣлокураго мужчину, похожаго на прасола или на приказчика. Онъ мнѣ сказалъ, что онъ -- Крыловъ, который подъ именемъ Воскресенскаго былъ хозяиномъ типографіи, поставленной Фигнеръ въ Харьковѣ и взятой въ 1883 году. При типографіи арестованы, кромѣ него, Воскресенскаго, его жена, сестра Валерьяна Осинскаго (повѣсилась въ тюрьмѣ) и въ качествѣ прислуги Чемоданова. Арестъ типографіи онъ приписывалъ неосторожности Чемодановой (впослѣдствіи узнали, что типографію выдалъ Дегаевъ).

Воскресенскаго держали нѣсколько недѣль въ Харьковской тюрьмѣ, а затѣмъ повезли въ Петербургъ. Еще въ тюрьмѣ всѣ мысли его были устремлены на побѣгъ, но къ этому не представлялось и тѣни возможности. Тогда у него созрѣлъ планъ бѣжать по дорогѣ изъ Харькова въ Петербургъ,-- планъ, который онъ привелъ въ исполненіе съ рѣдкой выдержкой и энергіей. Отправленный съ двумя жандармами изъ Харькова, онъ въ дорогѣ показалъ себя самымъ послушнымъ и тихимъ изъ "сопровождаемыхъ". Все время онъ имѣлъ убитый видъ, которымъ тронулся бы и камень. По жандармы зорко смотрѣли за каждымъ его движеніемъ, и до Москвы не представилось ни малѣйшаго случая даже къ слабой попыткѣ на побѣгъ. Въ Москвѣ жандармы смѣнились и вначалѣ тоже зорко слѣдили за плѣнникомъ, но вниманіе ихъ мало по-малу стало ослабѣвать. До Твери все-таки не удалось сдѣлать попытку. На одной изъ станціи за Тверью старшій жандармъ вышелъ за чѣмъ то въ сосѣдній вагонъ,-- можетъ быть для того, чтобы поболтать съ кондукторомъ. Этимъ воспользовался Воскресенскій. Подождавши пока старшій жандармъ закрылъ за собой дверь сосѣдняго вагона, онъ въ одинъ прыжокъ очутился около двери, открылъ ее, вышелъ и опять закрылъ. Затѣмъ спрыгнулъ съ вагона, конечно, въ направленіи движенія. Все это длилось только нѣсколько секундъ.

Коснувшись земли, онъ упалъ и, еще лежа, увидѣлъ, какъ саженяхъ во ста впереди жандармъ всѣмъ тѣломъ рухнулъ на полотно дороги и остался лежать. Собравъ всѣ силы, Воскресенскій бросился бѣжать въ сторону отъ дороги по кочковатому и топкому мѣсту, поросшему мелкимъ лѣсомъ, Оглянувшись, онъ увидѣлъ вдали остановившійся поѣздъ и какихъ-то людей бѣжавшихъ по направленію къ нему. Онъ поддалъ и черезъ нѣкоторое время очутился въ непроходимомъ болотѣ, куда онъ залѣзъ по шею, спрятавши голову между кочками. Къ счастью, былъ жаркій день, и болотная ванна особенно тяжелыхъ неудобствъ не представляла. Втеченіе двухъ часовъ онъ слышалъ крики въ лѣсу, затѣмъ мало по-малу все стихло. Поѣздъ ушелъ. Подождавши еще часъ-другой, онъ взобрался на сухую кочку, снялъ и просушилъ свои вещи и, когда наступила ночь, онъ вышелъ на твердую землю, одѣлся и осторожно направился вдоль полотна по направленію къ Твери. Въ одномъ мѣстѣ рѣчка пересѣкала дорогу, и ему пришлось пройти по мосту мимо сторожевого домика. Сторожъ вышелъ и окликнулъ Воскресенскаго. Тотъ молча шелъ впереди. Сторожъ тогда погнался за нимъ, Воскресенскій побѣжалъ и въ одномъ мѣстѣ оступился и упалъ въ канаву. Сторожъ, который, вѣроятно, былъ не изъ храбраго десятка остановился и сказалъ ему вслѣдъ:

-- Ну, если хочешь купаться, купайся, чортъ съ тобой!

Уже сильно разсвѣтало, когда Воскресенскій подошелъ къ Твери. Онъ забрался въ лѣсъ, чтобы нѣсколько отдохнуть и привести себя къ сколько-нибудь презентабельный видъ. Онъ не ѣлъ уже болѣе сутокъ, но его желѣзному здоровью такое испытаніе было нипочемъ. Въ полдень онъ вошелъ въ городъ, поѣлъ, въ одной цирульнѣ велѣть остричь, а въ другой и совсѣмъ обрить бороду, взялъ билетъ и пріѣхалъ ночью въ Москву. По его разсказамъ за нимъ нею ночь гнались но Москвѣ шпіоны. Только къ утру ему удалось сбить ихъ со слѣда и пробраться на Ярославскій вокзалъ. По всей вѣроятности, эпизодъ со шпіонами не больше, какъ слѣдствіе разгоряченнаго воображенія Воскресенскаго, потому что, еслибы шпіоны заподозрили въ немъ бѣглеца, они не ограничились бы слѣжкой, Воскресенскій разсказалъ мнѣ нѣкоторыя подробности объ арестѣ Вѣры Фигнеръ, которую будто бы выслѣдилъ Меркуловъ, также какъ и объ арестѣ всѣхъ членовъ харьковской организаціи. Чернявская, по его словамъ. успѣла скрыться, а относительно Бычкова онъ ничего не зналъ. Мы рѣшили, что онъ поживетъ нѣкоторое время въ Ярославлѣ, пока придетъ въ себя (несмотря на свою бычачью комплекцію онъ нервно былъ сильно потрясенъ, и часто на него нападала нервная дрожь) и пока мы общими усиліями сдѣлаемъ новую попытку войти въ сношенія съ остатками организаціи. Прошло около двухъ недѣль, и отвѣта на наши письма мы ни откуда не получали. Воскресенскій, который совсѣмъ оправился за это время, заявилъ, что онъ поѣдетъ разыскивать связи. Черезъ одного знакомаго въ Москвѣ онъ надѣялся войти въ сношенія съ уцѣлѣвшими революціонерами. Такъ какъ въ Ярославлѣ намъ дѣйствительно нечего было дѣлать, то я согласился на его предложеніе, и онъ уѣхалъ въ Москву. Вскорѣ послѣ отъѣзда Воскресенскаго я тоже оставилъ Ярославль и переѣхалъ въ Казань, гдѣ по слухамъ было много революціонеровъ, большей частью студентовъ, изгнанныхъ въ разное время изъ другихъ университетовъ и получившихъ разрѣшеніе окончить курсъ въ Казанскомъ университетѣ.

VI.

Въ Казани.

Пріѣхалъ въ Казань въ первыхъ числахъ августа, я отправился въ университетъ и просмотрѣлъ списокъ студентовъ. Въ немъ я къ своему величайшему удовольствію нашелъ имя моего земляка и стараго знакомаго Батя, съ которымъ мы вмѣстѣ были высланы изъ Кіева въ апрѣлѣ 1878 г., и въ Москвѣ "слѣдовали" окруженные конвоемъ въ одной каретѣ, когда тамъ по случаю нашего проѣзда разыгралась на нашихъ глазахъ извѣстная охотнорядская бойня. Я былъ увѣренъ, что Бать сведетъ меня съ тамошними революціонерами, и въ этомъ не ошибся.

Когда я разыскалъ Батя, я былъ пораженъ перемѣной, происшедшей въ немъ. Изъ молодого, жизнерадостнаго юноши -- когда насъ высылали изъ Кіева, ему было всего 18 лѣтъ -- онъ превратился въ совершеннаго старика не столько лицомъ, сколько душею.

Печать безнадежнаго унынія лежала на всей его фигурѣ, и первое время мнѣ прямо больно было смотрѣть на него. Сразу въ разговорѣ обнаружилось, что онъ въ революціонное дѣло не вѣритъ и ищетъ для себя какой-то другой путь. Когда на его вопросъ о цѣли моего пріѣзда я отвѣтилъ, что желалъ бы объединить имѣющіяся здѣсь революціонныя силы для общей планомѣрной работы, онъ печально покачалъ головой и сказалъ:

-- Допустимъ, что вы устроите организацію здѣсь; допустимъ даже, что у васъ будутъ такія же планомѣрныя организаціи въ какомъ-нибудь десяткѣ другихъ русскихъ городовъ. Что-жъ, мы думаете этими силами разбить самодержавіе и открыть путь къ настоящей работѣ въ народѣ?

Я возразилъ ему, что никто изъ насъ теперь не думаетъ о сверженіи самодержавія въ ближайшемъ будущемъ при помощи наличныхъ революціонныхъ силъ. Мы должны работать для будущаго, содѣйствовать скрытому ось глазъ, неизбѣжному историческому процессу путемъ увеличенія самосознанія тѣхъ слоевъ общества, которыми и для которыхъ совершаются грядущія перемѣны.

Бать опять покачалъ головой и только сказалъ:

-- Пока солнышко изойдетъ, роса очи выѣстъ.

Съ тѣхъ поръ онъ больше не выражалъ своихъ взглядовъ на революціонное дѣло. Онъ охотно оказывалъ мнѣ свое содѣйствіе, но по всему было видно, что для него революціонное пѣло только pis aller. Скажу здѣсь нѣсколько словъ о дальнѣйшей судьбѣ Батя. Послѣ долгихъ мытарствъ онъ чуть ли только не въ концѣ восьмидесятыхъ годовъ добился диплома доктора и поступилъ на службу земскимъ врачемъ. Не имѣя личной жизни, онъ всѣ свои силы посвятилъ народу. Но служеніе его продолжалось не долго: въ серединѣ девяностыхъ годовъ онъ умеръ на своемъ посту, вызвавъ къ себѣ всеобщее уваженіе и симпатію.

"Русское Богатство" посвятило ему некрологъ, въ которомъ въ теплыхъ выраженіяхъ очерчена дѣйствительно высоко-нравственная личность Батя. Зная Батя съ дѣтства, я могу сказать, что въ слонахъ его біографа нѣтъ и тѣни обычнаго въ такихъ случаяхъ преувеличенія.

Фактъ, рѣдкій въ русской жизни: губернаторъ счелъ своимъ долгомъ пойти на похороны еврея Батя, несмотря на то, что онъ долженъ былъ встрѣтиться на нихъ со всѣми радикальными элементами города.

Какъ я предвидѣлъ, революціонныхъ элементовъ оказалось въ Казани не мало, но создать изъ нихъ дѣятельную группу не удалось. Наиболѣе зрѣлые революціонеры, которые могли стать во главѣ дѣла и дать ему сильный импульсъ, всѣ въ большой или меньшей степени имѣли въ прошломъ огонь, волу и мѣдныя трубы и въ Казань попали, чтобы окончить образованіе. Неудивительно поэтому, что революціонная энергія ихъ была сильно истощена.

Всѣ они были очень хорошими людьми, и единственное, въ чемъ я упрекалъ ихъ, это то, что они не смотрѣли прямо на вещи и не занимали соотвѣтственной позиціи. И выходило въ результатѣ то, что они отъ дѣла не бѣгали,-- нѣтъ!-- но и дѣла не дѣлали.

Потерявши не мало времени въ безплодныхъ поискахъ, я обратился къ болѣе юной молодежи и нашелъ въ ней болѣе благопріятную почву. Одинъ кружокъ, во главѣ котораго стояли Ч--овъ, М--овъ, Г--енъ и еще два-три человѣка, фамиліи которыхъ я забылъ, заслуживалъ особеннаго вниманія, Когда я познакомился съ нимъ, онъ самостоятельно успѣлъ завязать сношенія съ рабочими и велъ среди нихъ пропаганду, какъ могъ. Запросъ на руководство былъ у членовъ этого кружка громадный.

