I. Славянские письмена

О письменах вообще. -- Идеографическое письмо. -- Звуковое письмо. -- Происхождение нашей азбуки. -- Славянские первоучители, святые братья Кирилл и Мефодий. -- Празднование 1000-летней годовщины свв. Кирилла и М ефодия.

О письменах

Изобретение письменности было тем великим шагом, который перевёл человечество от варварства к цивилизации. Как громадно значение письменности в истории человечества, можно лучше всего судить, взглянув на низкое состояние племён, которые живут ещё без письменности, хранят свои предания лишь в памяти и не способны накапливать знания на пользу будущих поколений, как это делаем мы при помощи записывания наблюдений. Книги представляют главнейший источник, откуда люди черпают знания.

Наука -- умственное богатство, накопленное в течение тысячелетий предшествующими поколениями -- сохраняется в книгах. Каждое новое поколение обильно черпает из этого источника, внося, конечно, и свою лепту, известную под именем "последнего слова науки".

Мы живём больше с мёртвыми, чем с живыми.

Дикие племена, не имеющие письменности, прибегают к помощи своей памяти. Говорят, что у некоторых дикарей северной Америки есть "люди-архивы", в обязанности которых лежит забота сохранять в своей памяти длинные отрывки прозы и даже целые мирные договоры.

Песни и заклинания у индейцев Северной Америки произносятся или поются на память, причём для пособия певцу делаются фигурные изображения на палочках, на кусках березовой коры и других вещах, чтобы поддержать в памяти последовательный порядок стихов.

Гомеровские поэмы долгое время передавались из уст в уста и заучивались певцами, которые декламировали их на публичных площадях и в палатах знатных особ. Во времена героической Греции эти певцы были чем-то вроде ходячих книг.

У некоторых лиц, например, у актёров или музыкантов по профессии, память бывает так велика, что удерживает верно длиннейшие тексты, которыми можно покрыть несколько сот страниц. Сенека рассказывает, что один римлянин, богатый и глупый педант, окружил себя рабами, каждый из которых знал наизусть все произведения какого-нибудь знаменитого поэта, так что по приказанию своего господина мог проговорить какой угодно отрывок.

Национальная поэма финнов, "Калевала", записана не более 50 лет тому назад доктором Ленротом, в 1835 году. В 1828 году Ленрот совершил первое своё странствование для собирания финских народных песен. Калевала содержит в себе 22800 стихов.

Финский народ свято чтит память этого труженика на поприще науки своей родины. "Наш соотечественник Ленрот, -- говорит Рунеберг, -- обессмертил себя открытием Калевалы. С основательными познаниями соединяя горячую любовь к народу и с энтузиазмом заботясь о собирании народных песен, он решился пешком обойти разные части Финляндии, чтобы собрать руны, которые могли сохраниться в памяти народа". "Деятельность Ленрота и обильные плоды её, -- говорит Я. К. Грот, -- представляют в истории литературы чрезвычайно любопытное явление. Отдалённое потомство назовёт, может быть, Ленрота финским Гомером". До этого времени Калевала сохранялась в памяти народа. Отдельные песни её распевались в деревнях странствующими певцами, известными под именем "рунойев", а самые песни назывались "рунами". Эти руны передавались из уст в уста следующим образом. Если на свадьбах или на каких-либо других пиршествах кто-нибудь слышал новую песню, то старался запомнить её, а когда потом ему случалось петь эту песню перед новыми слушателями, то обыкновенно он передавал своими словами её содержание, иногда даже лучше, чем слышал.

Не лишним считаем привести слова поэта Рунеберга о способе народного пения в Финляндии: "Петь рука с рукой, -- говорит он, -- есть особый обычай у финнов. Певец выбирает себе товарища, садится против него, берёт его за руки, и они начинают петь. Оба покачиваются взад и вперёд, как будто попеременно притягивая друг друга. При последнем такте каждой строфы настаёт очередь помощника, и он всю строфу перепевает один, а между тем запевало на досуге обдумывает следующее". Таким образом песня переходит от одного к другому, третьему и т. д., изменяясь только в выражениях, но не в содержании. Полагают, что со времени сложения этих песен прошло около 1000 лет, в течение которых они всё больше и больше развивались, дополнялись и передавались из уст в уста. В настоящее время народное песнетворчество приходит в упадок, потому что с появлением грамотности всякий может иметь готовую книгу этих песен.

"Мы люди темные!" -- говорит обыкновенно про себя неграмотный простолюдин. Зато каждый деревенский крестьянин сохраняет в своей памяти огромное число народных пословиц, поговорок, примет и т. п. Вся житейская опытность, вековые народные наблюдения передаются из уст в уста, на память, от одного поколения другому.

Карамзин в своей "Истории Государства Российского", указывая на отсутствие грамотности в древней Руси, между прочим говорит: "Ныне умники пишут: в старину только говорили; опыты, наблюдения, достопамятные мысли в век малограмотный сообщались изустно. Ныне живут мертвые в книгах, тогда жили в пословицах. Все хорошо придуманное, сильно сказанное передавалось из рода в род. Мы легко забываем читанное, зная, что, в случае нужды, можем опять развернуть книгу: но предки наши помнили слышанное, ибо забвением могли навсегда утратить счастливую мысль или сведение любопытное. Добрый купец, боярин, редко грамотный, любил внучатам своим твердить умное слово деда его, которое обращалось в семейственную пословицу. Так разум человеческий в самом величайшем стеснении находит какой-нибудь способ действовать, подобно как река, запертая скалой, ищет тока хотя бы под землей, или сквозь камни сочится мелкими ручейками".

В Малороссии славятся "бандуристы", распевающие народные песни и былины. Между бандуристами встречаются и слепцы-нищие. Обыкновенно слепец берёт к себе "в науку" безродного сироту, который служит ему поводырём и вместе с ним странствует по всей Малороссии. Как известно, слепцы отличаются особенным развитием памяти: не мудрено поэтому, что между нищими-слепцами встречаются люди, знающие множество песен и рассказов. Иногда слепцы-нищие достигают между своей братией необыкновенной знаменитости. Многочисленные питомцы их, разбредясь во все стороны по Малороссии, прославляют их имена. Малороссийские слепцы-нищие минувших времён, наигрывая на бандурах, пели молитвы, песни и "думы" исторического и религиозно-нравственного содержания. Таким образом, эти пасынки природы играли роль воспитателей народа, поддерживая на известной высоте его нравственную жизнь. Между учителями из нищих в старину были, говорят, такие гении, которых величали "королями".

Нельзя представить себе, до какой степени умение читать и писать поражает дикарей, не имеющих ни малейшего понятии об этом искусстве.

Джон Вильям, миссионер на островах Южного океана, рассказывает, как однажды, занятый плотничанием, он забыл дома свой наугольник, написал куском угля на щепке, чтобы ему прислали его и отправил эту записку к своей жене с одним из туземных вождей. Того так изумило открытие, что щепка может говорить, не имея рта, что он долго после того носил её на веревке у себя на шее и рассказывал своим удивлённым землякам о том, что случилось на его глазах. А в южной Африке один чернокожий посыльный, относя письмо и зайдя куда-то по пути, спрятал письмо на это время под камень, чтобы оно потом не вздумало насплетничать о том, где он был и что делал.

Искусство писать, которое дикарям кажется таким загадочным, в первый раз появилось не в том виде, в каком мы его застаём теперь. Оно развивалось постепенно, целым рядом ступеней.

Самое первобытное подобие письма представляют знаки, делаемые для памяти на каком-нибудь предмете. Как известно, обитатели наших тундр, самоеды, ведут кочевой образ жизни; они имеют обыкновение оставлять на местах бывших стоянок известные знаки, приметы, большей частью в виде палок, воткнутых в снег и наклоненных в ту сторону, куда они отправились в путь. Кроме того, они вырезают на палках особые знаки, называемые "пиддине", по которым их соплеменники узнают, чей собственно караван стоял здесь. Эти значки бывают различного рода, как, например: е, э, <, > и т. п. Каждый хозяин знает почти все значки других хозяев. Точно так же, олени каждого владельца отмечены известным "тавром", которое выжигается на правой ляжке животного, с той целью, что если олень убежит, или пристанет к чужому стаду, то можно было бы сразу узнать, кому он принадлежит. Кроме того, в общем употреблении особенное тавро О, которым отмечают оленей, предназначенных на искупительные жертвы.

В Северной Америке, на предгорьях Скалистых гор обитают многочисленные индейские племена, под именем дакота.

Каждое племя ведёт войну по собственному усмотрению. В случаях, когда приходится постановить решение относительно дела, касающегося всех племён, дакота соединяются для общего совещания, и каждое племя посылает своего представителя в лес, где, по взаимному соглашению, назначено сборище. Если принятое решение имеет некоторую важность и считается нужным сохранить его как документ, то на древесном стволе вырезают ножом или вырубают топором разные символические фигуры, относящиеся к предмету совещания, и каждое племя прикладывает свою печать или герб.

Когда Гумбольдт спросил у индейцев Ориноко, кто изваял фигуры животных и вырезал символические знаки на вершинах утёсов вдоль по реке, то ему отвечали с улыбкой, как будто бы говорили о таком факте, которого мог не знать только белый чужеземец, -- что "во время великих вод отцы их доходили до этих высот на лодках".

О виргинских индейцах рассказывают, что они обозначали время посредством известных иероглифических кружков, которые называли "летописью богов". Эти кружки или колеса имели 60 спиц, на каждый год по одной, как бы для обозначения обыкновенного срока жизни человека, и были нарисованы на кожах, хранившихся у главных жрецов в храмах. В одной из подобных "летописей" год прибытия европейцев в Америку (1492) был обозначен лебедем, извергающим изо рта огонь и дым. Белые перья птицы, которая живёт на воде, означают белые лица европейцев и их прибытие по морю, а огонь и дым, выходящие изо рта, означают их огнестрельное оружие.

Древние перуанцы употребляли так называемые "квипосы". Квипос представляет не что иное как шнурок длиной около двух футов, на котором навязаны различных цветов нити в виде бахромы. На этих нитях завязывались узлы, отчего и произошло самое название, означающее узел. Эти узлы имели значение цифр, и различные нити также имели условное значение, определявшееся их цветом. В древнее время китайцы употребляли в деловых сношениях между собой маленькие шнурки с передвижными узлами, из которых каждый имел своё особое значение.

Народ ардре, в западной Африке, также не умеет ни читать, ни писать и также употребляет шнурки, перевязанные узлами. Этот же способ принят и у многих диких племён Америки.

У нас в России крестьяне до сих пор ещё употребляют "бирки": это деревянные палочки, на которых вырезают ножом чёрточки для обозначения счёта денег или предметов. В Самарском уезде, для ведения правильного учёта при исполнении обывателями всяких мирских и казённых повинностей у каждого "сотского" хранится громадная связка деревянных чурок, приблизительно до 0,5 пуда весом, каждая из которых равна по длине одной четверти, а по ширине 3-4 дюймам. "Это наша крестьянская грамота", -- говорят крестьяне, показывая связку чурок. Все эти чурки связаны вместе по порядку домохозяев. На чурках "сотский" отмечает зарубками: 1) количество ревизских душ у каждого домовладельца и 2) ведётся счет всех мирских и казённых повинностей. Положим, что за домовладельцем NN числится 4 ревизских души, которые и отмечаются "сотским" на головке чурки четырьмя поперечными чертами. Восемь зарубок на ней обозначают 8 подвод, которые NN должен выставить за себя в течение года. Если подводы эти "заслужены", то зарубки состругиваются ит. п. В некоторых общинах учёт казённых и мирских повинностей ведётся подобной же зарубочной системой, на одном длинном шесте (бирке), изрезанном сверху донизу разными условными знаками.

