Как Генрих играл во дворе

Генриху Кламму было восемь лет. Он жил в немецком городе. Все трое Кламмов: отец, мать и Генрих, а также Вольфи, большая серая овчарка, жили в маленькой каморке на пятом этаже рядом с чердаком. Когда Генрих протягивал руку, он доставал собаке до спины и мог ее погладить. Потому что Генрих был очень маленький, а Вольфи — очень большой. У Вольфи были острые и прямые, как свечки, уши и черное пятно на левом глазу.

Генрих спал на скамье, а Вольфи — на маленьком старом коврике между скамьей и платяным шкафом. Это было его постоянное место. Стоило только сказать: «Вольфи, на место!» и он сейчас же шел к своему коврику и только поглядывал на людей большими блестящими желтыми глазами. Вольфи был очень умен. Он сам шел на свое место, когда фрау Кламм ставила на стол еду. Ему строго-настрого было запрещено попрошайничать. Но это было очень трудно, и поэтому Вольфи старался подальше отойти от стола. Он даже отворачивал голову, почуяв запах еды. Он был хорошим псом и знал, что и самим-то Кламмам почти нечего есть, потому что отец Кламм давно уже был безработным.

В тот день, когда случилось это страшное несчастье, Генрих и Вольфи, как обычно, ровно в пять часов спустились во двор. Это был большой двор, где всегда собиралось много ребят. Старшие, которым перевалило за десять лет, играли в футбол в городском саду. На дворе собирались только младшие. Они играли в безработных. Эту игру они особенно любили.

Ребята, изображавшие безработных, уже выстроились в длинную очередь перед замурованным подвальным окном. Там находилась биржа труда.

Герберт Вагнер, с оттопыренными ушами, сидел на ящике. Он изображал чиновника и раздавал обрывки газетной бумаги. Это было денежное пособие безработным.

Под главными воротами уже притаился отряд ребят, с палками в руках, одетых в фашистскую форму — это была полиция и штурмовики.

Когда Генрих Кламм спустился во двор, он сразу же услышал крик Эвальда:

— Генрих Кламм! Сюда! Вступай в игру!

Эвальду уже минуло девять лет. У него были такие толстые, красные щеки, как будто он все время дует в трубу. Он был настоящим пимфом^[1] и никогда не снимал форму. Во дворе он был старшим пимфом. Он кричал и командовал, потому что его отец был капитаном.

— Подойди сюда! Играй! — приказал он маленькому Генриху. Вольфи заворчал и оскалил зубы. Ему это не нравилось. Но Генрих был тихий, скромный мальчуган. Он подошел к Эвальду.

— Мне хочется сегодня быть полицейским или штурмовиком, — тихо и боязливо сказал он.

— У тебя же нет формы! — гордо ответил Эвальд.

— Отец не может мне купить ее.

— Вот видишь! Как же ты хочешь быть полицейским? Сейчас же иди к безработным. Марш!

Генрих был послушен. Он встал в очередь безработных. Там уже собрались все ребята, у которых не было формы.

Под воротами же стояли настоящие пимфы в желтых рубашках с черными галстуками, в кожаных поясах и кепи.

Игра уже началась. Девочки со всего двора и малыши толпились кругом и смотрели.

Герберт Вагнер с оттопыренными ушами заорал:

— Тихо! — и стал раздавать каждому бумажные лоскутки.

— Тебе марку и двадцать пфеннигов. Тебе одну марку. Ты не получишь ничего.

— У меня четверо детей, — захныкал Петер Каар, сын портного. — И двенадцать внуков, — добавил он, — и тридцать правнуков!

Безработные засмеялись, но Герберт заорал:

— Это меня не касается! Иди в чернорабочие! Подметать улицы! — и он толкнул Петера Каара в грудь.

— Стану я бесплатно работать, — обозлившись на удар, крикнул Петер. Остальные перестали смеяться.

— Коммунистическая агитация! — зарычал Герберт. — Спокойно! А не то я вызову полицию. Следующий!

— Эй, Лотар! — вдруг крикнул Эвальд вдогонку какому-то мальчику, который шел через двор с книгами под мышкой. Это был сын врача, который жил в третьем этаже. Ему было уже десять лет, но он был меньше и слабее Эвальда. И он не носил формы, потому что не был настоящим пимфом. Лотар сделал вид, будто не слышит окрика, и пошел дальше.

— Лотар! Ни с места! — скомандовал Эвальд, и его щеки стали еще толще и еще краснее.

Тогда Лотар остановился в подъезде и медленно повернулся.

— Что тебе надо? — спокойно спросил он и так посмотрел Эвальду в глаза, что тот заморгал.

— Играй с нами!

— К сожалению, не могу. У меня болят зубы. — И Лотар спокойно поднялся на ступеньки, даже не обернувшись.

Безработные подняли крик. Это они делали очень хорошо. Совсем как настоящие, взрослые безработные.

— Мы не желаем грошовых подачек! — крикнул горбатый Ганс Акерман. — Мы требуем работы и приличного вознаграждения.

— Спокойно! К порядку! — рычал Герберт.

— Работы и хлеба! — кричали все безработные разом, размахивая кулаками.

И Генрих, который тихо стоял позади всех, тоже крикнул:

— Работы и хлеба!

