Переводъ H. К. Ивановой.

Посвящаетъ Альфонсу Ламартину

его почитатель Бальзакъ.

I.

Цезарь на высотѣ своего величія.

Шумъ и движеніе въ улицѣ Сентъ-Онорэ въ зимнія ночи почти не прекращаются: на смѣну каретамъ, которыя возвращаются съ бала или спектакля, являются телѣги огородниковъ, отправляющихся на рынокъ. Но около часу утра наступаетъ на мгновенье затишье, пауза въ великой симфоніи парижскаго гула. Въ это именно время жена Цезаря Бирото, владѣльца парфюмернаго магазина близъ Вандомской площади, внезапно проснулась подъ вліяніемъ ужаснаго сна. Парфюмершѣ явился ея двойникъ: она, г-жа Бирото, сидѣла въ креслѣ у кассы своего магазина, и она же, въ лохмотьяхъ, стояла на порогѣ у дверей и протягивала сухую морщинистую руку, прося милостыни у самой себя! Ея собственный голосъ раздавался одновременно и въ лавкѣ, и за дверью!.. Парфюмерша хотѣла разбудить мужа, но подъ рукой ея оказалась только холодная постель. Тутъ страхъ сковалъ члены г-жи Бирото, волосы ея стали дыбомъ, горло судорожно сжалось, голосъ пропалъ.

Вся въ холодномъ поту, подъ впечатлѣніемъ слышаннаго во снѣ, сидѣла она, точно пригвожденная, на постели; расширившіеся зрачки ея были неподвижны, сердце то сильно билось, то замирало...

Страхъ -- чувство болѣзненное; оно такъ могущественно дѣйствуетъ на людей, такъ усиливаетъ энергію организма, что въ нѣсколько мгновеній способности человѣка достигаютъ апогея своего развитія или доходятъ до послѣдней степени упадка. Этотъ феноменъ долго поражалъ физіологовъ, такъ какъ онъ противорѣчитъ законамъ ихъ науки, разрушаетъ всѣ ея предположенія, между тѣмъ это родъ внутренняго взрыва, явленіе, весьма сходное съ электрическими. Такое объясненіе покажется совершенно естественнымъ, когда ученые признаютъ наконецъ громадное вліяніе электричества на человѣческое мышленіе. Г-жа Бирото оказалась жертвой одного изъ подобныхъ разряженій воли, и такимъ образомъ эта бѣдная женщина въ теченіе нѣкотораго промежутка времени -- весьма короткаго, если опредѣлять его обыкновенными часами, но несоизмѣримо длиннаго по количеству и быстротѣ впечатлѣній, владѣла чудовищной силой производить гораздо больше мыслей, переживать гораздо больше воспоминаній, чѣмъ она при нормальномъ состояніи духовныхъ силъ переживала въ теченіе цѣлаго дня.

Результатомъ всѣхъ ея ощущеній явился слѣдующій монологъ, полный нелѣпыхъ фразъ, которыя противорѣчили одна другой:

-- Ничто не заставило бы Бирото сойти съ постели. Онъ съѣлъ много телятины... Такъ, пожалуй, не захворалъ ли онъ? Но въ такомъ случаѣ онъ разбудилъ бы меня. Девятнадцать лѣтъ спимъ мы съ нимъ на этой постели, въ этомъ самомъ домѣ, и никогда еще онъ не оставлялъ своего мѣста, не предупредивъ меня! Онъ не спалъ со мной только ту ночь, которую провелъ на гауптвахтѣ. А легъ ли онъ сегодня вечеромъ со мной? Ну, конечно... Боже, какъ я глупа!

Она окинула взглядомъ постель и увидѣла ночной колпакъ мужа, сохранившій почти коническую форму его головы.

-- Неужели, онъ покончилъ съ собой? Но изъ-за чего?-- продолжала она думать.-- Правда, онъ на себя не похожъ съ тѣхъ поръ, какъ его назначили помощникомъ мэра, вотъ уже два года. А не глупо ли заставить его служить?!. Дѣла его идутъ хорошо... онъ подарилъ мнѣ еще недавно великолѣпную шаль! Можетъ быть, теперь они пошли хуже? Ба, я бы знала объ этомъ. Сегодня мы наторговали на пять тысячъ франковъ! Да помощникъ мэра и не можетъ наложить на себя руки, онъ знаетъ законы. Но гдѣ же онъ?

Она не могла ни повернуть головы, ни даже протянуть руки въ шнуру звонка, который, поднялъ бы на ноги кухарку, трехъ приказчиковъ и мальчика, разсыльнаго. Подъ вліяніемъ кошмара она совсѣмъ забыла и про дочь, мирно почивавшую въ сосѣдней комнатѣ, дверь въ которую находилась недалеко отъ постели. Наконецъ, она крикнула:-- Бирот о!-- Но отвѣта не послѣдовало... Ей показалось только, что она позвала мужа, но въ дѣйствительности она не произнесла ни одного звука.

-- Неужели у него есть любовница? Ну, нѣтъ, онъ слишкомъ глупъ, да и меня очень любитъ. Развѣ онъ не говорилъ самъ г-жѣ Рогенъ, что никогда не измѣнялъ мнѣ даже мысленно? Вѣдь этотъ человѣкъ сама честность! Ужь если кто попадетъ въ рай, такъ это онъ. И въ чемъ онъ можетъ каяться духовнику? Бѣдняжка уже въ восемь часовъ отправляется къ обѣднѣ тайкомъ, точно идетъ не въ церковь, а въ увеселительное заведеніе. Онъ искренно почитаетъ Бога, не руководствуясь страхомъ ада. И какъ ему завести любовницу? Онъ не отходитъ отъ моей юбки, душу готовъ за меня отдать. За девятнадцать лѣтъ онъ ни разу не возвысилъ голоса, говоря со мной. Дочь ему не такъ дорога. Да вѣдь Цезарина тутъ... Цезарина!.. Цезарина!.. О чемъ бы Бирото ни подумалъ, онъ всѣмъ дѣлится со мной. Да, правду онъ говорилъ, когда, посѣщая магазинъ "Маленькій матросъ", увѣрялъ меня, что я узнаю его, только поживши съ нимъ. А все-таки его нѣтъ!.. Вотъ странно-то!-- Съ трудомъ повернувъ голову, она боязливо оглядѣла комнату и не узнала ея, такъ измѣнилось все при слабомъ, дрожащемъ свѣтѣ ночника. О, какъ причудлива бываетъ порой игра ночныхъ тѣней! Только кисть художника въ состояніи изобразить ее, слово же оказывается безсильнымъ. Г-жа. Бирото вглядывалась съ чувствомъ невыразимаго страха въ окружавшіе предметы: здѣсь небрежно брошенное платье имѣло видъ привидѣнія, тамъ пугали взоръ красныя занавѣси, казалось, пріютившія вора, глаза котораго сверкали изъ-за складовъ. Какихъ только ужасовъ не создаетъ разстроенное воображеніе въ ночные часы! Парфюмершѣ показалось, что сосѣдняя комната сильно освѣщена. Пожаръ!.. было первою ея мыслью, но тутъ ей бросился въ глаза красный фуляръ, который она приняла за лужу крови; мебель въ комнатѣ показалась ей сдвинутой точно въ борьбѣ... Нѣтъ сомнѣнія, воры! Вспомнивъ, какая сумма лежитъ въ кассѣ, г-жа Бирото, позабывъ о кошмарѣ, въ рубашкѣ бросилась въ другую комнату, чтобы помочь мужу въ борьбѣ съ мнимыми грабителями.-- Бирото, Бирото!-- крикнула она въ страхѣ. Въ залѣ она увидѣла, наконецъ, мужа: съ аршиномъ въ рукѣ, въ ситцевомъ зеленомъ халатѣ съ коричневыми крапинками; онъ, казалось, измѣрялъ комнату; ноги его покраснѣли отъ холода, но онъ, повидимому, ничего не чувствовалъ, до того онъ былъ углубленъ въ свое занятіе. Когда же Цезарь повернулся къ ней, то видъ у него былъ такой странный, что г-жа Бирото разсмѣялась.

-- Боже мой, Цезарь, что съ тобою?-- воскликнула она.-- Зачѣмъ ты оставилъ меня одну, не сказавши ни слова? Я чуть не умерла со страху, не знала, что и думать. И что ты тутъ дѣлаешь совсѣмъ раздѣтый? Вѣдь ты страшно простудишься. Слышишь, Бирото?

-- Да, да, женушка,-- отвѣтилъ парфюмеръ, входя въ спальню.

-- Ну, или же скорѣй въ постель и скажи, что за новыя причуды у тебя,-- прервала г-жа Бирото, разжигая огонь въ каминѣ.-- Я совсѣмъ замерзла.

-- Охота тебѣ была вскакивать съ постели въ одной рубашкѣ.

-- Но я, право, думала, что на тебя напади, разбойники.

Торговецъ поставилъ подсвѣчникъ на каминъ, завернулся въ халатъ и машинально отправился за фланелевой юбкой жены.

-- Вотъ, милочка, закройся,-- сказалъ онъ,-- Двадцать два и восемнадцать,-- продолжалъ онъ высчитывать,-- у насъ можетъ быть прекрасный залъ.

-- Да ты, Бирото, совсѣмъ сходишь съ ума! Спишь ты, что ли?

-- Нѣтъ, женушка, я высчитываю.

-- Какія глупости, ты могъ бы для этого дождаться утра!-- вскричала она, завязывая юбку подъ кофтой; потомъ она отворила дверь въ спальню дочери.-- Цезарина спитъ, она насъ не услышитъ. Говори же, Бирото, что съ тобой?

-- Я, видишь ли, рѣшилъ дать балъ.

-- Дать балъ!.. Да ты бредишь, дружокъ, ей Богу!

-- Нисколько не брежу, милочка. Послушай только, вѣдь надо же дѣлать то, къ чему обязываетъ положеніе. Правительство меня теперь отличило, значитъ я долженъ соображаться съ его дѣйствіями и намѣреніями. Герцогъ Ришелье только-что остановилъ оккупацію Франціи. Это событіе слѣдуетъ отпраздновать; по мнѣнію г. Биллярдьеръ, это обязанность представителей города Парижа. Вотъ и выкажемъ настоящій патріотизмъ и заставимъ покраснѣть мнимыхъ либераловъ, этихъ проклятыхъ интригановъ. Ну, какъ это тебѣ нравится? Вѣдь я люблю свое отечество и хочу доказать либераламъ, моимъ врагамъ, что любить короля -- все равно, что любить Францію.

-- Такъ ты думаешь, что у тебя есть враги, бѣдняжка мой Бирото?

-- Ну, конечно, женушка, у меня есть враги. Да половина моихъ друзей принадлежитъ къ нимъ. Что.они всѣ говорятъ? "Бирото повезло, Бирото ничтожество, а его сдѣлали помощникомъ мэра! Во всемъ-то ему удача". Ну, ловко же они еще разъ попадутся! Узнай же первая, что я кавалеръ ордена Почетнаго Легіона -- вчера король подписалъ приказъ.

-- О, въ такомъ случаѣ,-- сказала взволнованная г-жа Бирото,-- нужно дать балъ, дружокъ. Но за что же тебѣ дали орденъ?

-- Знаешь, я задалъ себѣ такой же вопросъ вчера, когда, г. Биллярдьеръ сообщилъ мнѣ эту новость; но на обратномъ пути я вспомнилъ и призналъ свои заслуги. Во-первыхъ, я приверженецъ короля... я былъ раненъ при Saint-Roch, во время смуты. Развѣ этого мало? Кромѣ того, по словамъ многихъ купцовъ, я прекрасно исполнилъ свои обязанности консула, всѣ остались довольны мною. Наконецъ, я помощникъ мэра. Король назначилъ четыре креста для раздачи членамъ Парижскаго городского совѣта. Когда стали выбирать, кому изъ нихъ дать орденъ,-- префектъ и записалъ меня первымъ. Да самъ король долженъ меня знать: благодаря старику Рагону, я поставляю его величеству пудру, единственную, которую онъ употребляетъ; мы одни имѣемъ рецептъ приготовленія пудры бѣдной покойной королевы, нашей дорогой августѣйшей страдалицы. Мэръ сильно за меня стоялъ. Что же дѣлать? Если король даетъ мнѣ орденъ, котораго я у него не просилъ, то, кажется, я не могу отказаться; иначе я выкажу неуваженіе его величеству. А развѣ я добивался должности помощника мара? Значитъ, женушка, разъ намъ везетъ, какъ говоритъ твой дядя Пильеро, я хочу, чтобъ все у насъ было по новому. Почемъ знать, что мнѣ Богъ судилъ: можетъ быть, я буду и супрефектомъ. Да, женушка, ты очень заблуждаешься, когда думаешь, что гражданинъ уже заплатилъ свой долгъ отечеству, если продавалъ въ теченіе двадцати лѣтъ парфюмерные товары. Если теперь государству понадобились наши познанія, мы должны ихъ ему посвятить -- также, какъ мы платимъ ему налогъ на двери, окна, и такъ далѣе. Неужели тебѣ самой хочется вѣчно торчать у кассы? Довольно ужь насидѣлась! Я сожгу нашу вывѣску "Царица Розъ", сотру надпись "Цезарь Бирото, парфюмеръ, преемникъ Рагона", и велю написать большими золотыми буквами только два слова: "Парфюмерные товары". Въ мезонинѣ у меня будетъ контора, касса и хорошенькій кабинетъ для тебя. Изъ нашей столовой, кухни и комнаты за лавкой я сдѣлаю магазинъ, затѣмъ я найму первый этажъ сосѣдняго дома, продѣлаю дверь въ стѣнѣ, перенесу лѣстницу, и у насъ будетъ громадное помѣщеніе. Да, я закажу для тебя мебель, устрою тебѣ будуаръ и отведу хорошенькую комнату Цезаринѣ. Во второмъ этажѣ мы помѣстимъ нашего главнаго приказчика, кассиршу, которую ты наймешь, и горничную.

Вотъ какъ, сударыня, у васъ будетъ и горничная! Въ третьемъ этажѣ устроимъ кухню, тамъ помѣстимъ кухарку и разсыльнаго. Въ четвертомъ будетъ складъ бутылокъ и всякой посуды. Наконецъ, на чердакѣ будутъ работать наши поденщицы. Тогда ужь прохожіе не увидятъ, какъ наклеиваютъ этикетки, сортируютъ стклянки, закупориваютъ флаконы. Все это можно продѣлывать въ улицѣ Сенъ-Дени; но здѣсь, въ Сентъ-Онорэ, такъ не годится. Магазинъ у насъ будетъ важный, богатый. Вѣдь мы теперь на виду, и кто знаетъ, что будетъ впереди. Есть же купцы, которые командуютъ національной гвардіей и являются во дворецъ. Послѣдуемъ и мы ихъ примѣру, расширимъ свою торговлю и выйдемъ въ знать.

-- Ну, Бирото, знаешь, что я думаю? Ты, право, ищешь вчерашняго дня. Помнишь, что я говорила, когда тебя хотѣли назначить помощникомъ мэра? Вотъ мои слова: "Ты совсѣмъ не годишься для высокаго положенія, почести только погубятъ тебя". Ты меня не послушалъ тогда, вотъ и погубишь насъ теперь. Чтобы выдвинуться, нужны вѣдь деньги, гдѣ они у насъ? Ты хочешь сжечь свою вывѣску, которая намъ стоила 600 франковъ и вывела тебя въ люди? Нѣтъ, пусть ужь лучше другіе гоняются за почестями. Не играй, говорятъ, съ огнемъ, обожжешься! У насъ вѣдь есть сто тысячъ франковъ золотомъ, кромѣ магазина, фабрики и товаровъ. Если тебѣ хочется нажить еще больше, то сдѣлай, какъ въ 1793 г.: купи ренты, онѣ,ъ теперь по 72 франка; ты выиграешь десять тысячъ ливровъ на курсовой разницѣ. Вотъ это будетъ дѣло! Потомъ мы пристроимъ дочь, продадимъ все, что имѣемъ, и уѣдемъ на твою родину. Вѣдь цѣлыхъ пятнадцать лѣтъ ты только и думалъ о покупкѣ Трезорьеръ, этого хорошенькаго имѣнія близъ Шанона; тамъ есть вода, лѣса, луга, виноградники, двѣ мызы, приносящія тысячу экю дохода, и все это мы можемъ имѣть за шестьдесятъ тысячъ франковъ! И вдругъ господинъ Бирото вздумалъ теперь выйти въ знать! Да вспомни же, что ты торговецъ, парфюмеръ. Вѣдь если бы шестнадцать лѣтъ тому назадъ, прежде чѣмъ ты изобрѣлъ "Двойную пасту сераля" и "Воду красоты" тебѣ сказали: "У васъ будутъ деньги для покупки Трезорьеръ", да вѣдь ты бы обезумѣлъ отъ радости! Теперь ты можешь купить это имѣніе, о которомъ столько мечталъ... зачѣмъ же бросать на глупости деньги, которыя мы заработали въ потѣ лица? Я говорю: "мы" заработали потому, что я вѣчно сидѣла у кассы, какъ собака въ конурѣ. Вмѣсто того, чтобы спустить теперь всѣ денежки, лучше ужь купить имѣніе въ Шанонѣ: тамъ мы будемъ проводить восемь мѣсяцевъ въ году, а на зиму станемъ пріѣзжать въ Парижъ къ дочери, которую выдадимъ за нотаріуса. Подожди повышенія fonda publics, ты дашь тогда восемь тысячъ ливровъ дочери, да еще останется двѣ тысячи для насъ, а на деньги, вырученныя отъ продажи имущества, мы купимъ Трезорьеръ. Вотъ тамъ-то, на родинѣ, насъ примутъ, какъ князей, а здѣсь и милліона мало, чтобы тебя замѣтили.

-- Постой женушка,-- сказалъ Цезарь,-- я совсѣмъ не такъ глупъ, какъ ты полагаешь, и обо всемъ подумалъ. Выслушай меня. Намъ не надо лучшаго зятя, чѣмъ Александръ Крота. Онъ хочетъ купить нотаріальную контору Рогена, но неужели ты думаешь, что этого можно достигнуть съ помощью ста тысячъ франковъ, приданаго Цезарины, то есть того капитала, которымъ мы располагаемъ? Я, конечно, согласенъ глодать сухія корки до конца, дней, да знать, что дочь счастлива и замужемъ за нотаріусомъ. Но нашего капитала не хватитъ на пріобрѣтеніе конторы Рогена. А этотъ Ксандро считаетъ насъ милліонерами... Его же отецъ, этотъ толстый фермеръ, страшный скряга! Если онъ не продастъ тысячъ на сто земли, Ксандро не быть нотаріусомъ, такъ какъ Рогенъ потребуетъ тысячъ четыреста или пятьсотъ. А Крота не дастъ больше половины этой суммы... Какъ же тутъ быть? Надо, значитъ, дать за Цезариною двѣсти тысячъ, мы же оставимъ Парижъ, имѣя пятнадцать тысячъ франковъ дохода. Недурно, а?

-- Конечно, если у тебя есть золотые пріиски...

-- Есть, есть, милочка!-- воскликнулъ Бирото, охваченный радостнымъ волненіемъ, и, обнявъ жену, продолжалъ:-- Я не хотѣлъ тебѣ ничего говорить, пока дѣло не будетъ слажено, но завтра, Богъ дастъ, я покончу съ нимъ. Видишь ли, Рогенъ затѣялъ выгодное дѣльце и предлагаетъ мнѣ участвовать въ немъ. Онъ пригласилъ еще Рагона, твоего дядю Пильеро и двухъ изъ своихъ кліентовъ. Мы купимъ въ окрестностяхъ Маделэнъ землю, которая, но разсчетамъ Рогена, черезъ 3 года страшно поднимется въ цѣнѣ; тогда намъ можно будетъ ею пользоваться и мы наживемъ барыши. Каждый изъ насъ шестерыхъ внесетъ извѣстную сумму. Я хочу дать триста тысячъ франковъ и буду имѣть три восьмыхъ прибыли. Если кому изъ насъ понадобятся деньги, онъ можетъ занять подъ залогъ своего участка. Чтобы быть ближе къ дѣлу и слѣдить за всѣмъ, я хочу купить половину земли на свое имя, но въ компаніи съ Рогеномъ и Нильеро, которыхъ я обезпечу векселями. Другую же половину купитъ самъ Рогенъ съ своими кліентами, но не на собственное имя, а на имя Карла Клапарона. Объяснять тебѣ всѣ подробности будетъ слишкомъ долго. Знай только, что черезъ три года и безъ всякаго труда мы получимъ милліонъ. Цезаринѣ будетъ тогда двадцать лѣтъ, землю мы продадимъ, и передъ нами будетъ широкая дорога къ почестямъ.

-- Да гдѣ же ты возьмешь триста тысячъ франковъ?-- сказала г-жа Бирото.

-- Ты ничего не понимаешь въ дѣлахъ, милочка. Я отдамъ сто тысячъ, которыя лежатъ у Рогена, займу сорокъ тысячъ подъ строенія и землю подъ нашими фабриками въ предмѣстьѣ Тампль; двадцать тысячъ у меня въ бумажникѣ; вотъ тебѣ сто шестьдесятъ тысячъ франковъ. Остается еще сто сорокъ тысячъ; на эту сумму я выдамъ векселей на имя Карла Клапарона, банкира, а онъ мнѣ выдастъ деньги съ учетомъ. Когда векселямъ настанетъ срокъ, я заплачу по нимъ изъ своихъ барышей. Если я не буду въ состояніи разсчитаться, Рогенъ отсрочитъ уплату подъ залогъ моего участка земли. Но врядъ ли мнѣ придется занимать: я открылъ новую эссенцію для рощенія волосъ, которая выручитъ меня. Ливингстонъ снабдилъ уже меня гидравлическимъ прессомъ, съ помощью котораго я буду выжимать масло изъ орѣховъ. Черезъ годъ, по моему разсчету, я получу сто тысячъ франковъ. Я уже обдумываю рекламу, которую начну такъ: Долой парики! Это произведетъ большой эффектъ. Ты не замѣтила, что уже три мѣсяца я совсѣмъ не сплю, а отчего? Все изъ-за успѣха Maкассарскаго масла. Вотъ ему-то я и хочу подставить ножку!

-- Такъ вотъ какія дѣла ты затѣялъ, не сказавъ мнѣ ни слова? А я только-что видѣла себя нищей на порогѣ собственнаго магазина... вѣдь это предостереженіе неба! Черезъ нѣсколько времени намъ придется только плакать о своемъ несчастьѣ. Нѣтъ, ты этого не сдѣлаешь, пока я жива, слышишь, Цезарь? Тутъ затѣваютъ какой-нибудь обманъ, а ты и не замѣчаешь этого. Ты самъ очень честенъ и потому не подозрѣваешь другихъ. Ну, зачѣмъ тебѣ предлагаютъ милліоны? Ты хочешь отдать все свое состояніе, надѣлаешь долговъ не по средствамъ, и если потомъ твое масло не пойдетъ въ ходъ, земля ничего не принесетъ, денегъ не достанемъ, то чѣмъ ты заплатишь по векселямъ? Скорлупами отъ орѣховъ? Ты хочешь стереть свое имя съ вывѣски нашего магазина и не думаешь о томъ, что изъ-за твоихъ хвастливыхъ афишъ и глупыхъ объявленій имя Цезаря Бирото будетъ красоваться на всѣхъ столбахъ и заборахъ!

-- О, ты меня не понимаешь. Я открою второй магазинъ на имя Попино, гдѣ-нибудь въ улицѣ Ломбаръ, и тамъ посажу маленькаго Ансельма; этимъ я заплачу еще долгъ признательности супругамъ Рагонъ: имъ будетъ пріятно, что я пристроилъ ихъ племянника. Ихъ дѣла, кажется, поразстроились.

-- Знаешь, всѣмъ этимъ людямъ нужны только твои деньги.