Вотяки, чуваши, черемисы выдают такие "бирки" как документы во время займов.

Живописные письмена, т. е. изображения разных предметов, встречаются у всех племен, мало-мальски возвысившихся над состоянием дикости. Любопытный образец их находим у североамериканских индейцев, у которых для каждого стиха песен придуман какой-нибудь особый образ, фигура. Так, например, человек, бьющий в колдовской барабан, означает: "я пою, слушайте меня"; нарисованное сердце: "говорю твоему сердцу".

Вот одна из подобных песен: фигура мужчины с крыльями вместо рук значит: "о, если бы я был быстр, как птица!" Фигура вооружённого воина под небом: "посвящаю себя борьбе". Орёл под небесами: "птицы летают в вышине". Лежит воин, в груди стрела: "рад положить свою голову с другими". Небесный гений: "горние духи прославляют меня" и т. п.

Очевидно, что написанную таким образом песню может разобрать только тот, кто её наперёд уже знает.

Вот другой пример.

На деревянном могильном столбе нарисован северный олень, ногами вверх; налево от него -- семь поперечных чёрточек, над ногами -- три продольные; ещё ниже -- голова лося, наконец, стрела и дудка.

Из этой оригинальной эпитафии прохожий узнаёт, что здесь погребён глава семейства, родовой знак которого (или фамилия) -- северный олень. Положение животного вверх ногами означает смерть. Покойный водил свой род семь раз на войну, получил три раны, выдержал однажды опасный бой с лосём и приобрёл большое значение как на войне, так и в мирное время (дудка).

Африканское племя майо для обозначения слова "врач" рисует человека с пучком травы в руках и с крыльями на ногах, очевидно, намекая на обязанности врача ходить повсюду, где нуждаются в его помощи. Точно так же древние китайцы, чтобы выразить понятие о злости, рисовали трёх женщин, вместо слова "свет" изображали солнце и луну, а вместо глагола "слушать" -- ухо, нарисованное между двумя дверями.

В глубокой древности египтяне мало-помалу изобрели целую систему знаков и символических фигур, называемых "иероглифами", которые вырезались на камнях или рисовались на бесчисленном множестве саркофагов, или на папирусных свитках и т. п. Иероглифы эти изображают различные предметы: небесные тела, растения, животных, людей, части человеческого тела, посуду, инструменты, строения, геометрические фигуры, фантастические существа и т. п. В некоторых случаях они обозначают именно те самые предметы, очертания которых вырезаны или нарисованы. Это так называемые "изобразительные иероглифы": их можно понимать, не зная слов, которыми они назывались у египтян.

Другие фигуры имели условный, символический смысл; так, например, день обозначался солнечным диском; начало -- передней частью льва и т. и. Разные состояния духа изображались в виде животных или неодушевлённых предметов: лев означал храбрость, рыба -- ненависть, страусиное перо -- справедливость, пчела -- покорность подданного, раковина, в которой сидит рак -- слабодушие, саранча -- набожность, ночь изображена звездой, вкус -- ртом, слух -- ухом быка и т. д.

Египтяне усовершенствовали свою письменность тем, что стали употреблять фигурные изображения для обозначения звуков. Эти звуковые иероглифы не что иное как первый шаг к письму буквами. Они означают не предметы и не символические понятия, а звуки или слоги речи. Так, например, фигура льва, по-египетски лабо, означает букву л; фигура орла, по-египетски ахом, означала звук а, и т. д. Собственные имена почти всегда писались таким образом; число фигур, заменявших буквы, было несколько более 20. Кроме них употреблялись ещё знаки, обозначавшие целые слоги. Итак, египтяне первыми перешли от фигурного письма к звуковому; им первым пришла в голову счастливая мысль обозначать звуки человеческой речи особыми знаками. Но хотя для чтения иероглифическая система письма и была относительно легка для древних народов, всё-таки она слишком многосложна: в ней оказывается более 500 фигур и знаков, и прочитать их было делом чрезвычайно трудным для учёных новейшего времени. Пособием к разгадыванию иероглифов послужил коптский язык, происходящий от древнеегипетского; но это пособие было очень неудовлетворительно, так как и самый коптский язык перестал быть живым языком и сохранился только в переводах священного писания и в церковных книгах. Сверх того, символические изображения допускают разные толкования, потому что очертания фигур часто бывают неопределённы, сбивчивы.

Но, наперекор всем трудностям, гениальному уму французского учёного Шампольона удалось отчасти рассеять этот мрак. Ключом к решению загадки, остававшейся неразгаданной в продолжении многих веков, послужило то, что в городе Розетте (в Египте) найден был камень, на трёх сторонах которого сохранились три надписи, имеющие, как было прочтено в одной из них, греческой, одинаковое содержание.

Изобретённые жрецами иероглифы были по преимуществу достоянием духовенства, на котором лежала обязанность высекать надписи на стенах разных сооружений. Стены храмовых зал, пьедесталы обелисков, памятники в Египте -- все это покрыто бесчисленными надписями, возвещающими потомству деяния и благочестивые чувства строителей, молящих богов о благосклонности к ним. Надписи на саркофагах и гробницах, сообщающие имена и звания погребённых тут, перечисляющие, сколько у кого было стад, хлеба, земель и домашних вещей, свидетельствуют о том, как египтяне дорожили письменными заявлениями. Жрецы сопровождали царей повсюду: на войне, на охоте и т. п. и тщательно записывали всё, что делал царь: они отмечали число членов, отрубленных у врагов, число убитых во время охоты животных. В египетских гробницах найдено очень много свитков рукописей. Литературная деятельность египетских учёных была обширна; это показывает уже "Книга мёртвых" с её многочисленными молитвами, гимнами, священными изречениями и т. п. Другой остаток древней египетской литературы находится в Туринском музее; это -- свиток папируса, содержащий список царей, с обозначением числа лет их правления. Кроме того, известно, что в храме Рамзеса Великого была библиотека -- "зал книг". Один из писателей христианского времени, Климент Александрийский, говорит, что египтяне имели 42 священные книги, заключавшие в себе всё, что касалось религиозных дел: правила богослужения, жертвоприношений, молитвы, духовные песни, славословие богам и, кроме того, всю мудрость жрецов, все знания, добытые ими в течение веков.

Если египтяне обозначали некоторые звуки или слоги разными фигурами, то отсюда до азбучного письма один только шаг.

Как ни любопытна история изобретения письма, она, однако, покрыта непроницаемой тайной, и все попытки учёных рассеять этот мрак оказались безуспешными.

По преданию, изобретателем письма у египтян был Таут, а от египтян оно было заимствовано финикийцами. От финикийцев буквенное письмо перенесено в Грецию Кадмом. Полагают, что первоначальная азбука была составлена около X столетия до Рождества Христова. Её буквы употреблялись моавитянами, финикийцами, израильтянами и другими народностями семитического семейства, для письма на их языке. Самое название "азбуки", или "алфавита" -- еврейского происхождения: по-еврейски aleph, т. е. "бык", означает a, beth, т. е. "дом" -- б, gfmel, т. е. "верблюд" -- г, и т. д.

В пользу того, что финикийцы первые ввели у себя азбуку, и что греки научились письменному искусству только от них, говорит тот факт, что греки усвоили для букв финикийские наименования, которые сходны с только что приведёнными еврейскими, например: alpha, beta, gamma и т. д. Отсюда происходит слово alphabet, "азбука", сохраняющее, таким образом, следы того, что буквы были составлены финикийцами, получили названия от них, перешли от них к грекам и латинянам и, наконец, дошли до нас.

Теперь обратимся к вопросу, каким образом люди дошли до употребления числовых знаков, т. е. цифр?

Многие из прежних путешественников не раз утверждали, что тот или другой народ настолько дик, что у него не существует счёта свыше пяти.

Впрочем, некоторые учёные придерживаются того мнения, что недостаток слова для обозначения числа сам по себе не служит ещё доказательством, что люди не имеют и понятия об этом числе. Так, например, географ Петель говорит, что "если многие австралийские наречия бедны выражениями для обозначения чисел, то из этого вовсе не следует, что туземцы не имеют понятии о больших числах: у них существует восемнадцать различных слов, которыми они называют своих детей, начиная от первого до десятого мальчика, или от первой до десятой девочки".

По словам Ридлея, австралийские дикари считают следующим образом: первые три числа выражаются у них отдельными словами; цифра 4 -- словами 2+2; 5 -- словом "много", а 6 -- опять-таки словами 5+1 и т. и. Так считают они до 19, а число 20 выражают словами: "столько, сколько на обеих руках и ногах пальцев". Это уже высшая цифра, но весьма возможно, что, при случае, они считают и дальше, подобно африканским туземцам, которые число 20 обозначают словом "человек", подразумевая под этим количество пальцев на руках и ногах, а вместо 100 они говорят "пять человек" и т. п.

Чтобы обозначить счёт предметов, дикари ставят соответствующее количество чёрточек. Североамериканский индеец вырезает на дереве, например, четыре чёрточки, чтобы показать, что он скальпировал четырёх человек. В Африке можно видеть на рынке негритянских торговцев, ведущих счёт при помощи голышей; когда они дойдут до 5, то откладывают камешки в сторону в виде отдельной кучки.

На островах Южного океана было замечено, что туземцы, считая и дойдя до ю, откладывают в сторону не всю кучу из десяти предметов, а только один кусок кокосового черешка. То же делаем и мы, когда откладываем на наших счётах единицы, десятки, сотни и т. п. Чтобы не ходить далеко за примерами, возьмём нашего неграмотного крестьянина. Отсчитывая число мер отпускаемой с воза ржи, он отмечает на передке саней каждую меру чёрточкой; дойдя до десяти, ставит крест, а потом снова чёрточки и т. и. Для небольших чисел подобная система удобна; но она становится крайне неудобной, когда приходится много и долго считать. Поэтому ещё в самые древние времена люди придумали разные условные знаки для пятков, десятков, сотен и т. д., оставляя чёрточки только для немногих единиц. Так, например, в древнем Египте были придуманы следующие знаки для обозначения чисел: для единицы --

, для десятка -

, для сотни --

.

Таким образом, по египетской нумерации, напр., число 359 обозначалось так:

У древних ассирийцев были следующие клинообразные знаки для чисел: для единицы --

, для десятка --

, для сотни -

.

Таким образом, знаки:

= 51.

В северной Африке, среди туарегов, обитает небольшое племя рхадамзеры, которое имеет свои числовые знаки, употребляемые им до настоящего времени. Записывание цифр начинается у них справа налево.

Вот эти знаки:

По этой системе число 534, напр., пишется так:

Для счисления эти знаки настолько же неудобны, как и римские цифры. В старину буквы алфавита употреблялись и для обозначения чисел:

Изобретение введённой у нас десятичной системы приписывают арабам, почему и самые цифры эти называются арабскими. Из всех знаков этой системы особенно важное значение имеет о -- нуль, который сам по себе означает "ничего", а поставленный с правой стороны какой-нибудь цифры увеличивает её в десять раз.

Любопытно, что сами арабы свою цифирную систему называют индийской, так что, кто у кого позаимствовал её -- неизвестно.

О славянских письменах

Историю книги на Руси следует начать с азбуки, т. е. с изобретения славянских письмен.

Как известно, славянские письмена изобретены свв. Кириллом и Мефодием в 885 году.