Его слабый голос был не слышен, но он почувствовал, как кровь ударила ему в голову и сильно забилось сердце.

— Работы и хлеба!

— Алло! Алло! — завопил Герберт, приложив руку ко рту, точно телефонную трубку. — Господин полицмейстер! Говорит Герберт Вагнер. Прошу немедленно прибыть сюда! Здесь коммунистическая демонстрация безработных. Пришлите броневики и пулеметы.

— Рр-р-р! Ррр-р-рр! — послышался внезапно грозный гул полицейского автомобиля со стороны ворот, и все малыши и девочки, глазевшие на игру, с криком бросились врассыпную, к самому колодцу, на другом конце двора. Только маленькая белокурая Хильда Штарк осталась на месте и продолжала смотреть.

Генрих тоже хотел убежать, но, заметив, что Лотар снова стоит внизу у лестницы и смотрит на него, ему стало стыдно.

— Где демонстрация безработных? — вопил Эвальд, носясь вприпрыжку по двору и размахивая палкой с таким видом, точно сидит на диком коне.

— Здесь, господин полицмейстер! — рычал Герберт.

— Разойтись! — скомандовал Эвальд, наскакивая на безработных. — Конная полиция! — заорал Эвальд, забыв, что они приехали на автомобиле. — В атаку! Галопом, марш!

Он поскакал вперед, и четырнадцать настоящих пимфов, изображавших штурмовиков, бросились за ним в самую гущу безработных. Они колотили палками, но не сильно, не по-настоящему.

Игра принимает неожиданный оборот

Теперь, по правилам игры, безработные должны были разбежаться. Так они всегда играли раньше. Но Фриц Лампе, у которого на прошлой неделе арестовали дядю за то, что он неодобрительно отозвался о фашистах, пришел в ярость.

Он сказал Каару:

— Эти фашисты думают, что мы испугались их палок!

— Остаться на месте! — сказал на это Каар маленькому Кунцу, который уже приготовился бежать.

Эти слова услышал Эвальд и заорал:

— Разойтись! — и от волнения сильно, по-настоящему, ударил Каара по голове. Этого еще недоставало! В тот же миг он получил от Каара такую оплеуху, что его кепи слетело на землю, а левая щека стала еще толще и краснее.

И внезапно началось побоище. С одной стороны — четырнадцать настоящих пимфов, вооруженных палками, с другой стороны — двенадцать безработных. У них не было палок, когда началась драка, но — раз-раз, и палка Эвальда очутилась уже у Каара в руках. А вскоре и Кунц отвоевал себе палку, и Лампе тоже.

Генрих испуганно прижался к стене. Он видел только, как ломаются палки, летят на землю кепи и шапки, мелькают в воздухе кулаки, несколько ребят, сцепившись, катаются по земле.

Он видел также, как Лотар выскочил из подъезда и крикнул безработным:

— Хватайте за кушаки! Это лучший прием!

И сам Лотар тут же показал, как это надо делать. Он не обладал большой силой, и все-таки двое настоящих пимфов уже лежали перед ним на земле!

Генрих теснее прижался к стене. Он никого не трогал и хотел было улизнуть, но тут толстый Эвальд схватил его за ворот:

— Погоди ты, красная собака! — злобно орал он, взбешенный крепкими тумаками. — Мы тебе покажем!

И он поднял маленького Генриха на воздух. Но ударить Генриха он не успел, потому что кто-то рванул его за кушак. Это был Лотар.

— Это вы умеете, — прошипел сквозь стиснутые зубы Лотар, и глаза его загорелись. — Нападать на слабых. Маленьких бить! Беззащитных! Это вы умеете!

Эвальд, выпустив маленького Генриха, размахнулся кулаком, чтобы ударить Лотара по лицу. Но Лотар с быстротой молнии нагнулся. Рука Эвальда с такой силой ударила в пустой воздух, что он потерял равновесие. В ту же секунду Лотар ловким приемом схватил его под мышки и Эвальд растянулся на земле, как мешок!

— Урра! — закричали безработные и бросились в атаку.

— Ура! — крикнула и маленькая Хильда Штарк, высоко подняв свою деревянную куклу.

Пимфы уже удирали к воротам, как вдруг во дворе загремел голос взрослого:

— Эй, что здесь происходит?

Все подмяли головы и сразу остановились как вкопанные. Это был капитан фон Панвитц, отец Эвальда.

Он возвращался домой. Сверкали блестящие пуговицы на мундире, сверкали ордена на его груди, сверкали стекла его очков и лакированные ботинки. Подняв руку в перчатке, стоял он посреди двора, нежданный господин капитан фон Панвитц.

— Чем вы тут занимаетесь?

Все ребята — и настоящие пимфы, и безработные — молчали.

— Ну, развязывайте языки! — строго крикнул капитан.

Ребята молчали. Эвальд даже отвернулся, чтобы отец не заметил, как распухла его левая щека. Но девочки, которые опять придвинулись поближе, крикнули:

— Они играли в безработных, господин капитан!

— И полицейские удрали, господин капитан! — радостно воскликнула Хильда Штарк.

Эвальд заметил, что отец его нахмурился, и сказал:

— Это неправда! Мы их здорово поколотили!