-- Да кому же, милочка? Не дядѣ же Пильеро, который насъ любитъ и каждое воскресенье у насъ обѣдаетъ? Не старикашкѣ Рагону, моему предшественнику, который сорокъ лѣтъ честно велъ свои дѣла, и всегда играетъ со мною въ бостонъ? Не Рогену же, наконецъ, человѣку 57 лѣтъ, парижскому нотаріусу? Вѣдь ужь двадцать пять лѣтъ онъ управляетъ своей конторой! Кому же и довѣриться, какъ не парижскому нотаріусу! Въ случаѣ нужды мнѣ помогутъ компаньоны. Гдѣ же ты видишь заговоръ, милочка? Знаешь, я долженъ тебѣ высказать правду: ты всегда была страшно недовѣрчива. Случалось ли намъ продать только на два су, ты увѣряла, что насъ обокрали покупатели. А теперь надо на колѣняхъ просить у тебя позволенія разбогатѣть. Право, для парижанки у тебя мало честолюбія. Я былъ бы самый счастливый человѣкъ, если бы не твой вѣчный страхъ. Дѣлай я все по твоему, никогда не изобрѣлъ бы я ни "Двойной пасты сераля", ни "Воды красоты", а между тѣмъ эти два изобрѣтенія дали намъ сто шестьдесятъ тысячъ франковъ; лавка же только кормила насъ. Если бы не мой геній, не мой талантъ парфюмера, я былъ бы мелочнымъ торговцемъ и мы еле сводили бы концы съ концами. Никогда бы мнѣ не попасть въ число именитыхъ купцовъ, не быть бы ни членомъ коммерческаго суда, ни помощникомъ мэра. Знаешь, кѣмъ бы я былъ? Лавочникомъ, какъ старикъ Рагонъ, не въ обиду ему будь сказано! Послѣ сорока лѣтъ торговли, у насъ было бы, какъ у него, три тысячи ливровъ дохода, а при нынѣшнихъ цѣнахъ этого еле хватало бы на житье. Кстати, дѣла стариковъ Рагонъ все больше и больше меня заботятъ. Надо все узнать обстоятельно, и завтра же черезъ Попино. Ты всегда дрожишь за свое счастье, не довѣряешь завтрашнему дню, и если бы я тебя слушалъ, то не имѣлъ бы кредита, не получилъ бы ордена Почетнаго Легіона, и не былъ бы на дорогѣ къ почестямъ. Нечего качать головой; если только наше дѣло пойдетъ на ладъ, я могу попасть въ депутаты Парижа. Да, недаромъ меня зовутъ Цезаремъ, все мнѣ удается. Вѣдь это удивительно! Внѣ дома всѣ вѣрятъ въ мои способности, здѣсь же -- единственная особа, которой я хочу нравиться, для счастья которой я работаю, какъ волъ, считаетъ меня просто глупцомъ!

Эти обличительныя фразы быстро слѣдовали одна за другою, хотя наступали иногда и паузы, и очень эффектныя. Но не одинъ только упрекъ звучалъ въ рѣчахъ Цезаря: онѣ дышали такой глубокой любовью, что г-жа Бирото была тронута. Однако, какъ всѣ женщины, она рѣшила воспользоваться чувствомъ, которое внушала мужу, и поставить на своемъ.

-- Ну, Бирото,-- сказала она,-- если ты меня любишь, позволь мнѣ быть счастливой по своему. Вѣдь мы съ тобой образованія не получили, не умѣемъ ни ступить, ни сказать, какъ свѣтскіе люди; такъ какъ же намъ выдвинуться? Право, мнѣ будетъ лучше въ Трезорьерѣ. Я всегда любила и животныхъ, и птицъ, и буду счастлива на фермѣ. Давай продадимъ все, что у насъ есть, пристроимъ дочь, и Богъ съ ней, съ твоей новой эссенціей! Зиму мы будемъ жить въ Парижѣ, у зятя, и все у насъ будетъ хорошо. Ну, зачѣмъ тебѣ подставлять ножку другимъ? Развѣ намъ мало нашего богатства? Вѣдь ты не станешь обѣдать два раза, когда наживешь милліоны? Не заведешь себѣ любовницы? Посмотри-ка на дядю Пильеро, какъ онъ доволенъ тѣмъ, что есть. Не придетъ ему въ голову заказывать новую мебель! А ты, я увѣрена, уже заказалъ для меня новую обстановку... недаромъ же приходилъ сюда Брашонъ!

-- Ну, да, милочка, я заказалъ новую мебель, а завтра начнутся работы въ домѣ... архитектора я взялъ по рекомендаціи г. Бильярдьеръ.

-- Помилуй насъ, Господи!-- вскричала г-жа Бирото.

-- Какая ты неразумная, милочка. Тебѣ тридцать семь лѣтъ, ты еще свѣжа и красива, и хочешь похоронить себя въ Шанонѣ. А мнѣ еще, слава Богу, только тридцать девять лѣтъ. Подвернулся теперь случай сдѣлать карьеру,-- не пропустить же его! Вѣдь я могу создать солидную фирму, и тогда имя Бирото станетъ на ряду съ Келлеръ, Демарэ, Роганъ, Лёба, Сальяръ, Попино, Матифа и другими извѣстными фирмами Парижа. Ну, право же, если бы дѣло, за которое я берусь, не было вѣрнымъ...

-- Вѣрнымъ!

-- Конечно, вѣрнымъ. Два мѣсяца я съ нимъ вожусь. Не подавая виду, я собираю справки въ городскомъ бюро, толкую съ архитекторами и антрепренерами. Молодой архитекторъ, который будетъ передѣлывать нашу квартиру, г-нъ Грэндо, просто въ отчаяніи, что не имѣетъ денегъ и не можетъ участвовать въ нашемъ дѣлѣ.

-- Ну, понятно! Вамъ нужно будетъ строиться, онъ и подговариваетъ васъ, чтобы потомъ нажиться.

-- Да развѣ обманешь такихъ людей, какъ Пильеро, Карлъ Клапаронъ и Рогенъ? Право, прибыль тутъ такъ же вѣрна, какъ отъ продажи "Двойной пасты сераля".

-- Но, дружокъ, зачѣмъ Рогену затѣвать новыя дѣла, если бы свэе шло хорошо, и у него было бы отложено на черный день? Я часто вижу, какъ онъ проходитъ мимо, нахмуренный, озабоченный, точно министръ, и вѣчно смотритъ подъ ноги. Не люблю я этого. У него есть заботы. Посмотри, на что онъ сталъ похожъ за послѣднія пять лѣтъ: совсѣмъ истасканный. Можетъ быть, ему и деньги-то ваши нужны, чтобы самому стать на ноги? Развѣ, такъ не случается? Вѣдь мы не знаемъ Рогена; хоть онъ и считается 15 лѣтъ нашимъ другомъ, а я бы за него не поручилась. Онъ развратникъ, съ женой не живетъ; мнѣ кажется, онъ держитъ любовницъ, которыя его разоряютъ, вотъ отчего онъ такъ грустенъ. Знаешь, когда я утромъ одѣваюсь, то часто посматриваю въ окно, и всегда вижу, какъ онъ возвращается домой пѣшкомъ, а откуда? Никто не знаетъ. Право, онъ живетъ на два дома. А. развѣ нотаріусъ можетъ такъ жить? Если они получаютъ пятьдесятъ тысячъ франковъ, а тратятъ шестьдесятъ, такъ какъ же не спустить капитала: будешь голъ, какъ соколъ! Денегъ нѣтъ, а къ роскоши привыкли, ну, и давай друзей разорять, своя вѣдь рубашка ближе къ тѣлу, онъ очень подружился съ Тилье, нашимъ прежнимъ приказчикомъ; эта дружба не къ добру. Надо быть глупцомъ, чтобы не сумѣть раскусить Тилье; если же Рогенъ его знаетъ, то зачѣмъ же за нимъ ухаживаетъ? Ты скажешь, пожалуй, что жена Рогена любитъ Тилье? Такъ хорошъ же человѣкъ, которому нѣтъ дѣла до чести жены! Да неужели тѣ, у кого вы покупаете землю, такъ глупы, что отдаютъ за сто су то, что стоитъ сто франковъ? Вѣдь еслибъ ты встрѣтилъ ребенка, не знающаго, что стоитъ луидоръ, ты объяснилъ бы ему, не такъ ли? Ну, а ваше дѣло пахнетъ мошенничествомъ, не въ обиду тебѣ будь сказано.

-- Боже мой! Какъ глупы иногда женщины, и какъ онѣ умѣютъ все перепутать! Если бы Рогенъ не участвовалъ въ нашемъ дѣлѣ, ты сказала бы: "Знаешь, Цезарь, не затѣвай дѣла безъ Рогена, ничего не выйдетъ". Теперь мы гарантированы именемъ Рогена, а ты говоришь...

-- Постой, вмѣсто Рогена у васъ г-нъ Клапаронъ.

-- Видишь ли, нотаріусъ не имѣетъ права участвовать въ спекуляціи.

-- Зачѣмъ же онъ поступаетъ противъ закона? Ну-ка, скажи.

-- Не мѣшай мнѣ продолжать. Рогенъ затѣялъ дѣло, а ты говоришь, что оно не выгоритъ. Ну, гдѣ же тутъ смыслъ? Ты еще говоришь: онъ поступаетъ противъ закона. Но если нужно будетъ, онъ выступитъ и подъ своимъ именемъ. Ты говоришь: онъ богатъ. А я развѣ не богатъ? Однако, ни Рагонъ, ни Пильеро не говорятъ мнѣ: зачѣмъ вы участвуете въ этомъ дѣлѣ, когда у васъ денегъ куры не клюютъ?

-- Нечего сравнивать торговцевъ съ нотаріусомъ,-- сказала г-жа Бирото.

-- Моя совѣсть чиста,-- продолжалъ Цезарь.-- Тѣ люди, у которыхъ мы покупаемъ землю, продаютъ ее, нуждаясь въ деньгахъ. Значитъ мы такіе же воры, какъ тѣ, кто продаетъ ренты по семьдесятъ пять франковъ. Вѣдь цѣна на ренты измѣняется; такъ же и цѣна земли не всегда одинакова. Мы заплатимъ то, что земля стоитъ теперь, а черезъ два года цѣна ей будетъ ужь другая. Знайте же, Констанція-Варвара-Жозефина Пильеро, что никогда Цезарь Бирото не пойдетъ противъ совѣсти, никогда вамъ не уличить его въ поступкѣ нечестномъ, беззаконномъ. Считать меня безчестнымъ!.. И это послѣ восемнадцати лѣтъ супружества.

-- Ну, успокойся, Цезарь! Женщина, которая прожила съ тобой столько лѣтъ, конечно, знаетъ тебя. Наконецъ, вѣдь ты хозяинъ! Ты нажилъ состояніе, не такъ ли? Значитъ оно твое, и ты можешь его тратить. Если ты доведешь даже меня и дочь до крайней нищеты, и тогда не услышишь отъ насъ ни одного упрека. Но послушай: когда ты изобрѣталъ свою "Пасту сераля" и "Воду красоты", чѣмъ ты рисковалъ? Пятью или шестью тысячами франковъ. А теперь вѣдь ты ставишь на карту все состояніе, и дѣйствуешь еще не одинъ, а съ компаньонами, которые могутъ провести тебя. Давай, если хочешь, балъ, передѣлывай квартиру, истрать десять тысячъ франковъ! Все это безполезно, но не разоритъ насъ. Но противъ этого дѣла съ землей я положительно возстаю. Ты вѣдь парфюмеръ, и оставайся парфюмеромъ, а нечего покупать да продавать какія-то земли. У насъ, женщинъ, есть инстинктъ, который насъ никогда не обманываетъ. Я тебя предупредила, теперь дѣлай, какъ знаешь. Ты былъ членомъ коммерческаго суда, знаешь законы, и всегда велъ дѣда хорошо... Я не оставлю тебя, Цезарь! Но я не успокоюсь, пока мы не вернемъ наши деньги и не выдадимъ Цезарину замужъ. Дай Богъ, чтобы мой сонъ не оказался пророческимъ.

Эта покорность разсердила Бирото и онъ употребилъ невинную хитрость, къ которой часто прибѣгалъ въ подобныхъ случаяхъ.

-- Послушай, Констанція, я вѣдь еще не далъ слова...

-- О, Цезарь, все уже сказано, не будемъ больше говорить объ этомъ. Честь дороже денегъ. Ну, иди, ложись, дружокъ! Дровъ больше нѣтъ. Да въ постели и удобнѣе разговаривать. Ахъ, этотъ скверный сонъ! Богъ мой, видѣть самое себя! Это ужасно! Сколько молебновъ мы съ Цезариной отслужимъ за успѣхъ твоего дѣла!

-- Конечно, помощь Божія ничему не повредитъ,-- сказалъ съ важностью Бирото.-- Но эссенція изъ орѣховъ тоже сила, женушка! Это открытіе я сдѣлалъ такъ же случайно, какъ и первое; только при изобрѣтеніи "Пасты сераля" меня навела на счастливую мысль одна книга, а теперь гравюра Геро и Леандра... Знаешь, та, гдѣ нарисована женщина, льющая масло на голову своего любовника... не дурно, неправда ли? Нѣтъ спекуляцій вѣрнѣе тѣхъ, которыя разсчитаны на тщеславіе людей, ихъ самолюбіе, желаніе нравиться. Вѣдь эти чувства никогда не умираютъ.

-- Увы, я это прекрасно вижу!

-- Въ извѣстномъ возрастѣ мужчины готовы надѣлать сотню глупостей, чтобы только имѣть опять волосы. А нынче, говорили мнѣ парикмахеры, страшно раскупаютъ не только Макассарское масло, но и всякія снадобья, годныя для окраски или рощенія волосъ. А откуда такой спросъ на этотъ товаръ? Видишь ли, теперь нѣтъ войны, мужчинамъ есть время ухаживать за женщинами, а тѣ лысыхъ-то и не любятъ... Хэ, хэ! Значить, эссенцію, сохраняющую волосы, будутъ раскупать, какъ хлѣбъ, тѣмъ болѣе, если она будетъ еще одобрена Академіей Наукъ. Мнѣ это, можетъ быть, устроитъ г. Воклэнъ. Я завтра же пойду съ нимъ поговорить о своемъ открытіи и кстати поднесу ему гравюру, которую искалъ два года и досталъ, наконецъ въ Германіи. Онъ занимается именно анализомъ волосъ. Мнѣ сказалъ объ этомъ г. Шифревиль, его компаньонъ по фабрикѣ химическихъ продуктовъ. Если только Воклэнъ одобритъ мою эссенцію, ее будутъ раскупать и мужчины, и женщины. Да, мое открытіе -- цѣлое состояніе. И я совсѣмъ не сплю изъ-за него. Къ счастью, у маленькаго Попин о чудные волосы. Если бы еще найти кассиршу съ волосами до пятъ, и она бы всѣмъ говорила, что употребляетъ мою эссенцію (а грѣха, тутъ большого право не будетъ!), вотъ-то набросятся всѣ старики на эту эссенцію! А про балъ-то мы и забыли, милочка. Я хотѣлъ бы позвать этого глупенькаго Дю-Тилье, который важничаетъ своимъ богатствомъ и всегда бѣгаетъ отъ меня на биржѣ. Онъ знаетъ, что мнѣ извѣстны его грѣшки. Пожалуй, я былъ ужь слишкомъ снисходителенъ къ нему. Не странно ли, женушка, что всегда бываешь наказанъ за добрыя дѣла?.. здѣсь на землѣ, конечно! Вѣдь я былъ ему отцомъ. Ты и не знаешь всего, что я для него сдѣлалъ.

-- Не говори мнѣ о немъ. Даже имя-то его мнѣ ненавистно. Если бы ты зналъ всѣ его замыслы, ты, навѣрно, не скрылъ бы покражу трехъ тысячъ франковъ. Я вѣдь отгадала, какимъ образомъ ты его обѣлилъ. Лучше было отправить его въ тюрьму, ты оказалъ бы этимъ услугу многимъ.

-- А какіе у него были замыслы?

-- Ты не въ состояніи сегодня спокойно выслушать меня Бирото, но все-таки совѣтую тебѣ не связываться съ Дю-Тилье.

-- А не найдутъ развѣ страннымъ, что я не пригласилъ бывшаго своего приказчика, за котораго самъ поручился на сумму въ двадцать тысячъ франковъ, когда онъ началъ свое дѣло? Надо дѣлать добро для добра. Наконецъ, Тилье, можетъ быть, исправился.

-- Здѣсь придется все перевернуть вверхъ дномъ?

-- Ужь ты скажешь! Вверхъ дномъ! Такой будетъ вездѣ порядокъ, на диво! Ты, значитъ, забыла, что я тебѣ сейчасъ говорилъ о лѣстницѣ и наймѣ сосѣдняго дома? Я ужь сговорился съ Сейрономъ, продавцемъ зонтиковъ, и завтра мы съ нимъ вмѣстѣ, пойдемъ къ домовладѣльцу Молине. Дѣлъ-то у меня завтра сколько, какъ у министра!

-- Ты совсѣмъ вскружилъ мнѣ голову твоими планами,-- сказала Констанція,-- я ничего не понимаю. Притомъ же, Бирото, я хочу спать.

-- Добраго утра,-- отвѣтилъ мужъ.-- Не удивляйся, милочка, что я такъ говорю, вѣдь утро давно наступило... Но она уже спитъ, милое дитя! Да, ты будешь богачкой, или я перестану называться Цезаремъ.

Черезъ нѣсколько минутъ и Констанція, и Цезарь оба заснули.

Бросимъ теперь мимоходомъ быстрый взглядъ на прошлую жизнь этой четы. Посмотримъ, по какой странной случайности Цезарь Бирото, парфюмеръ, бывшій офицеръ національной гвардіи, попалъ въ помощники мэра и кавалеры ордена Почетнаго Легіона. Исторія его величія ясно покажетъ, какъ разно вліяютъ на людей коммерческія неудачи: для однихъ это -- небольшія препятствія, для другихъ же -- настоящія катастрофы. И такъ, результаты событій зависятъ всецѣло отъ индивидуальныхъ особенностей человѣка: несчастье для генія -- ступенька къ славѣ, для человѣка ловкаго -- кладъ, для слабыхъ -- бездна. Огородникъ изъ окрестностей Шинона, по имени Жакъ Бирото, работалъ въ виноградникахъ одной дамы и женился на горничной своей госпожи. Супруги прижили трехъ мальчиковъ, изъ которыхъ послѣдній стоилъ жизни матери; бѣдный мужъ вскорѣ послѣдовалъ за женой. Госпожа очень любила свою горничную и воспитала съ своими сыновьями старшаго изъ дѣтей винодѣла, Франциска, и затѣмъ помѣстила мальчика въ семинарію. Во время революціи Францискъ Бирото, уже священникъ, долженъ былъ скрываться и велъ такую же бродячую жизнь, какъ и многіе изъ его собратій, не утвержденные въ санѣ: ихъ травили, какъ дикихъ звѣрей, и за самый ничтожный проступокъ взводили на эшафотъ. Въ эпоху, въ которую начинается нашъ разсказъ, Францискъ Бирото былъ викаріемъ въ Турѣ, и только разъ выѣзжалъ изъ этого города, чтобы повидаться съ братомъ Цезаремъ. Парижскій шумъ такъ оглушилъ добродушнаго священника, что онъ не смѣлъ выйти изъ комнаты, называлъ кабріолеты -- полуфіакрами, и удивлялся всему. Пробывъ недѣлю въ столицѣ, онъ возвратился въ Туръ и далъ себѣ слово не ѣздить больше въ Парижъ. Второй сынъ винодѣла, Жанъ Бирото, попалъ въ милицію и во время революціи быстро дослужился до капитана. Когда при Требіи Макдональдъ вызвалъ охотниковъ взять батарею, капитанъ Жанъ Бирото выступилъ съ своей ротой и былъ убитъ.

Младшій изъ трехъ братьевъ -- герой нашего разсказа. Лѣтъ четырнадцати Цезарь Бирото, выучившись читать, писать и считать, покинулъ родину. Пѣшкомъ, съ однимъ луидоромъ въ карманѣ, пришелъ онъ въ Парижъ искать счастья. По рекомендаціи одного турскаго аптекаря, онъ сразу поступилъ въ парфюмерный магазинъ Рагона. Кромѣ луидора, у Цезаря была пара грубыхъ башмаковъ, синіе штаны, чулки, три холщевыхъ рубахи, пестрый жилетъ, мужицкая куртка и дорожная палка. Коренастый, сильный, но нѣсколько лѣнивый, какъ всѣ обитатели его родины, онъ страстно желалъ нажиться. Не обладая ни умомъ, ни образованіемъ, онъ отличался честностью и необыкновенной впечатлительностью, качествами, унаслѣдованными отъ матери, которую на родинѣ не называли иначе, какъ золотое сердце. Нанялся Цезарь за шесть франковъ въ мѣсяцъ на хозяйскихъ харчахъ; помѣстили его на чердакѣ, съ кухаркой. Приказчики, учившіе его мести магазинъ, завертывать товары для покупателей, безпощадно смѣялись надъ нимъ, по обычаю лавочниковъ: безъ этого вѣдь не обучишь! Рагонъ и жена его обходились съ мальчикомъ, какъ съ собакой. Никто не обращалъ вниманія на его усталость, и каждый вечеръ у бѣдняжки ныли ноги отъ бѣготни по городу, и весь онъ былъ точно разбитый. Да, тяжела была для Цезаря жизнь въ столицѣ, гдѣ каждый заботится только о себѣ. Всякій вечеръ, обливаясь слезами, онъ вспоминалъ о родинѣ, гдѣ земледѣлецъ работаетъ, сколько можетъ, гдѣ тяжелый трудъ смѣняется отдыхомъ. Съ радостью вернулся бы онъ туда, но не было ему времени и подумать о бѣгствѣ: онъ засыпалъ, какъ убитый, а съ утра ранняго начиналась опять ходьба по городу... Случалось иногда, что мальчикъ жаловался вслухъ; тогда первый приказчикъ говорилъ ему, улыбаясь:

-- Жаль, жаль, малецъ, что жареные рябчики не валятся намъ сами въ ротъ, а поди еще за ними погоняйся, да поймай, да приготовь...

Толстуха-кухарка выбирала себѣ лучшіе куски, отдавая остатки Цезарю. Говорить съ нимъ она считала лишнимъ; только когда ужъ очень накипало у ней на сердцѣ противъ хозяевъ, которые не давали ей возможности воровать, обращалась она съ сѣтованіями къ мальчику. Но къ концу перваго мѣсяца положеніе Цезаря немного измѣнилось. Въ одно воскресенье кухарка осталась дома одна съ Цезаремъ. Со скуки Урсула завела съ нимъ разговоръ. Въ праздничномъ нарядѣ она показалась мальчику красивой и онъ, не слыхавшій ни отъ кого ласковаго слова, полюбилъ эту первую женщину, обратившую на него привѣтливый взоръ. Съ этого времени кухарка взяла Цезаря подъ свое покровительство, и между ними возникла тайная связь, надъ чѣмъ страшно потѣшались приказчики. Два года спустя Урсула измѣнила Цезарю для своего земляка, парня двадцати лѣтъ, за котораго она и вышла замужъ. Это случилось въ 1792 г.; тогда ужь Цезарь привыкъ къ своимъ труднымъ обязанностямъ и познакомился съ изнанкою парижской жизни. Измѣна Урсулы мало огорчила его: онъ живо утѣшился. Эта грубая и чувственная женщина совсѣмъ не подходила подъ его идеалъ и не могла внушить ему глубокой симпатіи. Пьяница, хитрая и алчная, она только оскорбляла чистоту ребенка. У бѣднаго Бирото часто сжималось сердце при мысли, что онъ связанъ самыми прочными узами съ подобной тварью. И вотъ, наконецъ, онъ сталъ свободенъ и могъ располагать своимъ сердцемъ! Ему было тогда шестнадцать лѣтъ и врожденныя способности его достигли полнаго развитія. Съ виду простой, онъ былъ очень проницателенъ и понималъ все съ перваго взгляда. Онъ зорко наблюдалъ за покупателями, замѣчалъ, гдѣ что лежитъ въ магазинѣ, разспрашивалъ въ свободное время приказчиковъ и знакомился такимъ образомъ съ товарами. Въ короткое время онъ изучилъ парфюмерную торговлю и зналъ цѣны и номера товаровъ. Тогда супруги Рагонъ обратили на него вниманіе и онъ сталъ иногда замѣнять приказчиковъ.

Во второй годъ французской республики былъ произведенъ большой рекрутскій наборъ: почти всѣ приказчики Рагона ушли, въ солдаты. Благодаря такому случаю, Цезаря Бирото сдѣлали вторымъ приказчикомъ: онъ получилъ 50 франковъ жалованья въ мѣсяцъ и сталъ обѣдать за хозяйскимъ столомъ. Радости его не было предѣла. Онъ получилъ отдѣльную комнату и могъ, наконецъ, разложить по комодамъ и шкапамъ всѣ вещи, которыя успѣлъ пріобрѣсти. Деньгами у него было уже шестьсотъ франковъ. Къ концу года онъ былъ сдѣланъ кассиромъ. Почтенная гражданка Рагонъ сама стала присматривать за его бѣльемъ, да и вообще хозяева скоро привыкли къ Цезарю и полюбили его.