Шлёцер, знаменитый исторический исследователь, обращаясь к изобретателям кириллицы, говорит:

"Приветствую вас здесь, бессмертные изобретатели славянской грамоты! Вы первые дерзнули грубый язык, имеющий множество ему только свойственных звуков, взять, так сказать, из уст народа и писать греческими буквами; но в этом деле поступили вы, как люди, отличным умом одаренные, и для каждого особенного звука, которого грек не имел в языке своем, изобрели вы новые особенные знаки или буквы. Как мал противу вас эльзасский монах Готфрид, или кто бы ни был тот немец, который первый осмелился писать на своем языке, но для сего рабски только перенял латинскую азбуку".

По свидетельству монаха Храбра, "прежде убо Славяне не имеху книг, но чертами и резами чтяху и гадаху; крестивше же ся римскими и греческими письмены нуждахуся, -- словеньска речь бе не устроена, и тако бяша много лета".

Святые равноапостольные первоучители и просветители славянские, братья Кирилл и Мефодий.

Итак, до изобретения славянской азбуки славяне писали "чертами и резами", но что это были за знаки -- неизвестно.

Просветительская деятельность свв. Кирилла и Мефодия, составителей славянской азбуки, переводчиков богослужебных книг, представляет важнейшую эпоху в истории славянских племён вообще и нашего отечества в особенности.

Богослужебные книги были переведены на славянский язык не для русского народа, а для мораван, небольшого племени славянского. Мораване крещёны были почти за двести лет до введения христианства в России немецкими проповедниками, которые принесли с собой и книги, но на непонятном для мораван языке -- латинском. Моравские князья, видя, что вера Христова туго распространяется среди народа на чуждом ему языке, обратились к византийскому императору Михаилу с просьбой прислать им проповедников, которые могли бы истолковывать мораванам Слово Божие на славянском языке. Выбор императора пал на Кирилла и Мефодия.

Константин-философ (в монашестве Кирилл) и брат его Мефодий были детьми солунянина Льва из Македонии.

Ребёнком Константин учился в Солу некой школе, где явился "дивом" по изумительной остроте и живости своей памяти: "смеяше паче всех ученик в книгах памяти вельми скоро, яко и диву ему быти". Потом попал в число учеников царьградского придворного училища, где обучался вместе с царевичем Михаилом. В то время преподавателем философии в царьградской школе был Фотий, будущий патриарх, человек, известный обширными научными познаниями. Сам Фотий впоследствии вспоминал о своей педагогической деятельности:

"Друзья мои, вероятно, с чистой совестью будут добром поминать меня. Могу ли и сам я без слез вспоминать об этом. Когда я был дома, то с величайшим наслаждением смотрел, с какой ревностью учились окружавшие меня; с каким вниманием вопрошали меня; как упражнялись в разговорах, с помощью которых приобретается навык и правильнее выражается мысль. Радовался я, видя, как одни изощряли свой ум математическими выкладками; как другие исследовали истину с помощью философских методов; а третьи, изучая Священное писание, устремляли свой ум к благочестию, этому венцу всех прочих знаний. Такова была сфера, в которой я постоянно вращался. Бывало, пойду я во дворец, а ученики мои провожают меня до самого входа и просят, чтобы я поскорее вернулся. Считая подобную привязанность высшею для себя наградою, я старался оставаться во дворце не более, как того требовали дела, и когда я возвращался домой, то мое ученое общество уже ожидало меня у дверей. Те из моих учеников, кои своими превосходными качествами приобрели некоторое право на короткое со мной обращение, замечали мне, что я слишком замешкался; другие радостно меня приветствовали; были и такие, которые довольствовались тем, что я замечал их усердие". Вот какого наставника имел первоучитель славян.

Учёность Константина была причиной, что его назначили преподавателем философии; Мефодий удалился на гору Олимп, "иде же святии отцы живут", и там постригся. Сюда же вскоре прибыл и св. Кирилл. Его нисколько не прельщали роскошь и блеск пышной столицы Византийской империи. Однако братья должны были покинуть свою уединённую жизнь в монастыре, чтобы совершить миссионерскую поездку в пределы южной России. В то время в обширных степях нынешней южной России, от устьев Волги и Каспийского моря и до морей Чёрного и Азовского кочевали козары. Они были язычники и исповедники разных вер. Император Михаил III призвал к себе св. Кирилла и сказал ему: "Иди, философ, к этим людям и разреши их сомнения". Св. Кирилл отвечал: "Если повелишь, государь, то с радостью пойду -- пеший и босой, как ходили апостолы; рад и пострадать за Христа".

Император сказал ему: "Если бы ты сам по себе это делал, такой поступок был бы похвален; но в этом случае дело касается моей державы. Иди с честью, с царской помощью!"

Во время пребывания своего в пределах южной России, св. Кирилл сделал два открытии: в Херсонесе удалось ему отыскать мощи св. Климента. Римский епископ св. Климент, живший спустя почти сто лет после Рождества Христова, был сослан сюда врагами христианства, замучен здесь и с якорем на шее брошен в море. О нём существовало предание, что прежде, каждый раз в день его страданий, море возмущалось и отступало от берегов, показывая на дне своём мощи св. мученика. Часть мощей святые братья на обратном пути взяли с собой. Другим, не менее важным, открытием была находка Псалтыря и Евангелия, писанных "рушскими письменами". Г-н Барсов говорит по этому поводу: "факт этот встречается дословно во всех известных списках жития св. Кирилла. В дошедшем до нас послании папы Иоанна VIII о славянских письменах говорится, что они только вновь найдены, вновь открыты неким философом Константином".

При всех странствованиях Мефодий был неразлучен с братом своим и ревностно разделял с ним подвиги на пользу веры. Обратив нескольких мусульман в христианство, свв. Кирилл и Мефодий возвратились на родину.

В 862 году, по получении от моравского князя Ростислава письма, император Михаил III созвал в Константинополе собор, на который были приглашены и братья Кирилл и Мефодий, уже прославившиеся своими проповедническими трудами. Император рассчитывал на Кирилла и Мефодия, которым, как он знал, хорошо был знаком славянский язык. И действительно, на соборе он прямо обратился к ним с предложением идти на проповедь к моравским славянам.

-- Вы оба -- солуняне, а все солуняне хорошо говорят по-славянски!

-- Имеют ли славяне свою азбуку? -- спросил св. Кирилл, -- Учить без азбуки, учить без книг -- ведь это всё равно, что писать беседу на воде! Нужно учить по книгам, в которых бы точно и верно было написано слово Божие, а без книг легко прослыть еретиком.

Император заявил, что славянских письмен искали дед его, отец и многие другие, но не нашли их.

Прибыв в Моравию, братья прежде всего занялись переводом св. писания на славянский язык. Для этого была составлена славянская азбука. По сказанию монаха Храбра, она состояла из 38 букв: к 24 греческим буквам прибавлено 14 новых, именно для тех звуков славянского языка, которых не оказалось в греческом; недостающие знаки или буквы взяты из алфавитов еврейского, коптского и друг. Полагают, что эти вновь прибавленные буквы -- следующие:

Вместо греческих названий букв, св. Кирилл употребил славянские, например, вместо альфа -- аз, вместо вита -- веди, поставив ещё букву -- буки, соответствующую латинской Ь.

Изображения большей части букв кирилловской азбуки подобны были греческим IX века, и чем древнее рукопись, тем сходство это очевиднее. Это был первый великий подвиг св. Кирилла, основа просвещения славян. Затем следовал другой подвиг, не менее важный -- перевод евангелия и богослужебных книг на славянский язык.

Панноское житие св. Мефодия повествует, что он "от ученик своих посажь два попы скорописця зело, преложи в борзе вся книгы исполнь, разве (т. е. кроме) Маккавеи, от греческа языка в словеньск, шестию месяц, начен от марта месяця до двудесяту и шестию день октября месяца". И первые евангельские слова, прозвучавшие на славянском языке, были следующие слова Евангелия: "Искони бе Слово, и Слово бе от Бога, и Бог бе Слово". "И рады были славяне, -- говорит древний летописец, -- так как они слышали величие Божье на своем языке".

"И отверзоша уши глухих услышати книжныя словеса". "Бог же ся возвесели о сем вельми, и дьявол постыдеся". Так положено было начало независимой православной церкви. Братья обучали славянской грамоте учеников, которых им дал Ростислав, чтобы из них приготовить священников.

Народ, остававшийся в язычестве, толпами крестился, внимая живому слову свв. Кирилла и Мефодия. Латинские священники открыто набросились на свв. братьев и воздвигли на них гонение: "Ваше дело не к славе Божией. Славить Бога можно только на трёх языках: еврейском, греческом и латинском, на которых Пилат сделал надпись на кресте Спасителя". Наконец, они донесли в Рим, папе Николаю I на свв. Кирилла и Мефодия, обвиняя их "в триязычной ереси". Чтобы расследовать дело, Папа Николай I решил вызвать свв. Кирилла и Мефодия к себе, в Рим. Когда во время пути свв. братья остановились в Венеции, то "собрашася нань латинстии епископы и попове, и черноризци, яко врани на сокол, и воздвигоша триязычную ересь, глаголюще, скажи нам, како ты еси ныне сотворил Словеном книги и учиши я, их же никто же первее обрел, ни апостолы, ни римский папа, ни феолог Григорий, ни Иероним, ни Августин, мы же три языки токмо вем, ими же достоит в книгахславити Бога: еврейски, гречески и латински".

Еще не успели свв. братья прибыть в Рим, как папа Николай I умер; преемником ему был Адриан II, который оказал Кириллу и Мефодию радушный ласковый приём. Благоговейно приняв мощи св. Климента, принесённые свв. братьями, папа оказал большой почёт и славянским книгам. Освящённые папой, эти книги торжественно возложены были на престол св. Марии, и по ним отслужены были литургии в различных церквах города Рима.

Несмотря на торжественный приём, оказанный папой свв. Кириллу и Мефодию, латинские священники не унимались, больше всего они досадовали на введение литургии на славянском языке. Наконец немецкие священники решились употребить насилие против свв. Кирилла и Мефодия: заключили их в тюрьму в одном местечке в Швабии, и держали в продолжение двух с половиной лет. Лишь только узнал об этом преемник Андрианов, Иоанн VIII, то раздражённый, защищая не только свои распоряжения, но и древнейшие права свои, запретил немецким епископам священнодействие, если они не дадут свободы Кириллу и Мефодию.

Наконец настало время и почить праведнику от трудов своих. Св. Кирилл умер в Риме. В последние дни своей жизни он молился за славянскую паству: "Господи! Услыши молитву мою, и сохрани верное стадо Твое! Дай им быть людьми изрядными, и вдохни в сердца их слово учения Твоего! Благоустрой их сильною десницею Твоею, и защити их под Покровом крил Твоих!" Со своего смертного одра он говорил брату: "Брат мой, с тобою мы трудились, как пара волов едину бразду тяжаща и вот -- я падаю на борозде, окончив день свой, а ты, я знаю, сильно любишь гору Олимп, но для нея не оставляй учения своего среди славян".

По кончине Кирилла, брат его Мефодий вспомнил завет своей матери, и горячо, со всей ревностью духа, стал хлопотать исполнить его. Он не хотел лишить мать последнего утешения видеть гроб своего сына. "Святой отец, -- упрашивал он папу, -- когда мы покидали родную землю ради нашего служения, мать, проливая горячие слезы, умоляла нас, что если кто-либо из нас умрет на чужбине, то брат переживший должен привезти тело умершего брата в его монастырь и похоронить его там. Да соизволит же твоя святость мне, ничтожному, выполнить этот долг, чтобы не казалось, что я противлюсь мольбам и заклинаниям матери".

После смерти св. Кирилла, Мефодию в продолжение 18 лет пришлось вести борьбу с латинско-немецким духовенством.