Тем временем Хильда подняла кепи Эвальда и протянула ее капитану фон Панвитц.

— Вот, пожалуйста, кепи вашего Эвальда, — сказала она, лукаво склонив набок головку. — Он потерял ее, когда удирал.

— Полиция и штурмовики удрали! — крикнули девочки.

Тут Кунце начал хохотать, и Лампе и Каар тоже не могли сдержаться. Вскоре громко хохотали все безработные, и девочки с ними заодно. Но громче всех хохотала Хильда Штарк.

Капитан фон Панвитц покраснел и повернулся к пимфам.

— Поделом вам! — строго сказал он. — Стыдитесь! Если вы хотите стать настоящими штурмовиками, то должны крепче драться, чтобы они и не пикнули! А теперь покажите, как вы умеете маршировать! Ряды вздвой!

Пимфы построились сразу, и остальным ребятам тоже пришлось стать в пары. Эвальд отдал команду:

— Направо кругом! Марш!..

Большое несчастье

Капитан фон Панвитц ушел, и Эвальд, гордо шествовавший впереди, не заметил, что отряд его становился все меньше и меньше. Первым исчез Лотар. Никто не заметил, как он это сделал. Когда они проходили мимо портняжной мастерской, в отряде остались только пимфы. Все остальные разбежались. Лишь самый маленький Генрих Кламм шагал позади вместе с пимфами. Ему нравилась форма, и он очень любил маршировать.

Когда они подходили к воротам, Эвальд вдруг скомандовал:

— Стой! Хейль Гитлер!

Он встал на вытяжку и поднял руку для приветствия, как это делают фашисты. Все повторили за ним этот жест. И маленький глупый Генрих тоже поднял руку, как другие. Он не знал, зачем.

И вдруг из главных ворот во двор вошли настоящие полицейские и настоящие штурмовики. Пимфы закричали «Хейль Гитлер!» и замаршировали следом. И за ними — маленький Генрих. Это доставляло ему особенное удовольствие: маршировать вместе с настоящими полицейскими.

Все вошли в дом. Генрих с ними. Они поднялись по лестнице. Генрих с ними.

— Наверно, они кого-нибудь хотят арестовать? — спросил он взволнованным голосом.

— Конечно. Кого-нибудь из красных преступников, — услышал он в ответ.

Генрих был в восторге. Как интересно! Ему просто повезло. Они дошли уже до третьего этажа и начали подниматься еще выше.

— Куда же? — удивленно спрашивал себя Генрих. Тут он знал уже всех жильцов, и это были неплохие люди.

Они дошли до четвертого этажа. Генрих остановился. Полицейские поднимались выше. Но Генрих не пошел за ними. Его охватил такой страх, что он не мог шевельнуть ногой. Куда идут полицейские? На пятом этаже только одна маленькая каморка, рядом с чердаком!

— Назад! — грубо крикнул один из полицейских идущим позади лимфам. — Очистить лестницу!

Они отступили и, прислонившись к стене, выстроились, точно живой забор. Они знали, что там живут родители Генриха.

Генрих тесно прижался в самый угол на площадке четвертого этажа. Все настоящие пимфы смотрели теперь на него. Они смотрели на него сверху, снизу, сбоку. Их глаза горели от злорадного любопытства.

Генрих не мог этого вынести. Он повернулся лицом к стене и присел на корточки, точно хотел залезть в мышиную норку.

Отец в сопровождении двух полицейских вплотную прошел мимо него, но не заметил маленькую скорчившуюся фигурку в углу, хотя глаза его все время искали сына, чтобы в последний раз взглянуть на него.

Генрих долго и неподвижно сидел в углу. Настоящие пимфы уже ушли. Даже они не решались окликнуть несчастного ребенка. Они показывали на него пальцами и шептались. Некоторые подходили к нему вплотную, но, не решаясь тронуть его, уходили. Генрих не в силах был пошевелиться. Ему казалось, что в горле у него нож.

Вдруг он почувствовал прикосновение холодного носа Вольфи к своему уху. Теплый влажный язык лизнул его щеку. Не оборачиваясь, Генрих обнял собаку за шею, прижался головой к голове Вольфи, и слезы полились у него из глаз.

— Если бы ты был здесь, — плакал он, — ты не дал бы увести отца. Ты бы искусал всех полицейских!

Когда Генрих и Вольфи вошли в комнату, мать лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, и не слышала их прихода. Генрих остановился в дверях. Он боялся подойти ближе. Но Вольфи подбежал к кровати, встал на задние лапы и, махая хвостом, стал лизать шею и уши своей хозяйки.

Фрау Кламм поднялась. Она казалась еще худее, чем обычно. Ее острое лицо было бледно, глаза покраснели от слез.

— Генрих, сын мой! — закричала она и, схватив дрожащего мальчика, крепко прижала его к себе.