Въ 1794 году у Цезаря было уже сто луидоровъ. Онъ вымѣнялъ ихъ на шесть тысячъ франковъ ассигнаціями, купилъ ренты по тридцати франковъ и, невыразимо счастливый, спряталъ, свои бумаги. На другой-же день началось ихъ пониженіе на биржѣ. Съ этой поры Цезарь сталъ слѣдить съ тайнымъ страхомъ за курсомъ фондовъ и за перемѣнами въ политикѣ, которыми такъ богатъ былъ этотъ періодъ исторіи Франціи. Гражданинъ Рагонъ былъ нѣкогда поставщикомъ духовъ ея величества королевы Маріи-Антуанеты и потому питалъ привязанность къ падшимъ тиранамъ, какъ называли королевскую чету въ смутное время. Въ этой привязанности онъ признался разъ Цезарю Бирото, и это признаніе стало однимъ изъ важныхъ обстоятельствъ въ жизни послѣдняго. Семейные разговоры по вечерамъ, когда, лавка была уже заперта, дневной доходъ подсчитанъ и на улицѣ, все было тихо и спокойно, разожгли въ душѣ туренца врожденную преданность королевскому дому, и онъ сталъ роялистомъ. Разсказы о добродѣтеляхъ Людовика XVI и о прекрасныхъ качествахъ королевы, которую оба супруга Рагонъ превозносили до небесъ, воспламенили воображеніе Цезаря. Ужасная судьба обоихъ вѣнценосцевъ, сложившихъ головы на эшафотѣ, возмутила его нѣжное сердце. Онъ возненавидѣлъ правленіе, которое безъ зазрѣнія совѣсти пролило столько неповинной крови. Какъ истый парфюмеръ, онъ не взлюбилъ еще революцію за то, что она обстригла всѣ головы подъ гребенку и вывела изъ моды пудру. Наконецъ онъ предвидѣлъ, что политическія бури въ конецъ убьютъ торговлю, и сознавалъ, что спокойствіе, необходимое для ея развитія, можетъ доставить только державная власть. Все это сдѣлало его ревностнымъ роялистомъ. Когда Рагонъ убѣдился въ его чувствахъ, онъ сдѣлалъ его своимъ первымъ приказчикомъ и ввѣрилъ ему тайну "Царицы Розъ": большинство покупателей, посѣщавшихъ этотъ магазинъ, были ревностными и дѣятельными агентами Бурбоновъ, и здѣсь производилась переписка Запада съ Парижемъ. Пылкій и увлекающійся, подобно большинству молодыхъ людей, воспламененный сношеніями съ Бильярдьеръ, Монторанъ, Бованъ, Манда Бернье, Ле-Фонтэнъ, Цезарь принялъ участіе въ заговорѣ, который роялисты и террористы составили противъ Конвента, доживавшаго послѣдніе дни. Цезарю выпала на долю честь участвовать въ сраженіи съ Наполеономъ при церкви St.-Roch, и въ самомъ началѣ дѣла онъ былъ раненъ (всѣмъ извѣстенъ результатъ этой попытки). Нѣсколько пріятелей перенесли воинственнаго приказчика въ магазинъ "Царица Розъ", гдѣ онъ скрывался на чердакѣ и гдѣ сама г-жа Рагонъ ухаживала за нимъ. Къ счастью, никто не вспомнилъ о немъ. Этою вспышкой храбрости окончилась военная карьера Цезаря Бирото. Цѣлый мѣсяцъ продолжалось его выздоровленіе, и въ это время онъ успѣлъ разсудить, какъ смѣшно быть въ одно и то же время парфюмеромъ и политическимъ дѣятелемъ. Онъ не измѣнилъ своимъ убѣжденіямъ и рѣшилъ остаться роялистомъ, но только парфюмеромъ роялистомъ: душой и тѣломъ онъ предался торговлѣ и оставилъ политику въ сторонѣ. Послѣ 18-го брюмера супруги Рагонъ, увидѣвъ, что дѣло Бурбоновъ погибло, рѣшили оставить торговлю и жить скромно на свои деньги, не вмѣшиваясь въ политику. Для выгодной продажи магазина имъ нуженъ былъ человѣкъ не честолюбивый, а честный и не глупый. Таковъ именно былъ Бирото, и Рагонъ предложилъ ему свой магазинъ. Цезарю было тогда двадцать лѣтъ и онъ имѣлъ уже тысячу франковъ дохода отъ купленныхъ имъ бумагъ. Предложеніе хозяина заставило его призадуматься: у него были другіе планы. Онъ думалъ увеличить свой годовой доходъ еще на пятьсотъ франковъ и поселиться потомъ около Шинона. "Зачѣмъ мѣнять честное и независимое существованіе на превратное счастье купца?" говорилъ онъ себѣ. Онъ собирался жениться на одной богатой женщинѣ, своей землячкѣ, и купить затѣмъ Трезорьеръ; это маленькое имѣніе давно ему нравилось. Онъ хотѣлъ уже отказать Рагону, какъ вдругъ любовь внезапно перевернула всѣ его планы и заставила мечтать о другомъ будущемъ. Послѣ измѣны Урсулы Цезарь велъ себя скромно. Но если страсти остаются долго безъ удовлетворенія, онѣ громко заявляютъ о себѣ; тогда люди средняго класса начинаютъ мечтать о женитьбѣ: это единственный для нихъ способъ покорить и присвоить себѣ женщину. Такъ случилось и съ Бирото. Ни одной минуты не могъ онъ посвятить удовольствіямъ потому, что всѣ дѣла магазина лежали на немъ. При такой жизни страсти предъявляли свои права; понятно, что встрѣча съ хорошенькой дѣвушкой должна была произвести сильное впечатлѣніе на Цезаря. Въ одинъ чудный іюньскій день онъ отправился на островъ Св. Людовика. Перейдя черезъ мостъ Маріи, онъ вдругъ увидѣлъ молоденькую дѣвушку, стоявшую въ дверяхъ лавки на углу Анжуйской набережной. Констанція Пильеро была главное продавщицей въ модномъ магазинѣ "Маленькій матросъ", первомъ изъ тѣхъ, которыхъ развелось потомъ такъ много въ Парижѣ. Ихъ расписныя вывѣски, украшенныя витрины, гдѣ видишь и шали, подобранныя фестонами, и пирамиды изъ галстуховъ, и тысячи другихъ приманокъ; ихъ пышныя объявленія, прейскуранты, разные оптическіе обманы,-- все привлекаетъ взоръ... И все доведено до такого совершенства, что окна магазиновъ -- эта настоящія коммерческія поэмы. Дешевизна товаровъ, новостей "Маленькаго матроса" доставила ему громкую извѣстность. Этому много способствовала и красота Констанціи, слава о которой разнеслась по всему Парижу и привлекала въ магазинъ и старыхъ, и молодыхъ; отъ покупателей отбою не было. Первый приказчикъ "Царицы Розъ", всецѣло занятый своимъ дѣломъ, не подозрѣвалъ даже о существованіи "Маленькаго матроса": мелкіе магазины Парижа часто не знаютъ другъ друга. Цезаря такъ сильна поразила красота Констанціи, что онъ стремительно вошелъ въ магазинъ и спросилъ полдюжины полотняныхъ рубашекъ; выбиралъ онъ ихъ, точно капризная дама, и долго торговался. Констанція, какъ всѣ женщины, сейчасъ замѣтила произведенное ею впечатлѣніе и поняла, что покупатель явился только для нея. Она отнеслась къ Цезарю очень вѣжливо, но, едва онъ расплатился, перестала обращать на него вниманіе. Бѣдный Бирото совсѣмъ не зналъ, что дѣлать; онъ не смѣлъ произнести ни слова: любовь помутила его разсудокъ.

Цѣлую недѣлю онъ отправлялся каждый вечеръ бродить около "Маленькаго матроса", выжидая, какъ милостыни, взгляда красавицы. Приказчики и продавщицы, столь внимательные къ покупателямъ, издѣвались надъ Цезаремъ, но онъ не обращалъ на эта вниманія. Наконецъ, ему пришла счастливая мысль. И вотъ нѣсколько дней спустя онъ явился опять въ рай, гдѣ находился его ангелъ, и потребовалъ носовыхъ платковъ. Расплачиваясь, онъ сказалъ Констанціи:

-- Можетъ быть, вамъ нужно будетъ духовъ, mademoiselle, такъ я могу принести сколько угодно.

Красавица Пильеро получала всякій день самыя блестящія предложенія, въ которыхъ, однако, не было и намека да женитьбу.

Сердце ея было совсѣмъ свободно, и, однако, Цезарь долгое время не имѣлъ успѣха: цѣлыхъ шесть мѣсяцевъ пришлось ему ухаживать, прежде чѣмъ она стала къ нему болѣе ласкова, прежде чѣмъ она обратила вниманіе на силу его чувства. Но все же она не рѣшалась дать ему отвѣтъ, и не мудрено: слишкомъ много было у ней поклонниковъ! Кто только не засматривался на красавицу! Крупные виноторговцы, содержатели ресторановъ и другіе богачи умильно на нее поглядывали. Бирото, хитрый, какъ всѣ влюбленные, познакомился съ опекуномъ Констанціи, господиномъ Клавдіемъ-Іосифомъ Пильеро, торговцемъ желѣзомъ, и рѣшилъ прибѣгнуть къ его помощи. Не передать въ бѣгломъ очеркѣ, всего, что дѣлалъ для возлюбленной нашъ герой: какъ онъ привозилъ ей плоды, едва только они появлялись, угощалъ обѣдами у Vénna, бралъ для нея билеты въ театръ, а по воскресеньямъ устраивалъ поѣздки за городъ. Наружность Цезаря производила, благопріятное впечатлѣніе. Ничто въ немъ не напоминало болѣе крестьянина: даже здоровый цвѣтъ лица смѣнился теперь блѣдностью, благодаря долгому пребыванію въ столицѣ. Густые черные волосы, сильная шея, крупные члены, честное, открытое лицо, все говорило въ его пользу. Пильеро, заботясь о счастіи племянницы, разузналъ о положеніи и средствахъ Цезаря и, довольный собранными справками, поощрилъ съ своей стороны намѣренія молодого человѣка. Наконецъ Констанція-Варвара-Жозефина Пильеро согласилась на предложеніе Цезаря Бирот о, который лишился чувствъ отъ радости въ этотъ важный моментъ своей жизни.

-- Ну, племянница,-- говорилъ Пильеро,-- славный у тебя будетъ мужъ. И честный малый, и сердце золотое! Лучшаго не найти.

Констанція, подобно всѣмъ модисткамъ, нерѣдко мечтала о роскоши и беззаботной жизни, но она охотно отреклась отъ этихъ блестящихъ надеждъ и рѣшилась стать честной женой и хорошей матерью, зажить, какъ большая часть женщинъ средняго круга. Это болѣе согласовалось съ ея наклонностями, чѣмъ та суетная, полная опасностей жизнь, которая прельщаетъ столько молодыхъ горячихъ головъ. Ограниченная, но съ большимъ практическимъ умомъ, Констанція была истая дочь своей среды. Дѣятельная и суетливая, она не отказывалась отъ работы, хотя подчасъ и роптала на нее. Чего только не сдѣлаетъ такая женщина! И на кухнѣ-то она присмотритъ, и счета подведетъ; не упуститъ дѣла важнаго, но не забудетъ и бѣлье починить. Нѣжно любя, Констанція умѣла и упрекнуть; недовѣрчивая, она всего боялась, все обдумывала, взвѣшивала и всегда заботилась о будущемъ. Ея холодная красота, невинный взоръ, женственность и свѣжесть восхищали Бирото. А трудолюбіе, любовь къ порядку и знаніе торговаго дѣла искупали въ его глазахъ всѣ ея недостатки. Констанціи было тогда восемнадцать лѣтъ и она имѣла одиннадцать тысячъ франковъ. Цезарь, которому любовь внушила неутолимое честолюбіе, купилъ магазинъ "Царица Розъ" и перевелъ его въ новое прекрасное помѣщеніе близъ Вандомской площади. Теперь счастью Бирото не было предѣла... Молодой, только двадцати двухъ лѣтъ, обладатель красавицы жены, любимой и любящей, хозяинъ богатаго магазина, онъ смѣло смотрѣлъ впередъ, будущее улыбалось ему. Какъ далекъ онъ былъ отъ того мальчишки, который явился когда-то въ столицу съ однимъ луидоромъ въ карманѣ! Магазинъ достался Цезарю на выгодныхъ условіяхъ, благодаря нотаріусу Рогену, у котораго былъ заключенъ брачный контрактъ Бирото. Рогенъ далъ парфюмеру мудрый совѣтъ -- не тратить приданаго жены, а заплатить Рагону только три четверти стоимости "Царицы Розъ".

-- Деньги вамъ еще пригодятся для какого-нибудь выгоднаго предпріятія,-- сказалъ онъ.

Бирото посмотрѣлъ на нотаріуса съ восхищеніемъ, и съ этихъ поръ сталъ всегда приходить къ нему за совѣтами. Подобно Рагону и Пильеро, онъ питалъ уваженіе къ должности нотаріуса и никогда не пришло бы ему въ голову заподозрить Рогена. Итакъ, благодаря мудрому совѣту нотаріуса, у Цезаря осталось одиннадцать тысячъ франковъ наличными. Онъ такъ былъ доволенъ, что не помѣнялся бы своимъ жребіемъ и достояніемъ ни съ кѣмъ, даже съ первымъ консуломъ Наполеономъ. Молодые супруги заняли неприхотливую, но довольно хорошо отдѣланную квартиру надъ своимъ магазиномъ и наняли одну прислугу. Начался наконецъ медовый мѣсяцъ Бирото, и не было ему конца. Г-жа Констанція сіяла, какъ звѣзда, въ своемъ магазинѣ. Ея красота привлекала легіоны покупателей, и только о ней и говорила золотая молодежь того времени. Къ самому Цезарю всѣ стали относиться иначе, чѣмъ прежде; находили, что онъ вполнѣ достоинъ своего счастья. Рана, полученная имъ когда-то на ступеняхъ церкви St.-Roch, доставила ему славу храбреца и политическаго дѣятеля. И, однако, Бирото не былъ ни тѣмъ, ни другимъ. Слѣдствіемъ хорошаго мнѣнія о Цезарѣ явилось то, что его выбрали въ капитаны національной гвардіи; но Наполеонъ его разжаловалъ. "Онъ сердится на меня за прошлое", говорилъ Бирото. Это возвысило Цезаря въ глазахъ противниковъ правительства: они стали уважать его, какъ человѣка, гонимаго Наполеономъ.

Вотъ какова была жизнь этихъ супруговъ, всегда счастливыхъ у себя дома; ихъ безпокоили и волновали только коммерческія дѣла. Въ первый же годъ женитьбы Цезарь Бирото познакомилъ жену со всѣми подробностями парфюмернаго дѣла, которое она прекрасно усвоила: казалось, она родилась для этой именно отрасли торговли. Но когда въ концѣ года парфюмеръ подсчиталъ свои доходы, онъ ужаснулся: судя по барышамъ, ему предстояло еще торговать лѣтъ двадцать, чтобы скопить ту сотню тысячъ, о которой онъ мечталъ. Что дѣлать? Какъ разбогатѣть скорѣе? Цезарь рѣшилъ расширить свое дѣло и, кромѣ магазина, завести еще фабрику парфюмерныхъ товаровъ. Хотя Констанція была противъ этого, онъ нанялъ все-таки въ предмѣстьѣ Тампль какой-то сарай и пригвоздилъ къ нему вывѣску; на ней большими буквами было написано: "Фабрика Цезаря Бирото". Потомъ онъ переманилъ отъ Грасса хорошаго работника и въ компаніи съ нимъ началъ приготовлять разныя эссенціи, мыла и одеколонъ. Компаньоны проработали всего шесть мѣсяцевъ; въ результатѣ фабрика дала убытки, которые пали на одного Бирото. Не смѣя сознаться женѣ въ этой неудачѣ, Цезарь рѣшилъ непремѣнно добиться своей цѣли. Однако, подчасъ его охватывало такое отчаяніе, что онъ готовъ былъ даже броситься въ Сену, какъ самъ позже признавался женѣ; только религія удержала его отъ самоубійства. Въ одинъ изъ такихъ припадковъ отчаянія онъ бродилъ по бульварамъ. Какъ жестоко, однако, ошибаются тѣ, кто считаетъ праздными фланерами всѣхъ гуляющихъ по парижскимъ бульварамъ! А сколько между ними людей съ отчаяніемъ въ душѣ, готовыхъ наложить на себя руки! Цезарь возвращался уже домой. Проходя мимо одного разносчика-букиниста, онъ бросилъ мимоходомъ взглядъ на его книги, и вдругъ ему бросилась въ глаза, слѣдующая надпись на одномъ запыленномъ фоліантѣ: "Абдеверъ, или искусство сохранять красоту". Онъ взялъ въ руки эту якобы арабскую книгу, написанную въ дѣйствительности однимъ врачемъ прошлаго столѣтія, и случайно раскрылъ ее на страницѣ, гдѣ говорилось о духахъ. Прислонившись въ дереву, онъ сталъ перелистывать дальше и напалъ еще на примѣчаніе, гдѣ авторъ указывалъ на свойства кожицы и кожи; тутъ же объяснялось, почему разныя мыла и притиранья производятъ часто не то дѣйствіе, которое имѣлъ въ виду изобрѣтатель. Свѣтлая мысль блеснула въ головѣ Бирото и онъ немедленно купилъ книгу. Не полагаясь только на свои познанія, онъ отправился къ знаменитому химику Воклэну и попросилъ научить изобрѣсти какой-нибудь составъ, который могъ бы благотворно дѣйствовать на вожу. Извѣстно, что истинные ученые всегда готовы снизойти и помочь нищимъ духомъ; сами же эти великіе люди рѣдко пользуются при жизни такою славой, какую они заслуживаютъ своими трудами. Воклэнъ принялъ парфюмера подъ свое покровительство, научилъ его приготовить составъ, отъ котораго руки становятся бѣлѣе, и позволилъ ему присвоить это изобрѣтеніе себѣ. Бирото назвалъ новое косметическое средство "Двойной пастой сераля". Не довольствуясь этимъ, онъ приготовилъ на тѣхъ же началахъ воду для лица и далъ ей названіе "Воды красоты". Затѣмъ, подражая магазину "Маленькій матросъ", онъ пустилъ въ ходъ то, что несправедливо называютъ шарлатанствомъ: именно, онъ сталъ выпускать объявленія и рекламы, въ заголовкѣ своихъ разноцвѣтныхъ афишъ, повѣдавшихъ всему міру о появленіи "Пасты сераля" и "Воды красоты", Бирото поставилъ еще слѣдующія слова: "одобренныя академіей". Эта формула, употребленная въ первый разъ, произвела магическое дѣйствіе. Не только во Франціи, во всей Европѣ запестрѣли красныя, желтыя, голубыя объявленія владѣльца "Царицы Розъ", которому приходилось только приготовлять и разсылать повсюду свои косметическія средства.

Въ то время всѣ особенно интересовались Востокомъ, и потому названіе "Паста сераля" производило особое обаяніе и привлекало какъ мужчинъ, такъ и женщинъ. Нельзя было удачнѣе назвать новое изобрѣтеніе; и хотя дать подходящее названіе можетъ и самый дюжинный человѣкъ, Бирото все же прослылъ за необыкновеннаго человѣка въ коммерческомъ, мірѣ: такъ велика сила успѣха! Славѣ парфюмера много способствовала его первая реклама, полная оригинальныхъ, почти забавныхъ терминовъ, доставлялъ онъ ее самъ. Намъ удалось найти, хотя не безъ труда, одинъ экземпляръ этой рекламы въ торговомъ домѣ Попино и К°, въ улицѣ des Lombards. Это любопытное произведеніе является тѣмъ, что историки называютъ вещественнымъ доказательствомъ. Приводимъ его:

"Двойная Паста сераля"

и "Вода красоты"

Цезаря Бирото

Чудесное открытіе.

Одобрено Французской Академіей.

"Уже издавна въ Европѣ и мужчины, и женщины, занимающіеся своею наружностью, мечтали о такой пастѣ для рукъ, равно и водѣ для лица, которыя производили бы несравненно лучшее дѣйствіе, чѣмъ одеколонъ. Извѣстно, какъ высоко цѣнятъ оба пола слѣдующія достоинства кожи: ея нѣжность, гибкость, блескъ и бархатистую мягкость. Посвятивъ долгіе годы изученію всѣхъ свойствъ кожи и кожицы человѣка, господинъ Бирото, парфюмеръ, извѣстный какъ въ столицѣ, такъ и вездѣ за границей, изобрѣлъ пасту для рукъ и воду для лица, которыя при первомъ же ихъ появленіи были справедливо прозваны чудесными. Дѣйствительно, эти паста и вода обладаютъ удивительнымъ свойствомъ: онѣ дѣйствуютъ на кожу, не производя на ней преждевременныхъ морщинъ. Это даетъ имъ громадное преимущество передъ тѣми косметическими средствами, которыя употреблялись до сихъ поръ и были изобрѣтены какими-нибудь алчными невѣждами. Новое изобрѣтеніе основано на различіи темпераментовъ людей, которые дѣлятся на два обширныхъ класса: лимфатиковъ и сангвиниковъ. Сообразно съ этимъ, и новыя косметическія средства, двухъ сортовъ, различающихся по цвѣту: розовыя паста и вода предназначаются для лимфатиковъ, бѣлыя же рекомендуются сангвиникамъ.

"Новая паста названа "Пастою сераля" потому, что такое же изобрѣтеніе было нѣкогда сдѣлано для женъ султана однимъ арабскимъ медикомъ. Нынѣ "Паста сераля" одобрена академіей по докладу нашего знаменитаго химика Воклэна. Такъ же одобрена, учеными и вода, составленная на такихъ же началахъ, какъ и паста. Эта драгоцѣнная паста распространяетъ дивное благоуханіе, уничтожаетъ самыя упорныя веснушки, дѣлаетъ бѣлою самую смуглую кожу и прекращаетъ выдѣленіе пота, на который часто жалуются и дамы, и мужчины. "Вода красоты" уничтожаетъ угри, которые, появляясь внезапно на лицѣ, страшно досаждаютъ дамамъ и нерѣдко препятствуютъ ихъ выѣздамъ въ свѣтъ. Она освѣжаетъ кожу и улучшаетъ цвѣтъ лица, открывая или закрывая поры, смотря по требованію темперамента. "Вода красоты" вполнѣ заслуживаетъ свое названіе: она дѣйствительно предохраняетъ отъ вліянія всеразрушающаго времени и поддерживаетъ красоту лица.

"Одеколонъ есть не что иное, какъ обыкновенные духи, которые не производятъ какого-либо особаго дѣйствія. "Двойная же паста сераля" и "Вода красоты" суть два состава съ чудодѣйственной силой: они могущественно дѣйствуютъ на внутреннія свойства кожи, способствуя ихъ лучшему развитію, и притомъ совершенно безвредны. Ихъ возбуждающій бальзамическій запахъ благотворно вліяетъ на расположеніе духа, а равно и на дѣятельность мозга. Наконецъ, новыя косметическія средства усиливаютъ обаяніе женщинъ; мужчинамъ же они доставляютъ также лишнее средство понравиться.

"При ежедневномъ употребленіи "Воды красоты" исчезаютъ слѣды обжога, царапины, никогда не трескается нѣжная кожа губъ, и онѣ остаются вѣчно свѣжими и алыми. Вода сгоняетъ постепенно веснушки и придаетъ прекрасный видъ кожѣ. Къ чудесному дѣйствію воды надо отнести еще то, что она вызываетъ и поддерживаетъ хорошее расположеніе духа, а слѣдовательно можетъ избавить особъ, подверженныхъ мигрени, отъ этой ужасной, мучительной болѣзни. Наконецъ, "Вода красоты", не препятствуя дѣятельности тканей, предохраняетъ отъ всѣхъ накожныхъ болѣзней и придаетъ кожѣ бархатистую мягкость.

"Обращаться къ Цезарю Бирото, преемнику Рагона, бывшаго поставщика королевы Маріи-Антуанеты. Магазинъ "Царица Розъ", улица St-Honoré, близъ Вандомской площади. Цѣна пасты -- три ливра кусокъ, флаконъ воды -- шесть ливровъ".

"Для избѣжанія поддѣлки на оберткѣ пасты имѣется подпись изобрѣтателя Цезаря Бирото, за флаконахъ же вырѣзана печать".