Вернувшись в 870 году к славянам, он избрал для своего жительства Паннонию, где княжил Коцел. По желанию этого князя Мефодий снова ездил в Рим, и был посвящен в 870 году в сан епископа Паннонии, так что мог самостоятельно править делами славянской церкви. Деятельность его была обширна и благотворна. "А великий Божий архиепископ Мефодий, -- по свидетельству Иоанна, экзарха болгарского, -- преложи вся уставныя книги (60) от еллинска языка на словенск".

Ученики св. Мефодия и сам он, окружённые врагами, с тревогой смотрели на будущее. Они видели слабость и близкую кончину своего любимого учителя. И ещё при жизни его позаботились о достойном заместителе. Ученики спросили: "кого чуеши, отче, учителю честный, в ученицех своих, дабы от учения твоего тебе настоль ник был?" Мефодий указал на одного: "от известных ученик своих, нарицаемый -- Горазд".

В вербное воскресенье 885 года собралось, по обыкновению, множество народа в соборе на службу, которую должен был совершить сам архиепископ, старец преклонных лет -- Мефодий. Он вошёл в церковь, богослужение началось, но занемог и был не в состоянии кончить службу. Архиепископ просил окружавших его учеников не покидать старца до третьего дня. Предсмертными словами он обращался к ученикам: "Возлюбленныя чада мои! Вы знаете, как сильны еретики в злобе, вы знаете, как, искажая слово Божье, они стараются напоить ближних учением ложным; вы знаете и их средства, которыя они для того употребляют: убеждение для разумных и жестокость для боязливых. Я же надеюсь и молюсь за вас; надеюсь, что основанные на камне апостольского учения, на котором основана и сама церковь, вы не соблазнитесь лестию и не отступите перед страхом жестокости. Я не молчал из страха, я всегда бодрствовал на страже, и вам завещаю: будьте осторожны. Дни мои сочтены, после же моей кончины придут к вам лютые волки, которые будут соблазнять народ, но вы противу стойте, будьте тверды в вере: это завещает сам апостол Павел устами моими. Всемогущий Бог Отец и предвечно рожденный от Него Сын и Святой Дух, от Отца исходящий, да научит вас всякой истине, и сохранит вас непорочными".

И вот, рано поутру, на третий день, св. Мефодий отдал душу Богу на руках иерархов, со словами: "в руце Твои, Господи, свою душу возлагаю".

Ученики совершили над ним службу "латинскы, греческы и словенскы".

Кроме азбуки кириллицы существовала ещё другая азбука, глаголица, которая если и не была изобретена раньше кириллицы, то, вероятно, вскоре после неё.

Чтобы яснее определить разницу между обеими азбуками по начертанию, приводим здесь два отрывка, писанных "кириллицей" и "глаголицей".

Из второй половины Реймского Евангелия, писанного глаголицей в конце X-- начале XI веков.

Тот же текст на кириллице.

Во всяком случае, не мешает заметить, что доселе известные памятники письменности на глаголице восходят к более древнейшим временам, нежели на кириллице. Иверская глаголическая грамота относится к 982 году, а надгробная надпись в Прилепе (в Македонии), писанная кириллицей, относится к 996 году. Замечательно, что около 20-х годов XVII века, в Киеве, в Лаврской типографии, печатались книги не только кирилловскими, но и глаголическими буквами.

Глаголица отличается кудреватостью знаков. Эта азбука у некоторых историков известна также под именем иеронимовской азбуки, но не справедливо, как замечает Карамзин, ибо Иероним жил в IV и V веке, а памятники глаголической азбуки являются в X веке.

В 1885 году, 6 апреля, вся Россия праздновала тысячелетнюю годовщину просветительской деятельности святых Кирилла и Мефодия. Святейший Правительствующий Синод издал ко дню годовщины пастырское послание "чадам святыя, соборныя, Апостольския церкви Российския".

В этом послании высшие представители русской духовной иерархии разъясняют своей многочисленной пастве то высокое значение, какое имели для неё свв. Кирилл и Мефодий. Стоя на грани тысячелетия со дня кончины св. Мефодия, Правительствующий Синод молит чад своих: "поминайте наставников ваших святых и равноапостольных братий, Мефодия и Кирилла, иже глаголаша вам слово Божье на родном нам языке".

Приводим этот любопытный документ, который навсегда останется памятником первого истёкшего тысячелетия просветительской деятельности славянских первоучителей.

"Божиею милостию Святейший Правительствующий Синод.

Возлюбленным о Господе чадам святыя, соборныя, Апостольския церкви российския.

Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любы Бога и Отца и общение Святаго Духа со всеми вами (2. Коринф. 13,13).

6 апреля 885 года, "светающу дню вторника Страстныя Седмицы", в Моравском Велеграде почил о Господе приснопамятный учитель Словенских народов, святый и равноапостольный Мефодий, архиепископ Моравии и Паннонии, и ныне, чрез тысячу лет, Всероссийская церковь, следуя наставлению святаго апостола: поминайте наставники ваши, иже глаголаша вам слово Божье (Евр. 13, 7) светло чествует память сего великаго святителя и прославляет, приснаго ему по духу, брата его преподобнаго отца нашего Кирилла.

Подвигнутые Духом Божиим, с благословения общей нашей матери, Великой Константинопольской церкви, святые братия положили начало православия в родственных нам Словенских странах, Болгарии, Моравии и Паннонии, проповедию Слова Божия на языке Словенском и преложением глаголов живота вечнаго (Иоан. 6, 68) с греческаго языка на родное нам наречие.

В священных песнопениях Православная церковь, именуя сих святых братий -- "церкви словенския апостолами, Словенских стран просветителями и учителями", ублажает их за подвиги апостольства. Они озарили светом Евангелия Словенские языки, косневшие во тьме и сени смертней; они подъяли апостольские труды, проповедуя Слово Божие, и в южных пределах нашего отечества; они много за православие потерпели, ревнуя об утверждении правой веры в новопросвещенной ими пастве Словенской. Данным от Бога художеством, изобретши словенския письмена, они явили нам источник Богопознания, из него же, даже до днесь, неоскудно почерпаем воду живу -- Слово Божие. Глаголы Христовы дух суть и живот суть (Иоан. 6, 63), и благочестие по духу веры Христовой имеет обетование живота нынешняго и грядущаго (1. Тимоф. 4,8). Потому подвиги, подъятые святыми братьями Мефодием и Кириллом во благо всех словенских народов, поистине достойны приснаго прославления. Благодатию Божиею чрез них нам ниспослано Благовестие Христово, чрез них мы познали церковную красоту, и приведены от тьмы к свету, и от смерти к животу вечному. Язык Словенский соделан сокровищницею духа и жизни, святым Кивотом Божественных тайн. И так, от церкви святой насаждено на земле нашей книжное учение, в познание истины, во спасение душам, на пользу повременной жизни.

Благодарно исповедуя дивное промышление о нас неизсчетнаго в милостях своих Господа, воздвигшаго в Словенских странах сии два великие светильника, молим вас, возлюбленные о Господе чада святыя, Соборныя и Апостольския церкви Российския, поминайте наставников ваших святых и равноапостольных братий Мефодия и Кирилла, иже глаголаша вам Слово Божье на родном нам языке; поминайте трудившихся для вас во благовестии Христовом, подражайте вере их, призывайте их в молитвах ваших к Господу Богу, да предстательством их обильно вселяется в сердца ваши проповеданное ими вам Слово Божье, да благострояется жизнь ваша по духу веры и учению святой православной церкви, да будем вси единодушии и единомудри в вере и любви, и Бог любве и мира да будет со всеми нами (2. Коринф. 13, и). Аминь".

Подписали:

Исидор, митрополит Новгородский и Петербургский.

Платон, Киевский и Галицкий.

Иоанникий, Московский и Коломенский.

Леонтий, архиепископ Холмский и Варшавский.

Савва, архиепископ Тверской и Кашинский.

Палладий, епископ Тамбовский и Шацкий.

Послание это разослано было во все епархии для прочтения 6 апреля, в церквах, пред началом благодарственного молебствия.

Почти во всех городах империи, в память тысячелетия свв. Кирилла и Мефодия, местным духовенством совершены были крестные ходы. В учебных заведениях на время прекращены были занятия. В университетах, академиях и других учёных и учебных учреждениях прочитаны рефераты, посвященные событию дня. Московское уездное земство разослало в школы уезда 6 000 брошюр о Кирилле и Мефодии, которые раздавались крестьянским детям после молебствия, отслуженного в каждой сельской школе. Особенно торжественно отпразднована была память тысячелетия в Москве, Петербурге и Киеве.

В Москве торжество началось накануне всенощным бдением во всех московских храмах, причём на литии, на ектении после евангелия и на отпусте, по определению Святейшего Синода, были поминаемы свв. Кирилл и Мефодий.

На другой день, 6 апреля, к началу литургии в храм Христа Спасителя прибыли по 10-15 учеников и учениц изо всех московских городских школ, с учителями. По окончании литургии в храме Христа Спасителя, от него тронулся к Успенскому собору малый крестный ход для участия в общем Кремлевском крестном ходе, который совершён был из Успенского собора на Красную площадь. Пока шла литургия в Успенском соборе, вся Кремлевская набережная и Красная площадь наполнились несметными толпами народа. Самый крестный ход отправлен был с небывалой торжественностью, по-московски. Открыло его 40 пар хоругвей из соборов; за хоругвеносцами шли попарно 130 псаломщиков, 140 диаконов, 150 протоиереев и иереев; затем следовал синодальный хор певчих, 6 священников с иконами святителей московских, 9 архимандритов, протоиерей с иконой святых угодников Кирилла и Мефодия; затем шествовали 3 епископа, 3 настоятеля и митрополит, за которым следовали светские высокопоставленные лица и народ сплошной, пёстрой толпой.

В Петербурге, в Исаакиевском соборе, накануне празднования бесплатно выдавались брошюры и жетоны с изображением свв. Кирилла и Мефодия. Жетоны изготовлены были на монетном дворе. Всего роздано 15 000 брошюр.

Во время богослужения в Исаакиевском соборе присутствовал Его Величество Государь Император и весь Высочайший двор.

По окончании богослужения совершён был величественный крестный ход из Казанского собора в Исаакиевский, при громадном стечении народа, с предносимой во главе всей процессии нарочито устроенной хоругвью свв. Кирилла и Мефодия.

Заслуживают упоминания некоторые частные особенности этого праздника и в других местах империи.

Во Владимирской епархии братством св. Александра Невского распространено было изданное им ко дню торжества, житие свв. Мефодия и Кирилла, в количестве 42 000 экземпляров; розданы народу 25 000 экземпляров "Троицкого листка" под заглавием: "Славянские Апостолы"; в каждую из 150 церковноприходских школ послано: по 1 экземпляру изображения свв. Мефодия и Кирилла, службы им и по два экземпляра гимна, составленного в честь славянских апостолов.

В Калужской епархии, кроме общего торжественного празднования, распространена была повсюду брошюра: "Житие свв. Кирилла и Мефодия", и, между прочим, разослана была во все места заключения, где также отслужены были молебны.

В Самарской епархии, по свидетельству преосвященного Серафима, после празднования 6 апреля, родители, отдавая детей в школу, начали служить молебны свв. Кириллу и Мефодию о даровании детям сил к уразумению книжного учения.

В Казани памятником всеславянского торжества будет служить каменный храм во имя славянских апостолов, начатый постройкой в 1885 году, в одной из населённейших частей города.

II. Писчая бумага

Тряпичный промысел. -- Цены на тряпьё в Петербурге. -- Зависимость тряпичного промысла от развития книжного дела. -- Парижские тряпичники. -- Материалы для письмен у древних народов. -- Первые писчебумажные фабрики в России. -- Писчебумажное производство в России, в 1885 году. -- Писчебумажные фабрики Говарда и Варгунина. -- Производство "карточной бумаги". -- Международная статистика писчебумажного производства.