Новые друзья и пимфы

Когда на другой день Генрих спустился о Вольфи вниз, он даже не хотел останавливаться во дворе и сразу вышел на улицу. Только мимоходом он скосил глаза, чтобы посмотреть, что делают ребята. Во дворе были только пимфы. Они как раз затеяли игру в арест его отца. Лицо Генриха покраснело от стыда и гнева. Первый раз в жизни он почувствовал такую злобу. Вместе с Вольфи выбежал он на улицу, шмыгнул мимо биржи труда, которая помещалась напротив их дома, и добежал до городского парка. Там он знал боковую дорожку, где обычно никто не гулял. Он сел на скамейку и заплакал. Вольфи подскочил к нему и лизнул его в лицо, точно хотел утешить.

— Вольфи, славный, верный песик! — услышал вдруг Генрих.

Он оглянулся и увидел около себя Хильду Штарк. Генрих даже не заметил, как она подошла и села рядом с ним на скамейку. Он уже встал и хотел было уйти, потому что ему было стыдно. Но Хильда взяла его за руку.

— Ты не хочешь поиграть со мной? — спросила она.

Хильда была на год старше Генриха и обычно играла с девочками и со старшими мальчиками. С ним она никогда еще не была так ласкова. Генрих потупил глаза и отвернулся.

— Хочешь, мы можем поиграть с моей куклой или строить домик из песка. Тут много песка.

Генрих все еще молчал.

— Послушай, Генрих, и нам сегодня грустно, не только тебе.

Генрих изумленно взглянул на Хильду. Ее красивые голубые глаза сияли такой теплотой и лаской, что у него снова показались слезы. Что она хочет сказать? Что это значит? Сердце его забилось сильнее.

— Здравствуй, Генрих! — раздался вдруг голос с другой стороны. Это был Фриц Лампе, сын шофера, живущего в их доме. Ему уже исполнилось десять лет, и он никогда не разговаривал с малышами.

Он подошел к скамейке и сел.

— Хотите орехов? — Он вытащил из кармана пригоршню орехов и дал по три штуки Генриху и Хильде.

— Гляди-ка, Генрих, что у меня есть! — Фриц Лампе держал двумя пальцами большой стеклянный шарик, который так и сверкал на солнце. Чудесный шарик! В нем переливались красные, зеленые, желтые, белые и синие лучи. Никогда, кажется, Генрих не видел ничего более чудесного!

Фриц Лампе держал двумя пальцами большой стеклянный шарик, который так и сверкал на солнце.

— Я тебе подарю его, Генрих! Только не потеряй! — при этом Фриц так ласково улыбнулся, что маленькое, судорожно сжавшееся сердечко Генриха наполнилось теплом. На его печальном лице впервые появилась улыбка. Какой замечательный шарик! И какие хорошие ребята! Они знают, что полиция вчера арестовала его отца и, несмотря на это, разговаривают с ним так ласково, как никогда. Генрих тихо и неуверенно смеялся вместе с ними. Но говорить он еще не решался.

Они увидели Лотара. Фриц Лампе поманил его.

— Ну, Генрих! — сказал, подойдя, Лотар и похлопал его по щеке. — Ты храбрый мальчик, а? Будем с тобою друзьями. Хочешь?

— Да, — тихо ответил Генрих.

Он любил и уважал Лотара. Но только издали. Он никогда не думал, что Лотар станет вообще разговаривать с таким малышом, как он. Особенно теперь Генриху казалось, что все ребята будут избегать его. И вот как странно все, как чудесно! Фриц Лампе сидит справа, Хильда Штарк — слева, а умный Лотар стоит перед ним и держит его за руку. Генрих почувствовал себя вне опасности, окруженный теплом и заботой. Теперь, после самого большого горя, он испытывал счастье, какого никогда еще не знал.

— Не спуститься ли нам к реке? — спросил Лотар. И они пошли все вместе, впятером, как самые лучшие друзья. Вольфи сразу понял, куда они держат путь, и помчался вперед — ведь он отлично умел плавать.

Открытие Вольфи

Они шли через лесочек. Вдруг Вольфи остановился, оскалил зубы и заворчал.

— Вольфи кого-то почуял. Поблизости враг, — сказал Генрих.

Вольфи пробежал еще несколько шагов и сунул морду в кучу хвороста. Он заворчал еще сильнее.

— Чья-нибудь нора, — сказал Фриц и стал помогать Вольфи, который передними лапами разгребал сухие ветки. Вдруг Фриц тихо свистнул и поманил Лотара.

— Ого, — тихо сказал Лотар, подойдя поближе. И оба мальчика посмотрели по сторонам, точно ища кого-то.

— Тсс, Вольфи, молчи! — сказал Фриц собаке, когда Вольфи залаял.

Что они нашли? Генрих и Хильда тоже осторожно подошли поближе. Они увидели под хворостом форменную одежду пимфов. Три пары штанов, три желтые рубашки с черными галстуками, три кепки и три кушака. И еще башмаки и чулки.

— Кто это закопал? — тихо спросил Лотар.

— Наверное, они здесь поблизости купаются, — шопотом ответил Фриц. — И припрятали свое тряпье, чтобы его не украли.

— Ведь без своей формы они ничего не стоят, эти трусы, — сказал Лотар. — Они только тогда и задирают нос, когда все видят, что это пимфы.

— Вот если бы им пришлось побегать без своей формы, и полицейские и фашисты обращались бы с ними, как с нами… — Не кончив фразы, Фриц подмигнул Лотару. Он, видимо, что-то придумывал. Лотар улыбнулся и утвердительно кивнул головой. Он понял его без слов.