Громадному успѣху пасты и воды много способствовала Констанція, хотя Цезарь этого и не подозрѣвалъ. Она посовѣтовала мужу предложить 30% прибыли другимъ парфюмерамъ Франціи и иностранныхъ государствъ съ тѣмъ, чтобы они выписывали новыя косметическія средства большими партіями и распродавали ихъ. Были, конечно, и другія причины успѣха: "Паста сераля" и "Вода красоты" оказались дѣйствительно лучше, чѣмъ другія подобныя косметики; кромѣ того, на невѣждъ произвела большое впечатлѣніе реклама Бирото. Пятьсотъ парфюмеровъ Франціи польстились на 30 процентовъ прибыли, и каждый изъ нихъ сталъ покупать у Цезаря ежегодно болѣе трехсотъ ящиковъ воды и пасты. Такимъ образомъ Бирото, получая небольшой барышъ на каждомъ кускѣ и флаконѣ, на всей массѣ проданнаго заработалъ громадную сумму денегъ. Тогда онъ купилъ землю въ предмѣстьѣ Тампль, построилъ обширныя фабрики парфюмерныхъ товаровъ и великолѣпно убралъ свой магазинъ "Царицу Розъ". Въ домашней жизни Бирото явилась уже нѣкоторая роскошь, и вѣчныя опасенія Констанціи уменьшились. Въ 1810 г. Цезарь, по совѣту Констанціи, нанялъ весь первый этажъ дома, гдѣ находился ихъ магазинъ; по этому случаю онъ истратилъ лишнее на обстановку для жены. Разсчетливая Констанція не возстала, однако, противъ мотовства мужа, и причиною этого было новое счастливое событіе: Цезаря избрали въ члены коммерческаго суда. Эту должность доставили ему его строгая честность и то уваженіе, которымъ онъ вездѣ пользовался. Теперь Бирото сталъ уже принадлежать въ числу именитыхъ, почетныхъ купцовъ Парижа. Чтобы съ честью отправлять свои новыя обязанности, парфюмеръ вставалъ въ пять часовъ утра и принимался изучать узаконенія по коммерческой части. Однако, не эти занятія выдвинули Цезаря въ судѣ: онъ владѣлъ отъ природы двумя лучшими качествами судьи: справедливостью и неподкупной честностью. Самъ Цезарь считалъ себя ниже другихъ и потому охотно уступалъ мнѣніямъ товарищей; послѣднимъ это льстило, и парфюмеръ пріобрѣлъ прекрасную репутацію: одни считали его за человѣка умнаго, другіе восхваляли его скромность и уступчивость. Тяжущіеся въ свою очередь превозносили доброту Бирото, его стремленіе помирить стороны, и часто его выбирали посредникомъ въ спорахъ. Здравый смыслъ всегда подсказывалъ ему вѣрное рѣшеніе, и онъ прослылъ чуть не вторымъ Соломономъ. Въ судѣ Цезарь усвоилъ особую манеру говорить: онъ касался только общихъ мѣстъ и пересыпалъ свою рѣчь разными аксіомами и разсужденіями, которыя облекалъ въ красивыя фразы. Людямъ недалекимъ это казалось верхомъ краснорѣчія. Занятія въ судѣ отнимали у него столько времени, что жена принудила его, наконецъ, отказаться отъ этой почетной должности, которая вводила только въ убытокъ. Къ 1813 г. супруги Бирото сочли уже свое счастье вполнѣ обезпеченнымъ: ничто не грозило имъ больше въ будущемъ. У нихъ былъ тогда небольшой кругъ друзей, къ которому принадлежали слѣдующія лица: чета Рагонъ, бывшіе владѣльцы "Царицы Розъ", дядя Констанціи, Пильеро, нотаріусъ Рогенъ, москотильщики Матифа изъ улицы Ломбаръ, поставщики Бирото; Іосифъ Лёба, продавецъ суконъ, судья Попино, братъ г-жи Рагонъ; Шифревиль, изъ торговаго дома Протецъ и Шефревиль; супруги Кошэнъ, аббатъ Лоро, духовникъ и пастырь всего этого кружка, и еще нѣсколько человѣкъ. Несмотря на то, что Бирото слылъ роялистомъ, общественное мнѣніе было въ его пользу. Его считали чуть не милліонеромъ, хотя онъ имѣлъ только сто тысячъ франковъ наличными.

Правда, его изобрѣтеніе принесло ему громадные барыши, но постройки и фабрики поглотили много денегъ. Кромѣ того, Бирото проживали тысячъ двадцать въ годъ. Наконецъ, не мало затратъ требовало и воспитаніе ихъ единственной дочери Цезарины, которую они оба боготворили. Они не въ состояній были съ ней разстаться, и ни Цезарь, ни Констанція не жалѣли для нея денегъ. Представьте, какое наслажденіе испытывалъ Цезарь, самъ вышедшій изъ крестьянъ, когда его ненаглядная Цезарина исполняла на фортепіано сонату Штейбельта или пѣла какой-нибудь романсъ. Какъ пріятно ему было видѣть, что она правильно пишетъ на родномъ языкѣ, прекрасно рисуетъ и карандашемъ, s красками. Какое удовольствіе испытывалъ онъ, когда дочь читала ему произведенія лучшихъ французскихъ писателей и объясняла ихъ красоты. Что могло сравниться съ счастьемъ переживать опять свою молодость въ этомъ чудномъ, чистомъ созданіи, слѣдить съ страстной любовью за развитіемъ этого нѣжнаго цвѣтка? Какое наслажденіе было сознавать, что этотъ ангелъ -- родная дочь, которая никогда не станетъ ни презирать отца, ни смѣяться надъ его невѣжествомъ! Еще до прихода въ Парижъ Цезарь умѣлъ читать, писать и считать; этимъ и окончилось его образованіе: онъ былъ всегда такъ занятъ, что не могъ научиться ничему, кромѣ своего парфюмернаго дѣла. Живя постоянно съ людьми, которымъ литература и науки были совершенно чужды, которые знали только свою спеціальность, нашъ парфюмеръ сталъ тоже узкимъ практикомъ. Вращаясь въ средѣ парижскихъ буржуа, онъ усвоилъ ихъ языкъ, мнѣнія и предразсудки. А извѣстно, каковы мнѣнія и познанія этого круга. Парижскій буржуа восхищается, положимъ, Мольеромъ, Вольтеромъ, Руссо, но восхищается со словъ другихъ; самъ же только покупаетъ творенія великихъ писателей, но отнюдь не читаетъ ихъ. А какимъ глупостямъ способны вѣрить буржуа! Они убѣждены въ томъ, напримѣръ, что великій трагикъ Тальма ѣлъ сырое мясо, а m-lle Марсъ заказывала соусы изъ жемчуга, въ подражаніе одной знаменитой египетской актрисѣ; что императоръ въѣзжаетъ на лошади на лѣстницу Версальской оранжереи, и что у него карманы кожаные и набиты нюхательнымъ табакомъ. Астрономы, по ихъ мнѣнію, ѣдятъ пауковъ; писатели и артисты всегда умираютъ въ больницѣ, и всѣ они -- безбожники: надо бояться пускать ихъ въ домъ. Іосифъ Лёба съ ужасомъ говорилъ о томъ, что его сводная сестра Августина вышла замужъ за живописца Соммервье. Этихъ примѣровъ достаточно, чтобы получить понятіе объ умственномъ уровнѣ буржуа. Если бы какой-нибудь поэтъ прошелся по улицѣ Ломбардъ, то, вѣроятно, не разъ унесся бы мечтою въ Азію: то запахъ ветивера перенесъ бы его въ Индію, въ каравансарай, и воображенію предстали бы прекрасныя танцовщицы; то блескъ кошенили или слоновой кости напомнилъ бы о браминахъ, о ихъ религіи и поэмахъ, вызывая цѣлый рядъ дивныхъ образовъ. Но мелкіе торговцы не поэты; они даже не знаютъ, гдѣ растутъ, откуда привозятся тѣ продукты, которыми наполнены ихъ лавки. Бирото, самъ парфюмеръ, не имѣлъ никакого понятія ни о химіи, ни объ естественной исторіи. Вотъ почему онъ смотрѣлъ на Воклэна, какъ на великаго человѣка, какъ на исключеніе среди смертныхъ. Самъ Бирото былъ твердо убѣжденъ, что алоэ и опіумъ можно найти только въ улицѣ Ломбаръ, что розовую воду не привозятъ изъ Константинополя, какъ говорятъ, а приготовляютъ въ Парижѣ, какъ и одеколонъ. По его мнѣнію, названія разныхъ мѣстностей выдумали торговцы, чтобы угодить французамъ, которымъ не нравится ничто свое. Для большаго успѣха и приходится французскимъ купцамъ выдавать свои изобрѣтенія за англійскія, въ Англіи же товары выдаютъ за французскіе. Несмотря на свое невѣжество, Цезарь не былъ ни глупцомъ, ни тупицей; честность же и доброта его могли только внушать къ нему уваженіе и заставляли забывать о недостаткѣ образованія. Постоянный успѣхъ во всемъ придалъ ему смѣлости, а въ Парижѣ увѣренность въ себѣ считается признакомъ ума и способностей. Узнавъ и оцѣнивъ Цезаря въ первые же три года замужества, Констанція постоянно трепетала за него. И немудрено: она была умна и дальновидна, легко подвергалась сомнѣніямъ и опасеніямъ; Цезарь же, честолюбивый и дѣятельный, имѣлъ успѣхъ, благодаря смѣлости и неслыханному счастью. Однако, въ душѣ парфюмеръ былъ болѣе трусливъ, чѣмъ жена, которая обладала мужествомъ и терпѣніемъ. Итакъ, малодушный и безхарактерный Бирото прослылъ мужественнымъ и рѣшительнымъ; вѣдь публика всегда судитъ по успѣху! Человѣкъ дюжинный, безъ образованія, безъ знаній, Цезарь никогда бы не выдвинулся, если бы его не одушевляла любовь къ женѣ, если бы онъ не умѣлъ обходиться съ людьми, не обладалъ внутренними достоинствами: справедливостью, истинно-христіанскою добротой, и т. п. Кромѣ Пильеро и судьи Попино, никто изъ того круга, къ которому принадлежалъ парфюмеръ, не могъ вѣрно судить о немъ: всѣ знали его слишкомъ мало. Притомъ же тѣ двадцать или тридцать друзей, которыхъ имѣлъ Цезарь, были не умнѣе его, говорили такія же глупости, повторяли однѣ и тѣ же фразы, и всѣ считали, что ихъ кружокъ выше другихъ изъ ихъ же среды. Жены ихъ щеголяли другъ передъ другомъ туалетами и пышными обѣдами, причемъ каждая считала долгомъ сказать что-нибудь дурное про своего мужа. Одна г-жа Бирото всегда отзывалась въ обществѣ съ уваженіемъ о своемъ супругѣ, что еще болѣе укрѣпляло хорошее мнѣніе о немъ. Конечно, Констанція знала, что мужъ ея не уменъ, но все же она питала къ нему уваженіе за то, что онъ нажилъ состояніе и пріобрѣлъ положеніе и почетъ, чѣмъ пользовалась и она. Подчасъ, однако, она задавала себѣ съ недоумѣніемъ вопросъ: "Да неужели же всѣ люди, которыхъ считаютъ выше другихъ, похожи въ дѣйствительности на Бирото?"

Начало 1814 г., столь рокового для императора Франціи, ознаменовалось въ домѣ Бирото двумя событіями, которыя во всякомъ другомъ семействѣ показались бы незначительными, но на Цезаря и его жену произвели впечатлѣніе. Дѣло въ томъ, что въ магазинъ Бирото поступилъ первымъ приказчикомъ молодой человѣкъ двадцати двухъ лѣтъ, по имени Фердинандъ Дю-Тилье. Онъ служилъ раньше въ другомъ парфюмерномъ магазинѣ; но такъ какъ ему не приходилось тамъ участвовать въ барышахъ, то онъ и рѣшилъ оставить мѣсто. Зная самого Бирото, а также его семейныя и торговыя дѣла, онъ пожелалъ поступить въ магазинъ "Царицы Розъ" и употребилъ все, что отъ него зависѣло, чтобы добиться этого. Дю-Тилье слылъ способнымъ малымъ, и потому Цезарь принялъ его, далъ тысячу франковъ жалованья и рѣшилъ сдѣлать его впослѣдствіи своимъ преемникомъ. Этому Дю-Тилье суждено было имѣть такое вліяніе на будущее семьи Бирото, что нелишнимъ будетъ сказать о немъ нѣсколько словъ. Въ первые годы своего пребыванія въ Парижѣ онъ не имѣлъ совсѣмъ фамиліи, а назывался просто Фердинандомъ. Кто былъ виновникомъ его рожденія -- неизвѣстно. Справки обнаружили только слѣдующіе факты. Въ 1793 г. одна бѣдная дѣвушка изъ мѣстечка Тилье, близъ Андели, разрѣшилась ночью въ саду священника и, оставивъ тамъ ребенка, пошла и утопилась. Добрый пастырь принялъ къ себѣ ребенка, далъ ему первое имя, попавшееся въ святцахъ, и сталъ воспитывать его, какъ сына. Но въ 1804 г. священникъ скончался, не оставивъ такихъ средствъ, которыя позволили бы мальчику продолжать и окончить образованіе. Фердинандъ попалъ въ Парижъ, и тамъ началась для него жизнь авантюриста... Вполнѣ отъ случая зависѣла его будущность: онъ могъ попасть и въ армію, и на скамью подсудимыхъ, и въ лавку купца, и на мѣсто лакея; могъ выйти въ люди и сложить голову на эшафотѣ. Странствуя, какъ Фигаро, Фердинандъ сталъ комми-вояжеромъ: онъ объѣздилъ вск" Францію, познакомился съ жизнью и людьми и возвратился, наконецъ, въ Парижъ съ твердымъ намѣреніемъ пробить себѣ дорогу во что бы то ни стало. Въ 1813 г. онъ нашелъ, наконецъ, необходимымъ пріобрѣсти бумаги, удостовѣряющія его личность, и вотъ онъ обратился съ прошеніемъ въ властямъ своей родины; оттуда, прислали въ парижскую мэрію его свидѣтельство о крещеніи. Тогда онъ выхлопоталъ еще, чтобъ ему позволили называться фамиліей Дю-Тилье, подъ которой онъ уже сталъ извѣстенъ въ коммерческомъ мірѣ. Не имѣя ни отца, ни матери, ни родныхъ, ни. покровителей, совершенно одинокій, Фердинандъ могъ пожаловаться на судьбу, какъ на злую мачиху. Неудивительно, что и самъ онъ сталъ относиться къ людямъ безъ жалости, безъ пощады. Некому было руководить имъ, и вотъ онъ поставилъ выше всего свой личный интересъ и добивался удачи въ жизни, не разбирая средствъ.

Вкрадчивыя манеры обличали въ немъ хитреца и сутягу: онъ не уступилъ бы ничего своего, ни самой малой крохи, но на чужое готовъ былъ предъявлять права, гдѣ только можно... И всегда, настойчивость и терпѣніе доставляли ему успѣхъ. Сверхъ того онъ былъ замѣчательно ловокъ и изворотливъ, подобно Мольеровскому Скапэну; такъ и чесались у него руки взять, что плохо лежитъ. Ко всѣмъ этимъ качествамъ присоединялись еще страстная жажда дѣятельности и умѣнье пользоваться людьми и обстоятельствами. Людей Дю-Тилье презиралъ, считая ихъ всѣхъ продажными; самъ же не задумывался надъ средствами для достиженія своей цѣли. Понятно, что онъ долженъ былъ рано или поздно добиться чего хотѣлъ: такому человѣку предстоитъ всегда либо острогъ, либо положеніе милліонера. Мстительный, скрытный, Фердинандъ быстро рѣшался на все, но глубину своихъ замысловъ онъ скрывалъ подъ внѣшнимъ легкомысліемъ и шутками. Простой приказчикъ-парфюмеръ, онъ былъ безгранично честолюбивъ; онъ рѣшилъ занятъ, положеніе въ обществѣ и поклялся не жениться до сорока лѣтъ.

И дѣйствительно, сдержалъ свое слово. Коснемся теперь наружности Дю-Тилье: это былъ высокій и стройный молодой человѣкъ; манеры его и обращеніе мѣнялись, смотря по тому, въ какомъ обществѣ ему приходилось быть. Лицо его съ перваго взгляда нравилось, но, приглядѣвшись внимательнѣе, можно было замѣтить на немъ подчасъ какое-то странное выраженіе, точно отпечатокъ внутренняго разлада, борьбы съ совѣстью. Глаза какого-то неопредѣленнаго цвѣта, съ металлическимъ блескомъ, бѣгали по сторонамъ, но если случалось, что онъ смотрѣлъ пристально, то взглядъ его вселялъ ужасъ. Черты лица обличали человѣка, у котораго родители стояли на разныхъ ступеняхъ соціальной лѣстницы: изящныя очертанія тонкихъ губъ могли быть унаслѣдованы только отъ аристократа; острый же загнутый носъ, почти черные волосы нелегка выпуклый лобъ указывали на происхожденіе изъ низшей среды. Голосъ вполнѣ гармонировалъ съ наружностью: онъ былъ глухой, точно у человѣка, уставшаго говорить. Таковъ былъ новый служащій въ магазинѣ Бирото.

Велико было изумленіе парфюмера, когда онъ узналъ, что его первый приказчикъ ведетъ знакомство съ банкирами и нотаріусами, ѣздитъ къ нимъ на балы. Всегда изящно одѣтый, и возвращается очень поздно домой. Это не понравилось Цезарю: по его понятьямъ, приказчики должны были заботиться объ исполненіи своихъ обязанностей и не искать знакомствъ внѣ своей среды. Цезарь обратилъ вниманіе и на нѣкоторыя мелочи: такъ онъ замѣтилъ, что Дю-Тилье носитъ очень тонкое бѣлье, имѣетъ визитныя карточки, на которыхъ его имя написано такъ, какъ принято у аристократовъ: Ф. Дю-Тилье. Парфюмеръ слегка упрекнулъ за это молодого человѣка. Надо замѣтить, что Фердинандъ поступилъ къ Бирото съ тайной цѣлью сыграть роль Тартюфа въ домѣ Оргона: съ первыхъ же дней онъ сталъ ухаживать за Констанціей, писалъ ей любовныя письма и старался склонить ее измѣнить мужу. Хозяина своего онъ быстро разгадалъ и судилъ о немъ такъ же вѣрно, какъ сама г-жа Бирото. Но эта послѣдняя не оправдала ожиданій Дю-Тилье: она почувствовала къ нему отвращеніе. Какъ ни былъ онъ скрытенъ и остороженъ, какъ ни обдумывалъ свои слова, все же онъ обнаружилъ передъ нею свои взгляды на жизнь и на людей. Понятно, что его цинизмъ привелъ въ ужасъ честную женщину, считавшую чуть не преступленіемъ малѣйшую несправедливость. Фердинандъ скоро понялъ, что Констанція презираетъ его, однако, нисколько не смутился. Онъ позволилъ себѣ даже излишнюю развязность съ нею, чтобы увѣрить другихъ въ своемъ успѣхѣ. Тогда г-жа Бирото, не объясняясь съ мужемъ, откровенно посовѣтовала ему уволить Дю-Тилье. Цезарь ничего не имѣлъ противъ этого: рѣшено было отпустить перваго приказчика. За три дня до увольненія Фердинанда, въ субботу Бирото произвелъ мѣсячную ревизію кассы и не досчитался трехъ тысячъ франковъ. Изумленію его не было границъ; но не потеря денегъ ужаснула его,-- ему непріятно было заподозрить своихъ приказчиковъ и прислугу. Кто изъ нихъ могъ взять деньги, и какимъ образомъ? Г-жа Бирото почти не отходила отъ кассы. Замѣнялъ ее, когда нужно, и велъ счета приказчикъ Попино, племянникъ Рагона; это былъ юноша девятнадцати лѣтъ, воплощенная честность. Итоги его вычисленій не сходились съ суммой, лежавшей въ кассѣ; ясно было, что покражу произвели послѣ мѣсячнаго баланса. Оба супруга рѣшили умолчать пока о потерѣ и наблюдать за всѣми въ домѣ. На слѣдующій день, въ воскресенье, у нихъ собрались близкіе знакомые. Во время игры въ карты нотаріусъ Рогенъ выложилъ на столъ старинные луидоры; совершенно такіе же получила нѣсколькими днями раньше Констанція отъ одной новобрачной, г-жи Д'Еспаръ.

-- Вы ограбили какую-то знатную фамилію,-- сказалъ со смѣхомъ парфюмеръ.

Рогенъ отвѣтилъ, что выигралъ эти деньги у Дю-Тилье, на вечерѣ у одного банкира. Приказчикъ подтвердилъ отвѣтъ нотаріуса, причемъ нисколько не покраснѣлъ. Бирото же весь вспыхнулъ. Когда гости разошлись, Фердинандъ хотѣлъ отправиться въ свою комнату, Бирото пригласилъ его въ магазинъ подъ предлогомъ поговорить о дѣлѣ.

-- Дю-Тилье,-- сказалъ честный парфюмеръ:-- у меня въ кассѣ не хватаетъ трехъ тысячъ франковъ; я не знаю, кого подозрѣвать. Этотъ случай со старинными луидорами сильно васъ компрометируетъ; поэтому я не хочу ложиться, пока мы не выяснимъ этого дѣла. Тутъ просто какое-нибудь недоразумѣніе. Не брали ли вы денегъ въ счетъ вашего жалованья?

Дю-Тилье сказалъ, что онъ дѣйствительно взялъ луидоры. Тогда парфюмеръ просмотрѣлъ въ свою главную книгу: оказалось, что деньги, взятыя первымъ приказчикомъ, не были нигдѣ записаны.

-- Я забылъ сказать Попино, чтобъ онъ записалъ взятую мной сумму,-- сказалъ Фердинандъ.-- Мнѣ было некогда!

-- Такъ, такъ!-- произнесъ Бирото, пораженный холодной безпечностью Дю-Тилье, который прекрасно зналъ, съ кѣмъ имѣетъ дѣло.

Всю ночь парфюмеръ и его первый приказчикъ провѣряли и сличали книги, хотя почтенный торговецъ зналъ, что эти труды безполезны. Прохаживаясь взадъ и впередъ, Цезарь сунулъ въ кассу три банковыхъ билета, по тысячѣ франковъ каждый, и прижалъ ихъ въ стѣнкѣ ящика. Потомъ, усѣвшись, онъ притворился, что заснулъ отъ утомленія, и даже захрапѣлъ. Тогда Фердинандъ, который все видѣлъ и понялъ, докончилъ комедію: онъ разбудилъ хозяина и съ торжествомъ, съ напускной радостью объявилъ, что деньги нашлись въ кассѣ. На другое утро Бирото при всѣхъ служащихъ сдѣлалъ выговоръ женѣ и Попино за ихъ небрежность. Черезъ двѣ недѣли Фердинандъ Дю-Тилье перешелъ въ контору биржевого маклера. "Торговля не по мнѣ, говорилъ онъ уходя: я хочу изучать банковыя дѣла". Оставивъ мѣсто у Бирот о, Фердинандъ сталъ распускать слухи, будто Цезарь уволилъ его изъ ревности. Прошло нѣсколько мѣсяцевъ. И вотъ однажды Дю-Тилье явился къ своему бывшему хозяину и попросилъ поручиться за него въ двадцати тысячахъ франковъ; эту сумму онъ занялъ, чтобы участвовать въ одномъ выгодномъ дѣлѣ, которое обѣщало его сильно подвинуть на пути къ богатству. Наглость Дю-Тилье такъ поразила Бирото, что онъ не могъ скрыть своего изумленія; тогда Фердинандъ нахмурившись спросилъ: "Вы, кажется, мнѣ не довѣряете?" Разговоръ этотъ происходилъ при Матифа и двухъ негоціантахъ, имѣвшихъ дѣла съ парфюмеромъ; они замѣтили его негодованіе, и Цезарь поспѣшилъ сдержать свой гнѣвъ въ ихъ присутствіи. У него мелькнула еще мысль: А, можетъ быть, Дю-Тилье сталъ честнымъ человѣкомъ? Вѣдь прежній проступокъ могъ быть вызванъ отчаяннымъ положеніемъ любовницы или большимъ проигрышемъ. Теперь молодой человѣкъ, вѣроятно, раскаивается; отказъ ему въ просьбѣ, публично выраженное недовѣріе къ нему со стороны человѣка, извѣстнаго своею честностью, можетъ только вернуть его на скользкій путь преступленій. Подъ вліяніемъ такой мысли Бирото, этотъ ангелъ во-плоти, взялъ перо и поставилъ свой бланкъ на векселяхъ Дю-Тилье. Мало того, онъ сказалъ еще, что охотно дѣлаетъ эту услугу человѣку, который былъ ему весьма полезенъ. Вся кровь однако, бросилась ему въ лицо, какъ онъ произнесъ эти лживыя и льстивыя слова. Дю-Тилье не выдержалъ взгляда Бирото, и съ этой минуты онъ почувствовалъ къ честному парфюмеру ту непримиримую ненависть, какую должны питать къ ангеламъ духи мрака и зла. Дѣла у Дю-Тилье шли хорошо. Какъ акробатъ ловко балансируетъ на туго натянутомъ канатѣ, такъ же искусно и Фердинандъ избѣгалъ неудачъ въ спекуляціяхъ; онъ умѣлъ казаться богатымъ, когда еще у него ничего не было. Вращался Дю-Тилье только въ средѣ финансовой аристократіи, людей, которые счастливо сочетали дѣла и удовольствія, и въ фойэ оперы кончали начатое на биржѣ. Такія знакомства Фердинандъ пріобрѣлъ, благодаря супругамъ Рогенъ, съ которыми онъ сошелся еще у Бирото; быстро и прочно сумѣлъ онъ утвердиться въ высшемъ финансовомъ кругу. Слѣдствіемъ успѣховъ Дю-Тилье явилось, наконецъ, и настоящее богатство. Никто не зналъ, откуда онъ бралъ громадныя суммы для оборотовъ, но такое счастье всѣ приписывали его уму и честности.

Наступила Реставрація. Вихрь политическихъ переворотовъ заставилъ Цезаря забыть о томъ, какъ поступилъ съ нимъ ДюТилье. Новыя почести выпали на долю Бирото: онъ былъ назначенъ батальоннымъ командиромъ въ національную гвардію, хотя не умѣлъ произнести ни одного слова команды. Въ 1815 г. Наполеонъ, вѣчный врагъ Бирото, отрѣшилъ его отъ этой должности. Въ эпоху Ста Дней Цезарь былъ бѣльмомъ на глазу у либераловъ, такъ какъ стоялъ за политическое спокойствіе, столь необходимое для успѣховъ торговли. Во вторую Реставрацію новое правительство должно было перемѣнить составъ членовъ муниципальнаго корпуса. Тогда назначили Бирото мэромъ; однако, парфюмеръ отказался отъ этой чести, по совѣту умной жены своей, и принялъ только должность помощника мэра (тутъ онъ былъ менѣе на виду). Такая скромность увеличила общее къ нему уваженіе и доставила ему дружбу новаго мэра, господина де-Ля-Бильярдьеръ. Этого послѣдняго Цезарь встрѣчалъ прежде въ магазинѣ "Царица Розъ", когда еще тамъ собирались приверженцы Бурбоновъ; поэтому, отказавшись быть мэромъ, онъ самъ указалъ префекту на Билярдьера, какъ на человѣка, достойнаго занять эту должность. Понятно, что господинъ и госпожа Бирото всегда получали приглашенія отъ мэра. Когда же возникъ вопросъ, кого изъ членовъ муниципальнаго корпуса натра дить орденомъ, Ля-Бильярдьеръ усиленно, сталъ хлопотать за Цезаря; онъ выставилъ на видъ его преданность Бурбонамъ, рану, полученную имъ при St.-Roch, и уваженіе, которымъ онъ пользовался вездѣ. Министерство, которому надо было привлечь на сторону Бурбоновъ выдающихся людей науки, искусствъ и торговли, представило Бирото къ ордену. Эта награда, въ связи съ блестящимъ положеніемъ парфюмера въ своемъ округѣ, ставила его въ исключительныя условія. Немудрено, что ему захотѣлось еще большаго, захотѣлось подняться въ высшіе слои парижской буржуазіи и распроститься съ парфюмерной торговлей. Но для этого нужны были большія средства, и Бирото рѣшилъ участвовать въ спекуляціи, предложенной Рогеномъ.

Цезарю было тогда сорокъ лѣтъ. Заботы и труды на фабрикѣ провели на лицѣ его нѣсколько преждевременныхъ морщинъ; въ длинныхъ густыхъ волосахъ проглянула уже сѣдина. Ясный, честный взглядъ голубыхъ глазъ гармонировалъ съ открытымъ лбомъ. Носъ, плоскій вверху и сильно раздутый внизу, сообщалъ физіономіи глупо-удивленный видъ уличнаго зѣваки. Толстыя, точно распухшія, губы и большой подбородокъ дополняли черты Бирото. На красномъ, почти багровомъ лицѣ его лежало выраженіе хитрости, всегда отличающей умнаго мужика. Крупные и сильные члены, широкая спина, большія ноги, обросшія волосами руки съ тупыми квадратными ногтями, все обличало крестьянина, все свидѣтельствовало о низкомъ происхожденіи. На губахъ Цезаря вѣчно играла та привѣтливая улыбка, съ какою купецъ встрѣчаетъ покупателя; но улыбка эта не имѣла ничего фальшиваго, она вполнѣ отражала внутреннее состояніе души Бирото: онъ всегда былъ доволенъ всѣмъ и всѣми. Только въ дѣлахъ коммерческихъ выказывалъ онъ недовѣрчивость, но стоило ему покинуть биржу или уйти изъ магазина,-- и онъ становился самымъ безхитростнымъ человѣкомъ. Комическая самоувѣренность, смѣсь тщеславія и добродушія, наивное преклоненіе предъ самимъ собою дѣлали его забавнымъ и подчасъ вызывали насмѣшливую улыбку у окружающихъ; не будь этого, Бирото подавлялъ бы своими достоинствами, былъ бы неизмѣримо выше другихъ. Во время разговора Цезарь держалъ обыкновенно руки за спиной. Если ему казалось, что онъ сострилъ или сказалъ что-нибудь лестное, онъ незамѣтно, въ два пріема, приподнимался на носки и затѣмъ сразу тяжело опускался, точно подчеркивалъ фразу. Въ пылу спора онъ иногда круто повертывался, дѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ, точно отправляясь за помощью, и вдругъ, снова повернувшись, возвращался къ противнику. Рѣчей другихъ онъ никогда не прерывалъ, и часто ему приходилось страдать отъ такого строгаго соблюденія приличій: собесѣдники его перебивали другъ друга, а ему, бѣдняжкѣ, некогда было вставить слова; онъ обреченъ былъ на молчаніе. Въ дѣлахъ коммерческихъ у Бирото тоже были свои обычаи, которые многіе находили странными. Не получивъ, напримѣръ, въ срокъ по векселю, онъ предоставлялъ взыскивать по нему законнымъ властямъ. Если же должникъ объявлялъ себя несостоятельнымъ, то Цезарь немедленно прекращалъ дѣло и не являлся даже на собраніе кредиторовъ; векселя, однако, не уничтожалъ, а хранилъ у себя. Такой образъ дѣйствій онъ заимствовалъ у Рагона. Старикъ, умудренный опытомъ, считалъ тяжбы потерей времени и не разъ говорилъ Цезарю:

-- Если несостоятельный должникъ честный человѣкъ, онъ самъ безъ принужденія заплатитъ все, когда дѣла улучшатся. Если его постигло несчастье, грѣшно его мучить. Если же вы напали на плута, вамъ все равно ничего не получить. Наконецъ, если знаютъ, что вы -- человѣкъ строгій въ дѣлахъ, который не пойдетъ ни на какую сдѣлку, повѣрьте, всегда вамъ заплатятъ первому.

На дѣловое свиданіе Цезарь являлся всегда въ назначенный часъ и терпѣливо ждалъ десять минутъ; но больше онъ не дарилъ ни одной секунды и, какъ бы его ни просили остаться, уходилъ. Такая непреклонность заставляла быть аккуратными всѣхъ, кто имѣлъ съ нимъ дѣло, костюмъ Бирото вполнѣ соотвѣтствовалъ его наружности. Онъ носилъ черные шелковые чулки, башмаки съ лентами, которыя вѣчно развязывались, и синія панталоны. Двубортный жилетъ изъ бѣлаго пика низко спускался на брюшко, начинавшее уже принимать солидные размѣры. Галстухи Цезарь носилъ только бѣлые кисейные, вышитые женой или дочерью; другихъ бы онъ не надѣлъ ни за что въ мірѣ. Просторный сюртукъ оливковаго цвѣта и шляпа съ широкими полями придавали ему видъ квакера. Для пріема гостей въ воскресные дни Цезарь принаряжался: онъ надѣвалъ башмаки съ золотыми пряжками, шелковыя панталоны, коричневый фракъ съ длинными фалдами, и выпускалъ жабо, все въ складкахъ. На неизмѣнномъ двубортномъ жилетѣ красовались въ такихъ случаяхъ двѣ цѣпочки для часовъ.

Таковъ былъ Цезарь Бирото, человѣкъ достойный во всѣхъ отношеніяхъ. Судьба отказала ему только въ способности понимать связь между политической жизнью и жизнью отдѣльной личности,-- и потому онъ слѣдовалъ всегда рутинѣ; всѣ его убѣжденія были ему навѣяны, и онъ ихъ примѣнялъ, ни разу не подвергнувъ ихъ критикѣ. Но если онъ не обладалъ умомъ, зато имѣлъ доброе и чистое сердце. Это сердце билось только для двухъ существъ -- для жены и дочери, которыхъ онъ страстно любилъ. Любовь къ нимъ была свѣточемъ его жизни и главнымъ источникомъ его честолюбія.

Женѣ Цезаря было тридцать семь лѣтъ. Въ описываемую нами эпоху это была воплощенная Венера Милосская. Но нѣсколько мѣсяцевъ спустя горе сразу измѣнило ее: лицо ослѣпительной бѣлизны поблекло, чудные глаза ввалились, и темная синева окружила ихъ. И все-таки Констанція осталась красивой женщиной, только красота ея приняла иной характеръ: кроткій и грустный взглядъ, отпечатокъ чистоты и скромности на лицѣ, все придавало ей сходство съ мадонной старыхъ картинъ; своей пышной красотой ей суждено было блеснуть въ послѣдній разъ на томъ именно балѣ, о которомъ такъ мечталъ Цезарь.

Въ жизни каждаго человѣка бываетъ періодъ, когда всѣ его силы достигаютъ наибольшаго развитія, всѣ способности развертываются въ полномъ блескѣ. Это время является настоящими полднемъ жизни; послѣ него существованіе склоняется уже къ закату. Такой моментъ яркаго расцвѣта передъ началомъ увяданія наступаетъ не только въ жизни человѣка, но и въ жизни цѣлаго народа, всякаго города, учрежденія, даже въ развитіи той или другой идеи. Все здѣсь на землѣ рождается, постепенно достигаетъ апогея развитія и затѣмъ уже клонится къ упадку. Этотъ законъ настолько всесиленъ, что даже сама смерть подчиняется ему: развѣ мы не видимъ, что эпидеміи медленно разростаются, утихаютъ, вновь разгораются съ особой энергіей и затѣмъ исчезаютъ? Сама наша земля -- не болѣе, какъ ракета, которая вспыхнула, чтобы погаснуть. Тѣмъ болѣе ненадежно величіе человѣка: историческіе примѣры ясно доказываютъ это. Какимъ предостереженіемъ они должны бы были служить! И однако, ни завоеватели, ни артисты, ни женщины, ни писатели не хотятъ понимать уроковъ прошлаго.

Цезарь Бирото уже достигъ вершины своего счастья и славы и, однако, ошибочно думалъ, что еще большее ждетъ его впереди. Онъ не зналъ исторіи, на страницахъ которой повѣствуется о паденіи столькихъ династій, государствъ, великихъ людей... А сколько еще памятниковъ свидѣтельствуютъ о томъ же! Прошлое постоянно говоритъ людямъ, что всѣ ихъ мечты уничтожитъ рано или поздно рука неумолимой судьбы.

Послѣ приведеннаго разговора съ женой Цезарь рѣшилъ пораньше встать и покончить задуманное дѣло, боясь новыхъ возраженій со стороны Констанціи. Къ счастью, ему удалось рано проснуться; осторожно, чтобы не разбудить жены, покинулъ онъ спальню, живо одѣлся и спустился въ магазинъ. Тамъ онъ засталъ только мальчика, отворявшаго ставни; приказчиковъ еще не было ни одного. Бирото, поджидая ихъ, всталъ въ дверяхъ магазина и принялся смотрѣть, какъ Para (такъ звали мальчика) справлялся съ своимъ дѣломъ. Когда-то и самому Цезарю приходилось исправлять такую же обязанность! Наконецъ, показался кассиръ Ансельмъ.

-- Попино,-- крикнулъ ему хозяинъ,-- попроси сюда Целестина, а самъ поди одѣнься: мы отправимся съ тобой въ Тюльери, потолкуемъ кое о чемъ.

Попино, славный малый, представлявшій полную противоположность Дю-Тилье, играетъ также не малую роль въ нашемъ разсказѣ; скажемъ о немъ нѣсколько, словъ. Г-жа Рагонъ была урожденная Попино. Она имѣла двухъ братьевъ. Младшій изъ нихъ былъ членомъ окружнаго суда въ Сенскомъ департаментѣ. Старшій братъ занялся торговлей, разорился на ней и скончался, оставивъ круглымъ сиротою единственнаго сына Ансельма. Матери мальчикъ лишился гораздо раньше: она умерла въ родахъ. Сироту взяли на свое попеченіе его тетка и бездѣтный дядя -- судья. Г-жа Рагонъ доставила племяннику мѣсто въ магазинѣ Бирото; она надѣялась, что со временемъ Ансельмъ станетъ преемникомъ Цезаря. Попино былъ небольшого роста и хромой; зато онъ могъ утѣшаться мыслью, что этимъ же недостаткомъ страдали такіе великіе люди, какъ лордъ Байронъ, Талейранъ и Вальтеръ Скоттъ. Лицо Ансельма было испещрено веснушками; огненно-рыжіе волосы обрамляли бѣлый, чистый лобъ. Сѣрые глаза и красиво очерченный ротъ производили пріятное впечатлѣніе. Отъ всего существа его вѣяло цѣломудріемъ, скромностью, робостью, и это особенно влекло къ нему: онъ возбуждалъ симпатію. Никто не называлъ его иначе, какъ "маленькій Попино". Ансельмъ воспитывался въ семьѣ глубоко религіозной, всѣ члены которой вели примѣрную жизнь и отличались добродѣтелями. Не мудрено, что и онъ выросъ скромнымъ, стыдливымъ, кроткимъ, какъ агнецъ, неутомимымъ въ работѣ; онъ былъ готовъ для своихъ на всякія жертвы, довольствовался малымъ, однимъ словомъ, былъ истымъ христіаниномъ первыхъ вѣковъ.

Велико было удивленіе Ансельма, когда Бирото позвалъ его прогуляться въ Тюльери; первой мыслью его было, что хозяинъ задумалъ его пристроить. Тутъ Попино вспомнилъ о Цезаринѣ, этой настоящей царицѣ розъ, въ которую онъ влюбился съ перваго же взгляда, и его охватило такое волненіе, что онъ даже пріостановился на лѣстницѣ: сердце у него усиленно билось, въ вискахъ стучало. Оправившись, Ансельмъ позвалъ главнаго приказчика Целестина, и оба спустились въ магазинъ. Тогда Бирото вышелъ съ Ансельмомъ, и они направились по дорогѣ въ Тюльери. Шли они молча: каждый былъ занятъ своими мыслями. Попино, юноша двадцати одного года, думалъ, конечно, о Цезаринѣ. Онъ постоянно мечталъ о бракѣ съ нею, хотя самъ подчасъ считалъ эти мечты безуміемъ: красота молодой дѣвушки и богатство парфюмера являлись въ его глазахъ непреодолимымъ препятствіемъ. Но какой же влюбленный не уповаетъ безъ конца? Чѣмъ несбыточнѣе, чѣмъ безумнѣе его надежды, тѣмъ болѣе онъ имъ вѣритъ. Ансельмъ, несмотря на свои сомнѣнія, безпокойство и боязнь, не разставался съ своей завѣтной мечтою; теперь же онъ былъ счастливъ и тѣмъ, что каждый день обѣдалъ съ Цезариной. Обязанности свои у Бирото онъ исполнялъ съ необыкновеннымъ усердіемъ, никакая работа не казалась ему тяжелой и никогда онъ не зналъ устали: трудиться для Цезарины было наслажденіемъ для него. Бирото видѣлъ усердіе Ансельма, находилъ его способнымъ малымъ и не разъ говорилъ г-жѣ Рагонъ:

-- Помяните мое слово, быть ему негоціантомъ! Онъ выйдетъ въ люди.

У Попино явились еще большія препятствія къ достиженію завѣтной цѣли. На Цезарину имѣлъ виды первый клеркъ Рогена, Александръ Крота; онъ былъ сынъ богатаго фермера, и Бирото поощрялъ его намѣренія. Кромѣ того, Ансельмъ терзался мыслью, что между нимъ и Цезариной разверзлась еще большая пропасть, такъ какъ Рагоны потеряли состояніе и ничего не могли ему оставить. Послѣднее время бѣдный сирота самъ приносилъ имъ посильную помощь, отдавая все свое скудное жалованье. И, однако, несмотря на всѣ преграды, Попино надѣялся еще на успѣхъ! Ему удалось нѣсколько разъ уловить взглядъ Цезарины, устремленный на него; въ глубинѣ ея чудныхъ глазъ таилось нѣчто, позволявшее ему питать надежду. И вотъ онъ шелъ около Бирото, дрожа отъ волненія, весь охваченный мгновенно возродившейся надеждой; то же испыталъ бы на его мѣстѣ каждый юноша, у котораго вся жизнь впереди.

-- Попино,-- сказалъ, наконецъ, парфюмеръ,-- хороши ли обстоятельства у твоей тетки?

-- Да, хозяинъ.

-- Однако, въ послѣднее время она какъ будто озабочена. Все ли у нихъ ладно? Ты, милый, не бойся сказать мнѣ правду, вѣдь я почти родной Рагонамъ. Двадцать пять лѣтъ я друженъ съ твоимъ дядей. Я поступилъ къ нему въ домъ прямо изъ деревни, пришелъ въ грубыхъ башмакахъ, съ однимъ луидоромъ въ карманѣ. Этотъ луидоръ дала мнѣ моя крестная мать, покойная маркиза Дюксель, родственница герцога и герцогини де-Лёнонкуръ... Они теперь много закупаютъ у меня. Каждое воскресенье я молюсь за нее и всю ея семью. Ея племянница, г-жа де-Монсофъ, тоже выписываетъ у меня всѣ парфюмерные товары. Много я получилъ черезъ нихъ покупателей, которые берутъ у меня товары на тысячу франковъ въ годъ и больше. За одно ужъ это надо быть благодарнымъ. А тебѣ я желаю добра отъ души, безъ всякой задней мысли.

-- О, хозяинъ, не у всякаго на плечахъ такая голова, какъ у васъ!

-- Не въ головѣ дѣло, мой милый. Я не говорю, что моя хуже другихъ; но я бралъ честностью, хорошимъ поведеніемъ... И притомъ я не любилъ ни одной женщины, кромѣ своей жены... А любовь -- большая сила!

-- Любовь!-- повторилъ Попино.-- О, хозяинъ, неужели вы...

-- Вотъ тебѣ разъ! Рогенъ идетъ откуда-то пѣшкомъ въ такую рань. Что бы это значило?-- сказалъ Цезарь, мгновенно забывъ объ Ансельмѣ Попино и объ орѣховомъ маслѣ. Въ головѣ его пронеслись предположенія жены, и вмѣсто того, чтобы войти въ садъ Тюльери, Бирото пошелъ навстрѣчу нотаріусу. Ансельмъ, удивленный этимъ, послѣдовалъ за хозяиномъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ него. Юноша былъ невыразимо счастливъ: его сильно ободрили разсказы Цезаря о своемъ прошломъ и его слова о любви.

Рогенъ, высокій и полный человѣкъ, съ угреватымъ лицомъ и черными волосами, былъ когда-то недуренъ. Онъ не лишенъ былъ предпріимчивости и смѣлости, и потому изъ мелкаго клерка сумѣлъ сдѣлаться нотаріусомъ. Въ эпоху, о которой говорится, лицо Рогена носило явные слѣды разгульной жизни. Никогда человѣкъ не можетъ безнаказанно погружаться въ грязь разврата: эта грязь оставляетъ знаки, которые выдаютъ развратника. Рогена обличали преждевременныя морщины и неестественный румянецъ, не походившій на краску здоровья у людей воздержныхъ. Носъ его былъ испорченъ болѣзнью; чтобы скрыть ея непріятныя послѣдствія, Рогенъ употреблялъ нюхательный табакъ. Но пользы это не приносило, и недугъ нотаріуса явился главною причиной его несчастій.

Какъ ошибочно, однако, судятъ о мужчинахъ! Какъ мало знаютъ истинныя причины ихъ непостоянства! Одной изъ главныхъ является болѣзнь. Разрушая тѣло, она дурно дѣйствуетъ и на нравственную сторону человѣка, а слѣдовательно имѣетъ вліяніе и на событія его жизни. Романистамъ слѣдовало бы обратить на это вниманіе.

Г-жа Бирото вѣрно отгадала тайну супружеской жизни четы Рогенъ. Съ первой же брачной ночи очаровательная дочь банкира Шеврель, его единственное дитя, почувствовала къ своему супругу непреодолимое отвращеніе и рѣшила немедленно требовать развода. Рогенъ не хотѣлъ, конечно, разставаться съ женой, которая принесла ему 500 тысячъ франковъ, кромѣ надеждъ въ будущемъ. И вотъ онъ рѣшился пойти на всякія уступки, чтобы только удержать жену: онъ предоставилъ ей полную свободу въ ихъ интимной жизни. Съ той поры госпожа Рогенъ вела себя съ мужемъ, какъ куртизанка со старикомъ-любовникомъ. Конечно, нотаріусъ нашелъ, что жена ему не по карману: какъ большинство мужей-парижанъ, онъ завелъ вторую семью. Сначала эта затѣя обходилась недорого. Рогенъ сталкивался съ гризетками, которыя были счастливы его покровительствомъ и не предъявляли большихъ требованій. Но послѣдніе три года онъ сталъ жертвою той неукротимой страсти, какая часто охватываетъ и порабощаетъ стариковъ; предметомъ его страсти сдѣлалась красавица, которую въ полусвѣтѣ называли прекрасной голландкой. Ее привезъ когда-то изъ Брюгге одинъ изъ кліентовъ Рогена. Въ 1815 г. онъ былъ вынужденъ покинуть Парижъ и уступилъ свою любовницу Рогену. Нотаріусъ купилъ для нея небольшой домъ близъ Елисейскихъ Полей, завелъ роскошную обстановку и съ этой поры не переставалъ тратиться на голландку: онъ исполнялъ всѣ ея прихоти, и мотовство ея вскорѣ поглотило все его состояніе.

Мрачное выраженіе на лицѣ Рогена исчезло, едва онъ увидѣлъ Бирото. Разгадку такой перемѣны намъ дадутъ событія прошлаго; они же выяснятъ, почему такъ скоро разбогатѣлъ Дю-Тилье. Поступивъ къ Бирото, Дю-Тилье имѣлъ въ виду не столько связь съ Констанціей, сколько бракъ съ Цезариной. Но, узнавъ, что отецъ ея не такой богачъ, какимъ онъ его считалъ, Фердинандъ быстро измѣнилъ свои планы и обратилъ взоры въ другую сторону. Въ первое же воскресенье въ домѣ Цезаря онъ познакомился съ че тою Рогенъ и замѣтилъ странныя отношенія между супругами. Дю-Тилье вкрался въ довѣріе нотаріуса, сталъ слѣдить за нимъ, познакомился съ прекрасной голландкой и узналъ, что та пригрозила Рогену бросить его, если онъ не въ состояніи окружать ее роскошью.

Прекрасная голландка принадлежала къ тѣмъ безумнымъ женщинамъ, которымъ все равно откуда достаютъ имъ средства; принеси имъ деньги отцеубійца, и онѣ не поколеблются ихъ взять и устроить пиръ. Любовница Рогена никогда не задумывалась надъ прошлымъ и не заглядывала въ будущее. Будущимъ для нея являлся только вечеръ наступившаго дня; конецъ же мѣсяца представлялся гдѣ-то въ вѣчности. Эту женщину Дю-Тилье рѣшилъ сдѣлать однимъ изъ орудій своихъ замысловъ. И вотъ онъ добился того, что она согласилась дарить Рогена своею благосклонностью не за пятьдесятъ, а за тридцать тысячъ франковъ въ годъ. Такой услуги влюбленные старики не забываютъ. Довѣріе Рогена къ Дю-Тилье возросло, и однажды, послѣ ужина съ обильнымъ количествомъ винъ нотаріусъ признался Фердинанду въ своемъ бѣдственномъ финансовомъ положеніи. У него не было уже состоянія, и страсть заставила его пойти на преступленіе: онъ растратилъ больше половины денегъ, довѣренныхъ ему кліентами. Когда будетъ растрачено и остальное, придется пустить пулю въ лобъ. Тутъ въ головѣ Дю-Тилье возникъ мгновенно планъ быстраго обогащенія. Онъ поспѣшилъ успокоить Рогена.