Кто из нас не видал в больших городах тряпичников?

С просторным мешком за плечами и с железным крюком, насаженным на рукоятку, ходят они по задним дворам, по мусорным ямам и оврагам в окрестностях города, собирая старое выброшенное тряпьё.

Тряпичников, например, Петербургских можно подразделить на два рода: одни, более зажиточные, ходят только по дворам, "на крик", и скупают у обывателей столицы разного рода старьё. Войдя во двор и озирая окна пятиэтажного здания, эти тряпичники кричат:

-- Костей, тряпок! Костей, тряпок!

Другие тряпичники исключительно бродят по мусорным ямам и навозным кучам и роются в них, отыскивая кости и тряпки, так что добывают свой товар даром.

Тряпичник последнего рода -- "пропащий человек", отребье общества. Роясь в грязи, он и сам грязен, и часто одет не по времени года. Глядя на его дырявую одежду, на его худощавое лицо, вы невольно подумаете, что ему и холодно, и голодно. На его одежде "возле каждой дыры по заплате", как говорит русская пословица. Стряслась с человеком беда, нет работы, и он идёт собирать тряпки. Насбирав тряпья, тряпичник несёт его своему собрату, маклаку-тряпичнику, который даже и не взвешивает принесённый товар, а просто-напросто берёт мешок с тряпьём в руку и на глаз определяет, сколько дать. Если слишком тяжело, так что трудно поднять, то платит копеек 30; если полегче, то даёт копеек 10-15.

В столице существует целый квартал тряпичников. Так, например, у одного "поставщика тряпья" 6 артелей, всего человек до 100 тряпичников. Войдя во двор, вы видите огромные каменные сараи для склада тряпья, которое свозят сюда тряпичники или на себе, посредством двухколёсной тележки, или на ломовиках, огромными возами, или, наконец, просто на своих плечах -- большими узлами. Во всех сараях около 100 отделений, по одному на каждого тряпичника.

Войдя в такой сарай, вы подумаете, что тут собраны нищенские пожитки со всего Петербурга! Ни свет ни заря тряпичники отправляются шнырять по Петербургу, а к вечеру, подобно муравьям, возвращаются с добычей.

В 1886 году, в Петербурге стояли следующие цены на тряпьё по сортам (за пуд):

Трудно судить о размере тряпичного промысла в России. Даже в таких центрах, как Петербург и Москва, и то этот промысел, можно сказать, почти совсем не обследован. Что касается деревни, то крестьяне знают, что не сегодня, так завтра к ним непременно явится тряпичник, поэтому крестьянские дети заранее собирают тряпьё и кости, и хранят накопленный товар на чердаках, в чуланах или амбарах.

Покупка этого товара производится следующим образом: тряпичник, набрав в короб крестиков, бус, шёлковых лент для кос, волшебных зеркалец, душистого казанского мыла и прочего "галантерейного товара", отправляется странствовать по селам, деревням и урочищам нашего обширного отечества. При этом он забирается преимущественно куда-нибудь, в глушь, где больше носят льняные ткани домашнего производства. Приехав в деревню, тряпичник останавливается посредине улицы и открывает свою лавочку, которая и вся-то помещается в каком-нибудь небольшом сундуке, стоящем на передке телеги.

Деревенские бабы с радостью встречают хитрого коробейника, который и предлагает им "выменять" свой товар на тряпье. Обыкновенно деревенские франтихи в ожидании тряпичника прикапливают, по возможности, побольше тряпья; за неимением же его, нередко спускают последнюю свою юбку, чтобы только получить какие-нибудь "заморские серьги с самоцветными каменьями". Для деревенских мальчишек у коробейника припасены пряники, баранки и т. п. лакомства.

Немудрено, что, как только покажется в деревне тряпичник, мальчишки кричат:

-- Тряпичник приехал! Тряпичник приехал!

Мелкие тряпичники набирают таким образом от 50 до 100 пудов тряпья и продают его "кулакам"; те, накопив до 1000 пудов, продают, в свою очередь, тряпьё "гуртовщикам", которые приобретают уже до 15 000 пудов и более. С открытием навигации, по Волге и её притокам ходит целая флотилия судов, которые нагружены накопленным за зиму тряпьём.

Лето -- самое горячее время для сбора тряпья. Обыкновенно по окончании посевов и до начала сенокоса крестьяне свободны.

В это время многочисленные возы с тряпьём тянутся к пристаням Волги, где и перекладываются на суда. Центральная пристань для таких судов -- Нижний Новгород. Здесь, во время Нижегородской ярмарки, с "маклаками" заключаются условия на поставку тряпья в Петербург и Москву, на писчебумажные фабрики.

Спрос на тряпьё большой. Например, на одну только Невскую фабрику Варгуниных ежегодно расходуется на 150 000 р. тряпья, которое, кроме Нижнего Новгорода, покупается в Ярославле, Угличе, Ростове, Нерехте и Новоторжке. Неудивительно поэтому, что тряпья не хватает, так что для приготовления писчей бумаги идёт нередко норвежская ель, под названием "древесной массы", которая подмешивается к тряпью в количестве 25 %. Если бы вам показали эту массу, то вы ни за что не отличили бы её от обыкновенной писчей серой бумаги. А между тем это -- чистейшая ель, механическим способом обращённая в бумажную массу. В России первое применение дерева к писчебумажному производству сделано в конце 1850 года на Славутинской фабрике князя Сангушко, в Волынской губернии, для выделки сахарной обёрточной бумаги, но в настоящее время уже и фабрик изготовляют "древесную массу", а именно: в Волынской губернии -- 3, в Московской -- 2, в Финляндии -- 2, в Новгородской -- 1, в Могилёвской -- 1, Виленской -- 1 и в Петербургской -- 1.

Для получения древесной массы у нас употребляется преимущественно: ель в Финляндии, осина и сосна -- в других губерниях. Лучшая "масса" делается из осины. Из древесной массы у нас приготовляют преимущественно обёрточную и сахарную бумаги, а печатную бумагу -- только для газет. Бумага, сделанная из примеси разных суррогатов тряпья, скоро рвётся и вообще недолговечна: она годится только на "картузы", обёртку, а также для печатания газет и дешёвых школьных изданий, долговечность которых не превышает, в первом случае, нескольких дней, а во втором случае -- нескольких месяцев. Для солидных же изданий или письменных актов, которые должны пережить много поколений, следует выбирать хорошую, крепкую бумагу.

Заметим, что разнообразием сортов бумаги, смотря по потребностям, отличается японская бумага. Так, например, кроме бумаги обыкновенной писчей, японцы выделывают особую бумагу для первоначального обучения азбуке, особую -- для начертания нравоучительных надписей, вывешиваемых в храмах, особую -- для писания стихотворений, для упаковки предметов, раздаваемых в подарок и проч., и проч. Так что вы уже по внешнему виду японской бумаги можете угадать для какой цели она служит: для школьников ли, для поэтов ли и т. д.

Из Вологодской и Архангельской губерний привозят в Петербург водой, на судах, огромное количество старых крестьянских лаптей, которые идут на серую бумагу. На писчебумажную фабрику Крылова ежегодно идёт до 50 000 пудов лаптей из Вологодской губернии. Пуд лаптей обходится от 60 до 70 копеек.

На фабрике тряпьё прежде всего сортируют по качеству, например, белое тряпьё, синее, ситцевое, "сборка" (из мусорных куч), речные сети, пакля, мочала и т. п. Всего существует до 12 сортов тряпья. Грубая тряпка идёт на выделку сахарной и оберточной бумаги или картона, а тонкая -- на выделку высших сортов бумаги. Из одного фунта тряпья выделывается три четверти фунта бумаги. Сортировкой тряпья на фабриках занимаются сортировщицы. Также они распарывают у тряпок швы, чтобы вытряхнуть засевшую там пыль и отпарывают пуговицы.

Каждая сортировщица может рассортировать от 10 до 14 пудов тряпья в один день. После того тряпьё поступает на машину, в рубильный барабан, где оно режется на мелкие части и, наконец, попадает в огромные паровые котлы, каждый из которых может вместить до 100 пудов тряпичной массы. Вываренное и очищенное тряпье идёт затем в чаны (рольни), где оно перетирается механическим способом до тех пор, пока из него не образуется жидкая кашица, которая от примеси белил и соды принимает белый цвет. Из этой кашицы сделать бумагу уже легко: бумажная масса, двигаясь по бесконечной металлической сетке, попадает на огромные медные цилиндры, плотно прикасающиеся своими поверхностями друг к другу. Бумага наматывается на них, и они в одно и то же время сушат и прессуют ее. Побывав на писчебумажной фабрике, вы увидите любопытное зрелище: на ваших глазах мало-помалу тряпьё превращается в бумагу!

Общее количество тряпья, необходимого для удовлетворения производства наших фабрик, должно равняться 2,5 миллионам пудов. Это количество легко могло бы быть добыто в России: полагая на каждого человека только 3 фунта тряпья (во Франции приходится 7 фунтов на 1 человека), общее количество тряпья во всей России составит свыше 5 000 000 пудов. С развитием книжного дела в России и тряпичный промысел усовершенствуется и притянет к себе более рабочих рук. Наше тряпьё поступает в торговлю не сортированным, тогда как за границей сортировка тряпья доведена до высокой степени совершенства.

О размерах потребления тряпья разными странами существуют только некоторые приблизительные сведения. Так, в Англии, кроме собираемого внутри страны, ввозится ещё 1500 000 пудов тряпья из разных стран, и в том числе около 100 000 пудов из России.

Во Франции расходуется около 7 000 000 пудов тряпья; в Бельгии -- 1000 000 пудов туземного и 100 000 пудов привозного из Гамбурга, Швеции и России.

Во Франции более 100 000 рук занимаются сбором тряпья, причём тряпичники разделяются на несколько корпораций или артелей, из которых каждая имеет свой определённый район, и не имеет права заходить в чужой.

В Париже, в 1884 году, занимающихся тряпичным делом числилось 7050 человек обоего пола, из коих 5 000 человек живут в самом Париже, и 2 000 человек в предместьях столицы, откуда они ночью приходят за добычей в Париж, а с зарей с добытой ношей возвращаются домой.

Каждый парижский тряпичник зарабатывает около 3 франков в сутки, что составляет на всю тряпичную корпорацию в Париже заработок от 6 до 7 миллионов франков в 1 год.

Парижские тряпичники разделяются на следующие разряды: 1) дилетанты, занимающиеся днём другим делом, а с наступлением ночи ищущие пропитание в тряпичном промысле, например, таковые встречаются между студентами, которые, днём опрятно одетые, заседают в аудиториях, а ночью берутся за крюк и фонарь для добывания в навозных кучах "ячменного зерна", т. е. средств к существованию; такие случайные члены называются "tiffins" или "chineurs"; 2) далее идут "rouleurs", настоящие тряпичники по ремеслу, ничем другим не занимающиеся; 3) тряпичники, приобретшие большое доверие со стороны домохозяев и дворников, они допускаются в самые дома для собирания тряпья в мусоре прежде, нежели этот последний будет выброшен на улицу, -- их называют "placiers", и, наконец; 4) капиталисты-подрядчики, скупающие тряпьё.

Настоящие тряпичники по профессии живут особыми колониями в предместьях Парижа. Их жилища очень бедны и легко построены. От сохраняющихся в жилищах и во дворах собранных тряпок воздух не только в домах, но и на улицах очень неприятен. Эти колонии представляют собой особый мир. Ремесло переходит от отца к детям.

Размер потребления бумаги справедливо признаётся вообще мерилом образованности стран.