— Поглядим-ка сначала, куда запропастились эти пареньки, — зашептал Фриц. — Я подползу к реке с этой стороны, а ты, Лотар, оттуда…

Река была недалеко.

Трое пимфов купались у берега, хотя купаться в этом месте было запрещено. Один из них был Эвальд фон Панвитц. Его сразу можно было узнать по раздутым красным щекам. Другие мальчишки тоже были из их дома.

Они шлепали ладонями по воде и ничего не видели и не слышали.

Момент был самый подходящий. Нужно было действовать быстро и решительно. Фриц и Лотар обменялись друг с другом свистом и поползли обратно быстро и бесшумно, как змеи.

Лотар и Фриц увязали всю одежду пимфов в узел и скрепили его крест-накрест двумя кушаками. Потом Лотар вынул записную книжку, вырвал из нее листок, что-то написал на нем и приколол записку к дереву, под которым была спрятана одежда. Затем Фриц взвалил узел на спину, и все пятеро друзей пустились бежать: Генрих, Хильда, Вольфи и двое старших — Лотар и Фриц Лампе.

Они добежали до шоссе. Там был забор, только что выкрашенный в зеленый цвет. У забора еще стояло ведерко с краской.

Фриц остановился и указал на ведерко. Он ничего не сказал и только подмигнул Лотару. На этот раз Лотар не сразу понял его.

— Ты что? — спросил он.

— Они же будут искать под хворостом свою одежду. И будут руками ощупывать и трогать каждую ветку, не находя своих тряпок. Верно? И если бы вот такое ведерко с краской очутилось под хворостом…

Больше Фрицу не пришлось говорить. Лотар рассмеялся и продолжал:

— Тогда они угодят руками в краску и опрокинут ведерко. Но как это сделать?

Фриц быстро сунул Лотару в руки узел.

— Держи. Я все сделаю.

— Будь осторожен, Фриц.

Но Фриц уже схватил ведерко с краской и побежал обратно в лесок, а остальные остались ждать его. Лицо Генриха пылало от волнения. Вдруг он услышал, как Лотар зашептал:

— Ты не должен думать, Генрих, что ты навсегда потерял твоего отца. Многим уже удалось бежать из тюрьмы и из концентрационного лагеря.

Генрих с удивлением взглянул на него. Но Лотар глядел в воздух, словно это вовсе не он говорил, а кто-то другой.

Генрих не посмел расспрашивать его. Может быть, он ослышался. Но в голове и в сердце крепко засела эта мысль. Отец убежит, он вернется.

Хильде дают поручение

Вскоре они увидели Фрица Лампе. Запыхавшись, он подбежал к ним.

— Все в порядке. Хотелось бы мне видеть, как они вылезут на берег.

— Жаль, что их не застукал полицейский во время купанья в запрещенном месте, — сказал Лотар.

— Ну, это можно устроить, — ответил Фриц и задумался.

— Мы, конечно, сами сделать этого не можем… Это вызвало бы подозрения. Но… погодите-ка, а Хильда? Скажи, Хильда, ты не боишься?

— Я? — Хильда вскочила и подняла кверху вздернутый носик. — Я ничуть не боюсь!

— Ну, тогда слушай. Там, возле лесочка, где мы вышли на шоссе, стоит шуцман. Возьми с собой куклу и подойди к нему. Вежливо поздоровайся с ним и скажи, что в лесу — коммунисты. Подведи его к записке, которую прилепил Лотар. И удирай, чтобы тебя не увидели мальчишки. Если тебя узнают, — мы пропали.

— Мне кажется, все-таки опасно посылать туда Хильду, сказал Лотар. — Она слишком мала.

— Вот и хорошо. У шуцмана не будет никаких подозрений. А Хильду мы знаем. Она уже выполняла всякие поручения. Верно, Хильда?

— Я думаю, — гордо сказала Хильда.

— Ну беги, — засмеялся Фриц, — действуй!

Хильда взяла на руки куклу и побежала по шоссе. Но, увидев шуцмана, она быстро повернула направо, в лесок, и, сделав круг, возвратилась на шоссе, как будто только что вышла из лесочка. Она подошла к шуцману и подняла руку.

— Хейль Гитлер, господин шуцман! — пропищала она, стараясь казаться еще меньше, и подняла кверху вздернутый носик.

— Хейль Гитлер! — с довольной улыбкой ответил шуцман.

— Господин шуцман, — прошептала она таинственно. — Там, у реки, коммунисты.

Шуцман рассмеялся.

— Почему ты думаешь, малышка?

— Я уже умею читать, господин шуцман, — пищала Хильда, лукаво склонив головку набок.

— Ну и что же ты прочла?

Хильда сунула куклу под мышку, чтобы обеими руками прикрыть рот:

— Там, на дереве, висит записка. На ней написано «Ротфронт». А ведь так говорят коммунисты.

— Что?! — крикнул шуцман, и лицо его стало серьезным. — Там так и написано?

— «Ротфронт», — повторила Хильда и покачала головой, как при очень печальном известии.

— Пойдем, покажи мне, где это.