-- Такому человѣку, какъ вы, нечего приходить въ отчаяніе,-- сказалъ онъ.-- Разъ вы уже пошли на рискъ, надо идти впередъ и дѣйствовать смѣло. Дю-Тилье уговорилъ Рогена довѣрить ему значительную сумму съ тѣмъ, чтобы начать игру на биржѣ или принять участіе въ какой-нибудь спекуляціи. Въ случаѣ успѣха Фердинандъ совѣтовалъ Рогену открыть, въ компаніи съ нимъ, банкирскую контору; тогда будутъ средства у нихъ обоихъ. Если же игра будетъ неудачна, можно вмѣсто самоубійства оставить только отечество и устроиться въ чужихъ краяхъ. Планъ Фердинанда показался нотаріусу якоремъ спасенія; между тѣмъ въ дѣйствительности Дю-Тилье накинулъ ему петлю на шею.

Узнавъ тайну Рогена, Дю-Тилье воспользовался ею, чтобы забрать въ руки не только самого нотаріуса, но и жену его, и любовницу. Онъ предупредилъ госпожу Рогенъ о скоромъ разореніи ея супруга и вызвался ей помочь въ несчастіи. Прекрасную голландку онъ безъ труда уговорилъ играть на биржѣ, чтобы имѣть что-нибудь на черный день и не прибѣгать въ будущемъ въ проституціи. Жена нотаріуса ликвидировала свои личныя дѣла, собрала небольшой капиталъ и передала его Дю-Тидье, котораго успѣла уже страстно полюбить. Отъ самого Рогена Фердинандъ получилъ сто тысячъ франковъ. Тогда онъ оставилъ мѣсто у Бирото и началъ играть на биржѣ за троихъ своихъ довѣрителей; отъ каждаго изъ нихъ онъ получалъ извѣстную часть барыша. Ее этого было мало Дю-Тилье: онъ повелъ игру и за себя лично; тогда все, что проигрывали его кліенты, выигрывалъ онъ самъ. Такимъ образомъ въ короткое время онъ пріобрѣлъ пятьдесятъ тысячъ франковъ. Во время политическихъ переворотовъ во Франціи Фердинандъ увеличилъ свое состояніе, такъ какъ предугадывалъ событія: такъ онъ игралъ на пониженіе во время войнъ Наполеона,-- и на повышеніе по возвращеніи Бурбоновъ. Черезъ два мѣсяца по восшествіи на престолъ Людовика XVIII, г-жа Рогенъ имѣла уже двѣсти тысячъ франковъ, а Дю-Тилье -- сто тысячъ экю. Дѣла нотаріуса тоже поправились. Прекрасная же голландка безумно тратила деньги: она сама стала жертвой гнуснаго паразита, Максима-де-Трай, бывшаго пажа императора. Дю-Тилье, составляя актъ для голландки, узналъ, наконецъ, ее настоящее имя: звали ее Сарой Гобсекъ. Фердинандъ слыхалъ о ростовщикѣ того же имени и отправился къ нему, чтобы узнать, не родственникъ ли онъ Сарѣ и не ссудитъ ли ее деньгами. Ростовщикъ, дѣйствительно родственникъ голландки, оказался безжалостенъ къ ней; но Дю-Тилье, выдавшій себя за банкира Сары, имѣющаго деньги для оборотовъ, понравился старику. Родственныя натуры чуютъ другъ друга. Гобсеку нуженъ былъ ловкій молодой человѣкъ, которому онъ могъ бы поручить одно дѣльце за границей. Одинъ изъ членовъ государственнаго совѣта, желая имѣть значеніе при дворѣ Бурбоновъ, рѣшилъ скупить векселя принцевъ, выданные ими во время изгнанія въ Германіи. Эта коммерческая. операція имѣла для него самого только политическое значеніе, и потому всѣ барыши отъ нея онъ предлагалъ тому, кто дастъ ему деньги для выкупа долговыхъ обязательствъ. Гобсекъ рѣшилъ принять участіе въ этомъ дѣлѣ и отыскивалъ только свѣдущаго человѣка, который могъ бы за него поѣхать и оцѣнить векселя. Дю-Тилье показался старику подходящимъ для его плановъ человѣкомъ. Но ростовщики, какъ извѣстно, никому не довѣряютъ, они требуютъ гарантіи: Дю-Тилье представилъ денежный залогъ, но зато выговорилъ себѣ извѣстный процентъ и, кромѣ того, просилъ, чтобы его деньги были пущены въ оборотъ. Затѣмъ онъ отправился съ господиномъ Клементомъ Шардэнъ-де-Люпо въ Германію, гдѣ провелъ всю эпоху Ста Дней; вернулся онъ только во вторую Реставрацію. Путешествіе это было выгодно для Дю-Тилье: онъ увеличилъ свое состояніе и пріобрѣлъ довѣріе и дружбу Гобсека, который посвятилъ его въ тайны высшей политики. Возвращенія Фердинанда ждала съ нетерпѣніемъ госпожа Рогенъ, которая оставалась ему вѣрна. Бѣдный нотаріусъ тоже не могъ дождаться Дю-Тилье, такъ какъ вновь былъ разоренъ прекрасной голландкой. Дю-Тилье подвергъ красавицу допросу и открылъ, наконецъ, тайну, которую она такъ долго и тщательно скрывала отъ него: она была безумно влюблена въ Максима де-Трай, негодяя, кутилу и страстнаго игрока. Тутъ только понялъ Фердинандъ, почему Гобсекъ былъ такъ безжалостенъ къ своей родственницѣ. Принявъ все къ свѣдѣнію, Дю-Тилье, ставшій уже банкиромъ, посовѣтовалъ Рогену серьезно подумать о будущемъ, затѣять новую спекуляцію и вовлечь въ нее самыхъ богатыхъ своихъ кліентовъ, такъ какъ игра на биржѣ была неудачна для нотаріуса (она обогатила только Дю-Тилье и госпожу Рогенъ) и такъ какъ не сегодня -- завтра должно было наступить банкротство, то Рогенъ согласился послѣдовать совѣту своего лучшаго друга. Тогда Фердинандъ указалъ на земли близъ Маделэнъ, какъ на предметъ выгодной спекуляціи. Желая погубить Бирото, Дю-Тюлье посовѣтовалъ Рогену заманить въ свои сѣти близкихъ знакомыхъ и друзей.-- Съ ними меньше подвергаешься опасности,-- говорилъ онъ.-- Друзья, даже въ гнѣвѣ, пощадятъ васъ. Немногимъ извѣстно, какъ мало стоила въ то время сажень земли близъ Маделэнъ, но эти участки должны были сильно подняться въ цѣнѣ. Дю-Тилье захотѣлъ извлечь изъ этой комбинаціи выгоду для себя, не подвергаясь, однако, риску спекуляціи; онъ рѣшилъ загребать жаръ чужими руками. Въ такихъ случаяхъ люди, подобные Гобсеку, хищные ростовщики и банкиры, помогаютъ другъ другу; но Дю-Тилье ни съ кѣмъ изъ нихъ не былъ настолько близокъ, чтобы просить поддержки. Притомъ же, онъ хотѣлъ скрыть свое участіе въ дѣлѣ; при этихъ только условіяхъ онъ могъ безнаказанно воспользоваться плодами воровства и не навлечь на себя стыда и поношенія. Для выполненія своихъ плановъ Дю-Тилье нуждался въ человѣкѣ, который былъ бы послушнымъ орудіемъ въ его рукахъ; подходящимъ для такой роли показался ему одинъ изъ бывшихъ его товарищей, комми-вояжеръ Карлъ Клапаронъ. Это былъ человѣкъ безъ всякихъ способностей; но зато онъ понималъ, чего отъ него требуютъ, умѣлъ хранить ввѣренную ему тайну и готовъ былъ пожертвовать даже честью для своего довѣрителя. Этого-то бѣдняка, не имѣвшаго ни копѣйки за душой, Дю-Тилье сдѣлалъ банкиромъ, которому пришлось вести обширныя дѣла. Клапаронъ прекрасно зналъ, что именно ему придется расплачиваться за спекуляціи дю-Тилье. Но для бѣдняка, не имѣвшаго ничего ни въ настоящемъ, ни въ будущемъ, барыши, обѣщанные Фердинандомъ въ каждомъ изъ дѣлъ, казались столь заманчивыми, что онъ закрылъ глаза на все остальное и продалъ свою честь. Онъ всегда былъ преданъ Дю-Тилье; эта преданность еще больше возросла, когда онъ увидѣлъ, какъ осмотрительно тотъ дѣйствуетъ. Кончилось тѣмъ, что Клапаронъ привязался въ бывшему товарищу, какъ собака къ своему хозяину. Въ предстоявшей спекуляціи на земли, Клапаронъ доложенъ былъ явиться покупателемъ участковъ близъ Маделэнъ, наравнѣ съ Цезаремъ Бирото; векселя этого послѣдняго долженъ былъ получить также Клапаронъ. Такимъ образомъ Дю-Тилье получалъ возможность довести парфюмера до банкротства, лишивъ его предварительно наличныхъ денегъ. На эти деньги Фердинандъ и его сообщники намѣревались купить землю за половину ея цѣны. Нотаріусъ участвовалъ въ этомъ заговорѣ, такъ какъ разсчитывалъ получить немалую часть добычи; но Дю-Тилье, которому Рогенъ слѣпо вѣрилъ, захватилъ себѣ, разумѣется, львиную долю. Преслѣдовать его за это судомъ нотаріусъ не могъ; и вотъ пришлось ему покинуть отечество и довольствоваться ничтожными подачками, которыя Фердинандъ высылалъ ему иногда въ Швейцарію. Адскій замыселъ Дю-Тилье былъ порожденъ его ненавистью къ Бирото. Ненависть безъ желанія мщенія подобна сѣмени, упавшему на гранитъ; но далеко не безплодна она, если соединена съ жаждой мести. А Дю-Тилье поклялся отомстить Цезарю. Это было вполнѣ естественно: вѣдь парфюмеръ одинъ во всемъ Парижѣ зналъ о воровствѣ, совершонномъ Фердинандомъ. Развѣ могъ послѣдній не желать его уничтоженія? Не смѣя, однако, пойти на убійство, онъ рѣшилъ втоптать врага въ грязь, чтобы тотъ не могъ повредить ему. Долго зрѣлъ замыселъ Дю-Тюлье, не принося плода: другія заботы отвлекали вниманіе Фердинанда. Среди шума и суеты столичной жизни трудно сосредоточиться на чемъ-нибудь одномъ, но зато случайности этой кипучей жизни всегда помогутъ человѣку ловкому достичь своей цѣли. Умѣй только ими пользоваться! Дю-Тилье сумѣлъ не пропустить перваго же случая, давшаго возможность разорить Цезаря: исповѣдь Рогена навела Фердинанда впервые на мысль, какъ именно привести свой замыселъ въ исполненіе.

Между тѣмъ нотаріусъ наслаждался послѣдними каплями изъ чаши блаженства: каждый вечеръ онъ отправлялся къ прекрасной голландкѣ и только утромъ возвращался домой. Такимъ образомъ подозрѣнія г-жи Бирото были совершенно справедливы. Стоитъ только человѣку взяться за такую низкую роль, какую игралъ Рогенъ, и онъ превзойдетъ въ искусствѣ притворяться самаго опытнаго актера; онъ становится зоркимъ, проницательнымъ и умѣетъ усыпить подозрѣніе своей жертвы. Нотаріусъ увидѣлъ Бирото гораздо раньше, чѣмъ самъ былъ замѣченъ парфюмеромъ, и едва тотъ кинулъ на него взглядъ, Рогенъ уже издали поклонился ему.

-- Я возвращаюсь отъ одного знатнаго лица,-- сказалъ онъ, подойдя въ Цезарю,-- бѣдняга лежитъ на смертномъ одрѣ и пожелалъ сдѣлать духовное завѣщаніе. Только со мной обошлись, какъ съ деревенскимъ лекаремъ: прислали-то за иной карету, а назадъ отпустили пѣшкомъ.

Эти слова разсѣяли легкое облачко сомнѣній, которое омрачило вначалѣ чело Бирото и не ускользнуло отъ взгляда Рогена; нотаріусъ рѣшилъ, что не начнетъ первый говорить о затѣянной спекуляціи.

-- Послѣ духовнаго завѣщанія,-- брачный контрактъ,-- сказалъ Бирото,-- вотъ она, жизнь! Кстати, когда же, батенька, будетъ нашъ сговоръ съ Маделэнъ? Хе, хе! Ловко сказано!-- прибавилъ онъ, слегка хлопнувъ Рогена по животу.

Въ мужской компаніи самый скромный буржуа желаетъ казаться игривымъ.

-- Если мы не порѣшимъ сегодня же,-- отвѣтилъ нотаріусъ,-- то у насъ ничего не выйдетъ. Боюсь, что наше дѣло огласится. Меня и то одолѣваютъ двое изъ моихъ кліентовъ, оба богачи, непремѣнно хотятъ они участвовать въ нашей спекуляціи. Значитъ, теперь или никогда! Сегодня послѣ полудня у меня будутъ уже готовы всѣ документы, и мы покончимъ это дѣло. Однако, до свиданія! Мнѣ еще надо просмотрѣть черновые отчеты, составленные Ксандро сегодня ночью.

-- Ну, такъ по рукамъ! Я согласенъ,-- сказалъ Бирото, прощаясь съ нотаріусомъ.-- Возьмите сто тысячъ франковъ, которые я отложилъ въ приданое дочери.

-- Хорошо!-- отвѣтилъ Рогенъ, уходя.

Возвращаясь къ маленькому Попино, Бирото почувствовалъ на мигъ какое-то стѣсненіе въ груди; его кинуло въ жаръ, въ ушахъ зашумѣло.

-- Что съ вами, хозяинъ?-- спросилъ Попино, замѣтивъ внезапную блѣдность Цезаря.

-- Ничего, мой милый! Я сейчасъ порѣшилъ одно важное дѣло, а въ такихъ случаяхъ хоть кого въ потъ броситъ! Кстати, это дѣло и тебя касается. Я нарочно привелъ тебя сюда, чтобы потолковать безъ помѣхи, здѣсь насъ никто не услышитъ. Твоя тетка въ очень затруднительныхъ обстоятельствахъ, неправда ли? Куда же дѣвались ея деньги?

-- Видите ли, хозяинъ, дядюшка и тетушка положили всѣ свои деньги въ контору Нюсингена. Банкиръ этотъ прогорѣлъ и въ уплату кліентамъ предложилъ акціи Ворчинскихъ рудниковъ. Къ несчастью, эти акціи все еще не даютъ дивиденда... А старикамъ тяжело жить однѣми надеждами.

-- Чѣмъ же они живутъ?

-- Мнѣ выпало счастье содержать ихъ на свое жалованье.

-- Прекрасно, Ансельмъ, прекрасно!-- сказалъ парфюмеръ, у котораго навернулись слезы на глазахъ.-- Ты славный малый!.. Недаромъ у меня сердце лежитъ къ тебѣ. Ты и не ожидаешь, какъ я тебя награжу за твое усердіе у меня на службѣ.

Произнося напыщенно эти слова, Бирото выросталъ въ собственныхъ глазахъ и въ глазахъ Попино.

-- Боже мой, да неужели, хозяинъ, вы угадали мою страсть къ...

-- Къ кому? спросилъ парфюмеръ.

-- Къ мадмуазель Цезаринѣ.

-- Ого, братецъ! Да ты смѣлый малый!-- вскричалъ Бирото.-- Смотри же, держи это про себя, и я забуду, будто ничего не слыхалъ. Впрочемъ, я не сержусь на тебя... На твоемъ мѣстѣ, чортъ возьми, я бы и не того надѣлалъ! Ужь очень она хороша!

-- О, хозяинъ!-- сказалъ Попино, весь обливаясь п о томъ.

-- Видишь ли, мой милый, скоро только сказка сказывается, а не дѣло дѣлается... Цезарина у меня сама себѣ госпожа, а у матери ея опять свои планы. Поэтому держи лучше сердечко на привязи... А теперь успокойся, вытри глаза, и ни слова больше объ этомъ. Конечно, чѣмъ ты мнѣ не зять? Ты племянникъ судьи Попино, племянникъ г-жи Рагонъ, я самъ можешь выйти въ люди... Но все же есть запятая!.. И надоумилъ же тебя лукавый болтать о пустякахъ, когда мнѣ нужно поговорить о дѣлѣ. Ну, садись скорѣе и изъ влюбленнаго обратись въ моего приказчика... Попино!-- продолжалъ Бирото, пристально смотря на и его,-- хватитъ ли у тебя мужества бороться съ тѣмъ, кто сильнѣе тебя? Можешь ли схватиться съ нимъ грудь съ грудью?

-- Да, хозяинъ, да!

-- А не побоишься ты долгой борьбы, упорной, опасной...

-- Да въ чемъ дѣло, хозяинъ? Кого нужно побѣдить?

-- Макассарское масло!-- воскликнулъ Бирото, вскочивъ съ мѣста.-- Не будемъ, однако, обманывать себя: врагъ нашъ силенъ, грозенъ... Макассарское сумѣли пустить въ ходъ... И какъ хитро все обдумали!.. А какія баночки-то оригинальныя!.. Для нашего масла я хотѣлъ заказать треугольныя баночки, но передумалъ: лучше заказать маленькія бутылочки изъ тонкаго стекла и въ плетенкѣ изъ тростника. Это скорѣе завлечетъ публику... Вѣдь ей подавай всегда что-нибудь новое!

-- Но это дорого обойдется,-- сказалъ Попино.-- А намъ надо затратить какъ можно меньше, чтобы дѣлать потомъ большую уступку мелочнымъ торговцамъ.

-- Славно сказано, мой милый! Что вѣрно, то вѣрно. Но подумай, вѣдь Макассарское масло будетъ защищаться. Оно въ большомъ ходу... Одно ужъ названіе чего стоитъ!.. И выдаютъ это масло за иностранное, а наше-то, къ несчастью, будетъ отечественное. Такъ берешься ли ты, Понино, побѣдить? Сначала надо взять верхъ надъ Макассарскимъ масломъ въ Индіи. Оно, кажется, дѣйствительно изъ тѣхъ краевъ, такъ пусть и въ Индіи получаютъ наше французское произведеніе! Но надо еще вытѣснить Макассарское и заграницей, и у насъ въ провинціи. А это очень трудно: масло это такъ расхваливали въ объявленіяхъ, что его сильно раскупаютъ. И публикѣ оно извѣстно. Такъ въ силахъ ли ты, Попино, уничтожить Макассарское?

-- Уничтожу!-- вскричалъ Попино, и глаза его засверкали.

-- А чѣмъ, позволь спросить? Охъ, ужь эти молодые люди! Выслушай ты меня до конца.

Ансельмъ вытянулся, какъ солдатъ передъ генераломъ.

-- Я выдумалъ, Попино, масло; оно будетъ способствовать росту волосъ, смягчать кожу на головѣ и сохранять цвѣтъ волосъ. Эта эссенція должна имѣть такой же успѣхъ, какъ моя паста и вода. Но я не хочу самъ заняться распространеніемъ этого новаго изобрѣтенія, я думаю даже совсѣмъ оставить торговлю. Тебѣ, мой милый, вручаю я судьбу моего масла, которое я назвалъ "Huile Comagène".-- Comagène происходитъ отъ латинскаго слова coma, что значитъ волосъ; это мнѣ сказалъ лейбъ-медикъ Алиберъ. Слово comagène встрѣчается въ одной трагедіи Расина, гдѣ говорится о царицѣ Вереникѣ. Она славилась своими волосами; и вотъ одинъ король, влюбленный въ нее, назвалъ свое государство Comagèna, въ честь Вереники. И чего только не выдумаютъ эти геніи!

Попино, довольно образовалный, даже не улыбнулся, выслушавъ это нелѣпое объясненіе

-- Ансельмъ! Я хочу, чтобы ты завелъ въ улицѣ Ломбардъ оптовую продажу москотильныхъ товаровъ. Я буду твоимъ тайнымъ компаньономъ, и я же дамъ денегъ на первое обзаведеніе. По Huile Comagène мы попробуемъ приготовить ванильную эссенцію и мятый спиртъ. Однимъ словомъ, мы произведемъ переворотъ въ москотильной торговлѣ, такъ какъ будемъ продавать всѣ вещества въ экстрактахъ, а не въ природномъ ихъ видѣ. Ну, честолюбивый юноша, доволенъ ли ты?

Ансельмъ не могъ произнести ни слова: его душило волненіе; слезы показались у него на глазахъ. Ему казалось, что Цезарь заботится о немъ изъ отеческой къ нему привязанности и даетъ ему возможность пріобрѣсти положеніе и богатство, чтобы получить потомъ руку Цезарины.

-- Хозяинъ,-- отвѣтилъ, наконецъ, Полино,-- я непремѣнно выйду въ люди.

-- Молодецъ!-- вскричалъ парфюмеръ.-- То же и я говорилъ всегда въ молодости. Если тебѣ не удастся жениться на моей дочери, то, по крайней мѣрѣ, богатство не ускользнетъ отъ тебя. Но что съ тобой?

-- Позвольте мнѣ надѣяться, что, наживъ состояніе, я получу и руку вашей дочери.

-- Надѣяться, конечно, ты можешь, дружокъ,-- сказалъ Бирото, тронутый волненіемъ Ансельма.

-- Такъ можно, хозяинъ, сегодня же начать разыскивать помѣщеніе для лавки?

-- Конечно, мой милый! А завтра мы отправимся на фабрику и, запершись, будемъ вдвоемъ работать. Теперь сходи прежде всего къ Ливингстону и узнай, можно ли завтра пустить въ ходъ мой гидравлическій прессъ. Сегодня вечеромъ мы съ тобой отправимся къ знаменитому и доброму Воклину; мнѣ надо съ нимъ посовѣтоваться. Этотъ ученый недавно занимался анализомъ волосъ, изслѣдовалъ ихъ строеніе и узналъ, какое вещество ихъ окрашиваетъ и откуда оно происходитъ Это очень важно для насъ, Попино! Но прежде чѣмъ пойти къ Ливингстону, забѣги еще къ Бенару. Видишь ли, мой милый: меня страшно огорчаетъ безкорыстіе господина Боклэна; никогда онъ отъ меня ничего не беретъ. Къ счастью, я узналъ, что ему хочется имѣть снимокъ съ Дрезденской Мадонны, работы какого-то Мюллера. Цѣлыхъ два года Бенаръ, по моему порученію, искалъ ату гравюру въ Германіи и, наконецъ, мы добыли ее. Она стоитъ полторы тысячи франковъ. Сегодня мой благодѣтель, провожая насъ, долженъ ее увидѣть у себя въ передней; такъ справься у Бенара, готова ли рамка. Пусть Воклэнъ вспоминаетъ обо мнѣ и моей женѣ, глядя на эту картину! А мы шестнадцать лѣтъ уже молимся за него Богу всякій день. Я его до гроба не забуду, Попино. Но эти ученые изъ-за своей науки забываютъ всѣхъ: жену, дѣтей, друзей... Никто для лихъ не существуетъ. Мы, люди недалекіе, умѣемъ хоть любить. Нѣтъ свѣтлой головы, есть зато горячее сердце, все же не такъ обидно! А у этихъ господъ, членовъ академіи, ничего нѣтъ, кромѣ ума. Хоть бы когда-нибудь они пошли въ церковь! Нѣтъ: сидятъ себѣ надъ книгами... Господина Воклэна только и увидишь, что въ его кабинетѣ да въ лабораторіи, А надѣюсь все-таки, что онъ помнитъ о Богѣ. Ну, такъ рѣшено, Ансельмъ! Я тебѣ дамъ денегъ на первое обзаведеніе, а ты пустишь въ ходъ мое изобрѣтеніе и будешь дѣлить со мной пополамъ барыши. Письменнаго условія намъ съ тобой не нужно. Богъ дастъ, все пойдетъ, какъ по маслу. Бѣги теперь, иснолшій мои порученія; я тоже пойду по своему дѣлу. Постой еще, Попино! Черезъ три недѣли я даю большой балъ, закажи себѣ платье и приходи ко мнѣ въ гости... Это послѣднее доказательство расположенія Цезаря такъ тронуло Попино, что онъ схватилъ руку хозяина и поцѣловалъ ее. На что только не способенъ влюбленный!

"Бѣдняга!-- подумалъ Бирото, глядя вслѣдъ Ансельму, побѣжавшему къ выходу сада.-- Неужели Цезарина его любитъ? Но онъ хромой, волосы у него, какъ огонь... А молодыя дѣвушки разборчивы. Врядъ ли и Цезарина... Да притомъ жена хочетъ ее выдать за нотаріуса... Александръ Крота богатъ. А есть деньги, такъ и все хорошо, бѣдность же и счастье унесетъ. Ну, да пусть дочка сама рѣшаетъ! Только бы глупостей не надѣлала!" Сосѣдомъ Бирото былъ небогатый продавецъ тростей и зонтиковъ, по фамиліи Сейронъ. Торговля его шла плохо, и Цезарю не разъ приходилось ссужать его деньгами. Сейронъ съ удовольствіемъ согласился уступить богачу-парфюмеру двѣ комнаты въ первомъ этажѣ: ему было гораздо выгоднѣе платить только за лавку.

-- Ну, сосѣдъ,-- сказалъ Бирото Сейрояу, входя въ лавку,-- жена моя согласилась на передѣлку квартиры. Если хотите, отправимся въ домовладѣльцу сегодня въ одиннадцать часовъ.

-- Ахъ, господинъ Бирото,-- сказалъ Сейронъ,-- мнѣ слѣдуетъ получить что-нибудь за такую уступку! Вы сами знаете, что хорошій купецъ долженъ изъ всего извлекать пользу.

-- Чортъ побери!-- отвѣтилъ парфюмеръ.-- У меня вѣдь не кучи золота. Притомъ же я еще не знаю, найдетъ ли мой архитекторъ возможнымъ соединить наши квартиры. Онъ говорилъ, что долженъ посмотрѣть, на одномъ ли уровнѣ полы. А вдругъ Молине не согласится, чтобы пробивали стѣну? Да общая ли у насъ стѣна? Видите, сколько препятствій! Наконецъ, если все устроится, мнѣ и безъ того придется истратить много денегъ на передѣлку. Не разоряться же мнѣ!

-- Ну, сударь,-- сказалъ Сейронъ,-- если ужь "вы" разоритесь, то, право, солнце взойдетъ съ запада.

Бирото погладилъ подбородокъ и, приподнявшись на носки, сразу опустился на всю ногу.

-- Притомъ же,-- продолжалъ Сейронъ,-- я васъ попрошу только взять у меня эти векселя... И онъ подалъ Цезарю небольшую пачку на сумму въ пять тысячъ франковъ.-- Дайте мнѣ за нихъ хотя шесть на сто.

-- Неужели я стану наживаться на вашъ счетъ? Я вѣдь не ростовщикъ!-- сказалъ парфюмеръ съ упрекомъ.

-- Знаю, знаю, почтеннѣйшій! Но я предлагалъ эти векселя вашему бывшему приказчику Дю-Тилье; и онъ мнѣ не далъ за нихъ ни копѣйки; хотѣлъ, вѣроятно, узнать, сколько я уступлю.

-- Однако, всѣ эти подписи мнѣ знакомы,-- сказалъ парфюмеръ.

-- Неудивительно! Мои должники -- мелкіе торговцы, разносчики.

-- Ну, такъ и быть, я возьму нѣкоторые изъ этихъ векселей, которымъ скоро истекаетъ срокъ.

-- Возьмите ужь всѣ, господинъ Бирото. Не заставляйте меня обращаться къ ростовщикамъ, этимъ піявкамъ, которые готовы все высосать. Вѣдь мнѣ некуда обратиться, у меня нѣтъ кредита: вотъ что убиваетъ насъ, мелкихъ торговцевъ.

-- Ну, ладно, я возьму ваши векселя! Целестинъ все подсчитаетъ. Такъ будьте готовы къ одиннадцати часамъ. А вотъ и мой архитекторъ, господинъ Грендо,-- прибавилъ парфюмеръ, завидѣвъ молодого человѣка, съ которымъ онъ наканунѣ познакомился у мэра.-- Какъ вы аккуратны, милостивый государь,-- обратился Цезарь привѣтливо къ архитектору: это не въ обычаѣ у художниковъ. Аккуратность -- вѣжливость монарховъ,-- сказалъ одинъ изъ нашихъ королей, великій политикъ и человѣкъ съ большимъ умомъ. Но аккуратность также фортуна купцовъ. Время -- деньги, особенно для васъ, художниковъ. Архитектура -- высшее изъ искусствъ, я не разъ это слышалъ... Не надо проходить черезъ лавку,-- прибавилъ Бирото, указывая на потайную дверь въ свою квартиру.

Четыре года тому назадъ Грендо окончилъ первымъ академію по классу архитектуры. Его отправили на казенный счетъ въ Римъ, гдѣ онъ пробылъ три года. Въ Италіи молодой артистъ думалъ только объ искусствѣ; вернувшись въ Парижъ, онъ сталъ мечтать о славѣ и богатствѣ. Но только отъ казны можетъ архитекторъ получать милліоны, и потому Грендо сталъ роялистомъ и старался снискать расположеніе вліятельныхъ лицъ. Товарищи называли его за это интриганомъ. Молодому архитектору очень хотѣлось взять большія деньги съ парфюмера. Но узнавъ, что Бирото покупаетъ землю близъ Маделэнъ, гдѣ рано или поздно долженъ возникнуть цѣлый кварталъ, Грендо рѣшилъ умѣрить свои требованія: барышемъ въ настоящемъ онъ жертвовалъ для выгодъ въ будущемъ. Идя рядомъ съ Цезаремъ, онъ терпѣливо выслушивалъ его проекты и, въ знакъ одобренія, молча наклонялъ голову. Куда дѣвалось презрѣніе его къ буржуа, которые вѣчно служатъ артистамъ мишенью для ихъ остротъ и шутокъ! Когда парфюмеръ, послѣ безчисленныхъ повтореній одного и того же, кончилъ, наконецъ, свою рѣчь, Грендо попробовалъ вкратцѣ изложить Бирото его собственный планъ.

-- У васъ въ квартирѣ выходятъ на улицу четыре окна, изъ нихъ три въ комнатахъ, а четвертое освѣщаетъ лѣстницу. Вы желаете имѣть еще два окна, для чего, соедините свою квартиру съ помѣщеніемъ въ сосѣднемъ домѣ, и потомъ хотите перенести лѣстницу, чтобы входъ былъ съ улицы.

-- Да, да, вы въ точности меня поняли,-- сказалъ удивленный парфюмеръ.

-- Чтобы выполнить вашъ планъ, нужно освѣтить сверху новую лѣстницу и устроить комнату для швейцара подъ цоколемъ.

-- Подъ цоколемъ...

-- Да. Цоколь -- то, что поддерживаетъ...

-- Я понимаю, милостивый государь.

-- Что касается вашей квартиры, то предоставьте мнѣ только полную свободу дѣйствій, и у васъ будетъ помѣщеніе достойное...

-- Достойное, именно достойное! Вотъ это-то мнѣ и нужно.

-- Во сколько времени я долженъ окончить передѣлку?

-- Въ три недѣли.

-- Какую же сумму вы ассигнуете?-- спросилъ Грендо.

-- Да во что могутъ обойтись эти работы? Какъ вы думаете?

-- Видите ли,-- отвѣчалъ молодой. человѣкъ,-- архитекторъ, принимаясь за постройку новаго зданія, можетъ вычислить его стоимость до послѣдней копѣйки. Но такъ какъ мнѣ никогда не случалось передѣлывать квартиры буржуа... (Ахъ, извините! У меня нечаянно вырвалось это слово...) Я никакъ не могу сейчасъ опредѣлить, въ какую сумму обойдется передѣлка. Мнѣ надо, по крайней мѣрѣ, недѣлю, чтобы составить приблизительную смѣту. Удостойте меня довѣрія: у васъ будетъ прекрасная лѣстница, освѣщенная сверху, красивый подъѣздъ на улицу, а подъ цоколемъ...

-- Опять этотъ цоколь...

-- Не безпокойтесь, я найду мѣсто для небольшой швейцарской. А съ какимъ- стараніемъ, съ какой любовью я займусь передѣлкой и устройствомъ вашего помѣщенія! Да, милостивый государь, искусство для меня дороже денегъ. Чтобы добиться успѣха, обратить на себя вниманіе, я поступаю такъ: никогда не вхожу ни въ какія сдѣлки съ поставщиками, стараюсь, чтобы все было и красиво и дешево.

-- Съ такими взглядами, молодой человѣкъ, вы далеко пойдете,-- сказалъ Бйрото покровительственнымъ тономъ.

-- Итакъ,-- заговорилъ опять Грендо,-- вы потрудитесь сами нанять рабочихъ; я только повѣрю потомъ ихъ счета. За мои труды дайте мнѣ тысячи двѣ франковъ; повѣрьте, вы не даромъ заплатите эти деньги. Очистите только завтра къ полудню тѣ комнаты, гдѣ будетъ производиться передѣлка, и предоставьте въ мое распоряженіе рабочихъ.

-- Но сколько же приблизительно мнѣ придется истратитъ?-- сказалъ Бирото.

-- Отъ десяти до двѣнадцати тысячъ франковъ,-- отвѣтилъ Грендо.-- Но я не считаю обстановки, которую вы, разумѣется, перемѣните. Дайте мнѣ адресъ вашего обойщика; я долженъ вмѣстѣ съ нимъ подобрать цвѣта.

-- Мой поставщикъ -- Брайтонъ, въ улицѣ Сентъ-Антуанъ,-- сказалъ съ важностью парфюмеръ.

Архитекторъ вынулъ миніатюрную записную книжку, повидимому, подарокъ хорошенькой женщины, и записалъ адресъ

-- Ну, я совершенно полагаюсь на васъ,-- сказалъ Бирото.-- Только подождите, пока мнѣ формально уступятъ сосѣднее помѣщеніе и позволятъ пробить стѣну.

-- Пришлите мнѣ записочку сегодня вечеромъ,-- сказалъ архитекторъ -- Я долженъ ночью обдумать свой планъ... А теперь, если позволите, я измѣрю высоту комнатъ, величину оконъ, картинъ...

-- Надо непремѣнно кончить къ назначенному дню,-- прервалъ его Бирото.

-- Будетъ окончено,-- отвѣчалъ архитекторъ.-- Можно работать и ночью. Краску на стѣнахъ будемъ сушить особыми средствами. Только смотрите, чтобъ васъ не обманули подрядчики; сторгуйтесь съ ними заранѣе и скрѣпите договоръ письменно.

-- Да, только въ Парижѣ получишь все, какъ по щучьему велѣнью,-- сказалъ Бирото,-- Милости просимъ ко мнѣ на балъ, господинъ Грендо! Надѣюсь, вы не откажитесь: не всѣ вѣдь артисты и геніи презираютъ нашего брата, купца У меня на балу будетъ великій ученый, господинъ Воклэнъ, членъ академіи... Будутъ еще: господинъ до-Ля-Бильярдьеръ, графъ де Фонтанъ, судья Лёба, президентъ коммерческаго суда, графъ де-Гранвиль, господинъ Попино, членъ окружнаго суда въ нашемъ департаментѣ, г-нъ Камюзо изъ коммерческаго суда, его тесть, господинъ Кардо... Можетъ быть, даже пріѣдетъ оберъ-камергеръ, герцогъ Лёнонкуръ. Празднество у меня будетъ но случаю... освобожденія Франціи отъ непріятелей... а также по случаю... полученія мною ордена Почетнаго Легіона...-- тутъ Грэндо сдѣлалъ странный жестъ.-- Быть можетъ... я заслужилъ эту... особенную... монаршую... милость тѣмъ... что долго былъ членомъ коммерческаго суда и сражался за Бурбоновъ на ступеняхъ церкви St-Roch тринадцатаго вандеміера, и былъ раненъ Наполеономъ. Эти заслуги...

Тутъ изъ спальни Цезарины вышла Констанція, въ утреннемъ неглиже; однимъ взглядомъ она охладила восторгъ мужа, разглагольствовавшаго о своемъ величіи.

-- Вотъ, милочка, господинъ де-Грендо, молодой человѣкъ съ большими дарованіями и талантомъ. Это и есть архитекторъ, котораго мнѣ рекомендовалъ господинъ мэръ. Господинъ Грендо произведетъ у насъ м_а_л_е_н_ь_к_у_ю передѣлку...

При словѣ "маленькую" парфюмеръ, отвернувшись отъ жены, сдѣлалъ архитектору знакъ, приложивъ палецъ въ губамъ; молодой человѣкъ его понялъ.

-- Констанція,-- сказалъ Бирото,-- господинъ Грендо желаетъ теперь же измѣрить нашу квартиру; позволь ему, душечка, сдѣлать это,-- и Цезарь украдкою вышелъ.

-- А дорого это будетъ стоить?-- спросила Констанція у архитектора.

-- О, нѣтъ, сударыня! Тысячъ шесть приблизительно...

-- Приблизительно!-- вскричала госпожа Бирото.-- Ради Бога, господинъ Грендо, не начинайте работы, не составивъ смѣты. Я вѣдь знаю, каковы подрядчики: у нихъ шесть тысячъ означаетъ на дѣлѣ двадцать тысячъ. Мы не въ состояніи производить такія безумныя траты. Конечно, мой мужъ -- хозяинъ въ своемъ домѣ; но все-таки я прошу васъ, господинъ архитекторъ, не торопиться, дать ему время зрѣло все обдумать.

-- Сударыня, вашъ супругъ сказалъ, что ему непремѣнно нужны эти комнаты черезъ три недѣли: если мы опоздаемъ, то деньги будутъ истрачены напрасно.

-- Но вѣдь какія предстоятъ издержки, какіе расходы!-- сказала прекрасная парфюмерша.

-- Неужели вы думаете, сударыня, что архитектору, который желаетъ строить памятники, очень лестно отдѣлывать квартиру частнаго человѣка? Я снизошелъ до этого только для господина де-Ля-Бильярдьеръ, и если васъ пугаютъ издержки...

Онъ сдѣлалъ видъ, будто желаетъ уйти.

-- Ну, хорошо, дѣлайте, какъ хотите, господинъ Грендо,-- сказала Констанція и возвратилась въ свою комнату, гдѣ бросилась на шею дочери.-- Ахъ, моя милочка, отецъ твой разоряется. Пришло же ему въ голову взять архитектора, который носитъ усы и эспаньолку и мечтаетъ строить монументы. Онъ сдѣлаетъ изъ нашей квартиры дворецъ и пуститъ насъ по міру. Ужь если Цезарю придетъ въ голову глупость, такъ онъ не замедлитъ ее исполнить: только сегодня ночью говорилъ онъ мнѣ о своихъ планахъ, а утромъ уже принялся ихъ исполнять.

-- Ну, мамочка, не безпокойся! Пусть папаша дѣлаетъ, что хочетъ. Богъ всегда былъ къ нему милостивъ,-- сказала Цезарина, обнимая мать. Потомъ молодая дѣвушка сѣла за фортепіано, чтобы показать архитектуру, что изящныя искусства не чужды и дочери парфюмера.

Когда Грендо вошелъ въ спальню, онъ остановился, какъ вкопаннный: его поразила красота Цезарины. Стройная блондинка, съ голубыми глазами, румяная, свѣжая, какою только можетъ быть дѣвушка восемнадцати лѣгът она была очаровательна въ небрежномъ утреннемъ костюмѣ. Нѣжный цвѣтъ ея лица, на которомъ просвѣчивала голубая сѣть жилокъ, могъ бы привлечь вниманіе художника. Густые, роскошные волосы, приподнятые сзади, обнажали красивую пгею. Изысканная прическа и кокетливый нарядъ доказывали, что Цезаринѣ не чуждо было желаніе нравиться. Красота молодой дѣвушки не имѣла ничего общаго съ красотою англійской лэди или французской герцогини, нѣтъ; дочь Бирото была воплощенная фламандка Рубенса: отъ нея вѣяло здоровьемъ и свѣжестью. Цезарина унаслѣдовала вздернутый носъ отца, имѣвшій у нея болѣе тонкія и красивыя очертанія. Прекрасный лобъ и голубые глаза, подернутые влагой, напоминали мать; только иное выраженіе имѣлъ взглядъ молодой дѣвушки, не знавшей никакихъ заботъ, безмятежно счастливой подъ родительскимъ кровомъ. Не было ни тѣни задумчивости на ея ясномъ челѣ, и эта чистота и какая-то томность, часто присущая молодымъ дѣвушкамъ, придавали ей нѣчто идеальное. Тонкая и стройная, Цезарина была все-таки крѣпкаго сложенія; ноги ея и краснота рукъ выдавали низкое происхожденіе отца. Она имѣла наклонность въ полнотѣ и должна была рано или поздно утратить стройность стана. Такъ какъ Цезаринѣ не разъ случалось видѣть элегантныхъ дамъ, то она усвоила отчасти ихъ манеры, походку, умѣнье одѣться, и кружила головы молодымъ буржуа и приказчикамъ, которые находили ее совершенствомъ. Попино поклялся, что не женится ни на комъ, кромѣ Цезарины. Только около нея, около этой стройной блондинки, которая смущалась отъ каждаго взглядаиготовабыла расплакаться отъ самаго ничтожнаго упрека, могъ робкій Ансельмъ чувствовать себя мужчиной. Эта чудная дѣвушка вкушала любовь съ перваго взгляда, и никому не пришло бы въ голову подумать, соотвѣтствуетъ ли ея умъ наружноности. Да на что и умъ дочери буржуа, если главнымъ залогомъ счастья въ этой средѣ считаютъ добродѣтель и здравый смыслъ? По нравственнымъ качествамъ Цезарина походила на мать; только все въ ней было утонченнѣе, благодаря образованію. Она любила музыку, рисованіе, читала произведенія Фенелона, Расина и др. Въ магазинъ она спускалась только на нѣсколько минутъ передъ обѣдомъ, чтобы позвать мать къ столу, и въ рѣдкихъ случаяхъ замѣняла ее ненадолго. Цезарь и Констанція боготворили свою дочь и, какъ всѣ parvenus, стремились поставить ее выше себя. Къ счастью, Цезарина была хорошая дѣвушка и не злоупотребляла слабостью родителей.

Г-жа Бирото слѣдила за архитекторомъ съ тревожнымъ и озабоченнымъ видомъ: причудливыя движенія мэтра въ рукахъ Грендо, измѣрявшаго комнату, не предвѣщали, казалось ей, ничего хорошаго. Однако, она не посмѣла разспрашивать молодого человѣка о послѣдствіяхъ его колдовства.

-- Будьте спокойны, сударыня, я ничего не унесу съ собой,-- сказалъ Грендо улыбаясь. Цезарина тоже не могла удержаться отъ улыбки.

-- Господинъ архитекторъ,-- сказала Констанція умоляющимъ голосомъ, не обративъ даже вниманія на шутку молодого человѣка,-- будьте, пожалуйста, экономны, не дѣлайте большихъ затратъ! Позже мы поблагодаримъ васъ за это.

Прежде чѣмъ отправиться къ Молине, владѣльцу сосѣдняго дома, Цезарь зашелъ къ Рогену взять формальный актъ на уступку помѣщенія, который ему обѣщалъ приготовить Александръ Крота. Выходя изъ конторы нотаріуса, Бирото увидѣлъ Дю-Тилье у окна въ кабинетѣ Рогена. Это сильно встревожило парфюмера. Какъ ни былъ онъ довѣрчивъ, но присутствіе Фердинанда въ кабинетѣ нотаріуса въ тотъ именно часъ, когда рѣшалась судьба спекуляціи на земли, навело его на сомнѣнія. По лицу Дю-Тилье видно было, что собесѣдники спорятъ.-- Неужели онъ тоже участвуетъ въ нашемъ дѣлѣ?-- пришло въ голову Цезарю. Онъ опять обернулся къ окну и увидѣлъ г-жу Рогенъ. Бирото зналъ объ ея связи съ Дю-Тилье, и въ мигъ всѣ его подозрѣнія разсѣялись: онъ не находилъ теперь страннымъ, что увидѣлъ тутъ своего бывшаго приказчика. "А что, если Констанція все-таки права?-- промелькнула у него еще разъ въ головѣ.-- Глупости! Мало ли что придетъ въ голову женщинѣ! Впрочемъ, я поговорю объ этомъ съ дядей сегодня же. Отъ Батавскаго двора, гдѣ живетъ Молине, два шага до улицы Бурдона".

Если бы на мѣстѣ Бирото былъ купецъ, имѣвшій уже дѣло съ плутами, человѣкъ, склонный къ подозрѣніямъ, его навела бы на размышленія встрѣча съ Дю-Тилье, и въ результатѣ онъ былъ бы спасенъ. Но Цезарь не умѣлъ задумываться надъ каждымъ ничтожнымъ обстоятельствомъ, и это, въ связи съ его излишней довѣрчивостью, явилось причиной его гибели. Парфюмеръ засталъ своего сосѣда уже въ полномъ парадѣ, готовымъ идти къ Молине, едва они оба вышли на улицу, какъ Бирото былъ остановленъ своей кухаркой Виргиніей.

-- Баринъ,-- сказала она,-- барыня не желаетъ, чтобъ вы шли...

-- Вотъ тебѣ разъ,-- вскричалъ Бирото,-- опять бабьи выдумки!

-- Не напившись кофе, который вамъ поданъ.

-- А! Это другое дѣло. Сосѣдъ,-- сказалъ Цезарь Сейрону,-- я такъ захлопотался сегодня, что даже не позавтракалъ. Сдѣлайте одолженіе, идите теперь единъ, а я васъ догоню у подъѣзда господина Молине. Если я запоздаю, не потрудитесь ли вы войти безъ меня и объяснить, что вамъ нужно. Тогда мы не потеряемъ даже ни одной минуты.

Господинъ Молине принадлежалъ въ тѣмъ страннымъ и потѣшнымъ рантье, которые попадаются только въ Парижѣ, подобно тому, какъ извѣстной породы мохъ встрѣчается только въ Исландіи. Это сравненіе тѣмъ болѣе умѣстно, что Молине былъ какимъ-то неопредѣленнымъ существомъ, сочетавшимъ въ себѣ свойства и животнаго, и растительнаго царства. Дѣйствительно, въ своей синей шляпѣ онъ необыкновенно походилъ на зонтичное растеніе, луковичные корни котораго были скрыты обувью, а стебель -- брюками зеленоватаго цвѣта. Съ перваго взгляда этотъ человѣкъ-растеніе совсѣмъ не казался ядовитымъ, и только при ближайшемъ знакомствѣ становилась ясной зловредность его натуры. Этотъ странный выродокъ свято вѣрилъ въ печатное слово: все, что появлялось на столбцахъ газетъ и журналовъ, было, въ его глазахъ, окружено ореоломъ истины. Будучи полнымъ приверженцемъ порядка и закона, Молине вѣчно на словахъ возставалъ противъ властей и, однако, никогда не отказывалъ имъ въ повиновеніи. Въ общемъ онъ являлся существомъ безобиднымъ, но въ мелочахъ былъ жестокъ и неумолимъ. Безжалостный къ людямъ, онъ не былъ такимъ въ отношеніи къ животнымъ: онъ любилъ ихъ, кормилъ изъ своихъ рукъ и, случалось, бросалъ дѣло, чтобъ повозиться съ канарейкой или поучить ее пѣть. Недовѣрчивый и подозрительный, какъ тюремщикъ, страшный скряга, старикъ не отказывался все-таки давать денегъ для какого-нибудь темнаго дѣла. Его черствость, его отвратительная злость высказывались вполнѣ въ дѣлахъ, гдѣ его личный интересъ сталкивался съ интересами другихъ, Молине, какъ и всѣ парижане, имѣлъ потребность властвовать. Каждый человѣкъ, какъ бы онъ ни былъ ничтоженъ, имѣетъ около себя какое-нибудь существо, которое ему покоряется, на которомъ онъ можетъ вымещать оскорбленія, получаемыя имъ самимъ. У одного такой жертвой является жена или ребенокъ, у другого -- прислуга, приказчикъ, жилецъ,-- иногда животное, лошадь, собака... Но Moлине былъ совершенно одинокъ: не было у него ни семьи, ни родныхъ. Онъ нанималъ кухарку, съ которой грубо обращался, но вымещать на ней всего онъ не могъ: она старалась не имѣть съ нимъ столкновеній и была занята съ утра до вечера.

Такимъ образомъ страсть старика къ тираніи оставалась неудовлетворенной; чтобы дать ей пищу, онъ основательно изучилъ всѣ законы относительно найма квартиръ и владѣнія общей стѣною. Затѣмъ онъ сталъ слѣдить, исполняются ли эти законы, аккуратно ли вносятъ домовладѣльцы тѣ или другіе налоги, исправно ли подметаются улицы, въ порядкѣ ли содержатся сточныя трубы... Онъ посвящалъ на это все свое время и силы; сначала это было для него развлеченіемъ, но потомъ забава обратилась уже въ пунктъ помѣшательста, въ манію. Онъ выставлялъ на видъ всѣ упущенія, какія замѣчалъ; но рѣдко удавалось ему жаловаться, и вотъ онъ началъ преслѣдовать исключительно своихъ квартирантовъ. Онъ смотрѣлъ на нихъ, какъ на своихъ подданныхъ, вассаловъ, требовалъ отъ нихъ особаго уваженія и считалъ грубіяномъ всякаго, кто осмѣливался пройти мимо, не обративъ на него вниманія. Онъ самъ слѣдилъ за уплатой денегъ за квартиру и аккуратно въ срокъ присылалъ жильцамъ свои квитанціи. Горе было запоздавшему съ платой: Молине, тотчасъ же, не теряя ни минуты, начиналъ преслѣдовать его законнымъ порядкомъ. Онъ не давалъ ни малѣйшей отсрочки: сердце домовладѣльца было глухо къ мольбамъ жильцовъ.-- Я самъ готовъ васъ ссудить потомъ деньгами,-- говорилъ онъ часто,-- только заплатите мнѣ за квартиру; всякая отсрочка влечетъ за собой массу убытковъ, за которые законъ не въ состояніи насъ вознаградить.-- Жильцы Молине постоянно мѣнялись, и каждый изъ нихъ вводилъ свои обычаи, слѣдовалъ своимъ правиламъ; поэтому и требованія ихъ были очень разнообразны. Однако, старикъ-домовладѣлецъ изучилъ ихъ и составилъ себѣ извѣстную программу дѣйствій, отъ которой уже не отступалъ ни на іоту.

Такъ, онъ никогда не производилъ никакого ремонта: по его словамъ, все у него было исправно. Камины не дымили, лѣстницы содержались опрятно, потолки были всегда чисты и бѣлы, карнизы и паркетъ въ полномъ порядкѣ; краска на стѣнахъ была хороша, нигдѣ никакихъ трещинъ; замки были исправны, стекла въ рамахъ цѣлы... Но какихъ только недостатковъ ни находилъ домовладѣлецъ, когда жилецъ покидалъ квартиру! Молине самъ являлся принимать ее и приводилъ съ собой и слесаря, и стекольщика, и другихъ рабочихъ. "Они всѣ очень сговорчивы и дорого съ васъ не возьмутъ" говорилъ онъ уѣзжавшему. Новому жильцу предоставлялось тоже самому улучшить свое помѣщеніе. Если онъ бывалъ такъ неостороженъ, что дѣйствительно отдѣлывалъ квартиру, Молине начиналъ день и ночь думать о томъ, какъ бы его выселить поскорѣе. Онъ пользовался въ такихъ случаяхъ своимъ знаніемъ законовъ и всегда находилъ возможность къ чему-нибудь придраться. Однимъ словомъ, Молине былъ страшный сутяга, и горе было тому, кто вѣрилъ его привѣтливымъ словамъ и любезнымъ письмамъ: онъ неминуемо попадалъ въ сѣти этого Шейлока.

Какія стѣснительныя условія придумывалъ онъ для своихъ жильцовъ! Онъ требовалъ, чтобы при наймѣ ему вносили впередъ плату за полугодіе, смотрѣлъ, имѣетъ ли жилецъ порядочную обстановку, и судилъ по этому, въ состояніи ли онъ оплачивать свою квартиру, О каждомъ новомъ жильцѣ онъ собиралъ всевозможныя справки, такъ какъ желалъ, чтобы у него жили только люди извѣстной профессіи. Когда нужно было подписывать контрактъ, онъ бралъ его къ себѣ и цѣлую недѣлю читалъ и перечитывалъ его, боясь попасться ка какой-нибудь крючокъ нотаріуса, какъ самъ онъ выражался. Внѣ сферы домовладѣльца, Жанъ Молине казался добрымъ и услужливымъ старичкомъ. Онъ любилъ поиграть въ бостонъ, причемъ никогда не сердился на партнера, неправильно поддержавшаго его, добродушно смѣялся надъ тѣмъ, что кажется забавнымъ всякому буржуа, любилъ поговорить на разныя темы: и о произволѣ булочниковъ, которые рады обвѣсить покупателя, и о дѣйствіяхъ полиціи, и о какой-нибудь выходкѣ депутатовъ лѣвой... Онъ читалъ "bons sens" Мелье и ходилъ въ церковь, такъ какъ не могъ рѣшиться стать деистомъ... Однимъ словомъ. Молине походилъ на почтеннаго буржуа, который торжественно справляетъ рождественскій обычай, придумываетъ, кого и чѣмъ обмануть перваго апрѣля, гуляетъ по бульварамъ въ хорошую погоду, ходитъ посмотрѣть на конькобѣжцевъ, а въ дни празднествъ, желая полюбоваться фейерверкомъ, нагружаетъ карманы хлѣбомъ и забирается съ двухъ часовъ ка террасу на площади Людовика XV, гдѣ занимаетъ одно изъ лучшихъ мѣстъ.

Батавскій дворъ, гдѣ жилъ старикъ Молине, представлялъ громадное зданіе изъ тесанаго камня, мрачное, какъ монастырь, со множествомъ арокъ и внутреннихъ галерей, со старымъ пустымъ фонтаномъ въ глубинѣ. Это строеніе походило отчасти на Пале-Рояль: скрытое со всѣхъ четырехъ сторонъ высокими домами, оно являлось центромъ проходовъ, соединявшихъ различные кварталы. Въ этихъ темныхъ и сырыхъ корридорахъ съ нездоровымъ воздухомъ царило днемъ оживленіе, но вечеромъ и ночью они напоминали катакомбы, являлись самымъ пустыннымъ мѣстомъ во всемъ Парижѣ. Тутъ пріютились ничтожныя лавчонки, настоящія клоаки промышленности. Квартиры въ этомъ дворцѣ торговли выходили всѣ окнами на общій дворъ и стоили чрезвычайно дешево. Молине занималъ одно изъ угловыхъ помѣщеній, въ шестомъ этажѣ: только на этой высотѣ можно было дышать чистымъ воздухомъ. Отсюда открывался чудный видъ на мельницы Монмартра. Въ квартирѣ старика было четыре комнаты; кромѣ того, онъ устроилъ, повыше своего жилья, небольшой зимній садъ. Онъ самъ ухаживалъ за цвѣтами, дорожилъ своимъ уголкомъ зелени, проводилъ тамъ цѣлые часы и, уходя, запиралъ его на ключъ. Комнаты Молине свидѣтельствовали о страшной скупости старика. Въ передней стояло шесть соломенныхъ стулъевъ и красовалась фаянсовая печь; на стѣнахъ, оклеенныхъ обоями бутылочнаго цвѣта, висѣли четыре гравюры, купленныя гдѣ-нибудь на распродажѣ. Въ столовой находились два буфета, двѣ клѣтки, полныя птицъ, столъ, накрытый клеенкой, барометръ и стулья краснаго дерева, подбитые волосомъ. Изъ этой комнаты дверь-окно вела въ висячій садъ. Въ гостиной были зеленыя шелковыя занавѣси и мебель изъ дерева, окрашеннаго въ бѣлый цвѣтъ, съ обивкой изъ утрехтскаго бархата, тоже зеленаго цвѣта. Наконецъ, въ спальнѣ стараго холостяка была мебель въ стилѣ Людовика XV, но грязная и засаленная до такой степени, что дама въ бѣломъ платьѣ врядъ ли рѣшилась бы сѣсть на который-нибудь изъ стульевъ. На каминѣ стояли красивые часы, увѣнчанные изображеніемъ богини Паллады, съ копьемъ въ рукѣ. На полу виднѣлись повсюду тарелки съ объѣдками, оставленными для кошекъ. Надъ комодомъ изъ розоваго дерева висѣлъ портретъ, писанный пастелью (самъ Молине въ молодости). Убранство довершали столы, заваленные книгами, консоль съ чучелами чижей старика и, наконецъ, постель, подобная простой и суровой койкѣ монаха.

Цезарь Бирото пришелъ въ восторгъ отъ утонченной вѣжливости Молине, котораго онъ засталъ въ спальнѣ занятымъ приготовленіемъ кофе. Старикъ, въ сѣромъ халатѣ, сидѣлъ у камина, гдѣ на маленькой жаровнѣ кипятилось молоко; тутъ же въ глиняномъ горшечкѣ варился кофе, который Молине переливалъ ложечкой въ кофейникъ. Чтобы не безпокоить своего хозяина, Сейронъ самъ отворилъ дверь парфюмеру. Молине питалъ большое уваженіе къ парижскимъ мэрамъ и ихъ помощникамъ: увидѣвъ Цезаря, онъ немедленно всталъ и; съ фуражкой въ рукѣ, почтительно стоялъ, пока Цезарь не опустился въ кресло.

-- Нѣтъ, милостивый государь; да, милостивый государь; ахъ, милостивый государь, если бы я зналъ, что мнѣ предстоитъ честь имѣть жильцомъ въ одномъ изъ моихъ скромныхъ домовъ члена парижскаго муниципальнаго совѣта, повѣрьте, я вмѣнилъ бы себѣ въ обязанность лично явиться къ вамъ; я забылъ бы, что я вашъ хозяинъ, или... вскорѣ... имъ... буду.

Бирото жестомъ попросилъ старика надѣть опять фуражку.

-- Нѣтъ, нѣтъ, я не покрою головы, милостивый государь, пока не увижу, что вы сѣли и сами надѣли фуражку. Въ моей комнатѣ немного свѣжо; мои средства, къ сожалѣнію, не позволяютъ мнѣ... Будьте здоровы, господинъ помощникъ мэра!

Бирото только-что чихнулъ, роясь въ своихъ бумагахъ. Онъ нашелъ, наконецъ, и подалъ Молине готовый актъ на уступку помѣщенія; во избѣжаніе какой-либо задержки, Цезарь объявилъ, что актъ составленъ нотаріусомъ Рогеномъ и уже оплаченъ.

-- Я нисколько не сомнѣваюсь въ знаніяхъ г-на Рогена; это одинъ изъ старыхъ, извѣстныхъ нотаріусовъ... Но у меня есть кое-какія привычки... Я люблю самъ устраивать свои дѣла. Надѣюсь, это вполнѣ извинительно. Мой нотаріусъ...

-- Но наше дѣло такъ несложно,-- сказалъ парфюмеръ, привыкшій къ скорому рѣшенію дѣлъ купцами.

-- Несложно!-- вскричалъ Молине.-- Вы ошибаетесь: все сложно въ дѣлѣ отдачи квартиръ. Видно, что вы не домовладѣлецъ, милостивый государь, съ чѣмъ васъ и поздравляю. Еслибы вы знали, до чего доходитъ неблагодарность жильцовъ, и какія мы должны принимать предосторожности, Да вотъ вамъ примѣръ! У меня есть жилецъ...

Молине цѣлую четверть часа разсказывалъ, какъ г-нъ Жандръ, чертежникъ, позволялъ себѣ самые непристойные поступки, пачкалъ стѣны разными скверными рисунками и ни разу не далъ себя поймать на мѣстѣ преступленія, какъ ни слѣдилъ за нимъ дворникъ. И полиція это допускала! Ну, да она всегда даетъ потачку. Этотъ Жандръ, человѣкъ развращенный до мозга костей, возвращался домой съ непотребными женщинами и, по его милости, по лѣстницѣ нельзя было проходить. Да ужь чего ждать отъ человѣка, рисующаго каррикатуры на правительство! А почему онъ дѣлалъ такія гадости? Потому, что его просили аккуратно платить за квартиру. Молине собирался судиться съ Жандромъ, такъ какъ тотъ и денегъ не платилъ, и выѣзжать не хотѣлъ изъ своей пустой квартиры. Старикъ жаловался еще на то, что получаетъ анонимныя письма, въ которыхъ ему грозятъ покончить съ нимъ когда-нибудь поздно вечеромъ, въ темныхъ проходахъ Батавскаго двора. Письма эти, навѣрно, пишетъ тотъ же Жандръ.

-- Дошло до того, милостивый государь,-- закончилъ Молине, что начальникъ полиціи, которому я все разсказалъ... (я воспользовался этимъ случаемъ, чтобъ посовѣтовать кое-что измѣнить въ законахъ), начальникъ полиціи разрѣшилъ мнѣ носить пистолеты для моей личной безопасности.

При этихъ словахъ старикъ всталъ и отправился за своими пистолетами.

-- Вотъ они, милостивый государь!-- вскричалъ онъ, показывая оружіе Бирото.

-- Но, милостивый государь, вы не можете ожидать чего-нибудь подобнаго отъ меня,-- сказалъ Цезарь и, улыбнувшись, переглянулся съ Сейрономъ: въ его взглядѣ ясно выражалось сожалѣніе къ Молине.

Старикъ поймалъ этотъ взглядъ и оскорбился, особенно ему больно было то, что такую выходку позволилъ себѣ членъ муниципальнаго совѣта, который долженъ защищать гражданъ отъ беззаконія. Другому Молине спустилъ бы это, но Бирото онъ не могъ простить его улыбки.

-- Милостивый государь,-- заговорилъ онъ сухимъ тономъ, я знаю, что помощникъ мэра, всѣми уважаемое лицо, почетный негоціантъ, не унизится до мелочныхъ оскорбленій, о которыхъ я говорилъ. Но все же я вижу въ нашемъ дѣлѣ препятствія: надо, чтобъ графъ де-Гранвиль, вашъ хозяинъ, позволилъ пробить стѣну; затѣмъ нужно сговориться относительно поправки этой стѣны по окончаніи вашего контракта. Наконецъ, цѣна на квартиры теперь низкая, а позже она поднимете и... А свяжу себя контрактомъ съ вами... положительно свяжу.

-- Довольно,-- прервалъ Бирото,-- я дѣловой человѣкъ и понимаю васъ.-- Всѣ ваши препятствія можно уничтожить деньгами. Скажите прямо, сколько вамъ нужно?

-- Я не возьму съ васъ лишняго, г-нъ помощникъ мэра.-- Когда будетъ срокъ вашему контракту съ графомъ де-Гранвиль?

-- Черезъ семь лѣтъ,-- отвѣтилъ Бирого,

-- Почемъ знать, что будетъ стоить мой первый этажъ черезъ семь лѣтъ,-- сказалъ Модине.-- Какую цѣну дадутъ тогда за двѣ меблированныя комнаты близъ Вандомской площади? Быть можетъ больше двухсотъ франковъ въ мѣсяцъ. Я свяжу себя контрактомъ, положительно свяжу. Оцѣнимъ квартиру въ полторы тысячи франковъ. За эти деньги я соглашусь отдѣлить двѣ комнаты, которыя нанимаетъ г-нъ Сейронъ, и уступлю ихъ вамъ по контракту на семь лѣтъ. Пробить стѣну будетъ, конечно, ваше дѣло; но вы обязуетесь доставить мнѣ бумагу отъ графа де-Гранвиль, въ которой онъ долженъ выразить согласіе на эту передѣлку. Отвѣтственность за послѣдствія пролома стѣны будетъ лежать только на васъ. Задѣлывать стѣну по окончаніи контракта вамъ не придется, но зато выдайте мнѣ сейчасъ пятьсотъ франковъ: почемъ знать, кто кого переживетъ! Не пришлось бы мнѣ потомъ кланяться да просить, чтобъ задѣлали стѣну.

-- Всѣ эти условія болѣе или менѣе справедливы,-- сказалъ Бирото.

-- Я еще не кончилъ,-- заговорилъ опять Молине.-- Вы дадите мнѣ впередъ семьсотъ пятьдесятъ франковъ, за шестъ послѣднихъ мѣсяцевъ контракта. О, не безпокойтесь; я приму и векселя, на какой хотите срокъ. Я очень сговорчивъ въ дѣлахъ... Постановимъ еще одно условіе: вы не имѣете права пользоваться моей лѣстницей и задѣлаете дверь, выходящую на нее... задѣлаете камнемъ... на свой счетъ, разумѣется. Успокойтесь, я не спрошу съ васъ денегъ на то, чтобы возстановить дверь по окончаніи контракта; этотъ расходъ я включу въ тѣ же пятьсотъ франковъ. Вы видите, милостивый государь, какъ я справедливъ.

-- У нашего брата купца не въ обычаѣ придираться къ мелочамъ,-- сказалъ парфюмеръ, при такихъ условіяхъ нельзя и дѣла вести.

-- О, торговыя дѣла совсѣмъ иное,-- сказалъ старикъ съ кислой улыбкой.-- Но съ отдачей квартиръ, милостивый государь, надо быть очень осторожнымъ въ Парижѣ. Да вотъ вамъ примѣръ, у меня былъ жилецъ въ улицѣ Монторгейль...

-- Простите, сударь,-- сказалъ Бирото:-- я и такъ задержалъ васъ, помѣшавъ вамъ завтракать... Вотъ мой актъ; провѣрьте его, пожалуйста! А я согласенъ на все, что вы требуете. Покончимъ сегодня же на словахъ, а завтра подпишемъ контрактъ; моему архитектору надо скорѣе приняться за дѣло.

-- Милостивый государь,-- сказалъ Молине, взглянувъ на продавца зонтиковъ,-- господинъ Сейронъ долженъ мнѣ за квартиру; возьмите этотъ долгъ на себя,-- и пусть вашъ контрактъ считается съ января до января. Такъ будетъ удобнѣе.

-- Хорошо,-- отвѣтилъ Бирото.

-- Надо еще платить швейцару, по одному су съ ливра...

-- Но позвольте,-- прервалъ Бирото, вы не даете мнѣ пользоваться лѣстницей и подъѣздомъ; значитъ, несправедливо...

-- Но вы -- мой жилецъ,-- сказалъ рѣшительнымъ тономъ Молине, усѣвшись на своего конька, слѣдовательно, вы должны вносить часть налога на двери и окна, а также участвовать въ платежѣ другихъ повинностей. Вы увеличиваете свое помѣщеніе, милостивый государь! Вѣроятно, дѣла идутъ хорошо?

-- Да,-- сказалъ Бирото.-- Но квартиру я расширяю по другому поводу. Я хочу пригласить гостей, чтобы отпраздновать освобожденіе Франціи отъ непріятелей, а также полученіе мною ордена Почетнаго Легіона...

-- Вотъ какъ!-- произнесъ Молине. Это вполнѣ заслуженная награда!

-- Да,-- сказалъ Бирото.-- Быть можетъ, я заслужилъ эту особую монаршую милость тѣмъ, что долго былъ членомъ коммерчесскаго суда, и сражался за Бурбоновъ на ступеняхъ церкви St.-Roch, 13-го вандемьера, и былъ раненъ Наполеономъ. Эти заслуги...

-- Стоятъ наравнѣ съ подвигами нашихъ доблестныхъ солдатъ прежней арміи. Ленточка ордена красная потому, что она омочена въ пролитой крови.

Въ отвѣтъ на эту фразу, вычитанную въ "Constitutionnel", Бирото пригласилъ къ себѣ на балъ Молине, который разсыпался въ благодарности. Старикъ проводилъ своего новаго жильца до площадки лѣстницы и наговорилъ ему много любезностей. Когда Бирото и Сейронъ очутились на дворѣ, Цезарь усмѣхнулся и сказалъ:

-- Я и не зналъ, что бываютъ такіе слабоумные люди! Онъ хотѣлъ сказать "глупые", но во-время удержался.

-- Ахъ, сударь,-- отвѣтилъ Сейронъ,-- не всѣмъ же имѣть ваши способности.-- Бирото могъ справедливо считать себя выше Молине; отвѣтъ Сейрона заставилъ его пріятно улыбнуться, и онъ съ важностью простился съ продавцомъ зонтиковъ.

"Какъ кстати я попалъ на рынокъ!-- подумалъ Бирото.-- Надо поисхать орѣховъ".

Цѣлый часъ ходилъ парфюмеръ безуспѣшно по лавкамъ. Торговки Батавскаго двора посовѣтовали ему отправиться въ улицу Ломбаръ; тамъ его знакомые, Матифа, указали ему, наконецъ, на нѣкую Анжелику Маду, которая вела обширную оптовую торговлю орѣхами и не имѣла конкурентовъ. Она жила въ улицѣ Перренъ-Гасселенъ.

Улуца Перренъ-Гасселенъ лежитъ въ той части Парижа, которую справедливо можно назвать нѣдрами столицы. Тутъ встрѣчаешь множество самыхъ разнородныхъ товаровъ,-- и все свалено вмѣстѣ! Въ одной кучѣ найдешь и предметы роскоши, и зловонныя, смрадныя вещества: около кисеи лежатъ сельди, рядомъ съ медомъ -- шелкъ, далѣе -- тюль и деготь... Здѣсь бывшія конюшни заняты бочками съ масломъ, а сараи -- миріадами бумажныхъ чулокъ; тамъ сложена масса провизіи, которую продаютъ по частямъ на рынки. А какія тутъ существуютъ отрасли торговли! О многихъ изъ нихъ даже и не подозрѣваютъ парижане подобно тому, какъ не всѣ люди знаютъ, что у нихъ происходитъ въ желудкѣ. Г-жа Маду торговала прежде рыбой и была, лѣтъ десять назадъ, предметомъ сплетенъ всего рынка. Она имѣла связь съ однимъ продавцомъ орѣховъ, отъ котораго и наслѣдовала права на эту торговлю. Когда-то Анжелика была статной, видной красавицей, съ вызывающимъ взглядомъ, но потомъ она чрезмѣрно растолстѣла. Она жила въ нижнемъ этажѣ ветхаго желтаго дома, готоваго сейчасъ обрушиться. Покойному предшественнику Маду удалось избавиться отъ конкурентовъ и обратить свою торговлю въ монополію; наслѣдницѣ легко ужь было продолжать дѣло по разъ заведенному порядку. Она сама осматривала свои склады и съ успѣхомъ истребляла тамъ насѣкомыхъ. Никогда не вела она никакихъ записей и книгъ, такъ какъ не умѣла ни читать, ни писать. Если приходило кому-нибудь въ голову объясниться съ ней письменно, онъ не получалъ никакого отвѣта; но при встрѣчѣ Маду набрасывалась на него съ кулаками. Впрочемъ, она была добрая женщина. Высокая, съ голосомъ, напоминавшимъ звуки тромбона, она внушала уваженіе возчикамъ, доставлявшимъ ей товаръ; всѣ размолвки съ ними дружелюбно оканчивались за бутылкой вина. Еще меньше хлопотъ было съ земледѣльцами, отправлявшими орѣхи; имъ высылались деньги (единственное средство столковаться съ ними), а весной или лѣтомъ Маду отправлялась сама повидаться съ ними. Бирото увидѣлъ эту грубую торговку посреди мѣшковъ съ каштанами и орѣхами разныхъ сортовъ.

-- Здорово, моя милая!-- сказалъ Бирото небрежнымъ тономъ,

-- "Твоя милая!" -- повторила она.-- Эге! Да гдѣ ты, молодецъ, спознался со мной?

-- Я парфюмеръ и, сверхъ того, помощникъ мэра во второмъ округѣ Парижа. Какъ должностное лицо и какъ покупатель, я требую, чтобъ вы иначе говорили со мной.

-- Вотъ еще!-- отвѣтила Маду, этотъ солдатъ въ юбкѣ.-- Я въ ратушу не хожу и мэрамъ не докучаю; беру себѣ мужа, когда вздумаю. А покупатели мнѣ еще кланяются; какъ хочу, такъ имъ и говорю. Не по нраву мои слова,-- проваливай въ другое мѣсто.

-- Вотъ каковы плоды монополіи!-- произнесъ Бирото.

-- Пополь! Да, это мой крестникъ: не натворилъ ли онъ бѣды? Съ него станется! Неужли вы пришли сюда изъ-за него, господинъ помощникъ мэра?-- сказалъ Маду, значительно смягчивъ голосъ.

-- Нѣтъ. Я уже сказалъ, что пришелъ къ вамъ, какъ покупатель.

-- Ну, ладно! А какъ звать тебя, любезный? Я тебя еще не видала.