Первое, чего они попросили у меня, это дать имъ какія нибудь указанія на счетъ того, какъ вести пропаганду среди рабочихъ. Я далъ имъ короткую схему. Тогда они попросили развить эту схему болѣе подробно, на что, конечно, я охотно согласился. Состоялся рядъ бесѣдъ по политической экономіи, на которыхъ присутствовало много народа. Я помню большую комнату, биткомъ набитую живыми, молодыми лицами, внимательно слѣдившими за моей рѣчью. Одно изъ этихъ молодыхъ лицъ, превратившееся въ бородатое и пожилое чело,-- я говорю о Ч--овѣ,-- посѣтило меня гола три тому назадъ, и въ памяти моей освѣжились событія того времени.

Бесѣды, какъ оказалось, имѣли успѣхъ, и члены кружка потребовали отъ меня, чтобы я записалъ ихъ, говоря, что они могутъ быть полезны не только для рабочихъ, но и для тѣхъ, кто занимается съ рабочими Такъ возникла брошюра "Царь -- Голодъ". По мѣрѣ того, какъ я оканчивалъ главу, кружокъ отбиралъ ее отъ меня съ цѣлью гектографированія. Но въ началѣ девятой главы я получилъ изъ Петербурга письмо и немедленно выѣхалъ изъ Казани, такъ и не закончится. Въ такомъ видѣ брошюра была гектографирована и затѣмъ отпечатана въ 1886 г.

Время шло. Я работалъ, насколько хватало умѣнья, но изъ работы я не выносилъ того нравственнаго удовлетворенія, какое ощущалъ годъ тому назадъ въ Кіевѣ. Надорванность и болѣе или менѣе открытый скептицизмъ старшихъ революціонеровъ угнетающимъ образомъ дѣйствовали на молодежь и создавали атмосферу, крайне неблагопріятную для серьезнаго дѣла. Я въ это время часто встрѣчался съ Сухановой, вокругъ которой группировались старшіе революціонеры, группировались не дли какого нибудь дѣла, а такъ, какъ обыкновенно собираются вокругъ хорошаго, глубоко несчастнаго челочка отживающіе хорошіе люди. Приходили, пили чай, обмѣнивались новостями дня. а то и молчали,

Кто-жъ не знаетъ, какъ въ извѣстныя общественныя эпохи Русскимъ людямъ хорошо молчится вмѣстѣ! На меня эти молчанія скопомъ производили самое удручающее впечатлѣніе и, если я видѣлся съ Сухановой, то потому, что она внушала мнѣ самое глубокое состраданіе и почтеніе. Послѣ казни ея брата она была выслана въ Казань и здѣсь, пораженная на смерть туберкулезомъ, доживала послѣдніе мѣсяцы своей жизни. Память ея брата была для нея истиннымъ культомъ и говорила она о немъ только съ избранными, говорила притомъ всегда съ расширенными зрачками и какимъ то страннымъ, громкимъ шопотомъ, который дѣйствовалъ потрясающимъ образомъ даже на мои крѣпкіе нервы. Для Сухановой смерть ея брата и отъѣздъ заграницу Тихомирова, о которомъ она была очень высокаго мнѣнія, были финаломъ Народной Воли.

-- Нѣтъ больше людей и не будетъ!-- часто говорила она. Народная Воля умерла!

Исторія показала, что Суханова была права, хотя въ ея оцѣнкѣ событій личный мотивъ занималъ первенствующее мѣсто.

Бывалъ я также у Н. Ѳ. Анненскаго, который съ женой жилъ тогда въ Казани. Его бодрость и вѣра въ будущее были отраднымъ контрастомъ пессимистическому и мрачному настроенію кружка, и которомъ только что была рѣчь, и я приходилъ къ Н. Ѳ, запасаться бодростью -- и сыграть партію въ шахматы, до которыхъ онъ былъ страстный охотникъ.

Поздно осенью незадолго до закрытія навигаціи неожиданно пріѣхалъ ко мнѣ Воскресенскій.

Ему удалось возстановить сношенія съ "центромъ" въ Петербургѣ, и онъ привезъ для меня ключъ и адресъ. На разспросы мои о положеніи дѣлъ онъ ничего толкомъ не могъ мнѣ сказать.

Слышалъ онъ, что "центръ" плохъ, потому что изъ старыхъ дѣятелей, кто не арестованъ, уѣхалъ за границу. Воскресенскій звалъ и меня поѣхать вмѣстѣ съ нимъ въ Парижъ для того, чтобы "столковаться" гамъ съ старыми членами центра. Я наотрѣзъ отказался и ему отсовѣтовалъ. Воскресенскій все таки поѣхалъ и, какъ оказалось впослѣдствіи, смертельно надоѣлъ эмигрантамъ, которые не знали, что съ нимъ дѣлать.

Чтобы не возвращаться болѣе къ Воскресенскому, разскажу, что мнѣ извѣстно о его дальнѣйшей судьбѣ. Проваландавшись много мѣсяцевъ въ Парижѣ, онъ вернулся въ Россію въ эпоху полнаго разгрома партіи. Узнавъ, что я не арестованъ, онъ сталъ разыскивать меня по Россіи и въ началѣ 1885 г. таки настигъ меня въ Тифлисѣ.

Въ это время я уже пережилъ полную ликвидацію своего прошлаго и ждалъ возможности уѣхать за границу навсегда. Воскресенскій сталъ меня убѣждать остаться и возобновить организацію, но. конечно, поколебать принятое мною рѣшеніе онъ не могъ. Чтобы отдѣлаться отъ него, я черезъ нѣсколько дней послѣ его появленія уѣхалъ во Владикавказъ.

Уже будучи въ Парижѣ въ 1887 г., я узналъ, что Воскресенскій присталъ къ кружку Богораза и Оржиха. Вскорѣ арестованный, онъ быль высланъ въ Сибирь, выдавъ на допросѣ весь ярославскій кружокъ.

По переданному мнѣ Воскресенскимъ адресу и ключу я написалъ въ Петербургъ и въ серединѣ декабря наконецъ получилъ письмо изъ "центра".

Въ немъ предлагалось мнѣ немедленно поѣхать въ Харьковъ, стянуть тамъ всѣ мѣстныя революціонныя силы и постараться поставить типографію. Выпускъ III-го номера Народной Воли былъ для партіи вопросомъ первѣйшей необходимости.

Сборы мои были недолги. По зимнему пути, на "дружкахъ", съ какимъ то случайнымъ попутчикомъ, я въ полторы сутки добрался изъ Казани въ Сызрань, гдѣ сѣлъ на поѣздъ. Подъѣзжая къ Москвѣ, изъ купленной газеты узналъ о происшедшемъ наканунѣ убійствѣ Судейкина. Обстоятельства этого дѣла крайне смутили меня, потому что вытекавшая изъ нихъ несомнѣнная близость между Дегаевымъ и Судейкинымъ была для меня необъяснима. Но я недолго долженъ былъ остаться въ невѣдѣніи.

Такъ закончился 1883 г., второй годъ моей революціонной дѣятельности. Послѣдними тремя четвертями этого года я былъ очень недоволенъ, потому что въ нихъ короткіе періоды работы чередовались съ долгими мѣсяцами бездѣйствія. Но теперь я надѣялся вознаградить потерянное время и ревностно приняться за дѣло.

VII.

Дегаевское предательство и его послѣдствія.

Въ Харьковѣ дѣла оказались далеко не въ блестящемъ положеніи, Существозада тамъ небольшая группа изъ очень молодыхъ людей, во главѣ которой стоялъ студентъ Гончаровъ, симпатичный болѣзненный человѣкъ, которому суждено было вскорѣ умереть въ Харьковской тюрьмѣ. Къ своему удивленію и встрѣтилъ въ Харьковѣ бывшаго члена Кіевской подгруппы Елько, который перешелъ на нелегальное положеніе. Онъ первый сообщилъ мнѣ о предательствѣ Дегаева, но точныхъ свѣдѣній онъ не имѣлъ, потому что, повидимому, отъ него конспирировали въ Петербургѣ. О Кіевской организаціи онъ ничего не знаетъ, кромѣ того, что нашъ товарищъ Росси въ Петербургѣ. Такъ какъ и зналъ Елько за дѣльнаго и преданнаго дѣлу человѣка -- такимъ онъ былъ до того момента, когда въ тюрьмѣ съ нимъ произошелъ переворотъ -- я старался разузнать у него, насколько можно было надѣяться на успѣшную постановку типографіи въ Харьковѣ. Шансовъ оказалось мало. Большинство мѣстныхъ революціонныхъ элементовъ были уже на примѣтѣ у полиціи. Поставить же типографію такъ, чтобы обойтись совсѣмъ безъ сношеній съ ними, было немыслимо. Кромѣ того, событіи послѣднихъ мѣсяцевъ -- арестъ массы революціонеровъ съ Фигнеръ во главѣ, открытіе тайной типографіи -- показали жандармамъ, что Харьковъ слылъ революціоннымъ гнѣздомъ. Поэтому полиція подтянулась и сильно подтянула дворниковъ, которые сразу стали невыносимо нахально и безцеремонно обращаться съ обывателями, Все это вмѣстѣ взятое побудило меня поискать болѣе тихаго мѣста для типографіи. Харьковская группа стояла въ сношеніяхъ съ нѣсколькими городами -- Полтавой, Таганрогомъ, Ростовомъ -- въ которыхъ были болѣе или менѣе сплоченныя и сильныя группы. Съ представителями одной изъ этихъ группъ -- Ростовской -- я видѣлся черезъ нѣсколько дней послѣ своего пріѣзда въ Харьковъ. То, что онъ разсказалъ мнѣ о Ростовѣ, подало мнѣ мысль попытаться поставить типографію въ этомъ городѣ.

Но раньше чѣмъ принять рѣшеніе, ч потѣлъ все таки ближе ознакомиться съ харьковскими дѣлами, тѣмъ болѣе, что у группы были широкія связи съ рабочими, среди которыхъ вращался тогда извѣстный нелегальный рабочій Антоновъ. Кромѣ того отъ Елько я впервые услыхалъ о нелегальномъ "Заикѣ" (Сергѣй Ивановъ), о которомъ онъ отзывался очень хорошо, и который скоро долженъ былъ пріѣхать въ Харьковъ. Въ интересахъ дѣла важно было столковаться съ "Заикой" и работать соединенными силами.

Въ виду всего этого я рѣшилъ переѣхать изъ гостиницы, гдѣ я "обживалъ" свой новый паспортъ, на частную квартиру; я снялъ комнату у какого то банковскаго чиновника, далъ свой паспортъ для прописки дворнику и занялся своими дѣлами. Меня нѣсколько удивило, что паспортъ долго не возвращался изъ прописки, но я объяснилъ себѣ это праздничнымъ временемъ. На пятой или шестой день дворникъ раннимъ утромъ приходитъ ко мнѣ и говоритъ, что меня требуютъ въ полицію. Спрашиваю, по какому поводу. Отвѣчаетъ: "тамъ насчетъ паспорта".

Я говорю: "Ладно зайду", а онъ довольно дерзко: "приказано сейчасъ". "Хорошо, сейчасъ одѣнусь и пойлу".

Непріятная оказія! Я зналъ, что моя нелегальность ничуть не заподозрѣна, иначе ко мнѣ подступились бы съ нѣсколько большимъ церемоніаломъ. Съ другой стороны, мой паспортъ, дубликатъ, написанный моей рукой -- въ Казани не нашлось человѣка съ хорошимъ писарскимъ почеркомъ -- далеко не внушалъ мнѣ чувство увѣренности, и идти объясняться по поводу него въ полицію, гдѣ могли возникнуть всякіе непредвидѣнные инциденты, казалось крайне неблагоразумнымъ. Значить нужно было оставить полиціи паспортъ, хозяевамъ -- вещи и скрыться. Взятъ другую квартиру подъ новымъ паспортомъ было бы опасно, потому что меня навѣрное стали бы разыскивать, когда откроютъ мое исчезновеніе. Остаться же въ Харьковѣ на волчьемъ положеніи я положительно не могъ: я чувствовалъ бы себя самымъ несчастнымъ человѣкомъ безъ своего угла. За два съ лишнимъ года своей нелегальной жизни я не больше десяти дней провелъ безъ собственной квартиры. Итакъ я пришелъ къ заключенію, что надо уѣхать изъ Харькова: и чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше -- пока не хватились. Посмотрѣлъ въ газету,-- поѣздъ въ Кіевъ уходитъ черезъ полчаса. Надо было идти.