Хильда быстро побежала вперед, потому что нельзя было терять ни секунды. Сначала она сделала вид, что не может сразу найти дерево. Ей хотелось прежде удостовериться в том, что Эвальд и его друзья еще не вылезли на берег. Поэтому она сперва осторожно дошла почти до реки. Эвальд и остальные все еще сидели в воде.

— Ах, — сказала она. — Теперь я вспомнила. Вот здесь… Вот оно, это дерево. — И она привела шуцмана к месту, где они раскопали пимфовскую одежду и где хворост снова лежал так, точно до него никто и не дотрагивался.

— Вот, господин шуцман. Видите — записка.

— Вот, господин шуцман. Видите — записка.

Шуцман прочел. И прочел еще раз, точно не веря своим глазам. Он покраснел от злости, как индюк.

— Какая наглость! — воскликнул он. — Тут написано: «Купальня Ротфронт».

Хильда грустно покачала головой, как бабушка, когда она рассказывала о своих болезнях:

— Да-да… Да-да…

— Кто же это налепил?

— Может быть, вон те, что купаются в реке.

— Купаются? Но ведь здесь запрещено купаться!

— Там купаются три мальчика. Вы разве не заметили, господин шуцман?

— Ну, уж я им покажу купальню Ротфронт! — И шуцман быстро направился к реке.

Хильда повернулась и бросилась бежать, что было силы. Подбежав к ребятам, она хотела было все рассказать, но Фриц не дал ей раскрыть рта:

— Беги сейчас же домой и до завтрашнего дня не выходи из квартиры. Если шуцман снова увидит тебя, все погибло. Чтобы духу твоего не было. И никому ни звука.

— До свиданья! — крикнула Хильда и исчезла.

— Я думаю, — сказал Лотар, — что и нам пора домой. Надо же позаботиться о том, чтобы во дворе было побольше зрителей, когда этих пимфов приволокут в трусах домой.

Неприятность

— Вылезайте из воды! Одеваться! Марш! — скомандовал Эвальд. — Сегодня день рождения моего папы. В шесть часов у нас соберется много гостей, и я должен прочесть стихотворение. Ну, пошли!

В этот момент они услышали с берега басистый и не слишком приветливый голос:

— Эй вы, негодяи! Вылезете из воды или нет? Я вам покажу, как купаться в местах, где это запрещено!

— Ой, беда! — крикнул один из мальчиков.

— Только без паники, — гордо ответил Эвальд и пригладил пробор, как это делал его отец. — Только без паники. Если мы ему скажем, кто мы такие, он сейчас же замолчит.

И он пошел вперед. Двое других неуверенно зашлепали за ним по воде. Как только Эвальд вылез на берег, шуцман схватил его за ухо.

— Купаться там, где запрещено! — зарычал он. — И еще к тому же безобразничать! Записочки приклеивать…

— Пустите меня! — закричал Эвальд. — Мы пимфы!

— Хороши пимфы. Записочки приклеивать. — И он так больно дернул обоих за уши, что они завопили. Третий прыгнул обратно в воду и с перепугу глубоко нырнул.

— Пустите! — орал Эвальд. — Мой отец капитан и прикажет наказать вас.

— Молчать! — крикнул шуцман. — Идите за мной! Мы после поговорим… Кто тут пимфы и кто капитан!..

Шуцман приволок за уши обоих ревущих мальчишек к дереву, где висела записка.

— Это что такое, а? Купальня Ротфронт? А? Коммунистическую агитацию разводить? Вшивые мальчишки! Достанется вам за это!

— Это неправда! Мы не приклеивали эту записку. Мы настоящие пимфы. Вот тут под хворостом спрятана наша форма.

— Где?

— Здесь! — крикнул Эвальд. — Вы сейчас увидите. И я скажу моему отцу, как вы грубо обошлись с нами.

Он торопливо стал раскидывать ветки. А шуцман думал: «Может быть, его отец и в самом деле капитан. Тогда мне не сдобровать за мою грубость».

— Отец сообщит вашему начальнику, что вы нас били! — вопил Эвальд, разбрасывая ветки.

— Я вас не бил, — пробормотал вполголоса шуцман.

— Где же наша форма? — испуганно прошептал один из пимфов. Однако шуцман услышал его шопот.

— Где же форма? — спросил он уже громче.

— Сейчас увидите! — воскликнул Эвальд. — Вот башмаки и чулки. Видите?

— Ну, а где форма? — спросил шуцман еще громче.

— Сейчас увидите! — сказал Эвальд уже тише, ощупывая руками голую землю.

— Где же она? — спросил шуцман уже громко.

— Вот сейчас… — уже совсем тихо сказал Эвальд. — Она же была тут!.. Вот тут она должна быть! — И… хлоп! Он угодил во что-то мокрое. Когда он вытащил руку, она была зеленой до локтя, и краска капала на его голые ноги.

— Ах вы, негодники! — снова заорал шуцман. — Обманывать полицию? — И он снова схватил Эвальда за ухо.

— Но ведь наша форма была здесь, господин шуцман! — И все трое сделали последнюю отчаянную попытку найти под ветками свою одежду. При этом все трое угодили в ведерко с краской и вдобавок еще и опрокинули его.

— Нашу форму украли! — заревели они, вытирая глаза зелеными руками. Толстые красные щеки Эвальда стали наполовину зелеными. Мальчики выглядели смешнее, чем клоуны в цирке.

— Где вы живете? — спросил шуцман.

Эвальд плача сказал адрес.

— Марш! — скомандовал шуцман. — Посмотрим, правда ли это. А потом будем разговаривать!

Шуцман сложил записку и сунул ее в свою толстую записную книжку.

— Мы наденем чулки и башмаки. Мы не привыкли ходить босиком! — взмолился Эвальд.

— Очень хорошо! Ступайте босиком. По крайней мере, не удерете! Марш!

Зеленые пимфы и подарок к рождению

И вот трое мокрых пимфов, взяв в руки башмаки и чулки, плача зашагали впереди шуцмана. Они перепрыгивали через острые камешки, сучья и корни. Вместе со слезами по лицу текла зеленая масляная краска, она сползала на шею и грудь.

Когда они вышли на шоссе, пешеходы останавливались и смеялись над ними. Дети с визгом и хохотом бежали сзади. Собаки с лаем кидались на них. В город вошла уже настоящая процессия! Люди выглядывали из окон, чтобы поглазеть на эту комедию.

Когда они подошли к дому, шуцман так грубо втолкнул их в ворота, что они кубарем влетели во двор.

Каким криком и хохотом их встретили! Двор был переполнен. Это устроили Лотар и Фриц со своими друзьями. Они сказали всем ребятам, что ровно в шесть часов начнется игра в прятки. И когда трое пимфов в сопровождении шуцмана вошли во двор, все ребята завыли от восторга, они просто давились от смеха. Даже маленький Генрих стоял, играя своим стеклянным шариком, и громко смеялся, а Вольфи лаял от удовольствия.

— Это же Эвальд! — крикнул вдруг Фриц Лампе, словно только теперь узнал его.

— Эвальд фон Панвитц! — закричали все. — Ха-ха-ха! — безудержно хохотала детвора.

Но когда шуцман услышал это имя, он испугался. «Значит, эти пареньки все-таки не соврали», подумал он. И в то время, как зеленые пимфы, сгорая от стыда и ярости, пробивались сквозь толпу ребят, шуцман, сделав вид, будто позабыл что-то на улице, повернулся и исчез.

Наверху, в большой квартире капитана фон Панвитц, уже собрались гости. В столовой был накрыт стол на двадцать человек. На столе среди фруктов, тортов, шоколада стояла ваза с огромным букетом цветов. Когда все уселись за стол, г-жа Панвитц сказала громким голосом:

— Господа, мы начинаем наше торжество. Эвальд, войди!

Все посмотрели на дверь. Было условлено, что Эвальд будет ждать в соседней комнате, пока его позовут. Затем он откроет дверь, войдет, отдаст военный салют и прочтет стихотворение. Фрау фон Панвитц, правда, полчаса тому назад всюду искала своего сына и не нашла его. Но она не сомневалась в том, что Эвальд точно в назначенное время будет стоять за дверью, как ему было приказано. Итак, все смотрели на дверь. Но она не отворилась.

— Эвальд, войди! — загремела еще громче фрау фон Панвитц.

Дверь оставалась закрытой.

Минна, кухарка, стояла около граммофона. Ей было приказано завести граммофон, как только Эвальд кончит читать стихотворение. Наконец дверь нерешительно отворилась.

И тут раздался страшный крик фрау фон Панвитц.

— Э-э-эвальд!

Она вскочила. От толчка опрокинулась большая ваза с цветами, из нее полилась вода. Все гости повскакали с мест, чтобы вода не залила их дорогих платьев. От этого опрокинулось несколько чашек с кофе.

— Э-э-эвальд! — воскликнул и капитан фон Панвитц. Все смотрели на дверь и хохотали.

Что же произошло?

В дверях, которые нерешительно открылись, стоял Эвальд в трусах, сверху донизу вымазанный зеленой краской, и ревел. Он был похож на зеленого попугая.

В дверях стоял Эвальд в трусах, сверху донизу вымазанный зеленой краской, и ревел.

Фрау Панвитц бросилась к Эвальду и залепила ему такую оплеуху, что ее можно было услышать на улице.

Минна с перепугу пустила граммофон, и раздался фашистский гимн.

В эту минуту отворилась другая дверь, и дворник принес какой-то сверток. Чужой незнакомый мальчик передал его для Эвальда Панвитц. В свертке оказалась форма Эвальда. К блузе булавкой была приколота записка с подписью «Ротфронт».

Генрих строит убежище

Когда Генрих вернулся вечером домой, дверь оказалась запертой. Мать ушла на поденную работу. Генрих достал из-под половика ключ. Это было условленное место.

Он вошел в темную комнату, и ему стало страшно. Он и прежде оставался частенько один дома и никогда не боялся. Но теперь, когда нет отца… а вдруг и мать больше не вернется?

Все-таки Генрих не зажег огня. Надо экономить. С улицы проникало достаточно света. Он сел с Вольфи на скамейку. Снизу доносились звонки трамваев и гудки автомобилей. По темным стенам комнаты пробегали пятна света и тени. Генрих обнял Вольфи за шею.