В 1861 году в Англии производством бумаги занимались до 400 фабрикантов и около 18 000 рабочих. Вообще, английская бумага отличается необыкновенной крепостью, чистотой, гладкостью и глянцевитостью.

Во Франции производством бумаги занято 34000 человек; общее количество производства достигает 130000000 килограммов, из них около 7000000 килограммов вывозится за границу. За Францией, в особенности за Парижем, остаётся до сих пор пальма первенства в производстве так называемых papiers defantaisie, которые отличаются художественностью отделки и находят обширное применение благодаря требованиям моды, роскоши и развитию изящного вкуса в переплётном деле, в кондитерских, аптеках и т. д.

В Германии своей бумаги не хватает, и она давно уже служит обширным рынком для сбыта бумаги, потому что для 3 000 журналов и газет и для 8 -10 тыс. книг требуется не менее 800 000 000 листов бумаги ежегодно.

Любопытно проследить историю писчебумажного производства.

Когда в Европе в средние века царил мрак невежества, писчебумажное производство находилось в самом зародыше. Хотя у китайцев приготовление бумаги было известно ещё за 2 000 лет до Рождества Христова, в Европе писчая бумага появилась только 600 лет тому назад. Первое её появление относят к 1270 году, когда принц Жуанвильский написал письмо к французскому королю Людовику Святому.

В Императорской публичной библиотеке, в Петербурге, есть собрание материалов письмен всех народов и всех времён. К чему только не прибегало человечество, чтобы начертать свои мысли для грядущего потомства!

Древние египтяне писали на папирусе. Это -- травянистое растение, от 8 до 12 футов вышины, густыми массами растущее в болотах Египта, Палестины и Сицилии.

Папирус (papirus antiojuus) относится к семейству кипрейных растений. Наши виды кипрейных растений -- карлики в сравнении с растущими в жарких странах. Один писатель пятого века говорит о Египте следующее: "Там стоит лес без ветвей и листьев, который составляет жатву воды и украшение болот".

По словам Плиния, из папируса бумагу приготовляли так: сочный стебель раскалывали и снимали с него различные перепонки, из которых наружные и внутренние доставляли худую, а немногочисленные средние -- хорошую бумагу. Полученные этим путём полосы луба клали краями одну возле другой, на них поперёк -- другой слой таких же полос. Все это смачивали водой, сжимали, сушили и выглаживали. Выделкой папируса занимался город Александрия, при устье Нила.

Греки дли письма употребляли пергамент, изобретенный за 300 лет до Рождества Христова в городе Пергаме. Это -- очищенная и лощёная шкура животных, овечья, баранья, телячья, козья и ослиная. В библиотеке казанского университета сохранилось пятикнижие Моисеево, написанное на телячьей шкуре. Царапание букв было древнейшим способом письма.

Греческое слово chartes (по латыни charta) хотя и употреблялось в древние времена для обозначения бумаги из папируса, но происходит оно от глагола "царапать". В некоторых странах Азии, особенно на Цейлоне, до сих пор ещё пишут на пальмовых листьях.

Законы Солона были написаны на деревянных цилиндрах и треугольных досках. Способ писания был "бустрофедон", т. е. строки шли то от левой руки к правой, то от правой к левой. Треугольные доски назывались кирбиями, и на них были написаны религиозные законы; столбы, или цилиндры -- аксоны, числом 12, заключали в себе светские постановления. И те, и другие сохранялись в афинском акрополе.

Римляне писали на деревянных досках, покрытых воском; орудием письма служили железные палочки ( stylus ). На таких досках легко можно было делать поправки: стоило только подержать доску, покрытую воском, над огнём, чтобы растаял воск. Такие доски назывались tabula rasa (чистая доска).

В Лионском музее, во Франции, можно видеть бронзовую доску, которая занимает почти всю стену входной залы: на ней сохранилась лучшая часть речи римского императора Клавдия о гражданах, избранных в Лионской колонии для присутствования в Римском сенате.

Письменные документы древних нередко были массивны. В Св. Писании рассказывается о каменных скрижалях Моисея и выражается желание, чтобы начертанные на них слова были вырезаны железным грифелем на свинце.

Китайцы чертили свои письменные знаки шилом на бамбуковых дощечках или крепких листьях. Затем из бамбука стали выделывать бумагу. Самое слово "бумага" -- китайского происхождения. В древней Руси бумагу называли "бамбицина". От китайцев бумага перешла в Туркестан, оттуда в Аравию, а из неё занесена в Испанию и Италию.

Русские книги писались даже на бересте. В публичной библиотеке до сих пор ещё сохраняется такая книга, шитая лыком. Кроме того, в библиотеке есть род расписки из Сибири XVII века на бересте. В юридических актах XV столетия нередко встречаются выражении: "да и на луб выписались... да и велись по лубу".

В 1577 году из покорённого Новгорода государские лубы (целый деловой архив) привезены были к царю в архив.

И теперь ещё в дремучих лесах северной России крестьяне нередко пишут на бересте, "на лубу", а для счёта употребляют "бирки", длинные палочки, на которых сделаны надрезы.

В домашнем быту зырян, особенно между безграмотными, до сих пор ещё существует обыкновение вести особого рода счёт житейским расходам на тонких четырехугольных планочках, на которых вырезают прямолинейные и угловатые знаки, им только известные, и читают по ним, как по книге.

Например, случится записать, что такой-то проезжающий брал за прогоны столько-то лошадей, такой-то столько-то лошадей без прогонов и проч. Зырянин отмечает ножом на деревянной планочке значки, и по окончании года является за расчётом к подрядчику, без ошибки разбирает свои иероглифы, называет имена и фамилии лиц, бравших у него лошадей, и на поверку выходит, что всё сказанное им согласно с книгой содержателя станций. Этими же знаками отмечает зырянин, чем, например, был замечателен прошлый год в хозяйственном отношении, в каких местах более ловилась белка, каково шли промыслы, когда началась весна, когда пахать начали, какой был урожай хлеба, какие цены стояли на туземный товар, и проч. Подобная зырянская планочка, исчерченная разнообразными знаками, называется "пас".

Таким же точно образом зыряне делают своеобразные календари с обозначением всех месяцев и чисел, с указанием двунадесятых праздников и дней, уважаемых в крестьянском быту.

Эти миниатюрные календари, длиной в четверть аршина, толщиной в полвершка, сделаны из дерева наподобие правильного шестигранника, который лёгкими надрезами ножа разделяется на две равные половины, из коих в каждой по шесть месяцев и по два времени года. Каждая грань имеет гладкую поверхность и столько нарезок, сколько дней в месяце, которому она соответствует. Двунадесятые праздники и местные обозначены особыми значками на гранях. Конечно, без комментария трудно добраться до смысла этого незатейливого зырянского календаря.

Собственно же бумага, сколько до сих пор известно, употреблялась в России издревле только трёх родов: а) пергаментная, на коей писаны все древнейшие книги и грамоты до XV века, а некоторые грамоты и после того; б) хлопчатая, заметная толщиной и плотностью своей; она обыкновенно вылащивалась зубом или каким другим орудием у писцов; на такой бумаге написаны татарские и калмыцкие грамоты; в) холстинная бумага, появившаяся с XIV века.

Древнейшая русская грамота, доныне известная, писана на бумаге (и, конечно, на хлопчатой) около 1350 г., при великом князе Симеоне Ивановиче Гордом. Древнейшая книга бумажная, писанная в 1371 году, находится в библиотеке С.-Петербургской Академии наук.

Есть указание, что писчая бумага приготовлялась у нас ещё при царе Иване Васильевиче, но в такой мере дурно, что русские постоянно выписывали её из-за границы.

При царе Алексее Михайловиче, хотя в России и существовали уже две бумажные фабрики, писчую бумагу для государственных нужд покупали в Англии. По поручению царей, "гости" в Архангельске покупали бумагу для производства дел в приказах. В 1642 году было куплено 860 стоп. В конце царствования Алексея Михайловича белая бумага хорошего достоинства покупалась от 1 р. 10 к. до 1 р. 40 к. за стопу.

Пётр Великий, во время путешествия своего за границей, посетил писчебумажную фабрику в Дрездене. Вернувшись в Россию, он основал в Дудергофе казённую писчебумажную фабрику. Так как бумажное дело только что начало тогда развиваться, то цена на бумагу была весьма высока.

Да к тому же некоторые барышники скупали всю бумагу и продавали почём хотели.

Вследствие этого, в 1719 году правительство издало указ, которым была определена "казенная цена бумаги", и о продаже её объявляли народу "с барабанным боем". В Петербурге продажа производилась в Адмиралтействе, о чём приказано "публиковать с барабанным боем, и в пристойных местах выставить листы, дабы о покупке той бумаги его царского величества указ ведали, и для покупки той бумаги присылали в Адмиралтейство".

На первых же порах писчебумажного производства в России начал ощущаться недостаток в тряпье. Петербург не в состоянии был обеспечить своим тряпьём существовавшие в то время писчебумажные фабрики. В 1720 году от правительства последовала инструкции московскому обер-полицмейстеру Грекову, обязывавшая его заботиться о собирании тряпья в Москве: "дабы всяких чинов люди, кто имеет у себя изношенные тонкие полотна, також хотя и не гораздо тонкие, что называют Ивановские полотна, и такие тряпичники приносили бы, и объявляли в канцелярии полицмейстерских дел, за что, по определению, заплачены будут им деньги из кабинета его царского величества". Кроме того, на фабрику принимали и рваную мусорную бумагу, за которую платили "по препорции", по 8 денег с пуда. При императрице Елизавете Петровне в писчебумажном деле господствовала монополия. Например, Святейший Синод для своих учреждений обязан был покупать бумагу у фабриканта Затрапезного, что, конечно, тормозило развитие писчебумажного производства.

Находя, что бумага Затрапезного "весьма против других бумажных фабрик содержателей в цене превосходительна", Святейший Синод, в 1742 году жаловался императрице на своего поставщика, что его бумага "на книжное печатание гораздо толста: надлежит на печатание книжное бумагу употреблять добротой тоньше, чтобы книги могли выходить субтильнее".

Императрица Екатерина II указом своим в 1764 году поручила Сенату рассмотреть "каким образом лучше и дешевле доставлять бумагу во все судебные места, так, чтобы делаемая на наших заводах бумага имела всегда преимущество пред выписной (из-за границы)". По собранным справкам оказалось, что на 13 фабриках выделывалось в год 119500 стоп бумаги.

Количество это не удовлетворяло всего спроса, а потому присутственные места и типографии употребляли как русскую, так и заграничную бумагу. Для осуществления желания императрицы, Сенат предписал присутственным местам империи покупать бумагу у русских фабрикантов.

В начале XIX века в России числилось 64 писчебумажных фабрик. В 1804 г., при 6 957 человек рабочих, на них было приготовлено бумаги писчей 377 746 стоп книжной и прочей -126 580 стоп и 71 000 листов.

В 1835 г. число бумажных заведений возросло до 134.

По сведениям за 1862 г., всех писчебумажных фабрик в России было 165, с 12280 рабочих. Производство бумаги существовало в 36 губерниях. В 1850 году в России изготовлялось только 1500 000 стоп бумаги, стоимостью в 3 000 000 р.

Вся производимая в России бумага употребляется внутри страны. Как распределяется у нас потребление бумаги, определить довольно трудно. Например, на обёртку сахара, изготовляемого в России, требуется 72 000 000 листов, или около 140 000 стоп.

Потребителями печатной бумаги являются периодические издания, газеты и книги.

В 1885 г. в России по почте переслано было разных абонементных периодических изданий 102 000 000 экземпляров: начиная от уличного летучего листка и кончая "толстыми журналами".