На дворѣ ждалъ дворникъ.

-- Ну иду въ участокъ,-- сказалъ я ему, не зная, пойдетъ ли онъ за мною. Послѣднее было бы непріятнымъ осложненіемъ. Но онъ проводилъ меня только до калитки и закрылъ ее за мною.

Сдѣлавъ по городу нѣсколько крюковъ и не замѣтивъ ничего подозрительнаго, я поѣхалъ на вокзалъ и сѣлъ въ поѣздъ, отходившій въ Бахмачъ. Написавъ на этой станціи нѣсколько словъ Гончарову, я пересѣлъ на Кіевскій поѣздъ и на другой день въ 10 ч. утра я уже былъ въ Духовной Академіи у Петра Дашкевича.

По пріѣздѣ я написалъ въ Харьковъ съ просьбой немедленно выслать мнѣ явку к пароль для Ростова, и затѣмъ сталъ разспрашивать Дашкевича о кіевскихъ дѣлахъ. Оказалось, что отъ нашей организаціи ничего не осталось, Росси уѣхалъ осенью въ Петербургъ и бытъ арестованъ на похоронахъ Судейкина. З--въ возвратившись изъ Парижа, гдѣ онъ имѣлъ непріятности съ эмигрантами, уѣхалъ на Кавказъ и отстранился отъ дѣлъ. За К--имъ стали слѣдить, и онъ тоже отстранился отъ дѣлъ и уѣхалъ въ Петербургъ на какую-то службу. К--іе уѣхали въ деревню. Члены подгруппъ всѣ арестованы. Только типографія не была взята; она была спрятана въ надежномъ мѣстѣ. Тѣмъ не менѣе въ Кіевѣ существовала тогда народовольческая группа, во главѣ которой стоялъ Шебалинъ, но его въ тотъ моментъ не было въ Кіевѣ. Это я узналъ на другой день послѣ своего пріѣзда отъ Стародворскаго, Дашкевичъ передалъ мнѣ между прочимъ, что у него въ послѣднее время перебывало много нелегальныхъ. одинъ изъ которыхъ, Канашевичъ, недавно былъ арестованъ, Онъ сказалъ мнѣ также, что на койкѣ рядомъ со мною будетъ ночевать одинъ важный нелегальный (ночевки въ академіи устраивались такъ, что кто-нибудь изъ студентовъ проводилъ ночь въ городѣ, а на его мѣсто ложился гость). На другое утро Дашкевичъ показалъ мнѣ этого самаго нелегальнаго, который еще спалъ крѣпкимъ сномъ. На бѣлой подушкѣ я увидѣлъ молодое, довольно красивое лицо съ каштановой бородой и низкимъ лбомъ. Миромъ и спокойствіемъ вѣяло отъ лица спящаго. Дашкевичъ разбудилъ его, такъ какъ нужно было идти пить чай, и познакомилъ его со мной.

Это былъ Н. И. Стародворскій, Отъ него я тутъ же узналъ про его участіе въ убійствѣ Судейкина. Онъ началъ было мнѣ разсказывать нѣкоторыя подробности этого дѣла, но я поспѣшилъ прекратитъ разговоръ, потому что кругомъ насъ были студенты, Впослѣдствіи я узналъ, что Стародворскій сообщилъ свою тайну и другимъ лицамъ, не справляясь съ положеніемъ, какое кто занималъ въ партіи. Одинъ довольно извѣстный писатель, который и понынѣ здравствуетъ, очень гордился тѣмъ, что на другой день послѣ убійства Судейкина онъ зналъ изъ первоисточника всѣ подробности этого дѣла. Послѣ завтрака Дашкевичъ увелъ насъ въ какую то комнату, гдѣ стояли и лежали музыкальные инструменты, а самъ сѣлъ съ книгой передъ дверью. Стародворскій сталъ мнѣ разсказывать тогда о предательствѣ Дегаева, о поѣздкѣ послѣдняго за границу, о наложенномъ на него обязательствѣ устроить убійство Судейкина и проч. Затѣмъ онъ съ потрясающими подробностями сталъ говорить о самомъ убійствѣ, причемъ побѣлѣлъ, какъ стѣна, хотя разсказывалъ онъ это событіе далеко не въ первый разъ.

Отъ Стародворскаго я узналъ, что второй участникъ, мой старый знакомый Канашевичъ,-- арестованъ въ Кіевѣ. По его словамъ, въ Кіевъ пріѣхало нѣсколько нелегальныхъ, но они въ мѣстныя дѣла не вмѣшиваются. Это были Панкратовъ, Борисевичъ и хозяйка конспиративной квартиры въ Петербургѣ. Мѣстными дѣлами занимается Шебалинъ который въ данный моментъ отсутствуетъ и который, кажется, намѣренъ устроить типографію. Относительно центра Стародворскій ничего опредѣленнаго не могъ сказать. По его мнѣнію въ Петербургѣ были силы, но въ хаотическомъ состояніи.

Въ отвѣтъ на мое письмо въ Харьковъ пріѣхалъ оттуда ростовскій представитель С., который присланъ былъ для того, чтобы проводить меня въ Ростовъ. Это было большой любезностью со стороны Гончарова и Елько. Но это не доставило мнѣ удовольствія, потому что личность С. мнѣ очень не понравилась. Съ паспортомъ чиновника Окружнаго суда въ карманѣ и съ гладко выбритымъ подбородкомъ, долженствовавшимъ придать мнѣ судейскій видъ, я выѣхалъ въ первыхъ числахъ января изъ Кіева въ одномъ поѣздѣ съ С., но держась поодаль отъ него.

* * *

Въ Ростовѣ, благодаря дѣятельности Сергѣя Пешекерова, который, судя по всему, что я узналъ о немъ, былъ несомнѣнно человѣкомъ высокаго нравственнаго и умственнаго уровня, создалась въ 82--83 г. очень солидная группа, которая особенное вниманіе обратила на пропаганду среди рабочихъ. Вообще въ Ростовѣ еще со времени "Земли и Воли", и даже раньше, не прекращались дѣятельныя сношенія съ рабочими, и изъ ихъ среды вышли такія крупныя революціонныя личности, какъ Антоновъ, Панкратовъ и Корнеевичъ (Мартыновъ). Но послѣ ареста и ссылки Пешекерова (въ декабрѣ 1883 г. былъ сосланъ въ Сибирь и умеръ по возвращеніи изъ ссылки, дѣла группы пошли плохо, особенно наверху. Когда я пріѣхалъ въ Ростовъ, тамошняя центральная группа состояла изъ учителя гимназіи М., бывшаго студента Я. и С., который однако жилъ въ Таганрогѣ. Съ первыхъ же шаговъ я услышалъ отъ младшихъ революціонеровъ жалобы на раздоры между М. и Я, и на отсутствіе руководства, при чемъ нѣкоторые изъ молодежи защищали немного Я., другіе относились къ нему дурно, но всѣ въ одинъ голосъ были противъ М. Чтобы разобраться немного въ этой путаницѣ, я постарался узнать нѣсколько ближе членовъ центральной группы. Къ своему удивленію, я увидѣлъ, что одинъ только я могъ сойти за своего человѣка; остальные двое оказались людьми, совершенно посторонними дѣлу революціи. Я, бывшій студентъ Петербургскаго университета, проведшій года три въ ссылкѣ въ Пинегѣ и жившій потомъ подъ негласнымъ надзоромъ въ Ростовѣ, былъ типичнымъ студентомъ прежнихъ временъ. Человѣкъ добродушный, онъ понималъ красоту революціонной борьбы и не прочь былъ играть роль въ послѣдней, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ видѣлъ извѣстный героизмъ въ какой-нибудь гомерической попойкѣ,

Такой господинъ могъ быть только вреденъ въ организаціи, и сославшись на его раздоры съ М., я указалъ ему на необходимость его отъѣзда. Я ждалъ сопротивленія съ его стороны, но онъ принять мое указаніе все съ тѣмъ же добродушіемъ и сказалъ, что переѣдетъ въ Екатеринославъ, гдѣ у него есть хорошіе знакомые, и попросилъ только нѣсколько денегъ на дорогу. Куя желѣзо, пока оно было горячо. я тугъ же передалъ ему деньги, и онъ на другой день уѣхалъ въ Екатеринославъ.

Въ М. я увидѣлъ не совсѣмъ нормальнаго человѣка, который твердо зналъ либеральный катехизисъ и умѣлъ при случаѣ даже пользоваться имъ вполнѣ, но революціоннаго движенія абсолютно не понималъ и даже не интересовался его смысломъ. Единственное, что его занимало, это была внѣшняя обстановка, игра въ революцію, Конспираторъ онъ былъ ужасный; на свиданія всегда приходилъ запыхавшись и объявляя, что онъ два часа колесилъ по городу, чтобы избавиться отъ тучи шпіоновъ, которые слѣдили за нимъ, Съ молодыми революціонерами онъ держалъ себя очень важно. Неспособный дать хоть сколько нибудь дѣльный совѣтъ или указаніе, онъ требовалъ у нихъ самаго подробнаго отчета во всѣхъ дѣлахъ, что ихъ особенно раздражало. Для меня было ясно, что для организаціи М., совершенно лишній, а потому вредный балластъ. На мое предложеніе отстраниться на время отъ дѣлъ, онъ сначала отвѣтить очень свысока; онъ не признавалъ за пріѣзжими нелегальными, неизвѣстно откуда взявшимися, право отстранять отъ дѣла членовъ мѣстныхъ группъ. Я очень спокойно возразилъ ему, что о какомъ бы то ни было правѣ и здѣсь и рѣчи нѣтъ. Положеніе таково, что мѣстные революціонеры не желаютъ съ нимъ работать, и выходъ изъ этого положенія только одинъ: устраниться на время. Тогда М., съ характерной для не совсѣмъ нормальныхъ людей подвижностью перемѣнилъ курсъ мыслей и сталъ говорить, что онъ очень усталъ, и что ему очень полезно будетъ отдохнуть и заняться сочиненіемъ, планъ котораго у него давно намѣченъ. На томъ и рѣшили.

Покончивши съ Я. и М., я сталъ обсуждать съ С. положеніе дѣлъ, съ цѣлью привести въ извѣстность всѣ имѣющіяся связи. У меня къ этому времени почти созрѣло рѣшеніе поставить типографію въ Ростовѣ. Но тутъ для меня обнаружился совершенно неожиданный и поразительный фактъ. Когда однажды разговоръ у меня съ С. принялъ теоретическій оборотъ, онъ заявилъ мнѣ, что, собственно говоря, онъ не народоволецъ и даже не революціонеръ. На мой вопросъ, зачѣмъ онъ принимаетъ участіе въ революціонныхъ дѣлахъ, онъ отвѣтилъ, что его интересуетъ борьба, что борьба -- жизнь и т. д. Я ушамъ своимъ не вѣрилъ. Такого типа людей я еще не встрѣчалъ въ своей жизни. Выразивъ сомнѣніе въ томъ, что при отсутствіи идейной подкладки его интересъ къ борьбѣ продержится долго, я спросилъ его, каково ему будетъ расплачиваться за удовольствіе, которое онъ себѣ доставляетъ теперь. Мой вопросъ его смутилъ и онъ сказалъ, что и самъ теперь видитъ, насколько былъ легкомысленъ! Дальше онъ заявилъ, что какой то его дядя предложилъ ему мѣсто въ таможню и что онъ теперь приметъ его. Кончилось тѣмъ, что и ему я далъ денегъ на дорогу.

Безъ преувеличенія могу сказать, что за нѣсколько дней моего пребыванія въ Ростовѣ я пережилъ больше нравственныхъ страданій, чѣмъ за всю свою предшествовавшую дѣятельность; я чувствовалъ, что дѣло, которому я отдалъ себя, расползается, и что я теряю почву подъ ногами. Но это настроеніе продолжалось очень недолго, потому что въ молодыхъ ростовскихъ революціонерахъ я нашелъ горячихъ и преданныхъ идеѣ людей, на которыхъ душа радовалась.

Кружокъ молодыхъ, на которыхъ лежала цѣликомъ вся мѣстная революціонная работа, состоялъ человѣкъ изъ восьми, изъ которыхъ наиболѣе выдающимся былъ безспорно младшій П--въ. Онъ соединялъ въ себѣ большую твердость и энергію съ рѣдкой нравственной чистотой и дѣтской искренностью и пользовался большимъ вліяніемъ среди товарищей. Кромѣ П--ва членами кружка были Ч--въ, П--въ, Остроумовъ. Ш--въ и еще два -- три человѣка. Къ этому же кружку принадлежалъ бывшій студентъ Технологическаго Института К., который въ то время былъ въ Петербургѣ.

Большая часть членовъ кружка занималась съ рабочими. Старшій братъ Остроумова былъ машинистомъ на Ростово-Владикавказской желѣзной дорогѣ, и черезъ него имѣлись очень большія связи въ желѣзнодорожныхъ мастерскихъ. Я помню, что мы нѣсколько разъ подъ предлогомъ именинъ или крестинъ собирались у Остроумова и встрѣчались у него съ наиболѣе выдающимися рабочими, Угнетало очень ростовцевъ, что они не имѣли опредѣленнаго плана для занятій съ рабочими. Разсужденіями по "Хитрой Механикѣ" рабочіе не удовлетворялись и требовали болѣе серьезной пищи. Когда работавшіе среди рабочихъ стали жаловаться мнѣ на отсутствіе литературы съ одной стороны и плана для систематической пропаганды съ другой стороны, я изложилъ имъ планъ, по которому я работалъ въ Кіевѣ и который легъ въ основу "Царь -- Голода", Повторилась та же исторія, что въ Казани: я провелъ съ ними рядъ вечеровъ въ бесѣдахъ о томъ, какъ слѣдуетъ вести работу среди рабочихъ, Я и теперь съ удовольствіемъ вспоминаю сознаніе того духовнаго общенія, которое установилось между ростовской молодежью и мною. Чтобы сплотить всѣ лучшія революціонныя силы Ростова, я предложилъ П--ву и его ближайшимъ товарищамъ съорганизоваться въ центральную группу по общему плану партіи, на что, конечно, они съ удовольствіемъ согласились.

Кружокъ П--ва имѣлъ обширныя и цѣнныя связи не только въ Ростовѣ, но и въ Новочеркаскѣ, Таганрогѣ, Ейскѣ, Екатеринодарѣ, Ставрополѣ-Кавказскомъ и въ другихъ мѣстахъ. Въ Ростовѣ большинство связей было среди людей, имѣвшихъ опредѣленное положеніе. Были банковскіе чиновники, желѣзнодорожные служащіе, чиновники городской управы, былъ даже директоръ отдѣленія фирмы Зингеръ и Ко въ Нахичевани. Особенно цѣнныя связи имѣлись черезъ посредство Я--ва и Ч--ва среди армянъ Нахичевани,-- цѣнныя потому, что стояли внѣ всякихъ подозрѣній. Вообще большинство ростовскихъ революціонеровъ были совершенно чисты, и жандармы не имѣли ни малѣйшаго представленія о той работѣ, которая шла подъ поверхностью торгово-промышленной жизни Ростова. Всѣ эти обстоятельства показались мнѣ въ высшей степени благопріятными для постановки типографіи въ Ростовѣ и, когда я открылъ свой планъ П--ву, онъ пришелъ въ восторгъ и сталъ ручаться за успѣхъ.

Въ концѣ января пріѣхалъ изъ Харькова Клько и разсказалъ объ убійствѣ предателя Шкрябы,-- убійствѣ, которое по его словамъ совершилъ нелегальный Антоновъ на одной изъ площадей Харькова. Елько сообщилъ мнѣ также, что Сергѣй Ивановъ долженъ вскорѣ пріѣхать въ Ростовъ для свиданія со мной, и сталъ убѣждать меня поѣхать въ Петербургъ для того, чтобы выяснить положеніе, въ которомъ находилась партія послѣ дегаевскаго предательства. Забылъ сказать, что, когда я пріѣхалъ въ Харьковъ, мнѣ былъ переданъ пароль и явка для центра. Въ виду того, что предстояла возможность устроить съ нѣкоторыми шансами на успѣхъ типографію въ Ростовѣ для напечатанія 10-го номера Народной Воли, мнѣ, само собой разумѣется, предстояло войти въ сношенія съ центромъ по этому поводу. Но раньше, чѣмъ поѣхать въ Петербургъ, мнѣ необходимо было столковаться съ Сергѣемъ Ивановымъ, который, какъ я зналъ, былъ дѣятельнымъ членомъ партіи еще при Фигнеръ.

Въ началѣ февраля пріѣхалъ Сергѣй Ивановъ и съ перваго же взгляда очень понравился мнѣ. Это быль стройный молодой человѣкъ лѣтъ 27, съ правильными чертами лица, вьющимися каштановыми волосами и такой же бородкой и добрыми голубыми глазами, которые однако выражали большую рѣшимость. Уже въ первое наше свиданіе я имѣлъ случай убѣдиться, что добрые глаза Иванова могутъ смотрѣть очень твердо и даже грозно. Мы только успѣли разговориться, какъ услышали въ передней громкій голосъ хозяина, который вразумительно говорилъ: "здѣсь такого нѣтъ!"

Вдругъ дверь комнаты, въ которой мы сидѣли, быстро открылась, и вскочить какой то неопредѣленный господинъ, который, кинувши: "здѣсь такой то?" быстро повернулся, вышелъ и закрылъ за собой дверь. Мы оба схватились за револьверы, такъ какъ были увѣрены, что это былъ лазутчикъ, за которымъ сейчасъ появится "средиземная эскадра", Въ ту пору моей жизни ч еще больше хворалъ, чѣмъ теперь, и твердо былъ намѣренъ не отдаваться живымъ въ руки жандармамъ, чтобы не испытывать на себѣ всѣхъ прелестей въ Петропавловкѣ. которыхъ я все равно не перенесъ бы. Ивановъ тоже хотѣлъ дорого продать свою жизнь, такъ что вдвоемъ, вооруженные отличными американскими револьверами Смита -- Вессона крупнаго калибра, мы могли нанести серьезный вредъ "эскадрѣ". Но все это оказалось однимъ изъ тѣхъ многочисленныхъ недоразумѣній, которыя въ обыкновенной жизни проходятъ совершенно незамѣтными, а въ жизни революціонера является memento mori и подвергаютъ сто нервы строгому испытанію. Нервы Иванова великолѣпно выдержали это испытаніе, и я не могъ не любоваться имъ.

Ивановъ былъ извѣстенъ подъ именемъ "Заика", потому что заикался, когда бывалъ взволнованъ, въ спокойномъ же состояніи онъ говорилъ довольно плавно,

Мы провели, почти не разлучаясь, два дня и переговорили обо всемъ, что только могло насъ интересовать. Между нами не оказалось ни одного разногласія, кромѣ какъ по одному пункту, но и это въ концѣ концовъ уладилось.

Ивановъ согласился на устройство типографіи въ Ростовѣ, но раньше чѣмъ приступить къ этому дѣлу, мы порѣшили поѣхать въ Петербургъ и узнать что-нибудь поближе о центральной Организаціи Партіи. У Иванова была для Петербурга та же явка, что и у меня. Но на случай, если бы явка провалилась, я назначилъ Иванову свиданіе ни третье воскресенье въ 10 ч. утра въ Казанскомъ соборѣ у входа съ правой стороны, и мы разстались. Ивановъ уѣхалъ въ Кіевъ, гдѣ онъ хотѣлъ столковаться съ Шебалинымъ и Карауловымъ, который долженъ былъ вернуться изъ за границы; я же въ десятыхъ числахъ февраля уѣхалъ въ Петербургъ. Передъ отъѣздомъ III въ, который составилъ отличную колекцію паспортовъ, печатей и т, д., снабдилъ меня очень хорошимъ видомъ. Это было дворянское свидѣтельство. оригиналъ. Владѣлецъ его рабочій Каміонко, уроженецъ Витебской губ., жилъ по другой бумагѣ въ Ростовѣ. Единственное неудобстно моего вида было то, что въ немъ значился возрастъ: "21 годъ", тогда какъ мнѣ уже было 27. Но я чисто брился, такъ что могъ сойти за старообразнаго молодого человѣка.

VIII.

Молодая Народная Воля и попытка новой организаціи.

Въ Петербургѣ извозчикъ съ вокзала повезъ меня въ меблированныя комнаты на Надеждинской улицѣ, которыя содержались какой. то полькою. Указавъ мнѣ комнату, номерной потребовалъ мой видъ и, прочитавъ фамилію Каміонко, затараторилъ по польски. Я объяснилъ ему, что все понимаю по польски, но плохо говорю на этомъ языкѣ, потому что отецъ-де мой былъ литвинъ, а мать русская. Онъ опечалился и уже больше не говорилъ со мною по польски,

На явкѣ -- въ какомъ то большомъ банкѣ -- мнѣ сказали, что съ лицемъ, къ которому я имѣлъ пароль, я могъ имѣть свиданіе только черезъ два дня. Это было непріятно, но дѣлать было нечего, Я посвятилъ это время на разысканіе знакомыхъ, которые были у меня въ Петербургѣ, Зная, что мой бывшій товарищъ по Кіевской группѣ К--ій живетъ въ Петербургѣ, и добылъ его адресъ въ адресномъ столѣ и пошелъ къ нему вечеромъ. Увидѣвъ меня, К, крайне смутился и сталъ говорить, что за нимъ страшно слѣдятъ, и что я рискую быть тутъ же арестованнымъ. Жена же его бросала на меня такіе недружелюбные взгляды, которые безъ словъ объяснили мнѣ положеніе вещей, Видя что мнѣ здѣсь нечего дѣлать, я, не посидѣвъ и десяти минутъ, пожелалъ имъ всякаго благополучія и ушелъ.

Выйдя отъ нихъ, я, само собою разумѣется, смотрѣлъ въ оба, чтобы на первыхъ же порахъ не прицѣпить себѣ хвостъ. Но я не замѣтилъ и тѣни слѣжки.

Съ другими знакомыми и былъ болѣе счастливъ и встрѣтилъ у нихъ радушный пріемъ, и это дало мнѣ возможность располагать для свиданій двумя-тремя совершенно чистыми квартирами, не прибѣгая къ услугамъ мѣстныхъ революціонеровъ.

На четвертый день послѣ моего пріѣзда въ Петербургъ мнѣ было назначено свиданіе съ лицомъ, къ которому я имѣлъ пароль.

Въ большой квартирѣ на Садовой, куда меня направили, меня встрѣтилъ высокій прямой господинъ лѣтъ тридцати двухъ, въ которомъ сразу виденъ былъ военный одѣтый въ штатское платье. Это былъ штабсъ-капитанъ К. А. Степуринъ. Симпатичное, хотя и некрасивое, лицо нѣсколько чухонскаго тина и полное отсутствіе какой бы то ни было аффектаціи съ первыхъ его словъ очень расположили меня въ его пользу. Болѣе близкое знакомство съ нимъ только подтвердило и углубило мое первое впечатлѣніе, и въ галлереѣ свѣтлыхъ личностей, съ которыми судьба столкнула меня и память которыхъ я чту, Степуринъ занимаетъ видное мѣсто.

Степуринъ сказалъ мнѣ, что онъ самъ къ центру не принадлежитъ, но что уѣзжая послѣ убійства Судейкина за границу, Лопатинъ передалъ ему связи, такъ сказать, на храненіе. Ему было поручено принимать революціонеровъ, которые могли пріѣхать въ Петербургъ, и передать имъ, что въ настоящій моментъ центръ реорганизуется и что онъ выпуститъ скоро оффиціальное сообщеніе о дегаевской исторіи. Разсказалъ мнѣ также Степуринъ, что эта исторія подняла большую смуту въ умахъ, и что нѣкоторые революціонеры, но главѣ которыхъ стоить "Александръ Ивановичъ", стремятся создать центральную организацію независимо отъ старыхъ членовъ комитета, находившихся въ Парижѣ, и такъ сказать, въ оппозицію имъ. Чтобы вполнѣ отмѣтить свою независимость, они приняли имя "Партіи Молодой Народной Воли", и ввели въ программу фабричный и аграрный терроръ. Александръ Ивановичъ требовалъ отъ Степурина переданныхъ ему партійныхъ связей, но Степуринъ отказалъ, говоря, что онъ сдастъ ихъ тѣмъ, отъ кого подучилъ на храненіе. Пріѣздъ Лопатина ожидался со дня на день, и Степуринъ былъ абсолютно нравъ.

Я видѣлся съ Стенуринымъ разъ восемь. На послѣднемъ свиданія, которое произошло на квартирѣ у моей Ярославской знакомой курсистки Р--ой, онъ поразилъ меня своей разбитостью. Онъ сказалъ, что за нимъ послѣдніе дни усиленно слѣдятъ, и что ему съ большимъ трудомъ удалось отдѣлаться отъ сыщиковъ, чтобы прійти на свиданіе со иной. Онъ думалъ, что его скоро арестуютъ, такъ какъ слѣженіе за нимъ не даетъ полиціи желаемаго ею результата. На другой день его дѣйствительно арестовали и посадили въ крѣпость; затѣмъ онъ былъ переведенъ въ домъ предв. заключенія, гдѣ вскорѣ и покончилъ жизнь самоубійствомъ!

Съ Александромъ Ивановичемъ я познакомился вскорѣ послѣ моего пріѣзда въ Петербургъ по совѣту Степурина, который желалъ, чтобы я составилъ себѣ собственное мнѣніе о Молодой Народной Волѣ, Я теперь не припомню, при посредствѣ кого состоялось это знакомство.

Изъ перваго-же разговора съ нимъ я вынесъ впечатлѣніе, что съ нимъ трудно будетъ сговориться. По его мнѣнію не только прежніе руководители партіи отжили, но и сама программа Народной Воли устарѣла. Центральный терроръ и сопряженное съ нимъ игнорированіе массъ привели партію къ преждевременной дряхлости {Редакція "Былого" любезно дала мнѣ прочесть касающееся меня мѣсто изъ интересныхъ воспоминаній стараго товарища моего А. Н. Баха -- "Александр Ивановичъ" было мое конспиративное имя. Вх общемъ все, что сообщаетъ А. Н. Бахъ о моемъ участіи въ революціонныхъ дѣлахъ того времени,-- кажется мнѣ вѣрнымъ; субъективнаго характера "поправки" я могъ сдѣлать лишь относительно нѣкоторыхъ частностей,-- и такою частностью я считаю, напр., замѣчаніе, будто слабость и даже "преждевременную дряхлость" народовольческой организаціи я приписывалъ весной 1884 г. "центральному террору". Думаю, что такой фразы у меня не могло въ то время вырваться... Многое могъ бы добавить я въ объясненіе подлинныхъ мотивовъ, руководившихъ мною и другими товарищами изъ "молодой" организаціи въ періодъ временнаго раскола съ организаціей "старой", но... объ этомъ когда-нибудь послѣ. П. Якубовичъ.}. Чтобы возродить ее, нужно притянуть массы, а единственными средствами для этого является аграрный и фабричный терроръ.

Свою позицію я очень ясно опредѣлилъ своему собесѣднику. Не зная, каковы требованія и претензіи прежнихъ руководителей, я не могу судить, насколько тѣ и другіе соотвѣтствуютъ интересамъ партіи, или идутъ въ разрѣзъ съ послѣдними. Мое отношеніе къ нимъ опредѣлится только послѣ пріѣзда Лопатина. Что же касается фабричнаго и аграрнаго террора, то я никогда не приму его и если партія напишетъ его на своемъ знамени, я безъ малѣйшаго колебанія выйду изъ состава ея.

Несмотря на это разногласіе Александръ Ивановичъ познакомилъ меня Съ членами своего кружка, изъ которыхъ припоминаю стараго нелегальнаго Овчинникова, уже знакомаго мнѣ Стародворскаго и М--ва; фамиліи остальныхъ или остались мнѣ неизвѣстны, или позабыты мной. Къ кружку Александра Ивановича примыкалъ студентъ Ф--въ и писатель П., другой писатель гостепріимно предоставлялъ ему для свиданій свою квартиру.

Около 7-го марта пріѣхалъ Сергѣй Ивановъ, и я сообщилъ ему все, что узналъ о положеніи дѣлъ. Къ моему величайшему удовольствію, у насъ опять обнаружилось полное единомысліе въ оцѣнкѣ этого положенія. Ивановъ разсказалъ, что въ Кіевѣ Шебалинъ показалъ себя горячимъ сторонникомъ Молодой Народной Воли и находился въ дѣятельныхъ сношеніяхъ съ Александромъ Ивановичемъ. Наоборотъ, возвратившійся изъ за границы Карауловъ крѣпко стоить за старую Народную Волю. Въ Харьковѣ и Саратовѣ сторонниковъ и связей у Александра Ивановича не было. Что Ярославль, Казань и Ростовъ будутъ держаться за старыя традиціи, я былъ вполнѣ увѣренъ.

Очень смущала насъ вырисовывавшаяся тенденція къ расколу въ партіи. Но мы надѣялись, что кризисъ будетъ благополучно пережитъ.

Во всякомъ случаѣ до пріѣзда Лопатина, который тогда уже былъ въ Россіи, намъ ничего нельзя было предпринимать.

* * *

Дня четыре послѣ своего пріѣзда я поселился въ Поварскомъ переулкѣ въ комнатѣ, которую я снялъ отъ жильцовъ, какихъ то мелкихъ торговцевъ, и зажилъ мирной жизнью степеннаго обывателя. Времени свободнаго у меня было хоть отбавь, и я каждый день проводилъ нѣсколько часовъ въ публичной библіотекѣ, гдѣ даже успѣлъ пріобрѣсти расположеніе одного изъ библіотекарей, который приберегалъ для меня свѣже полученные французскіе и англійскіе журналы. За сосѣднимъ со мною столомъ часто сидѣлъ подпоручикъ Заговскій, который бѣжалъ изъ Ташкента, куда онъ былъ сосланъ. Мнѣ очень хотѣлось пристроить Натовскаго въ качествѣ хозяина квартиры для будущей типографіи въ Ростовѣ, на что онъ согласился, но потомъ перемѣнилъ рѣшеніе и остался въ Петербургѣ, гдѣ былъ скоро арестованъ и впослѣдствіи посаженъ безъ суда въ Шлиссельбургъ.

Шелъ я разъ по Невскому, направляясь въ публичную библіотеку, и по привычкѣ смотрѣлъ въ оба, т. е. занятый своими мыслями машинально анализировалъ прохожихъ. Вниманіе мое привлекъ какой-то видный господинъ въ коротенькомъ зимнемъ пальто и широкополой мягкой шляпѣ, съ золотымъ pince-nez на носу, бритыми щеками и великолѣпной бѣлокурой бородой. Иностранецъ, должно быть, промелькнуло у меня въ головѣ.

Вечеромъ я имѣлъ свиданіе съ Ивановымъ, и отъ него узналъ, что Лопатинъ пріѣхалъ, и что мы сейчасъ же должны видѣться съ нимъ. Мы ваяли извозчика и поѣхали на Васильевскій островъ, тлѣ въ квартирѣ какой-то женщины-врача насъ ждалъ Лопатинъ, Каково же было мое удивленіе, когда въ Лопатинѣ я узналъ моего иностранца съ Невскаго; Въ свою очередь и Лопатинъ былъ удивленъ, когда я ему сказалъ, что въ такомъ-то часу видѣлъ его въ такой-то части Невскаго Онъ объяснилъ мнѣ, что его бросающійся въ глаза наружный видъ соотвѣтствовалъ его паспорту англійско-подданнаго.

Обмѣнявшись нѣсколькими незначительными замѣчаніями, мы задали Лопатину вопросъ, который больше всего насъ интересовалъ, о состояніи организаціи партіи. Лопатинъ сталъ говорить, что находящіеся за границей члены Комитета делегировали свои права Распорядительной Комиссіи изъ трехъ членовъ, каковая Комиссія и стоитъ нынѣ во главѣ организаціи партіи. Сама организація партіи заключается въ Центральной Группѣ, въ которую входятъ всѣ выдающіеся революціонные дѣятели, Центральная Группа, учрежденная въ Парижѣ въ 1884 г., составилась изъ революціонеровъ, попавшихъ послѣ Дегаевской исторіи за границу и намѣревавшихся возвратиться въ Россію, и нѣкоторыхъ не выѣхавшихъ за границу революціонеровъ, въ числѣ которыхъ былъ Овчинниковъ (дѣдъ), Ивановъ. Степуринъ и, кажется, Гончаровъ (изъ Харькова). Всего членовъ было 17 человѣкъ. Я не попалъ въ члены Центральной Группы вслѣдствіе того, какъ объяснилъ Лопатинъ, что мое мѣстопребываніе не было извѣстно за границей. Александръ Ивановичъ тоже не былъ назначенъ въ Центральную Группу.

Тотъ фактъ, что въ основу новой организаціи положена инвеститура, исходившая отъ бывшихъ членовъ Комитета, которые однако сами въ этой организаціи не участвовали, крайне непріятно удивилъ меня, потому что онъ до извѣстной степени оправдывалъ нападки Александра Ивановича. Съѣхавшіеся за границей активные революціонеры могли, функціонируя какъ учредительное собраніе, составить организацію и, вернувшись въ Россію, взять въ свои руки дѣла партіи. Но чтобы ихъ существованіе, какъ организаціи, вытекало не изъ ихъ качествъ активныхъ революціонеромъ, а изъ воли бывшихъ членовъ Комитета, активная служба которыхъ была несомнѣнно покончена,-- это казалось большой странностью. Въ этомъ смыслѣ и вполнѣ откровенно высказался Лопатину. На мои замѣчанія онъ отвѣтилъ, что было сочтено за лучшее установить преемственную связь между новой и старой организаціей и Исполнительнымъ Комитетомъ, престижъ котораго былъ такъ великъ.

Онъ надѣялся, что этотъ престижъ дастъ возможность объединить всѣ активныя революціонныя силы. На мой вопросъ, почему тогда Центральная Организація не назвала себя Исполнительнымъ Комитетомъ, Лопатинъ отвѣтилъ, что собравшіеся революціонеры не считали себя достойными назваться прямыми продолжателями славнаго Комитета. Пока что была назначена Распорядительная Комиссія, но. когда люди выработаются, можно будетъ возстановить Исполнительный Комитетъ.

За смыслъ, если не за букву объясненія съ Лопатинымъ я ручаюсь. На вопросъ Иванова о составѣ Распорядительной Комиссіи, Лопатинъ сказалъ, что, кромѣ него, членами ея состоять Сухомлинъ и Салова. Сухомлина онъ охарактеризовалъ, какъ молодого революціонера, подающаго блестящіе надежды, а про Салову сказалъ, что она старая и опытная революціонерка.

Когда зашла рѣчь о Молодой Народной Волѣ, сторонниковъ которой Лопатинъ окрестилъ "Красными пѣтухами" за разговоры объ аграрномъ террорѣ, онъ высказалъ мнѣніе, что ее надо оставить "свариться въ собственномъ соку". Я выразилъ опасеніе, что процессъ этотъ можетъ затянуться, особенно если принять во вниманіе вызванную дегаевщиной въ революціонныхъ умахъ смуту. Поэтому я высказался за попытку уладить расколъ путемъ переговоровъ. Ивановъ очень горячо и энергически поддержалъ высказанное мною мнѣніе. Лопатинъ согласился, и было рѣшено повидаться съ Александромъ Ивановичемъ. Затѣмъ было приступлено къ разсмотрѣнію актива партіи. Лопатинъ совершенно откровенно сознался, что кромѣ кой-какихъ связей въ Петербургѣ и въ Кіевѣ, новая организація ничего не имѣетъ. Надо создать типографію для напечатанія 10-го номера съ оффиціальнымъ сообщеніемъ Комитета о дегаевской исторіи, необходимо для поднятія престижа партіи устроить террористическій актъ, а между тѣмъ, средствъ никакихъ. Когда же Ивановъ и я разсказали о тѣхъ связяхъ, которыя сосредоточились въ нашихъ рукахъ, Лопатинъ очень обрадовался. Для него все это было полной неожиданностью. Мы заявили, что надѣемся безъ особыхъ затрудненій поставить типографію, и что на Луганскомъ казенномъ заводѣ имѣются техники, которые берутся изготовить сколько угодно разрывныхъ снарядовъ.

Было уже поздно, и намъ нужно было разойтись. Я попросилъ Иванова уйти первымъ, такъ какъ я хотѣлъ проводить Лопатина и по дорогѣ нѣсколько ближе познакомиться съ нимъ. Въ Лопатинѣ я увидѣлъ человѣка образованнаго и богато одареннаго. Но мнѣ непріятна была его манера говорить въ шутливомъ и легкомъ тонѣ о вещахъ, которыя для насъ были священными. Казалось, что революціонная работа для Лопатина не была дѣломъ, съ которымъ онъ сросся всѣми фибрами души, а чѣмъ-то случайнымъ, чѣмъ онъ занимался, какъ аматеръ. Очень вѣроятно, что въ основу этого впечатлѣнія легла та особенность его натуры, которую онъ самъ мѣтко охарактеризовалъ фразой: "я не человѣкъ партіи, а партизанъ".

Нѣсколько минутъ послѣ ухода Иванова, мы тоже вышли и направились пѣшкомъ черезъ Литейный мостъ къ Невскому.

По порогѣ Лопатинъ много говорилъ о заграничной жизни, о своемъ знакомствѣ съ корифеями европейскаго соціализма и т д. Говорилъ онъ очень занимательно и красиво.

Разстались мы съ Лопатинымъ на Невскомъ, при чемъ свиданіе у насъ было назначено на другой день на моей квартирѣ, которая несомнѣнно была чище, чѣмъ какая бы то ни было изъ квартиръ бывшихъ въ нашемъ распоряженіи въ городѣ.

Дворнику своему я сказалъ, что ко мнѣ будетъ приходить учитель нѣмецкаго языка, и послалъ даже его купить бутылку рому и сигаръ, пояснивъ, что нѣмецъ безъ этого не можетъ хорошо дѣйствовать. Получивъ 20 к. за комиссію дворникъ удовлетворился, и приходъ Лопатина нисколько его не заинтересовалъ.

А приходилъ Лопатинъ почти каждый день, вплоть до моего отъѣзда, приходилъ иногда наугадъ, когда у насъ даже не было назначено свиданія. За это время я его узналъ довольно близко.

Дня черезъ три послѣ пріѣзда Лопатина состоялось свиданіе между Лопатинымъ, Ивановымъ и мною, съ одной стороны и Александромъ Ивановичемъ съ другой, Александръ Ивановичъ упорно стоялъ на томъ, что надо дать удовлетвореніе требованіямъ и стремленіямъ молодыхъ и внести въ программу аграрный и фабричный терроръ. Узнавъ отъ Лопатина о новой организаціи, данной партіи, онъ пришелъ въ большое негодованіе и обнаружилъ еще большую непримиримость. И замѣтилъ, что шутливый и ироническій тонъ Лопатина очень его раздражалъ. При такомъ его раздраженіи веденіе переговоровъ не имѣло шансовъ на успѣхъ. Поэтому мы съ Ивановымъ рѣшили видаться съ Александромъ Ивановичемъ безъ Лопатина. Мы имѣли нѣсколько разговоровъ, на которыхъ присутствовали, кромѣ Александра Ивановича, члены его группы Стародворскій, Овчинниковъ, М--въ и П--въ. Разговоры долго не приводили ни къ какому результату. Неуспѣху переговоровъ много содѣйствовалъ тотъ фактъ, что, пока мы переговаривались, Лопатинъ велъ противъ Александра Ивановича г партизанскую войну -- или по его образному выраженію, "косилъ у него траву подъ ногами", т. е. отбивалъ у него молодежь. И всякій разъ, когда до Александра Ивановича доходили какія-нибудь свѣдѣнія въ этомъ смыслѣ, онъ являлся на свиданіе съ удвоенной дозой непримиримости. Одно время, казалось, мы совсѣмъ пришли къ соглашенію на томъ, что раньше всего необходимо объединить всѣ наличныя народовольческія силы, а затѣмъ уже ставить на очередь вопросъ о внесеніи поправокъ въ программу. Но вотъ Александръ Ивановичъ вызываетъ меня и Иванова на экстренное свиданіе, объявляетъ, что никакое соглашеніе между старой и молодой Народной Волей немыслимо и читаетъ намъ громоносную прокламацію противъ бывшихъ членовъ комитета и новой организаціи,-- прокламацію, которая должна была быть напечатана въ типографіи, принадлежавшей кружку молодыхъ народовольцевъ. Словомъ, разрывъ былъ полный, Что подлило масла въ огонь, я такъ и не могъ узнать. Я много говорилъ въ этотъ вечеръ, Напомнивъ исторію партіи за послѣдніе годы, я доказывалъ, что въ настоящій моментъ партія, а съ нею и все освободительное движеніе Россіи, переживаетъ жестокій кризисъ. Объединеніе всѣхъ наличныхъ революціонныхъ силъ для нея вопросъ жизни или смерти. Неужто въ такой моментъ люди, которымъ дороги интересы народа, могутъ желать раскола? Что значитъ та или другая личность, или даже группа личностей въ сравненіи съ роковымъ вопросомъ; быть или не быть организованному революціонному движенію въ Россіи?

Я говорилъ долго и, должно быть, съ чувствомъ, потому что мы оба прослезились и, кажется, даже обнялись, Александръ Ивановичъ изорвалъ въ клочки свою прокламацію и объявилъ, что отнынѣ онъ всѣми силами будетъ стремиться къ объединенію. Впослѣдствіи однако оказалось, что это еще не было его послѣднимъ словомъ. Окончательно рѣшилъ онъ этотъ вопросъ только мѣсяца черезъ два.

Во все время нашихъ переговоровъ мы, т, е. Ивановъ и я, встрѣчались, то по-одиночкѣ, то попарно съ Лопатинымъ, Садовой и Сухомлинымъ. Познакомившись съ ними, мы рѣшили признать новую организацію, но не оставаться въ Петербургѣ, а продолжать дѣло въ провинціи.

Когда переговоры съ Александромъ Ивановичемъ невидимому пошли на ладь -- это было около 10-го апрѣля -- мы сказали Лопатину о нашемъ намѣреніи уѣхать и изъявили желаніе окончательно и, такъ сказать, формально сговориться на счетъ плана дѣйствій.

Тогда въ какой-то очень богатой квартирѣ состоялось довольно торжественное засѣданіе, въ которомъ, кромѣ Распорядительной Комиссіи въ полномъ составѣ, приняли участіе только Ивановъ и я. Сговорившись заранѣе съ Ивановымъ, я отъ нашего имени и отъ имени тѣхъ группъ, съ которыми мы состояли въ сношеніяхъ, заявилъ, что мы принимаемъ, какъ фактъ, существующую центральную организацію и будемъ оказывать ей все содѣйствіе, какое будетъ въ нашихъ силахъ. Въ интересахъ дѣла мы считаемъ за лучшее работать въ провинціи. Но раньше, чѣмъ дѣлать, мы просимъ Распорядительную Комиссію изложить намъ планъ ея дѣйствій на будущее. Отъ имени комиссіи заговорилъ Лопатинъ. Поблагодаривъ насъ за великодушіе, съ которымъ мы закрывали глаза на несовершенства Центральной Организаціи, онъ сказалъ, что комиссія пріѣхала въ Россію почти безъ связей, но что, благодаря намъ, она почувствовала почву подъ ногами. Главнѣйшей задачей ея будетъ объединить всѣ наличныя революціонныя силы. Для этого организація должна заявить о своемъ существованіи фактами. Первымъ такимъ фактомъ должно быть напечатаніе 10-го номера "Народной Воли" съ оффиціальнымъ сообщеніемъ Исполнительнаго Комитета о дегаевской исторіи. Затѣмъ организаціей намѣчены нѣкоторыя боевыя предпріятія.

Что касается напечатанія номера, то мы взяли на себя постановку типографіи въ Ростовѣ и въ предѣлахъ революціоннаго предвидѣнія ручались за успѣхъ. Крупныхъ денежныхъ поступленій у насъ не предвидѣлось, но мы обѣщали удѣлить Распорядительной Комиссіи возможно большую часть нашихъ нормальныхъ средствъ Кромѣ того Луганскій заводъ доставитъ комиссіи нужные ей боевые припасы. Лопатинъ былъ очень доволенъ и привычной ему образной рѣчью сказалъ намъ:

-- Господа, вы даете намъ коня и помогаете сѣсть въ сѣдло. Намъ остается только заслужить наши шпоры.

Когда пять мѣсяцевъ спустя онъ пріѣхалъ въ Ростовъ, первое, что онъ сказалъ мнѣ послѣ обмѣна привѣтствій, было:

-- Хочу разсказать вамъ, какъ мы заслужили шпоры.

Считаю нужнымъ упомянуть еще объ одномъ фактѣ, который показываетъ, что уже въ тѣ отдаленныя времена въ революціонныхъ сферахъ ощущалась потребность выйти изъ узкихъ предѣловъ кружковой конспираціи и стать на почву массоваго движенія. Извѣстно, что въ Ростовѣ каждый годъ весною скопляется 20--30 тысячъ земледѣльческихъ рабочихъ со всѣхъ концовъ Россіи, и что отсюда они понемногу распредѣляются по всему сѣверному Кавказу и Лону. Это перелетное населеніе представляетъ собою чрезвычайно горючій элементъ,-- стоить только вспомнить грандіозные безпорядки 1879 г., которые носили исключительно антиправительственный характеръ. Разошедшаяся толпа разнесла въ пухъ и прахъ полицейское управленіе. изорвала въ клочки и выбросила на улицу всѣ бумаги, а самого полицеймейстера загнала на крышу. Только на третій день вызваннымъ изъ Екатеринослава войскамъ удалось возстановить порядокъ.

Изъ разговоровъ съ ростовскими революціонерами выяснилось, что по слухамъ подобнаго же рода безпорядки ожидались и ближайшей весной,-- на то были какія-то экономическія причины, о которыхъ теперь не припомню. Не знаю, подъ вліяніемъ ли тяжелыхъ впечатлѣній, вынесенныхъ мною изъ столкновенія съ казанскими скептиками и пессимистами, или по другой причинѣ, но у меня возникла мысль, что хорошо было бы, если бы народовольческая группа стала во главѣ стихійнаго массоваго движенія и придала ему чисто революціонный характеръ, вынесши впервые знамя Народной Воли на открытую борьбу съ правительствомъ при посредствѣ народныхъ массъ. Елько и Петръ Антоновъ, которые были тогда въ Ростовѣ, и которымъ я сообщилъ свою мысль, пришли въ восторгъ отъ нея, и мы серьезно обсуждали возможность осуществленія ея. Въ Ростовѣ насчитывалось тогда человѣкъ 70 революціонной интеллигенціи и рабочихъ, на которыхъ можно было вполнѣ положиться; изъ Луганскаго завода могли доставить любое количество разрывныхъ снарядовъ, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что если бы возникло серьезное стихійное движеніе, оно, направляемое и дисциплинируемое революціонной организаціей, могло бы продержаться нѣсколько дней и произвести большій эффектъ, чѣмъ любое террористическое предпріятіе. Тутъ уже не могло бы быть рѣчи о томъ, что господа убили царя за то, что онъ хотѣлъ отдать землю мужикамъ.

Когда пріѣхалъ Сергѣй Ивановъ, мы къ числѣ прочихъ вопросовъ коснулись и этого. Были рѣшено не дѣлать никакихъ попытокъ къ тому, чтобы искусственно вызвать волненіе и выступить только тогда, когда серьезный характеръ движенія вполнѣ выяснится.

Разъ принявши ниспосланный намъ центръ, я счелъ нужнымъ сообщить Лопатину о возможномъ осуществленіи плана, о которомъ только что была рѣчь. Лопатинъ выслушалъ все, одобрилъ и, по своему обыкновенію, далъ разговору шутливое заключеніе, сказавши:

-- Благословляю. Когда захотите короноваться ростовскимъ королемъ, мы возьмемъ на прокатъ изъ театра и пришлемъ вамъ корону.

Въ книгѣ судебъ было написано, что нашъ планъ такъ и останется планомъ.

Весна прошла въ Ростовѣ необыкновенно спокойно. Та сила, которая безъ важной причины вызываетъ въ терпѣливой подъяремной массѣ неожиданный взрывъ буйнаго, а иногда дикаго и свирѣпаго протеста, на этотъ разъ не проявила своего дѣйствія.

Въ началѣ апрѣля я узналъ, не помню отъ кого, что бывшая хозяйка петербургской конспиративной квартиры, устроенной для судейкинскаго дѣла, въ Кіевѣ чудеснымъ образомъ спаслась изъ рукъ жандармовъ и, не зная, куда дѣться, вернулась въ Петербургъ, гдѣ тоже не знали, что съ ней сдѣлать. Переговоривши между собой, мы съ Ивановымъ рѣшили предложить ей поѣхать къ намъ въ Ростовъ хозяйкой типографіи. Придя на свиданіе, которое мнѣ было устроено съ нею, я увидѣлъ блѣдную молодую женщину, наружность которой на первый взглядъ казалась довольно безцвѣтной. Но подъ этой нѣсколько умышленно-безцвѣтной наружностью скрывалась рѣдкая выдержка и присутствіе пуха. Только этимъ ея качествамъ мы обязаны тѣмъ, что наша ростовская типографія не погибла отъ самаго глупаго и непредвидѣннаго случая. Руня охотно приняла наше предложеніе и разсказала мнѣ о своемъ кіевскомъ приключеніи.

Послѣ убійства Судейкина. конспиративная квартира была снята, и Руня уѣхала въ Кіевъ, куда также вскорѣ прибыли Канашевичъ и Стародворскій.

Тамъ она встрѣтилась съ Панкратовымъ и Борисевичемъ. Вскорѣ Канашевичъ былъ арестованъ, и за подозрительной публикой началась усиленная слѣжка. Когда Руня и Панкратовъ выходили разъ изъ одной квартиры, за которой, вѣроятно, слѣдили, за ними погнались жандармы. Одинъ изъ нихъ схватилъ Руню, а другой настигъ и схватилъ Панкратова. Послѣдній сильнымъ движеніемъ вырвался изъ его рукъ выхватилъ револьверъ, выстрѣлилъ въ жандарма, который держалъ Руню, и бросился бѣжать, За нимъ погнались и вскорѣ поймали. Пущенная Панкратовымъ пуля попала въ цѣль: жандармъ упалъ, увлекая въ своемъ паденіи Руню. Нѣсколько секундъ она лежала на землѣ, слыша возлѣ себя стоны раненаго жандарма, затѣмъ встала и тихо пошла. Когда бѣжавшіе ей на встрѣчу прохожіе спросили ее въ чемъ дѣло, она спокойно отвѣтила, что жандармы ловили какого-то преступника, который выстрѣлилъ и ранилъ одного изъ нихъ. Не никто не подумалъ задержать, и она благополучно скрылась и пріѣхала въ Петербургъ. Мы снабдили Руню явкой и другими указаніями и отправили ее немедля въ Ростовъ, такъ какъ въ Петербургѣ она сильно рисковала быть арестованной.

Наступило время отъѣзда изъ Петербурга. И долженъ былъ отправиться пряно въ Ростовъ и заняться приготовленіями къ постановкѣ типографіи, а Ивановъ долженъ былъ сначала заѣхать въ Нижній, гдѣ онъ надѣялся добыть хозяина для типографіи, а затѣмъ повидаться съ революціонными группами въ Саратовѣ и Харьковѣ. Распрощавшись съ товарищами и получивъ отъ Лопатина рукописи для номера, я около половины апрѣля выѣхалъ изъ Петербурга и остановившись на сутки въ Москвѣ, гдѣ я видѣлся съ Гоффманомъ и нѣкоторыми другими революціонерами, я прямо пріѣхалъ въ Ростовъ,

IX.

Революціонная работа въ Ростовѣ.

Въ Ростовѣ я засталъ Елько и Антонова, которые сообщили мнѣ о пріѣздѣ Руни и еще какого-то нелегальнаго, вернувшагося изъ-за границы. На мои разспросы они отвѣтили, что этотъ нелегальный живетъ уже мѣсяца полтора въ Ростовѣ, и что онъ не нравится ни имъ. ни членамъ ростовской группы. При свиданіи этотъ нелегальный отрекомендовалъ себя членомъ центральной группы партіи NN, разсказалъ то, что мнѣ уже было извѣстно о новой организаціи партіи, и заявилъ, что пріѣхалъ въ Ростовъ работать. Мы разговорились, NN оказался молодымъ человѣкомъ безъ особеннаго развитія, безъ революціоннаго опыта, и я положительно не зналъ, куда его пристроить. Онъ хотѣлъ вести дѣло въ собществѣ. Но когда я предложилъ ростовцамъ познакомить его съ публикой, подлежащей революціонному воздѣйствію, они заявили мнѣ. что онъ имъ не нуженъ. Съ рабочими NN самъ не хотѣлъ заниматься; для хозяина типографіи, онъ былъ слишкомъ молодъ и неопытенъ, такъ что я оставилъ его на произволъ судьбы. Онъ прожилъ еще нѣкоторое время въ Ростовѣ, затѣмъ уѣхалъ на Кавказъ, гдѣ долго жилъ у какихъ то знакомыхъ. Осенью былъ арестованъ въ Одессѣ и отдѣлался очень легко, такъ какъ принадлежность его къ центральной группѣ не была установлена.

О рѣшеніи поставить типографію въ Ростовѣ, я сообщилъ Антонову, Елько и еще двумъ членамъ мѣстной организаціи. Антоновъ вызвался быть наборщикомъ, такъ какъ онъ порядочно зналъ это ремесло.

Больше всего насъ смущало то. что денегъ у насъ было очень мало. По моей просьбѣ ростовцы пустили въ ходъ всѣ рессурсы и сбили рублей 500, на которые нужно было обзавестись квартирой мебелью, всякими типографскими принадлежностями, содержать нелегальныхъ. Дней черезъ 10 послѣ моего пріѣзда я получилъ отъ Иванова письмо, въ которомъ онъ меня извѣщалъ, что хозяинъ для квартиры скоро прибудетъ въ Ростовъ и что саратовцы уступаютъ намъ пуда полтора шрифта и предлагалъ немедленно послать за нимъ. Поѣхать за шрифтомъ въ Саратовъ вызвался Антоновъ. Зная, что каждый рубль намъ дорогъ, онъ наотрѣзъ отказался взять больше денегъ, чѣмъ нужно было на билетъ туда и на самое скромное прокормленіе. Онъ смѣясь говорилъ, что саратовцы дадутъ ему денегъ на обратный путь, лишь бы отъ него скорѣй отдѣлаться. Дѣйствительно, про нихъ ходила молва, что они каждому пріѣзжему нелегальному очень охотно предлагали денегъ на отъѣздъ. Чтобы сэкономить на билетъ, Антоновъ поѣхалъ не по желѣзной дорогѣ, а пароходомъ на Калачъ -- Царицынъ. Когда недѣли черезъ двѣ Антоновъ вернулся той же дорогой, онъ не только привезъ шрифтъ, но съ торжествомъ выложилъ нѣсколько десятковъ рублей денегъ. Саратовцы расщедрились и выдали ему прогоны по расчету отъ Петербурга, Упоминаю объ этомъ эпизодѣ, потому что онъ отлично характеризуетъ этого сильнаго и беззавѣтно преданнаго дѣду человѣка Почти въ одно время съ Антоновымъ пріѣхалъ хозяинъ нашей будущей типографіи, тихій, спокойный человѣкъ, который прекрасно могъ сойти да мелкаго торговца, хотя на самомъ дѣлѣ онъ былъ интеллигентнымъ и развитымъ человѣкомъ; звали его Сахаръ Сахарычъ. Я познакомилъ его съ Руней и они вмѣстѣ дѣятельно принялись за устройство квартиры. Типографскія принадлежности, помимо шрифта, частью были изготовлены ростовскими рабочими, частью привезены изъ Харькова, Но шрифта было слишкомъ мало, и необходимо было раздобыть еще немного. Надежда была на одного недавно распропагандированнаго наборщика войсковой типографіи въ Новочеркаскѣ ко онъ долго не рѣшался начать припрятывать шрифтъ.

Въ началѣ мая я получилъ отъ Лопатина письмо, въ которомъ онъ извѣщалъ меня, что Александръ Ивановичъ не только не сложилъ оружія, а наоборотъ вновь повелъ сильную атаку противъ старой "Народной Воли" и разослалъ эмиссаровъ по всѣмъ мѣстнымъ организаціямъ. Дѣйствительно, вскорѣ въ Ростовѣ появилась нелегальная молодая дѣвица, которая, благодаря указаніямъ, даннымъ ей бывшимъ членомъ ростовскаго кружка К., старалась войти въ сношенія съ мѣстной группой и совратить ее въ молодую Народную Волю. Александръ Ивановичъ ладъ ей рекомендацію къ писательницѣ Б., которая приняла ее очень хорошо и познакомила ее съ передовыми элементами изъ общества.

Ростовскіе революціонеры повели по отношенію къ эмиссаркѣ молодой Народной Воли политику по истинѣ маккіавелевскую. Они приходили къ ней на свиданіе предлагали ей свои услуги по части квартиры и гр, но отказывались вступать въ какіе бы то ни было теоретическіе разговоры на счетъ необходимости фабричнаго и аграрнаго террора. А когда заходила рѣчь о несовершенствахъ нынѣшней организаціи партіи, они говорили ей, что совершенство вообще трудно достижимо.,

Двухъ недѣль такого режима было достаточно, чтобы эмиссарка запросила пардона. Когда мнѣ устроили Съ ней свиданіе, я увидѣлъ маленькую, симпатичную, живую курсистку, которая съ подкупающей искренностью изложила мнѣ свое затруднительное положеніе. За революціонные "происки" на курсахъ она подлежала аресту, но успѣла скрыться. Александръ Ивановичъ, котораго она знала раньше, убѣдилъ ее поѣхать въ Ростовъ, гдѣ по его предположенію всѣ революціонные элементы были сторонниками молодой Народной Воли и ждали только случая, чтобы оффиціально войти въ организацію новой партіи. А тутъ оказалось, что съ ней о молодой Народной Волѣ и говорить не хотятъ. Между тѣмъ она хочетъ дѣла. Не для того же она перешла въ нелегальность, чтобы няньчиться съ Б. (послѣдняя называла ее своей "совѣстью") и ей подобными. Что ей дѣлать? Въ молодой дѣвушкѣ -- это была Добрускина я сразу увидѣлъ живую и полезную силу и спросилъ ее, насколько ея убѣжденія въ необходимости фабричнаго и аграрнаго террора могли, по ея мнѣнію, служить препятствіемъ къ тому, чтобы она работала съ нами. Она отвѣтила мнѣ, что по этому вопросу непримиримыхъ убѣжденій не имѣетъ и что она приняла порученіе Александра Ивановича, потому что оно было первымъ революціоннымъ дѣломъ, которое ей представилось. Я предложилъ ей пока заняться съ рабочими и, когда оказалось, что она имѣла большой успѣхъ, ей было поручено съѣздить въ Новочеркаскъ и посмотрѣть, нельзя ли что сдѣлать съ наборщикомъ войсковой типографіи. Въ нѣсколько пріемовъ она такъ забрала его въ руки, что тотъ сталъ таскать шрифтъ безъ всякой оглядки 10-й номеръ Народной Воли въ значительной части напечатанъ этимъ шрифтомъ.

Добрускину такъ всѣ полюбили и оцѣнили, что она по общему желанію была принята въ члены мѣстной Центральной Организаціи.

Вскорѣ послѣ вступленія Добрускиной въ ростовскую группу, пріѣхалъ К., второй эмиссаръ Александра Ивановича и былъ очень возмущенъ происшедшимъ. Вся сила его возмущенія обрушилась на меня, и онъ сталъ доказывать своимъ бывшимъ товарищамъ, что я генералъ, деспотъ, который держитъ ихъ въ ежовыхъ рукавицахъ и запрещаетъ имъ имѣть свои мнѣнія. Ростовцы, съ которыми у меня были поистинѣ сердечныя, товарищескія отношенія, только смѣялись и просили К. не ругать меня. Впослѣдствіи К. увѣрялъ, что онъ вовсе не ругалъ меня, а только относился "критически" ко мнѣ. Видя что никакіе аргументы не дѣйствуютъ на ростовцевъ, К. потребовалъ свиданіе со мной, "для переговоровъ", я отвѣтилъ, что переговариваться намъ не о чемъ, тогда онъ смирился и вскорѣ уѣхалъ на Кавказъ съ явками и рекомендаціями, которыя ему были даны нами.

Попытка Александра Ивановича войти въ сношенія съ Саратовомъ и Казанью тоже кончилась полной неудачей. Видя полное крушеніе своихъ надеждъ, Александръ Ивановичъ потерялъ вѣру въ жизненность Молодой Народной Воли и поѣхалъ съ своей типографіей въ Дерптъ, гдѣ одновременно съ нами приступилъ къ печатанію 10-го номера Народной Воли. Объ этомъ я узналъ только въ сентябрѣ отъ Лопатина.

Въ концѣ іюня наша типографія была настолько готова, что могла приступить и къ печатанію номера. Я извѣстилъ объ этомъ Иванова, который самъ хотѣлъ участвовать въ работѣ, такъ какъ былъ опытнымъ типографщикомъ. Онъ съ Паули имѣлъ въ Петербургѣ типографію, которая была взята въ 83 году. Ивановъ пріѣхалъ и остановился въ той-же гостиницѣ, гдѣ и раньше нѣсколько разъ останавливался, конечно, по одному и тому же паспорту, дворянина Кіевской губерніи Лысенко. Съ этимъ паспортомъ произошелъ рчзъ невѣроятныхъ инцидентовъ, о которыхъ разскажу послѣ.

Приступили къ работѣ, и дѣло быстро наладилось. Работали постоянно Ивановъ и Антоновь при содѣйствій хозяина. Меня устранили по Случаю плохого здоровья. Вскорѣ намъ стала грозить серьезная бѣда: "нервъ войны" изсякъ, и мы положительно не знали, что намъ дѣлать. Приходилось содержать шесть человѣкъ нелегальныхъ, нести расходы по типографіи, а источники уже всѣ были исчерпаны: Ивановъ остался жить въ гостиницѣ и задолжалъ тамъ за двѣ недѣли простоя. Съ него требовали денегъ, платить намъ абсолютно нечѣмъ было и могло дѣло кончиться скандаломъ. Но тутъ, какъ и всегда въ послѣдній моментъ, моя счастливая звѣзда выручила меня, а со мной и остальныхъ. П--въ не разъ уже говорилъ мнѣ, что у него есть въ Ейскѣ бывшій товарищъ по гимназіи богатый лѣсопромышленникъ, который былъ соціалистъ по убѣжденіямъ, хотя не присталъ ни къ какой партіи, И вотъ въ критическій моментъ, когда все грозило рухнуть, П--въ сообщилъ мнѣ. что его товарищъ -- это былъ Л. К--въ пріѣхалъ въ Ростовъ и желаетъ видѣть меня. Меня направили въ гостинницу, гдѣ стоялъ Ивановъ, и гдѣ въ указанномъ номеръ я засталъ К--ва, высокаго и массивнаго молодого человѣка лѣтъ 26, съ упорнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ вдумчивымъ взглядомъ. Онъ сталъ разсказывать мнѣ, что, тяготѣя съ юности къ соціализму, онъ однако до сихъ поръ не выработалъ себѣ опредѣленнаго взгляда на практическое приложеніе идей соціализма къ условіямъ русской дѣйствительности; Народная Воля, о которой онъ. по его словамъ, не имѣлъ вполнѣ яснаго представленія, его не удовлетворяла; народничество -- еще меньше.

Чтобы сколько ни будь разобраться въ хаосѣ своихъ мыслей, онъ ѣздилъ весной 1884 г. за границу спеціально въ Женеву, гдѣ водился съ выдающимися соціалъ-демократами и гдѣ познакомился съ тогдашней соціалъ-демократической литературой, Когда же онъ попросилъ указать ему народовольческую литературу,-- ему отвѣтили, что ее нельзя достать въ Женевѣ!

Этотъ фактъ такъ поразилъ меня, что я переспросилъ К--ва, который еще разъ подтвердилъ его, какъ нѣчто само собой разумѣющееся. Такъ К--въ, который по своимъ аллюрамъ и прямолинейности сильно напоминалъ мнѣ Пьера Безухаго изъ "Войны и Міра", и уѣхалъ изъ Женевы, не видѣвши ни одного народовольческаго изданія. Когда же я ему сказалъ, что въ Женевѣ есть народовольческая типографія, которая издаетъ "Вѣстникъ Народной Воли" и выпускаетъ брошюры, онъ долго не хотѣлъ вѣрить и сталъ какъ-то усиленно морщиться.... К--въ сказалъ мнѣ далѣе, что въ настоящій моментъ онъ чувствовалъ себя ближе всего къ соціалъ демократамъ, но попросилъ меня изложить ему программу Народной Воли, такъ какъ ему сказали, что я давно уже работаю въ организаціи. Я изложилъ ему насколько могъ яснѣе и сжатѣе тѣ взгляды, которые легли въ основу моей революціонной дѣятельности, и которые были также взглядами громаднѣйшаго большинства народовольцевъ моего времени. Показалъ я ему также, какъ практически велось дѣло въ тѣхъ организаціяхъ, которыя мнѣ были извѣстны. К. глубоко задумался, затѣмъ онъ сказалъ, что для него все это ново, что ему надо разобраться въ своихъ мысляхъ. Притомъ онъ не былъ увѣренъ, что изложенные мною взгляды являются точнымъ выраженіемъ программы, какъ ее практикуютъ народовольцы.

Одно для него ясно: это его твердое намѣреніе принять активное участіе въ революціонномъ дѣлѣ. Онъ хотѣлъ бы на досугѣ поговорить и посовѣтоваться со мной, для чего онъ просилъ меня пріѣхать къ нему въ Ейскъ на нѣсколько дней "отдохнуть" и пожить тихой жизнью, Я сказалъ ему, что съ удовольствіемъ принимаю его приглашеніе, хотя на долго мнѣ въ ближайшемъ будущемъ отлучиться нельзя будетъ.

Видя, что въ лицѣ К--ва я имѣю дѣло съ несомнѣнно крупной личностью, для которой условности большого значенія не имѣютъ, я рѣшилъ попросить его выручить насъ изъ безвыходнаго положенія.

Не входи въ конспиративныя детали, я въ краткихъ словахъ изложилъ ему положеніе и спросилъ, не сочтетъ ли онъ возможнымъ прійти намъ на помощь. Безъ всякаго колебанія и очевидно не придавая этому акту ни малѣйшаго значенія, К--въ досталъ бумажникъ, вынулъ изъ него всѣ крупные кредитные билеты, которые въ немъ были -- нѣсколько сотъ рублей -- и передалъ ихъ мнѣ со словами: Жалѣю, что раньше не зналъ объ этомъ,

Едва-ли я въ жизни своей чувствовалъ къ кому-нибудь такую благодарность, какъ къ К--ву въ этотъ моментъ. По тому, какъ я ему молча пожалъ руку, онъ понялъ мои чувства, и лицо его освѣтилось внутреннимъ свѣтомъ.

На прощанье онъ взялъ съ меня слово пріѣхать какъ можно скорѣе и сказалъ, чтобы на будущее время мы не безпокоились насчетъ финансовой стороны нашего предпріятія, потому что онъ беретъ ее на себя.

Типографія была спасена. И. такъ какъ помимо проклятаго денежнаго вопроса все шло отлично, мы опить стали вѣрить въ успѣхъ, разъ этотъ вопросъ для насъ больше не существовалъ. Плановъ расплатился въ гостинницѣ и переѣхалъ на квартиру, нелегальная публика стала ѣсть до сыта (бѣдная Руня, у которой, кажется, была болѣзнь желудка, стала буквально таять на нашихъ глазахъ отъ дурной и недостаточной пищи) и съ удвоенной энергіей принялась за дѣло.

На первой страницѣ нумера, но обыкновенію, печатался некрологъ погибшихъ товарищей, и между мною и Ивановымъ возникъ споръ на счетъ того, помѣстить-ли въ некрологѣ ими Бердачевскаго, убитаго въ декабрѣ 1883 г. подъ Харьковомъ во время попытки ограбить почту, Я былъ противъ напечатанія имени Бердачевскаго, такъ какъ былъ противъ ограбленія почтъ, которое и вообще не слѣдовало практиковать, а еще меньше можно было признать партійнымъ дѣломъ. Уже одинъ тотъ фактъ, что въ некрологѣ нельзя было упомянуть всѣ обстоятельства, при которыхъ погибъ Бердачевскій, показывалъ, что дѣло не ясно и но просто. Ивановъ на это возражалъ, что ограбленіе почтѣ раньше практиковалось партіей, что если тактика партіи на будущее время будетъ иная, то все-таки будетъ несправедливо по отношенію къ памяти Бердачевскаго, погибшаго за партійное дѣло, исключать его имя изъ некролога. Ивановъ былъ огорченъ моимъ сопротивленіемъ и даже впервые обнаружилъ нѣкоторое раздраженіе противъ меня. За Иванова стояли горой Антоновъ и Елько. Руня и Сахаръ Сахарычъ тоже присоединились къ нимъ, несмотря на то, что они были въ принципѣ противъ ограбленія почтъ. Столкновеніе настолько обострилось, что Ивановъ заявилъ о своемъ намѣреніи отказаться отъ дальнѣйшаго участія въ дѣлѣ, если требованіе его не будетъ удовлетворено. За нимъ, навѣрное, пошли бы Антоновъ и Елько. Такъ какъ всѣ вмѣстѣ они отлично могли обойтись и безъ моего согласія, то желаніе ихъ отстраниться отъ типографіи, скорѣе чѣмъ обойтись безъ него, дѣлало только честь ихъ товарищескимь чувствамъ и налагало на меня обязанность уступить имъ, что я и сдѣлалъ. Снестись по этому поводу съ Распорядительной Комиссіей я счелъ лишнимъ, такъ какъ, если мы, уже сжившіеся между собой товарищи, не могли прійти къ соглашенію иначе какъ на условіи исполнить требованіе Иванова, то Распорядительная Комиссія, которая авторитетомъ не пользовалась, едва ли что могла сдѣлать. Былъ бы только лишній поводъ къ столкновенію, изъ котораго для организаціи ничего хорошаго не могло выйти. Но возможно, что съ моей стороны это было ошибкой, потому что хорошая ссора иногда лучше дурного мира. Я тѣмъ болѣе склоненъ признать это за ошибку, что впослѣдствіи Лопатину удалось въ отсутствіе Иванова уговорить типографщиковъ выбросить изъ номера некрологъ Бердачевскаго и поставить такимъ образомъ Иванова передъ совершившимся фактомъ. Когда Ивановъ узналъ объ этомъ, протестовать было поздно, такъ какъ разгромъ, послѣдовавшій за арестомъ Лопатина, положилъ конецъ всему.

* * *