«Какой чудесный день, — подумал он. — Сколько событий… Какую чудную шутку придумали его новые друзья. Эти пимфы в трусах, вымазанные зеленой краской. Как было смешно, когда они влетели во двор».

Генрих даже рассмеялся…

Вдруг он замолк. Сердце его забилось сильнее. Он забыл самое важное — слова Лотара: «Многие уже бежали из тюрьмы, отец тоже убежит».

«Когда-нибудь, поздно ночью, он тихонько постучит в дверь, — думал Генрих. — А вдруг никто не услышит? Нет, нет, у Вольфи такой тонкий слух, он услышит, даже если мы будем спать, и разбудит нас».

— Вольфи, — сказал Генрих собаке, — ты должен быть на-чеку. Если мы не впустим отца, куда ему итти среди ночи? А если он убежит из тюрьмы, полиция ведь будет искать его, будет гнаться за ним по пятам. Надо хорошенько спрятать отца, когда он вернется.

Но куда же? Под кроватью его сразу найдут. В шкафу? Достаточно будет открыть его. В маленькой каморке больше не было ни одного местечка, куда мог бы спрятаться отец. А если он придет сегодня ночью? А что, если он уже бежит по улицам и вот сейчас постучит в дверь?

Генрих был так взволнован, что не мог больше сидеть на скамейке. Он подошел к окну и посмотрел вниз. Внизу звонили трамваи и гудели автомобили. На мотоциклах проехали двое полицейских. Может быть, они гонятся за отцом?

Генрих с беспокойством окинул взглядом комнату. Надо найти для отца убежище. Непременно. Он еще раз осмотрел каждый предмет. Шкаф. О шкафе следует еще хорошенько подумать. Внутри шкафа нельзя, это будет сразу заметно. За шкафом тоже нет места. Он вплотную придвинут к стенке. Туда и пальца не просунешь. «Но… но… но задняя стенка шкафа расшаталась… — думал Генрих, — клей пересох. А что, если вдавить доски задней стенки поглубже в шкаф? Тогда между шкафом и стеной образуется пустое пространство, и там сможет поместиться не только палец, но и целый человек. Шкаф будет разделен на две половинки: в передней части — платье, в задней около стены — человек. А снаружи ничего не видно. Боковые стенки шкафа вплотную доходят до стены».

Генрих подбежал к шкафу, он хотел сразу же осуществить эту мысль.

Маленькому Генриху было очень трудно отодвинуть от стены шкаф, но он напряг все свои силы. Ведь отец мог прийти каждую минуту. Наконец ему это удалось. Он влез за шкаф, встал между стеной и шкафом и осторожно нажал на задние доски шкафа. И в самом деле, они мало-помалу все глубже вдавливались в шкаф.

Генрих от радости обнял и поцеловал Вольфи. Потом он поставил его в убежище и придвинул шкаф вместе с Вольфи к стене. Отлично. Вольфи исчез.

Но Вольфи это укромное место не понравилось. Он начал скулить. Из задней половинки шкафа сначала послышалось тихое взвизгивание. Оно становилось все громче и громче и скоро перешло в жалобный вой. И тут с работы вернулась мать.

— Что это? — спросила она. — Почему Вольфи плачет? Да и где он вообще?

Она в недоумении оглядывала комнату.

— Поищи-ка! — воскликнул Генрих. Его лицо сияло от гордости. — Ну-ка, найди его!

Фрау Кламм сначала открыла шкаф — вой шел оттуда. Но собаки там не оказалось. Она хотела посмотреть за шкаф. Но ведь это невозможно. Шкаф вплотную придвинут к стене.

— Что вы тут наделали? — удивленно спросила она. — Где же собака?

Генрих смеялся и хлопал в ладоши.

— Отодвинь-ка шкаф! — крикнул он.

Когда мать отодвинула шкаф и Вольфи радостно выскочил оттуда, Генрих сам встал в тайничок и сказал:

— Здесь спрячется отец, когда он убежит из тюрьмы и вернется домой.

Мать обняла и поцеловала Генриха.

Ночью Генрих часто просыпался. Ему все время слышались шаги. Может быть, это отец. Но Вольфи спокойно спал…

Генрих и беглец

На другой день Генрих вскочил с постели и, даже не одеваясь, сразу подбежал к убежищу. Ему хотелось посмотреть, все ли в порядке. Вольфи отошел в другой угол. Он боялся, как бы его опять не засунули в эту дыру.

Мать приготовила еду, оставила ее на плите и на весь день ушла на работу.

Генрих не пошел во двор. Он думал о том, как бы улучшить убежище.

Вдруг он услышал с улицы крик. Вольфи заворчал и подбежал к окну. Генриху тоже хотелось посмотреть, что там случилось.

На улице в длинной очереди выстроились безработные. Напротив помещалась биржа труда, где им выдавалось пособие. Генрих часто смотрел на них из окна. Но такого крика он еще никогда не слышал. Там, видимо, что-то произошло.

Генрих увидел, что безработные размахивают кулаками. Он увидел двух полицейских, которые протискивались в ряды безработных. Они, видимо, хотят кого-то арестовать, но им это не удается, потому что безработные оттесняют их. Полицейские свистят. Они колотят направо и налево резиновыми дубинками.