Так, например, число печатных листов, изготовляемых типографией "Нивы", равняется 20 475 000. Длина употреблённой бумаги для печатания "Нивы" составляет 18555 47° аршин (12370 вёрст). Вес бумаги, ежегодно расходуемой на "Ниву", равняется около 27 000 пудов, стоимостью в 200 000 р.

В 1887 г., в России, за исключением Финляндии, вышло 7366 сочинений в количестве 24403242 экземпляров. На каждый экземпляр смело можно положить по 1 фунту бумажной массы, что составит около 600 000 пудов в 1 год.

Потребность в писчей бумаге также громадна. Сколько бумаги тратится для написания черновых прошений по тяжебным и другим судебным делам!

Учащееся молодое поколение тоже изводит бумаги достаточно.

В 1885 г. в России числилось 41492 учебных заведений, в коих находилось 2500000 человек обоего пола. Если положить на каждого школяра по 1 дести {Десть - русская единица счёта писчей бумаги. Название происходит от персидского слова dästä (рука, горсть). Десть равнялась 24 листам бумаги. Эта единица использовалась до введения метрической системы. 20 дестей составляют стопу.} бумаги в 1 год, и то уж получатся солидные цифры.

В 1885 году по почте переслано было иногородних, местных и международных закрытых писем 111 000 000, каждое письмо весом около 1 лота. Так что для "обмена мыслей" по почте ежегодно расходуется около 100 000 пудов бумаги.

Немаловажным потребителем писчей бумаги у нас является и само правительство, отпускающее значительные суммы в разные учреждения на так называемые "канцелярские принадлежности", т. е. на чернила и бумагу.

Принимая во внимание, что во всякой канцелярии количество NoNo "входящих" и "исходящих" бумаг бывает громадно, надо допустить, что и спрос на бумагу в канцеляриях всегда большой.

По мере развития книжного дела в России, фабрикация писчей бумаги будет увеличиваться. Ещё в 1882 году экспертная комиссия по писчебумажному делу, на всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве признала, что писчебумажное производство в России сделало громадные успехи. "Если сравнить, -- говорится в докладе, -- нынешние (1882 г.) произведения русских писчебумажных фабрик с их произведениями десять лет назад, то очень трудно найти между ними какое-либо сходство. Все без исключения белёные бумаги достигли высокой белизны. Производство обёрточной бумаги крайне разнообразно и приспособлено для всякого рода продуктов. В то время как прочие отрасли нашей промышленности довольствуются производством средних товаров, писчебумажная производит высшие сорта, и даёт полную возможность обходиться без заграничной бумаги".

Самые известные писчебумажные фабрики в России, это -- Говарда, в Калужской губернии, и Варгунина, в Петербурге, в селе Александрове.

Троицко-Кондровская писчебумажная фабрика Говарда основана в 1790 г.; находится в Калужской губернии, в Медынском уезде, при сёлах Троицке и Кондрове. Фабрика имеет 4 самочерпальные машины и вырабатывает на них всевозможные сорта бумаг: почтовых, писчих, газетных, обойных, рояльных, александрийских, чайных, портретных, конвертных, книжных, слоновых, альбомных, мундштучных, товарных, пакетных и обёрточных -- до 1200 пудов в сутки, при годовом обороте до 2 000 000 рублей.

Всех рабочих на фабрике до 2 000 человек, большая часть которых имеет квартиры от фабрики. Фабрика имеет склады бумаг в Астрахани, Перми, Одессе, Екатеринбурге, Ростове-на-Дону, Петербурге и Киеве; главный же сбыт бумаги -- в Москве, так как в ней одной продаётся бумаги на сумму до полутора миллионов рублей.

Писчебумажная фабрика Варгунина существует с 1839 года: в мае 1889 года ей минет ровно 50 лет. На фабрике работает 600 человек рабочих, пять паровых машин в общей сложности в 600 лошадиных сил парового движения. Фабрика перерабатывает ежегодно 165 000 пудов тряпья, большая часть которого закупается на Нижегородской ярмарке, и только 65 000 пудов поставляются тремя петербургскими тряпичными тузами. Из упомянутого количества тряпья вырабатывается 5 000 000 фунтов разных сортов бумаги в год. Здесь фабрикуют почтовую, писчую, слоновую, александрийскую, империал, карточную -- это первые номера бумаги, с двумя проклейками. Они продаются за 20-23 копейки за 1 фунт. Следующие номера, низшие по качеству, продаются по 15-18 коп. за 1 фунт; учебные тетради -- по 17 коп. за 1 фунт; 9-й номер писчей бумаги по 15 коп. за фунт, и, наконец, самый низший сорт писчей бумаги и картузная, продаются по 14 копеек за 1 фунт.

Производство писчей бумаги в России в 1885 году (на сумму в рублях).

Смотря по качеству и плотности бумаги, в стопе в 480 листов бывает от 10 до 30 фунтов весу. Почтовая бумага тянет от 14 ф. до 28 фунтов в стопе. В карточной бумаге полагается 500 листов в 1 стопе.

На фабрике Варгунина ежегодно изготовляется для карточной фабрики 15 000 стоп карточной бумаги, которая идёт на выделку игральных карт, кои из Петербурга расходятся по всей России.

Как известно, Петербургская карточная фабрика Воспитательного дома -- единственная в России. Карточная бумага плотна и крепка, так что стопа тянет на 80 фунтов и продается по 18 рублей за стопу. Величина листа карточной бумаги: 163/8 дюймов на 253/4 дюймов.

Таким образом, в России на игральные карты ежегодно идёт 25 000 000 листов карточной бумаги, стоимостью около 300 000 рублей. Количество же фабрикуемых карт простирается на сумму до 1,5 миллионов рублей ежегодно; Петербург уплачивает за карты 200 000 рублей, да Москва столько же; остальное выпадает на долю провинции.

На фабрике Варгунина до 50 женщин, "счётчиц", занимаются счётом бумаги по стопам.

Нельзя не удивляться ловкости и быстроте, с какой счётчицы пересчитывают бумагу. Перед каждой счётчицей на столе лежат кипы бумаг: надо её пересчитать, чтобы в каждой стопе было 480 листов -- ни больше, ни меньше, чтобы фабрикант не был внакладе, да и покупателю не было бы обидно. Счётчицы выработали особую технику счёта, "на двенадцать пальцев", как они выражаются.

Захватив левой рукой кипу бумаги, счётчица быстро просовывает пальцы правой руки -- через каждые четыре листа, начиная с большого пальца. Живо просунув все 5 пальцев, счётчица подхватывает отсчитанные листы левой рукой, и начинает процедуру снова: просовывая все пять пальцев; снова захватывает левой рукой, и потом ещё просовывает два пальца. Таким образом, счётчица на 12 пальцев взяла по 4 листа на каждый палец, т. е. всего 48 листов: эти листы она откладывает в сторону, и, повторив процедуру 10 раз, получает стопу, т. е. 480 листов.

Поистине, счётчицы напоминают собой "живые машины": так быстро они считают!

Опытная счётчица может отсчитать 60 стоп в 1 день, т. е. около 30 000 листов. Счётчицы получают за свою работу от полкопейки и до 12 копеек за каждую сосчитанную стопу, например: за стопу папиросной бумаги полкопейки, эстампной -15 к., карточной 12 к. и т. д.

Отсчитанная бумага упаковывается в кипы, по 1-5 стоп; на каждую кипу наклеивается ярлычок, на котором обозначено: 1) название бумаги, 2) формат (наприм., 22 на 28 квадр. дюймов), 3) вес стопы и 4) число стоп в кипе.

Счётчицы имеют дело с готовой бумагой, вышедшей уже из-под бумажной машины: здесь нет той пыли, какая царит в тряпичном "отделении", где тряпка, собранная из разных губерний России, сортируется по своему качеству.

Работа счётчиц -- чистая работа и безвредная по своим последствиям.

Совсем иную картину представляет "тряпичное отделение". Это -- настоящий ад: до 200 женщин, бледнолицых, полуголодных, виднеются там и сям сквозь облако пыли; они сортируют, режут и порют груды тряпья. От страшной пыли сортировщицы подвязали свои рты платками, чтобы не задохнуться окончательно. На одежде, на волосах и даже на ресницах осела масса пыли. В воздухе стоит особый специфический тряпичный запах, вызывающий головокружение у свежего человека. "Первоначальные сортировщицы" получают по 3 коп. с 1 пуда и зарабатывают от 50-60 к. в день. По словам сортировщиц, каждая вновь поступившая "в тряпичное отделение" работница начинает с того, что от непривычки к тряпичной пыли сляжет в постель недели на две, а потом мало-помалу привыкает.

На фабрике имеется "соломенное отделение", где выделывают 25000 пудов соломенной массы, примешиваемой к бумаге.

В наш век писчебумажное производство достигло высокой степени развития. Недаром XIX век называют веком просвещения. По сравнению с государствами Западной Европы, Россия занимает скромное место. Нигде бумажное дело не достигло такого развития, как в Северной Америке, в Англии и Франции. Понятно, что спрос на бумагу зависит столько же от развития книгопечатания, сколько и от распространения грамотности. Чтобы удовлетворить громадному спросу на бумагу в Северной Америке, в Соединённых Штатах работает 3 000 машин. Выделывается бумаги на 36000000 руб. в год. Чтобы иметь некоторое понятие о размерах производства бумаги в Европе, скажем, что полосой машинной бумаги, вырабатываемой ежегодно только одной Францией, можно бы обернуть земной шар 28 раз.

По американской статистике, число фабрик бумажных и бумажно-маисовых для всего мира может быть принято в 4463; распределение их следующее:

Производство бумаги распределяется так:

Таким образом, Россия занимает по числу фабрик 7-е, и по производству бумаги на 1 человека 8-е место в свете.

III. Переписчики книг в Древней Руси

Свидетельство Нестора о переписчиках при Ярославе Мудром. -- Чернец Илларион, св. Сергий и Кирилл Белозерский. -- Ошибки в книгах, возникавшие по безграмотности и невежеству писцов. -- Дороговизна рукописных книг. -- Техника переписывания. -- Происхождение выражений "красная строка" и "рубрика". -- Знаки препинания, употреблявшиеся в старину. -- Остромирово Евангелие. -- Господствовавшая в старину склонность наших предков к богословским познаниям. -- Псалтырь -- самая распространённая книга в древней Руси. -- Указ, или правила старинной декламации: как читать псалтырь. -- Древний обычай гадать по псалтырю. -- Русские летописи и летописцы.

Как известно, книгопечатание в России введено было при царе Иоанне Грозном. До этого времени существовали только рукописные книги. Есть указание, что переписчики существовали в России в самые древнейшие времена. По словам Нестора, они были уже при Ярославе Мудром: "Бе Ярослав книгам прилежа и почитая часто в нощи и во дни, и собра писцы многи и прелагающе от Грек на славянское письмя и списаша книги многи, ими же поучахуся людие".

Князь Николай-святоша, постригшийся в Печорском монастыре, тратил на покупку книг свою казну и просил переводить их инока Феодосия.

Переписывание служило единственным способом распространения книг. Оригинал из рук автора переходил в руки переписчиков. По словам того же Нестора, в Печорском монастыре "чернец Илларион бяше и книгам хитр писати, ту по вся дни и нощи писаше книгы в келии у блаженнаго Феодосия". К переписыванию книг приступали с благоговением: "горе пишущим Святыя Божии книги, а страха Божия и веры правы в сердце -- Богу не имуще. Таковый осужден есть муце вечной и огню негасимому". В Триоди постной, полууст. XV в., рукописи Троице-Сергиевского монастыря, имеется такое начало: "помози рабу Божию Олексею писати книги начало триводи постной". В древнее время монастыри на Руси служили школой для народа. В уединённой тишине монашеских келий, часто в глуши лесов, изучались и списывались славянские переводы отцов церкви. Иноки, принимаясь за переписку книги, обращались к игумену за благословением. Основатель и первый игумен Троице-Сергиевского монастыря, преподобный Сергий, с первыми подвижниками своими, за неимением бумаги писал даже "на берестех" и отличал особой любовью хороших книгописцев.

Об ученике Сергия, Афонасии, с 1374 года игумене Серпуховского-Высоцкого монастыря, жизнеописатель препод. Сергия говорит: "в божественных писаниях бе зело разумен, и доброписания многа руки его и доныне свидетельствуют, и сего ради любим зело старцу (т. е. св. Сергию)".

В уставе Иосифа Волоколамского, в 10-й главе, под названием: "Отвещание любозазорным", говорится, что по бедности "в обители блаженного Сергия (Радонежского) и самые книги не на хартиях писаху, но на берестех".

Кирилл Белозерский, друг и собеседник Сергия, ещё простым иноком в Московском Симоновом монастыре занимался перепиской книг, а на Белоозере сам ничего не держал в своей келье, кроме книг. Доселе хранятся в монастыре 17 книг, писанных его рукой. Нил Сорский, читая разные книги, списывал из них места, более ему нравившиеся, находя в этом величайшее удовольствие, как сам признавался в письме к князю-иноку Вассиану: "Печаль приемлет мя и обдержит, аще не пишу". О Моисее, в 1353-1362 гг. Новгородском архиепископе, летопись говорит, что он "добре пасяше стадо свое, пожив в целомудрии, и многи писцы изыскав и книги многы исписав".

В начале XIII века великий князь Константин Всеволодович устроил училище во Владимире, при церкви св. Михаила, где учили юношей русские и греческие монахи. Умирая, он завещал училищу свой дом и книги. Константин был большой любитель книг; он держал при себе учёных людей и покупал по высокой цене греческие книги. Результатом его деятельности была библиотека во Владимире, где одних греческих книг насчитывалось более 1 000.

Митрополит Макарий, в предисловии к своим четьи-минеям, говорит: "Написал я эти святыя книги в Великом Новгороде, когда был там архиепископом, а писал и собирал их в одно место двенадцать лет, многим имением и многими различными писарями, не щадя сребра и всяких почестей".

Переписчики книг, по безграмотности и невежеству делали в рукописях массу ошибок, которые с течением времени накапливались больше и больше.

Уже св. Киприан обращался к переписчикам с просьбой, чтобы они внимательнее переписывали его сочинения.

В послесловии к служебнику, хранящемуся в московской синодальной библиотеке, он говорит: "аще кто восхощет сия книги переписывати, смотряй, не преложити или отложити тычку едину, или крючкы, иже суть под строками в рядех, ниже переменити слогню некую".

Даже опытные "доброписцы" говорили, что "не писа Дух Святый, ни Ангел, но рука грешна и брьна", и потому просили исправлять ошибки "Бога деля". Нередко приходилось исправлять ошибки наугад даже таким лицам, каков был митрополит Иосаф, поместивший в некоторых сборниках, им переписанных, следующее предисловие: "писах с разных списков, тщася обрести правы, и обретох в списках онех много неисправлена. И елика возможна моему худому разуму, сия исправлях; а яже невозможна, сия оставлях, да имущии разум больше нас, тии исправят неисправленная и наполнят недостаточная. Аз же что написах, и аще кая обрящутся в тех несогласна разуму истины, и аз о сих прощения прошу".

Перепиской книг занимались и иноки, и лица белого духовенства, и миряне, иногда даже и князья, как, например, Владимир Васильевич Галицкий. Некоторые посвящали этому занятию всю свою жизнь.

Пожертвование той или другой книги в какую-либо церковь считалось важным вкладом. Летописцы наши почти о каждом благочестивом князе русском говорят: "церковные уставы любил, церкви созидал и украшал их святыми иконами и книгами наполнял". В псалтыре, в Императорской Публичной библиотеке, т. F, No 1, XIII века, на последнем листе написана следующая вкладная: "В лето 69 сотное 39-е (т. е. 1431) сию книгу дала раба Божия Ульяна, нареченная в иноческом житии Елена, церкви чудо святаго архангела Михаила на поминок господину своему князю великому Глебу Смоленскому и мне инокине Елене и нашим детем. И кто сию книгу отъимет, погубит нашу память, самого его погубит Христос, Сын Бога живаго. Ему слава со Отцем и со святым Духом ввеки аминь".

В Октоихе, писанном полууставом в 1497 г. в Троице-Сергиевской лавре, переписчик обращается к читателю: "Аще кто сию книгу покусится от святыя сия обители отдати, или продати, или в заклад положити, и да судится он на втором пришествии пред Господом нашим Ис. Христом".

Точно так же на "Апостоле" 1309-1312 года один староста Воскресенской церкви в Пскове написал, что он дал эту книгу в церковь на память не только себе, своим братьям, всему своему семейству, но и всему своему племени.

Переписчик, писавший книгу для монастыря, нередко обозначал, по чьему благословению он предпринял труд; и почти всегда в послесловии обращался к братии с просьбой, чтобы она не предавала его забвению, и вместе с книгой поминала бы его.

В "Лествице" (рукопись Троице-Сергиевской лавры) имеется следующая приписка: "Помощию Св. Троицы списася книга сия, ей же именование: Лествица, на имя священнику Матфею, рукою грубаго и худаго, страннаго, последняго в иноцех -- Варлаама. Слава свершителю Богу и Пречистей Его матери в веки. Аминь. Ты же возлюбленный о св. Дусе, Священно-иноче Матфее, Христа ради не сотвори мя забвена, егда престоиша пред Престолом славы, и ту да помянеши мя в священных ти молитвах, и не сотвори мя забвена грубости ради писания. В лето sцк написася Божественная Лествица мцаОктоврия дï день, на память святых мученик... в обители преподобнаго Сергия. В то же лето и освящена бысть в церкви, в той же обители, мца семптямрия в кэ день.

О, ленивый Варламе, готовися кранам. Близь есть конец".

В "Зерцале" переписчик оповещает, что он приступил к сему делу "не от себе устремляем, но принужден был от Отца духовного, именем Каллиника, житие убо имуща в странах Смоленских".

По окончании труда прибавлено следующее размышление переписчика: "словеса убо писаная придоша в конец: уму же да не будет когда прияти конец. В любителех душеспасительных словес кое убо когда будет насыщение?"

Через несколько строк -- "В лето 6926 списана бысть книга сия, рекомая, по Еллинех: Диатропа, по нас же: Зерцало, Святей Троицы в Сергиев монастырь, замышлением игумена Никона, а рукою раба Божия Иосифа..."

В Евангелии, полууст. XVI века, на обороте 9-го листа -- запись: "Лета 7047, ноября месяца, в пятый день, положил Евангелие тетр у Николы у чудотворца в своей вотчине, в Заозерие". Внизу по листам: "Книга княгини Василисы Васильевны по своему мужу по князе по Петре по Феодоровиче, а никому того Евангелия с престола не снять".

Жертвовали книги или единственно по усердию или, большей частью, с условием вечного поминовения жертвователя, и имя его заносилось в синодик. Иногда при этом выговаривалось, кроме своего собственного имени, записать ещё несколько других имен. Например, "рпо году дали сию книгу сборник с Москвы пушкари Семен Яковлев да Иван Захарьев, а за ту книгу написати в подстенный синодик к имян".

В Соловецком монастыре находится следующая любопытная книга с надписью: "Дарю сию книгу устав в дом Пресвятыя Троицы анзерския пустыни. Царь и государь и великий князь Михаил Феодорович всея россии".

В этих, так называемых "вкладных", в конце книги или по листам, говорится, кто за кого и какому церковному учреждению пожертвовал книгу; при этом вкладчик заклинает тех, кто нарушит его завещание, и часто грозит за это судом Божьим. Так, например, патриарх Никон, в конце так называемой "никоновской летописи" собственной рукой сделал следующую приписку: "Лета 1661 сию книгу положил в дом Святаго живоноснаго воскресения Господа Бога и Спаса Нашего Иисуса Христа, Новаго Иерусалима, Смиренный Никон, Божиею милостию патриарх. А кто восхощет 10 усвоить, якож Ахарь, сын Хармиев, или утаить, яко Анания и Сапфира, да отъимет от него Господь Бог святую свою милость, и затворит двери святых щедрот своих, и да приидет на него не благословение, а клятва, и казнь Божия душевная и телесная, в нынешнем веце и в будущем вечная мука".

Иногда во "вкладной" обозначалось, что книга пожертвована не одним вкладчиком, а несколькими, или даже от целого прихода. Например, на харатейном Новгородском прологе, в Московской синодальной библиотеке, имеется следующая "вкладная": "в лето 6998 написана быша книга сия, глаголемая пролог ко Святома Чудотворцома Козме и Дамиану на Кузмодемьяну улицу при князи Великом Василии Дмитриевиче, при архиепископе Новгородском влце Иване, а повелением рабов бжиих бголюбивых бояр: Юрия Онисифоровича, Дмитрия Микитинича, Василия Кузмича, Ивана Даниловича и всех бояр и всей улици Кузмодемьяне".

Книгами благочестивые люди благословляли иногда детей своих и обозначали это в приписке; "а иному никому до сея книги дела нет", прибавляет один из таких отцов.

Если книга продавалась кому-нибудь, то владелец отмечал это в приписке на последней странице. Например: "Чернец Давид продал чернецу Панфутию и деньги взял". При этом иногда обозначалась и цена, за которую книга продана: " рiг году продал сию книгу архангельскаго города Спасскому попу Ивану Романову Филатко Иван Воронин, взял на ней рубль двадцать шесть алтын".

Очень часто владелец книги собственноручно записывал на ней свой фамилию: в знак того, что книга принадлежит ему, а не кому-нибудь другому: "сия книга (библия XVI-XVII века) Володимирскаго уезду синодальная Боглачевской волости, деревни Конюшни крестьянина Кирила Лукъянова, сына Курицына". Или: "Сия книга лежит в закладе у старца" (Шестоднев, XVI в., полууст. ркп Троице-Сергиевского монастыря).

Считалось грехом небрежное отношение к книге, особенно если она находилась в церкви. В приписке к одному евангелию значится: "а который поп или дьякон чтет, а не застегает всих застежек, буди проклят".

Вообще, содержание последней страницы старинных рукописных книг довольно любопытно. Разного рода записи и приписки на последних страницах старинных книг по своему содержанию можно подразделить так: 1) "вкладная", 2) "послесловие", 3) доказательство о принадлежности книги, 4) свидетельство о продаже книги, 5) родительское благословение, 6) случайные записи исторического характера и, наконец, 7) разного рода заклинания, чтобы никто другой книгу не трогал, чтобы с книгой обращались бережно и т. п.

Как известно, нынешние, современные книги нередко выходят в свет с предисловием, которое помещается в начале книги и предпосылается самой книге. В старину почти каждая книга заканчивалась послесловием, помещавшимся в конце книги.

Для исследователя послесловие -- самая интересная и необходимая составная часть старинной книги. Послесловие проливает нам свет на внешнюю обстановку возникновения книги: благодаря послесловию мы узнаём, кем книга написана, для кого она написана, в каком городе и в каком году написана и т. п.

Во Мстиславовом евангелии, написанном по повелению князя Мстислава для новоотстроенной им в 1103 г. церкви Благовещения Пресвятой Богородицы близ Новгорода, на 213 листах на пергаменте (евангелие хранится в Московском соборе) имеется следующее послесловие: