ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО.

Часть III.

-- Пойдемте въ вашу, комнату, сказалъ Горіо, взявъ у Сильвіи ключь.

-- Я нашелъ прелестную квартерку, въ улицѣ Артуа, близехонько отъ улицы Св. Лазаря, гдѣ живетъ моя Дельфина. Мы уже умеблировали эту квартиру; въ ней есть довольно мѣста для васъ и для меня. Все это ничего не будетъ вамъ стоить; не спрашивайте какимъ образомъ, этого я вамъ не скажу. О, намъ тамъ будетъ очень хорошо!

Евгеній не говорилъ ни слова, и, сложивъ руки на груди, прохаживался взадъ и впередъ по комнатѣ. Горіо воспользовался минутой, когда онъ былъ къ нему спиною, и поставилъ на каминъ красный сафьянный футляръ съ золотымъ гербомъ Растиньяка.

-- Вы не можете вообразишь, сколько мнѣ было хлопотъ съ этимъ. Но за то какъ я буду счастливъ! Жива съ вами, я буду иногда видѣть мою Дельфину, и сверхъ того буду знать, что она дѣлаетъ: вы всякой день станете разсказывать мнѣ объ ней... Боже мой, какъ мнѣ сегодня было весело! Вѣдь мы ходили вмѣстѣ! Были въ лавкахъ, вездѣ, вездѣ! Потомъ, я проводилъ ее домой. Ужъ лѣтъ десять, какъ я не хаживалъ ни съ одной изъ дочерей моихъ. Но теперь мы сблизимся съ моей Дельфиной...

И бѣднякъ старикъ плакалъ съ радости.

-- Вѣдь вамъ иногда надобно же будетъ кого нибудь для прислуги; а я всегда тутъ. Охъ, если бъ этотъ проклятый Альзинцъ умеръ; если бъ его подагра догадалась забраться въ желудокъ! Вы бы женились на моей Дельфинѣ, и она была бы счастлива, и мы жили бы вмѣстѣ;... Боже мой, Боже мой... какъ это было бы хорошо! Всю дорогу она только о васъ и толковала: "Не правда ли, батюшка, что онъ хорошъ? Не правда ли батюшка, что у него доброе сердце?" Ну только и слышишь отъ нея! Я ей разсказалъ, что вы отдала мнѣ на сохраненіе тотъ билетъ-то, въ тысячу франковъ, это ее до слезъ тронуло...

Да что это у васъ на каминѣ? сказалъ наконецъ Горіо, досадуя, что Растиньякъ не замѣчаетъ подарка.

Евгеніи смотрѣлъ на него, какъ полоумный. Дуэль, о которой говорилъ Вотренъ, и вмѣстѣ предложеніе добраго старика, казались ему тяжкимъ сномъ. Онъ обернулся къ камину, увидѣлъ футляръ, раскрылъ его, и нашелъ тамъ прелестные Брегетовскіе часы, завернутые въ бумажкѣ, на которой было написано:

"Я хочу, чтобы вы каждую минуту обо мнѣ думали, потому что....

Дельфина."

Послѣднія слова, видно, содержали въ себѣ намѣкъ на какую-то сцену происходившую между ними, потому что Евгеній былъ тронутъ. Гербъ его былъ превосходно выдѣланъ эмалью на спинкѣ часовъ. Онъ восхищался, Горіо блаженствовалъ. Онъ, вѣрно, обѣщалъ разсказать дочери, какое дѣйствіе произведетъ на Евгенія ея подарокъ. Онъ любилъ Растиньяка и за себя и за все.

-- Ступайте къ ней сегодня вечеромъ. Она ждетъ васъ. Она бѣдняжка, одна одинехонька. А! говорятъ что мужъ ея очень сконфузился, когда адвокатъ мой сталъ говорить съ нимъ о приданомъ. Онъ началъ увѣрять, что обожаетъ дочь мою! Такъ вы возьмете меня къ себѣ жить?

-- Я охотно къ вамъ переѣду! Вы знаете, что я люблю васъ.

-- О, да; вы не стыдитесь меня! Дайте мнѣ обнять васъ. И онъ заключилъ его въ свои объятія.

-- Ну, что же? пойдете что ли вы къ ней.

-- Пойду, непремѣнно пойду. Только мнѣ надобно сегодня сходишь еще въ другое мѣсто по весьма важному дѣлу.

-- Не могу ли я что нибудь для васъ сдѣлать?

-- Въ самомъ дѣлѣ, вы можете оказать мнѣ большую услугу. Я пойду къ Г-жѣ Нюсингенъ, а вы, между тѣмъ, потрудитесь сходить къ старику Тальферу, и попросите его, чтобы онъ принялъ меня сего, дня вечеромъ. У меня есть до него дѣло, крайне нужное.

-- Что это значитъ? вскричалъ Горіо, измѣнившись въ лицѣ. Неужели правда, что опіи дураки тамъ толкуютъ? Неужели вы любите....

-- Клянусь вамъ, что я люблю только одну женщину на свѣтѣ, сказалъ Растиньякъ. Но сынъ Г. Тальфера дерется завтра на дуели, и я слышалъ что онъ будетъ убитъ...

-- Да вамъ-то какая надобность? сказала. Горіо.

-- Непремѣнно надобно ему сказать, чтобы онъ не ходилъ въ... вскричалъ Евгеній.

И въ эту минуту послышался голосъ Вотрена, который, появившись вдругъ въ дверяхъ его комнаты, пѣлъ:

Ричардъ, о мой Король!

Покинутъ всѣми ты........

Брумъ! брумъ, брумъ бурурррррумъ

Я долго по свѣту шатался,

Вездѣ вездѣ перебывалъ........

Тра-ла, ла-ла, тра-ла-ла-ла, тра-да-ла-ла!

-- Господа! закричалъ Христофоръ, кушать готово.

-- Послушай, сказалъ Вотренъ, возьми бутылку моего Бордосскаго вина.

-- А каковы часики? спросилъ Горіо.

Вотренъ, Горіо и Растиньякъ, сошли вмѣстѣ въ общую комнату, и какъ всѣ уже были за столомъ, то они принуждены были сѣсть рядомъ. Евгеній во весь обѣдъ былъ съ нимъ очень холоденъ, хотя Вотренъ, котораго Г-жа Воке находила столь любезнымъ, никогда не бывалъ такъ веселъ и забавенъ. Всѣ хохотали. Это хладнокровіе Вотрена приводило Евгенія въ отчаяніе.

-- Что съ вами сегодня сдѣлалось? сказала Г-же Воке: вы веселы какъ козленокъ.

-- Я всегда веселъ, когда удачно сладилъ какое нибудь дѣло, отвѣчалъ Вотренъ.

-- Какое дѣло? сказалъ Евгеній.

-- Да; я поставилъ товары, и получу порядочные проценты за коммисію. Мамзель Мишоно! сказалъ онъ, замѣчая, что она за нимъ присматриваетъ: что вы на меня такъ коситесь? Или лице мое вамъ не нравится? Пожалуй, я перемѣню его, вамъ въ угоду. Слышишь, Поаре, ты на меня не разсердишься?

-- Что вы не пойдете въ натурщики? сказалъ молодой живописецъ: съ васъ бы хорошо писать Геркулеса.

-- Пожалуй, пиши; только съ тѣмъ, чтобы мамзель Мишоно позволила списать съ себя Венеру.

-- Венера! Венера! закричали студенты, хохоча.

-- Все это хорошо, сказала Г-жа Воке съ досадой: а лучше бы было, если бъ вы поподчивали насъ вашимъ бордосскимъ. Оно и пріятно, и здорово для желудка.

-- Господа! вскричалъ Вотренъ: госпожа президентша напоминаетъ намъ о соблюденіи порядка. Г-жа Кутюръ и вотъ эта юная добродѣтельная дѣвица не сконфузятся отъ вашихъ вольныхъ рѣчей за рюмкой; но не заставляйте краснѣть Г-на Горіо. Имѣю честь предложить вамъ бутылку Бордосскаго вина, извѣстнаго подъ именемъ Г. Лафита, но въ которомъ нѣтъ ни малѣйшаго духа оппозиціи, ни либерализма... Ей, чучело! сказалъ онъ, смотря на Христофора, который и не двигался. Слышишь Христофоръ! Развѣ ты не знаешь своего имени? Давай сюда напитки!

-- Вотъ они сударь, сказалъ Христофоръ, подавая ему бутылку.

Наполнивъ стаканы Евгенія и Горіо, онъ налилъ себѣ нѣсколько капель, понюхалъ вино, попробовалъ, ожидая, чтобы сосѣди его выпили, и потомъ вскричалъ: Фуй, оно пахнетъ пробкой! Возьми его себѣ, Христсфоръ. Да поди въ мою комнату; знаешь, тамъ, направо: насъ шестнадцать человѣкъ; такъ принеси восемь бутылокъ.

-- Коль такъ, вскричалъ живописецъ, такъ я плачу за сотню каштановъ.

-- Браво!-- Славно!-- Лихо!

Восклицанія взлетѣли какъ ракеты.

-- Ну, матушка! сказалъ Вотренъ Г-жѣ Воке: двѣ бутылочки шампанскаго.

-- Шутка! Да вѣдь это двенадцать франковъ. Гдѣ мнѣ ихъ взять? Но если Г. Растиньякъ за нихъ заплатитъ, такъ я пожалуй....

-- Согласенъ, сказалъ Растиньякъ; плачу.

Бутылки начали ходить вокругъ стола; всѣ развеселились; гости зашумѣли. Грубый хохотъ раздавался въ комнатѣ. Между тѣмъ кто-то вздумалъ закричать какъ разнощикъ, и въ одну минуту раздалось со всѣхъ сторонъ: -- Ножи точить!-- Кошкамъ ѣсть!-- Стараго мѣха продать!-- Бутылки, штофы продать!-- Рыба свѣжая! По вишню по ягоду!...

Побѣда осталась за Біаншономъ, который самымъ гнусивымъ голосомъ прокричалъ: -- птицы пѣвчія!

Шумъ былъ ужасный. Плоскости и шутки сыпались со всѣхъ сторонъ. То была настоящая опера, которою дирижировалъ Вотренъ, наблюдая между тѣмъ за Евгеніемъ и Горіо. Они оба, казалось, уже опьянѣли. Прислонившись къ спинкѣ стульевъ, они молча смотрѣли на этотъ необычайный безпорядокъ, и пили мало. Оба думали о томъ, что имъ надобно сдѣлать въ этотъ вечеръ, и между тѣмъ оба, чувствовали, что уже не могутъ приподняться. Вотренъ искоса на нихъ поглядывалъ, и, когда уже глаза Евгенія смыкались, онъ нагнулся къ его уху и сказалъ ему: -- нѣтъ мой миленькій, тебѣ не перехитрить Вотрена! Да притомъ, я слишкомъ люблю тебя, чтобы позволить тебѣ надѣлать глупостей. Если ужь я на что нибудь рѣшился, то мнѣ никто въ мірѣ не помѣшаетъ! А! ты хотѣлъ предостеречь старика Тальфера. Нѣтъ, любезный, печь нетоплена, тѣсню готово, -- на лопату, да и въ печку: завтра станемъ прикусывать, да похваливать; а ты было вздумалъ помѣшать мнѣ. Не безпокойся, все будетъ исправно; полковникъ Франнести завтра же кончикомъ шпаги доставитъ Викторинъ наслѣдство отъ брата. Материнское имѣніе ихъ составляетъ болѣе трехъ сотъ тысячъ франковъ: такъ у ней будетъ и безъ того около пятнадцати тысячъ дохода. А ты, спи себѣ покуда!...

Евгеній слышалъ все это, но не могъ отвѣчать; языкъ его не ворочался, и сонъ одолѣвалъ его. Столъ и гости казались ему въ какомъ-то туманѣ. Шумъ утихъ и гости, одинъ за другимъ, разошлись. Потомъ, когда въ комнатѣ остались только Г-жа Воке, Г-жа Кутюръ, Викторина, Вотренъ и Горіо, Растиньякъ видѣлъ еще какъ будто во снѣ, что Г-жа Воке начала сливать остатки вина въ одну бутылку.

-- Экіе весельчаки! что за шумливый народъ говорила она.

Это были послѣднія слова, которыя Евгеній разслышалъ и понялъ.

-- Ужь правду сказать, Г. Вотренъ на эти штуки мастеръ! сказала Сильвія. Посмотрите-ка ради Бога, Христофоръ спитъ какъ сурокъ.

-- Прощайте, матушка голубушка, сказалъ Вотренъ Г-жѣ Воке. Я иду въ театръ. Хотите со мной? За всѣхъ плачу!

-- Я съ вами! вскричала Г-жа Воке.

-- Э голубчики, угомонились! сказалъ Вотренъ, поглядывая на Горіо и Растиньяка.

Онъ положилъ голову Евгенія на спинку стула, съ жаромъ поцѣловалъ его въ лобъ и запѣлъ:

Спи мой милый почивай,

Глазъ своихъ не открывай!

-- Я боюсь, не боленъ ли онъ? сказала Викторина.

-- Ну такъ, постерегите его, сказалъ онъ. Это обязанность доброй жены, прибавилъ онъ, нагнувшись къ ея уху. Онъ васъ обожаетъ и я предсказываю, что вамъ непремѣнно быть за нимъ. Наконецъ, сказалъ онъ въ слухъ, "Они пользовались всеобщимъ уваженіемъ, жили долго и счастливо и оставили много дѣтей!" Такъ кончаются всѣ старинные романы.

-- Ну, матушка! сказалъ онъ, обнимая Г-жу Воке: одѣвайтесь-ко поскорѣе; платье съ цвѣтами, шляпку съ перьями, кушакъ съ узорами. Ну же, скорѣе; а я схожу покуда за извощикомъ.

И онъ ушелъ, напѣвая:

Солнце красное, солнце красное!

На твоихъ лучахъ зрѣютъ яблочки!

-- Господи, Боже мой! сказала Г-жа Воке, обращаясь къ Г-жѣ Кутюръ: съ этимъ человѣкомъ и на чердакѣ не соскучишься. Ну, прибавила она, взглянувъ на Горіо: онъ уже протянулся. Этотъ старый чортъ ни въ жизнь меня въ театръ не важивалъ. Да вѣдь онъ, пожалуй, со стула свалится! Сильвія, стащи его къ нему на постель.

Сильвія взяла старика подъ руки, свела его кой-какъ въ его комнату, и бросила какъ снопъ поперегъ постели.

-- Бѣдняжка? сказала Г-жа Кутюръ, расправляя волосы Евгенія, упадавшіе ему на глаза. Онъ, какъ красная дѣвушка, не можетъ лишней рюмки выпить.

-- То ужь правду сказать, вскричала Г-жа Воке: вотъ ужь тридцать одинъ годъ какъ я пускаю къ себѣ жильцовъ; много молодыхъ людей видывала, а такого милаго право еще не знавала. Экой онъ хорошенькой, когда спитъ! Положите жь его голову къ себѣ на плечо. Ба, да онъ и самъ свалился на плечо Викторины. Догадливъ? А то бы онъ разкроилъ себѣ голову объ стулъ. А что! вѣдь они парочка бы хоть куда.

-- Какъ можно этакія вещи говоришь! сказала Г-жа Кутюръ.

-- Ба, да вѣдь онъ не слышитъ. Сильвія, пойдемъ, одѣнь меня. Я надѣну большой корсетъ.

-- Большой корсетъ? послѣ обѣда-то! Нѣтъ, сударыня, я не стану васъ шнуровать, я не хочу быть вашей убійцей.

-- Нужды нѣтъ! Я должна принарядиться для Г. Вотрена.

-- Да что вы хлопочите: для своихъ наслѣдниковъ?

-- Ну же, Сильвія! полно умничать. Пойдемъ.

Храпѣнье Христофора раздавалось по всему дому; оно составляло совершенную противоположность съ тихимъ сномъ Евгенія, который спалъ мило какъ младенецъ. Радуясь, что можетъ позволить себѣ одно изъ тѣхъ добрыхъ дѣлъ, въ которыхъ изливается вся нѣжность женщины, и чувствовать, безъ нарушенія стыдливости, біеніе сердца Евгенія, Викторина сидѣла смирно, и смотрѣла на него съ видомъ матери, которая имѣетъ своего ребенка. Посреди нѣжныхъ мыслей, раздавшихся въ ея сердцѣ, трепетъ сладости, возбуждаемый прикосновеніемъ милаго, пробѣгалъ но ея жиламъ,

-- Бѣдняжка! сказала Г-жа Кутюръ, пожиная ей руку.

Старуха любовалась милымъ, но болѣзненнымъ лицомъ Викторины, которое сіяло блаженствомъ. Дѣвица Тальферъ походила на одну изъ тѣхъ картинъ старинныхъ живописцевъ, которые пренебрегали подробностями и сберегали все свое искуство для изображенія лица, обыкновенно нѣсколько желтоватаго, но какъ будто отражавшаго золотые оттѣнки неба.

-- Онъ, вѣдь, маменька, выпилъ не больше двухъ рюмокъ! сказала она, расправляя волосы Евгенія.

-- Онъ не привыкъ къ пьянству, моя милая, а то бы могъ выпивать столько же какъ и другіе. Это дѣлаетъ ему честь, что онъ такъ пьянъ.

На улицѣ послышался стукъ кареты.

-- Маменька, сказала Викторина: это Г. Вотренъ! Снимите съ меня голову Евгенія. Мнѣ бы мнѣ хотѣлось, чтобы онъ видѣлъ меня въ этомъ положеніи: этотъ человѣкъ мараетъ душу своими шутками.

-- Ты несправедлива къ нему, сказала Г-жа Кутюръ. Вотренъ человѣкъ простой, но добрый. Онъ немножко въ родѣ моего покойнаго мужа.

Вотренъ вошелъ потихоньку въ комнату, и остановился, чтобы полюбоваться на эту картину.

-- Эта сцена внушила бы нѣсколько прекрасныхъ картинъ Бернардену-Сенъ-Пьеру, автору "Павла и Виргинія," сказалъ онъ. Какъ юность мила! Спи, Евгеній, спи; счастье иногда приходитъ во снѣ. Вы не можете сообразить, какъ а люблю этого молодаго человѣка! прибавилъ онъ, обращаясь къ Г-жѣ Кутюръ: и люблю потому, что душа его такъ же прекрасна, какъ, и лице. Этотъ, право, стоитъ любви. Если бъ я былъ женщина, я бы хотѣлъ умереть, нѣтъ, жить для него.-- Когда я смотрю на нихъ, сударыня, сказалъ онъ, нагнувшись къ уху Г-жи Кутюръ, маѣ приходитъ въ голову, что они созданы другъ для друга.-- Пути Провидѣнія неисповѣдимы! прибавилъ онъ вслухъ. Вы соединены между собою, мои милые, одинаковою чистотою и всѣми прекрасными чувствованіями сердца человѣческаго; невозможно, чтобы будущность разлучила васъ. Богъ справедливъ.-- Мнѣ помнится, что я какъ-то видѣлъ у васъ на рукѣ линіи благополучія, продолжалъ онъ, обращаясь къ Викторинѣ. Дайте мнѣ вашу ручку, не бойтесь. Боже мой, какія прекрасныя линіи! О, повѣрьте мнѣ, что вы въ скоромъ времени будете одною изъ самыхъ богатыхъ наслѣдницъ во всемъ Парижѣ; вы осчастливите человѣка, который васъ любитъ; батюшка возьметъ васъ къ себѣ; вы выйдете за мужъ за молодаго человѣка изъ хорошей фамиліи, и прекраснаго, и который васъ обожаетъ.

Тяжелые шаги старой кокетки Воке прервали Предсказанія Вотрена.

-- Фу, ты, Господи, какъ разрядилась! вскричалъ онъ, и, по дошедши къ ней, задѣлъ пальцемъ за торчащій на желудкѣ конецъ желѣзной полости корсета, также, что упругій металлъ. Произвелъ отголосокъ хлопушки. Не тѣсненько ли, матушка? Бѣда, вѣдь! какъ заплачете въ театрѣ, пожалуй и лопнете какъ бомба. Но я подберу осколки съ тщательностію антикварія...

-- Вотъ человѣкъ, который еще придерживается старинной Французской любезности съ дамами! прошептала Г-жа Воке, на ухо Г-жѣ Кутюръ.

-- Прощайте дѣти! сказалъ Вотренъ, обращаясь къ Евгенію И Викторинѣ. Благословляю васъ! прибавилъ онъ держа руки надъ ихъ головами. Повѣрьте мнѣ, сударыня, желанія честнаго человѣка всегда принесутъ счастье.

-- Прощайте, моя милая, сказала Г-жа Воке своей жилицѣ и потомъ нагнувшись къ ея уху, прибавила: Какъ вы думаете, не имѣетъ ли Г. Вотренъ на меня намѣреній?

-- Быть можетъ.

-- Ахъ, маменька! сказала Викторина, когда онѣ остались однѣ съ Г-жею Кутюръ: ахъ, маменька, что если бы Г. Вотренъ сказалъ правду

-- Да что жь, моя милая! для этого надобно только,чтобы братъ твой упалъ съ лошади, и свернулъ себѣ шею.

-- Какъ вамъ не грѣхъ, маменька!

-- Конечно, грѣхъ желать кому нибудь зла. Но, право, я бы съ удовольствіемъ снесла цвѣтовъ на его могилу. У него дурное сердце! Онъ не хочетъ попросить за свою мать, а самъ пользуется ея наслѣдствомъ. Покойница сестра была не бѣдна; да, къ несчастно въ свадебномъ документѣ не оговорено было, чтобъ имѣніе ея перешло къ дѣтямъ отдѣльно отъ отцовскаго.

-- Благополучіе мое было бы тяжело мнѣ, если бъ оно стоило кому нибудь жизни, сказала Викторина. Въ такомъ случаѣ я лучше бы хотѣла оставаться всю жизнь здѣсь.

-- Пути Провиденія неисповѣдимы, какъ говоритъ и Г. Вотренъ. Мнѣ очень пріятно было видѣть, что онъ не такой безбожникъ какъ Другіе.

Г-жа Кутюръ и Викторина, съ помощію Сильвіи перенесли Евгенія въ его комнату, положили на постель, и кухарка разстегнула его сюртукъ, чтобы ему было не такъ душно. Когда Г-жа Кутюръ отвернулась, Викторина, уходя, напечатлѣла поцѣлуй на челѣ Евгенія. Она собрала такъ сказать въ одно цѣлое всѣ счастливыя минуты этого дня, составила изъ нихъ картину благополучія, долго любовалась ею, и наконецъ заснула счастливѣйшимъ существомъ во всемъ Парижѣ.

Вотренъ напоилъ Евгенія и Горіо виномъ съ опіумомъ. Они одна спали; другіе, не пившіе изъ первой бутылки, были только веселы, когда разошлись всѣ послѣ обѣда. Біаншонъ, среди общей радости, забылъ даже распросить мамзель. Матово о забавномъ прозваніи, слышанномъ имъ въ саду, а мамзель Мишоно раздраженная насмѣшкою Вотрена, который назвалъ ее Венерою, рѣшилась съиграть съ нимъ непріятную шутку. Она тотчасъ отправилась съ Г. Поаре къ Бидону, котораго все еще считала за Гондюро. Знаменитый начальникъ сыщиковъ принялъ ее очень вѣжливо. Условившись съ нею обо всемъ онъ далъ ей небольшую сткляночку съ какими-то черными каплями и разсказалъ ей, какъ употреблять ихъ. Покуда онъ доставалъ сткляночку изъ ящика, ей пришло въ голову, что полиція, можетъ-быть, старается такъ усердно о задержаніи Вотрена потому, что наѣстся найти у него много денегъ., она, съ хитрою улыбкою, намекнула объ этомъ Видоку.

-- Нѣтъ! вы ошибаетесь, отвѣчалъ онъ. Намъ нужно задержать Жака Коллена потому, что онъ лучшая голова изъ всѣхъ воровъ и мошенниковъ. Они это очень знаютъ. Онъ ихъ предводитель, совѣтникъ, наставникъ, ихъ Бонапартъ. Этотъ человѣкъ никогда не оставитъ своего отрубка на плахѣ. Онъ смѣется надъ нами, и надъ вдовушкой, {Въ живописномъ языкѣ Французскихъ разбойниковъ, вдова означаетъ гильотину, а отрубокъ tronson, человѣческую голову.} За то, если намъ случается ловить этакого молодца, то мы въ случаѣ сопротивленія убиваемъ его безъ церемоній. Такимъ образомъ мы избавляемъ общество отъ опаснаго члена, и предупреждаемъ множество преступленій. Мы сдѣлаемъ это и съ нимъ.

Слѣдующій день долженствовалъ сдѣлаться однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ дней исторіи дома Г-жи Воке. Доселѣ самыми важными событіями въ этой мирной обители были появленіе или выбытіе какого нибудь жильца. Но этотъ день былъ совершенно необыкновенный, и понынѣ служитъ Г-жѣ Воке неистощимымъ предметомъ разсказовъ. Во первыхъ Горіо и Растиньякъ проспали до одиннадцати часовъ. Г-жа Воке, возвратившись изъ театра въ двѣнадцатомъ часу, пролежала въ постели до половины одиннадцатаго. Продолжительный сонъ Христофора, который допилъ бутылку, отданную ему Вотренемъ, замедлилъ приготовленіе завтрака. Поаре и дѣвица Мишоно не жаловались, что долго не даютъ завтракать. Викторина и Г-жа Кутюръ тоже долго не вставали. Вотренъ въ осьмомъ часу ушелъ со двора, и возвратился передъ самымъ завтракомъ. Около половины двѣнадцатаго, Христофоръ и Сильвія пошли стучать въ двери и созывать всѣхъ въ столовую. Жильцы собрались не скоро; но Мишоно пришла прежде всѣхъ, мелькнула раза два около камина, и влила въ кофе, приготовленный для Вотрена, капли, данныя Видовомъ. Евгеній поднялся послѣ всѣхъ, и когда онъ сходилъ съ лѣстницы, артельщикъ подалъ ему письмо отъ Г-жи Нюсингенъ.

"Я ждала васъ вчера цѣлыя вечеръ. Такъ то вы меня любите. Очень видно, что вы еще никого не любили. Что же съ вами сдѣлалось? Успокойте меня, объясните мнѣ, отчего вы не приходили послѣ того, что батюшка сказалъ вамъ. Я посержусь и прощу васъ. Не больны ли вы? Зачѣмъ вы такъ далеко живете! Ради Бога, отвѣчайте мнѣ, -- вы будете ко мнѣ? Если вы заняты, то напишите хоть одно слово -- Иду, или Боленъ. Но если бъ вы были больны, батюшка пришелъ бы сказать мнѣ. Что же такое случилось?"...

-- Да, что такое случилось? вскричалъ Евгеній, вбѣжавъ въ столовую и смявъ въ рукѣ письмо. Который часъ?

-- Половина двѣнадцатаго, сказалъ Вотренъ, подкладывая сахаръ въ свой кофе.

Онъ бросилъ на Евгенія одинъ изъ тѣхъ холодныхъ, оцѣпѣняющихъ взглядовъ, которыми люди, одаренные въ высокой степени магнетическою силою, усмиряютъ, какъ говорятъ, даже бѣшенство съумасшедшихъ. Евгеній затрепеталъ всѣми членами. Вслѣдъ за тѣмъ на улицѣ послышался стукъ коляски, и человѣкъ въ ливреѣ Г. Тальфера вбѣжалъ запыхавшись въ комнату.

-- Батюшка васъ требуетъ, сударыня! сказалъ онъ поспѣшно Викторинѣ. У насъ случилось несчастіе. Молодой баринъ былъ сегодня утромъ на дуели, и смертельно раненъ шпагою въ лобъ. Врядъ ли вамъ удастся проститься съ нимъ; онъ лежитъ безъ чувствъ.

-- Бѣдный молодой человѣкъ! вскричалъ Вотренъ. Какъ можно выходить на дуель, когда имѣешь тридцать тысячъ ливровъ доходаР Молодежь нынче совсѣмъ не умѣетъ вести себя.

-- Вотренъ! закричалъ ему Евгеній.

-- Ну, что? Экой ребенокъ! Въ Парижѣ всякой день дуели!... Говоря это, онъ хладнокровно допивалъ свой кофе, и старая дѣвица Мишоно съ такимъ вниманіемъ слѣдовала за его движеніями, что^какъ будто и не слышала вѣсти, которая поразила всѣхъ прочихъ.

-- Я поѣду съ тобою, Викторина! вскричала Г-жа Кутюръ.

И онѣ обѣ убѣжали безъ шалей и безъ шляпокъ. Уходя Викторина бросила на Евгенія взглядъ, которымъ какъ будто хотѣла сказать; я не думала, чтобы наше благополучіе могло стоишь мнѣ слезъ!

-- Да вы, видно, колдунъ! сказала Г-жа Воке Вотрену.

-- Я все, что хотите, отвѣчалъ онъ.

Не странно ли это! продолжала она, нанизывая безчисленное множество пошлыхъ фразъ объ этомъ происшествіи. Смерть приходитъ не сказавшись! Иной и молодъ, да умираетъ, другой и старъ, да живетъ, и прочая, и прочая. Какое счастье для Викторины! Вѣдь она теперь будетъ наслѣдницей.

-- Да! сказалъ Вотренъ, поглядывая на Евгенія: вчера у ней не было ни гроша за душой, а сегодня нѣсколько милліоновъ.

-- Эге, Г. Растиньякъ, да и вы видно угадываете, гдѣ раки-то зимуютъ!

-- Сударыня, сказалъ Евгеній, обращаясь къ Г-жѣ Воке съ выраженіемъ какого-то ужаса и отвращенія, которое чрезвычайно удивило всѣхъ присутствующихъ: я ни за что въ свѣтѣ не женюсь на дѣвицѣ Тальферъ.

-- Не клянитесь, вскричалъ Вотренъ: Италіянецъ сказалъ бы -- Col tempo!

-- Отвѣта не будетъ? сказалъ Растиньяку человѣкъ, присланный отъ Г-жи Нюсингенъ.

-- Скажи, что сей часъ буду.

Артельщикъ ушелъ. Евгеніи находился въ состояніи сильнаго раздраженія, которое отнимало у него все благоразуміе,

-- Что дѣлать? говорилъ онъ вслухъ самому себѣ: доказательствъ нѣтъ!

Вотренъ принялся улыбаться. Въ эту минуту, допивъ свой кофе, онъ хотѣлъ встать, но вдругъ ужасно измѣнился въ лицѣ. Ему сдѣлалось очень дурно. Но онъ былъ такъ здоровъ и силенъ, что могъ еще бодро встать со стула, взглянулъ на Евгенія, и сказалъ ему глухимъ голосомъ: -- Молодой человѣкъ! счастье иногда во снѣ приходитъ.

И онъ упалъ замертво.

-- О!... Божеское правосудіе! вскричалъ Евгеній.

-- Что это съ нимъ сдѣлалось?

-- Параличъ! равнодушно сказала Г-жа Мишоно.

-- Сильвія, бѣги скорѣе за докторомъ, примолвила Г-жа Воке. Ахъ Г. Растиньякъ, сбѣгайте поскорѣе къ Г. Біаншону, она не найдетъ Г. Гримпеля.

Растиньякъ, радуясь, что имѣетъ предлогъ убѣжать изъ этого вертепа, поспѣшно вышелъ.

-- Христофоръ, бѣги скорѣе въ аптеку, спроси чего нибудь отъ паралича.

Христофоръ ушелъ.

-- Г. Горіо, да помогите же намъ снести Г. Вотрена въ его комнату.

Они всѣ вмѣстѣ подняли его, благополучно проманеврировали съ нимъ по лѣстницѣ, и положили его на постель.

-- Я вамъ ни на что не гожусь, сказалъ Горіо, я пойду къ дочери.

-- Экой эгоистъ! вскричала Г-жа Воке. Ужь я тебѣ пророчу, что ты самъ околѣешь какъ собака!

-- Поищите, нѣтъ ли у васъ эфиру, сказала Г-жа Мишоно Г-жѣ Воке, а сама между тѣмъ съ помощію Поаре, разстегивала платье Вотрена.

Г-жа Воке побѣжала въ свою комнату, и оставила мамзель Мишоно обладательницею поля сраженія.

-- Да ну-же! снимите съ него, поскорѣе рубашку, да переверните его! Неужели вы и на это не годитесь? Мнѣ вѣдь непристойно раздѣвать его. Вы стоите какъ истуканъ!

Вотрена перевернули, дѣвица Мишоно сильно ударила его по плечу ладонью, и роковыя литеры T F, которыми клеймятъ каторжниковъ, означились бѣлымъ на покраснѣвшей кожѣ. Справка подведена!

-- Какъ вы проворно выработали свои три тысячи франковъ! сказалъ Поаре, поддерживая Вотрена пока Мишоно надѣвала на него рубашку. Уфъ, какой тяжелой! прибавилъ онъ.

-- Не кричите! Не здѣсь ли его касса? сказала старая дѣвка, проворно обозрѣвая всю комнату сіяющими своими глазами. Не льзя ли подъ какимъ нибудь предлогомъ отпереть это бюро?

-- Да хорошо ли это будетъ? сказалъ Г. Поаре.

-- Что за бѣда! Деньги украденныя не принадлежатъ никому. Но теперь уже нѣкогда; Г-жа Вокеидетъ.

-- Вотъ эфиръ! кричала она изъ Дали. Господи Боже мой, какія все сего дня приключенія случаются! Да онъ не боленъ, вскричала она смотрите, онъ бѣлъ какъ ципленокъ. Онъ умеръ.

-- Онъ умеръ! повторилъ Поаре.

-- Нѣтъ; онъ только въ параличѣ, сказала Мишоно, зная что данныя ею капли должны произвести только кровяной ударъ, не смертельный, но между тѣмъ довольно сильный для того, чтобы человѣкъ лишился чувствъ.

-- Сердце у него бьется ровно, сказала Г-жа Воке, положивъ руку ему на сердце.

-- Ровно? сказалъ удивленный Поаре.

-- Онъ какъ будто спитъ! Посмотрите-ко, Г-жа Мишоно, онъ нюхаетъ спиртъ. Э! да это видно у него просто спазмы. Пульсъ хорошъ. Странно, что парикъ-то держится на головѣ... Парикъ-то приклеенъ; а волосы у него рыжіе. Какая грудь! Онъ дюжъ какъ Татаринъ, сто лѣтъ проживетъ. Рыжіе, говорятъ, или всѣ очень добры, или всѣ очень злы. Этотъ, видно, изъ очень добрыхъ.

-- Добрый какъ разбойникъ, сказалъ Поаре.

-- Что вы это говорите? вскричала дѣвица Мишоно. Добрый какъ дитя! ступайте съ Богомъ, Г. Поape. За больными ходить женское дѣло. Да вы ни на что не годитесь! Мы и однѣ съ Г-жею Воке посмотримъ за бѣднымъ нашимъ больнымъ. Идите гулять!

Поаре ушелъ смирнехонько, какъ собака, которой господинъ ея даль пинка ногою.

Растиньякъ вышелъ только для того, чтобы проходиться, освѣжишься чистымъ воздухомъ, потому что онъ задыхался. Онъ хотѣлъ предупредишь Это преступленіе, совершенное въ назначенный часъ! Ему не удалось. Чтожь онъ долженъ былъ теперь дѣлать? Онъ трепеталъ при мысли, что сдѣлался сообщникомъ въ преступленіи. Хладнокровіе Вотрена его ужасало.

Онъ торопливо ходилъ по аллеямъ Люксембургскаго сада, какъ будто за нимъ гналась стая собакъ, и ему казалось, что онъ слышитъ лай ихъ.

-- Послушай Растиньякъ, кричалъ ему Біаншонъ еще изъ-дали, читалъ ли ты сегодня "Пилота." Тамъ разсказываютъ замѣчательныя вещи. Сынъ Тальфера дрался на дуели съ полковникомъ Франкессини, и тотъ воткнулъ ему шпагу на два дюйма въ лобъ. Теперь Викторина одна изъ богатѣйшихъ наслѣдницъ во всемъ Парижѣ. Чортъ возьми, когда бы знать это заранѣе! Правда ли, что она къ тебѣ не равнодушна?

-- Молчи, Біаншонъ! я никогда не женюсь на ней. Я люблю одну милую женщину, любимъ ею, и...

-- Ты говоришь это какъ будто всѣми силами крѣпясь, чтобы не измѣнить ей. Гдѣ ты найдешь женщину, которой бы стоило пожертвовать имѣніемъ Викторины?

-- Весь адъ противъ меня вооружился! вскричалъ Растиньякъ въ отчаяніи.

-- Что съ тобой? Ты точно какъ сумасшедшій. Дай-ка мнѣ пощупать твой пульсъ. Да у тебя лихорадка.

-- Бѣги къ Воке, сказалъ Евгеній; Мерзавецъ Вотренъ упалъ за-мертво.

-- А! сказалъ про себя Біаншонъ, уходя отъ Растиньяка: ты подкрѣпляешь мои подозрѣнія, и я пойду, повѣрю ихъ.

Продолжительная прогулка Евгенія была торжественна. Онъ такъ сказать осмотрѣлъ свою совѣсть. Онъ волновался, не рѣшался, но на этотъ разъ честность его вышла изъ страшной борьбы цѣла и невредима, какъ желѣзная полоса, которая выдержала всѣ пробы. Онъ вспомнилъ что говорилъ ему Горіо, вспомнилъ, что ему предлагали новую квартиру, въ улицѣ Артуа, недалеко отъ Дельфины. Онъ взялъ ея письмо, снова прочелъ его и поцѣловалъ.

-- Эта любовь будетъ моею спасительницею! сказалъ онъ. Старикъ Горіо много страдалъ сердцемъ. Онъ не разсказываетъ своихъ огорченій: но кто ихъ не угадаетъ? Я стану пещись объ немъ, какъ объ отцѣ моемъ; сдѣлаю для него жизнь наслажденіемъ. Если она любитъ меня, то будетъ часто пріѣзжать къ намъ. Графиня Ресто ужасная женщина; она рада бы опредѣлить отца куда нибудь въ дворники. Милая моя Дельфина! она гораздо лучше съ нимъ. Она стоитъ любви.

Онъ вынулъ часы свои, и любовался ими.

Все мнѣ удается. Мы любимъ другъ друга, и любимъ навсегда: такъ мы можемъ помогать одинъ другому; я въ правѣ принять это. Притомъ я непремѣнно буду со временемъ богатъ, и заплачу ей вдесятеро.

Борьба Растиньяка съ самимъ собою была продолжительна. Побѣда оставалась еще на сторонѣ юношескихъ добродѣтелей, но между тѣмъ около половины пятаго любопытство повлекло его въ домъ Г-жи Воке, который онъ намѣревался навсегда оставишь. Ему хотѣлось знать, живъ ли еще Вотренъ.

Біаншонъ далъ больному рвотное, и отослалъ въ гошпиталь то, что изъ него вышло, для того, чтобы изслѣдовать это химически. Мамзель Мишоно настаивала чтобы бросить это, и поведеніе ея утвердило подозрѣнія Біаншона, тѣмъ болѣе, что Вотренъ тотчасъ выздоровѣлъ. Привлеченные вѣстью о дуэли молодаго Тальфера, посѣтители Г-жи Воке, желая узнать подробности этого происшествія и вліянія, которое оно произвело на судьбу Викторины, собрались ранѣе обыкновеннаго, за исключеніемъ одного Горіо. Когда Евгеній вошелъ въ комнату, Вотренъ стоялъ у камина, и взоры ихъ встрѣтились. Взглядъ этого необыкновеннаго человѣка проникъ такъ далеко въ душу Растиньяка, что онъ затрепеталъ.

-- Ну, любезнѣйшій, сказалъ бѣглыя каторжникъ: видно смерти не скоро со мной справиться; говорятъ, что я выдержалъ ударъ, который бы свалилъ быка.

Потомъ, угадывая мысли Евгенія, онъ сказалъ ему на ухо:-- Вы кажется, жалѣете, что я не умеръ? Я не думалъ, чтобы вы такъ далеко зашли!

-- Да вчера мамзель Мишоно, сказалъ Біаншонъ, именно толковала о какомъ-то человѣкѣ, котораго прозвали "Надулъ-смерть." Вотъ имя, приличное вамъ, Г. Вотренъ!

Это имя было громовымъ ударомъ для Вотрена. Онъ поблѣднѣлъ и зашатался. Магнетическій взглядъ его упалъ какъ лучь солнца на старую Мишоно, и подкосилъ ей ноги. Она опустилась на стулѣ. Поаре бросился между нею и Вотреномъ, понявъ, что она находится въ опасномъ положеніи, -- такъ злобно сдѣлалось лицо разбойника, когда онъ сбросилъ съ себя ласковую свою личину. Всѣ присутствующіе были въ изумленіи, не постигая тайны этой драмы. Но въ эту минуту послышались шаги нѣсколькихъ человѣкъ и стукъ солдатскихъ ружьевъ о мостовую. Колленъ машинально озиралъ окна, какъ-бы ища средства спасенія, какъ въ дверяхъ явились четыре человѣка. Первый изъ нихъ былъ начальникъ сыщиковъ, изящнѣе прозванный Директоромъ судебной полиціи трое остальныхъ полицейскіе офицеры. Мишоно отдохнула: Поаре прогулялся не даромъ!

-- Отъ имени короля и законовъ, сказалъ одинъ изъ офицеровъ. И за этими словами послышался ропотъ удивленія. Но тотчасъ воцарилось молчаніе. Посѣтители разступились, чтобы пропустить полицейскихъ, которые всѣ держали въ карманѣ заряженный пистолетъ. Два жандарма стали у дверей, двое другихъ на лѣстницѣ. Шаги солдатъ и стукъ ружьевъ слышались кругомъ всего дома. Надулъ-смерти не было ни какого спасенія. Видокъ подошелъ прямо къ нему и ударилъ его по головъ такъ сильно, что парикъ слетѣлъ, и голова Коллена явилась во всей своей отвратительности. Короткіе, темнорыжіе волосы придавали лицу его страшный характеръ силы и хитрости, и оно заблистало огнями ада. Въ эту минуту всякой понялъ всего Вотрена, его прошедшую и настоящую жизнь, его будущность, его ужасныя правила, могущество, придаваемое ему рѣшительнымъ цинизмомъ, силу его души и тѣла, ко всему привычныхъ. Кровь поднялась ему въ голову, и глаза его заблистали какъ у тигра. Онъ затрясся, и испустилъ такой ужасный звукъ, что всѣ присутствующіе со страха закричали. При этомъ львиномъ движеніи, полицейскіе выхватили свои пистолеты. Колленъ мгновенно постигъ всю опасность своего положенія, и вдругъ явилъ опытъ величайшаго человѣческаго благоразумія. Ужасное и между тѣмъ величественное зрѣлище! Въ физіономіи его сдѣлалась перемѣна, схожая съ явленіемъ, происходящимъ въ котлѣ, съ кипучимъ паромъ, который могъ бы взорвать цѣлыя горы, и утихаетъ отъ одной капли холодной воды. Капля, охладившая бѣшенство Вотрена, была размышленіе, -- быстрое какъ молнія. Онъ улыбнулся, и поглядѣлъ на парикъ свой.

-- Ты сегодня ужъ черезчуръ неучтивъ, сказалъ онъ Видоку.

Онъ протянулъ къ жандармамъ руки, и сдѣлалъ имъ знакъ головою, чтобы они подошли.

-- Ну же, господа, надѣвайте на меня кандалы, или вяжите меня веревками. Свидѣтельствуюсь всѣми присутствующими, что я не сопротивляюсь.

Въ залѣ раздался говоръ удивленія, возбужденный быстротою, съ которою лава и пламя появились и скрылись въ этомъ человѣческомъ волкамъ.

-- Что, братъ, не удалось? спросилъ Колленъ насмѣшливо, поглядывая на знаменитаго начальника сыщиковъ.

-- Раздѣвайся, сказалъ Видокъ презрительно.

-- Къ чему? Здѣсь есть дамы, а я ни въ чемъ не запираюсь.

-- Онъ остановился, и поглядѣлъ на присутствующихъ, какъ ораторъ, который сбирается сказать нѣчто удивительное.

-- Ну, братъ Лашапель, пиши же, сказалъ онъ одному сѣдому старику, который сѣлъ къ столу, и вынулъ изъ зеленаго портфеля протоколъ задержанія арестанта. Признаюсь: я Жакъ Колленъ, по прозванію Надулъ-Смерть, приговоренный къ каторжной работѣ на двадцать лѣтъ, и я сейчасъ доказалъ вамъ, что не напрасно ношу это прозваніе. Если бы я только приподнялъ руку, мерзавцы размозжили бы мнѣ голову, сказалъ онъ, обращаясь къ жильцамъ. Эти господа надѣялись поддѣть меня. Не вамъ меня надуть, голубчики!

Мадамъ Воке чуть не упала въ обморокъ.

-- Боже мой сказала она Сильвіи; а я была вчера съ нимъ въ театрѣ.

-- Э, не тревожьтесь, матушка! Эка бѣда, что вы были въ моей ложѣ! Чѣмъ вы лучше другихъ? Самый добродѣтельный изъ васъ не устоялъ противъ моихъ убѣжденій.

Взоры его остановились на Растиньякѣ, и на лицѣ его появилась ласковая улыбка, составлявшая совершенную противоположность съ недавнею еще его суровостью.

-- Договоръ нашъ все таки существуетъ, любезнѣйшій; разумѣется, если третья сторона его приметъ. Помнишь?

-- Онъ запѣлъ:

Милая моя Фаншетта:

Въ обычной простотѣ...

-- Не безпокойся, я получу что мнѣ слѣдуетъ. Меня не посмѣютъ надуть.

Растиньякъ потупилъ глаза, и принялъ эту дружбу въ наказаніе за свои порочныя мысли.

-- Кто изъ васъ меня предалъ? вскричалъ онъ, поводя ужасный взглядъ свой, по всему собранію, и потомъ, остановивъ его на дѣвицѣ Мишоно, прибавилъ: -- Ахъ, ты Венера! Это ты, старая ворона? Мнѣ стоитъ только сказать два слова, чтобы тебѣ черезъ недѣлю пилой отпилили голову. Но я тебя прощаю; я добрый. Притомъ продала меня не ты. Но кто жь это?...-- Ага! вы тамъ трудитесь, сказалъ онъ, услышавъ, что полицейскіе обыскиваютъ его комнату. Напрасно, господа; птички еще вчера улетѣли. Вы ничего не узнаете: коммерческія мои книги всѣ здѣсь, прибавилъ, онъ, ударивъ себя по лбу.-- А! теперь я знаю, кто меня продалъ. Не кому кромѣ Трипо!-- Послушай, пріятель, сказалъ онъ Видоку: мы съ тобой старые знакомые; признайся откровенно -- онъ что ли? Скажите, господа, что вы дали за меня Мишонешкѣ-то? Чай, нѣсколько тысячъ. Я больше этого стою. Экая ты дура, Венера (сказала бы мнѣ, такъ я бы тебѣ въ двое далъ. Что, не бось, теперь жалко: не догадалась! Да, правду сказать, далъ бы шесть тысячь франковъ, чтобы избавиться отъ обратнаго путешествія въ Тулонъ. Добро бы они тотчасъ отправили меня туда: я бы какъ разъ сюда опять явился; а то затаскаютъ по судамъ. Всѣ наши,-- а ихъ есть шесть сотъ человѣкъ, -- отдадутъ себя на растерзаніе, чтобы только помочь убѣжать своему предводителю, своему доброму Коллену.

-- Послушай ты, секретарь палача, пріятель красной вдовы! сказалъ онъ, обращаясь къ Видоку. Признайся откровенно: Трипо, что ли, меня продалъ? Вѣдь онъ черезъ нѣсколько дней будетъ подъ землею, а мнѣ бы не хотѣлось наказывать невиннаго. Это было бы несправедливо.

Полицейскіе, обыскивавшіе комнату Вотрена, вошли въ столовую, и сказали что-то вполголоса Видоку. Протоколъ былъ конченъ.

-- Господа! сказалъ Колленъ, обращаясь къ прежнимъ своимъ товарищамъ: теперь они уведутъ меня. Прощайте. Вы всѣ были очень милы со мною. Я этого никогда не забуду. Позвольте мнѣ прислать вамъ Прованскихъ винныхъ ягодъ.

Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, и обернулся, чтобы взглянуть еще разъ на Растиньяка.

-- Прощай, дражайшій Евгеній! сказалъ онъ печальнымъ и ласковымъ голосомъ, который составлялъ совершенную противоположность съ грубымъ тономъ прежнихъ рѣчей его. Я оставляю тебѣ преданнаго друга!

Не смотря на кандалы, онъ сталъ въ позитурѣ фехтовальщика, и вскричалъ: -- Разъ! два! и выпалъ.

-- Если случится тебѣ быть въ нуждѣ, адресуйся къ нему. И онъ самъ, и деньги его, къ твоимъ услугамъ.

Эти слова понятны были только для него и Растиньяка. Когда жандармы ушли, Сильвія, оттиравшая уксусомъ госпожу свою, сказала, посмотрѣвъ на жильцовъ: -- Вотъ былъ удалецъ!-- Это восклицаніе прекратило оцѣпененіе, какъ-бы волшебствомъ наведенное на всѣхъ предъидущую сценою. Жильцы поглядѣли другъ на друга и потомъ всѣ въ одно время взглянули на дѣвицу Мишоно. Она сидѣла, прижавшись къ камину и потупивъ глаза. Изо всѣхъ устъ раздался одинаковый, согласный ропотъ. Мишоно слышала его, и сидѣла, какъ прикованная. Біаншонъ первый нагнулся къ сосѣду, и сказалъ ему вполголоса: -- и не намѣрено сюда ходить., если она будетъ съ нами обѣдать.

Всѣ, за исключеніемъ Поаре, единодушно приняли предложеніе Біашона, и онъ подошелъ къ пріятелю старой Мишоно.

-- Вы съ нею дружны: посовѣтуйте ей убраться отсюда сей часъ же.

-- Сей часъ же! вскричалъ Поаре, и сказалъ мамзель Мишоно нѣсколько словъ на ухо.

-- Да я заплатила впередъ! отвѣчала она вслухъ, бросивъ змѣиный взглядъ на присутствующихъ. Я здѣсь за свои деньги.

-- За этимъ дѣло не станетъ, сказалъ Растиньякъ: мы сложимся; и отдадимъ вамъ то, что вы заплатили уже Г-жѣ Воке.

-- Вы, сударь, кажется, вступаетесь за Коллена? отвѣчала она, бросивъ на него испытующій взглядъ разъяренной змѣи. Не мудрено угадать отъ чего!

Евгеній вскочилъ со стула, какъ будто хотѣвъ задушить сыщицу.

-- Оставь ее! закричали ему студенты: не стоишь рукъ марать!;

Растиньякъ сложилъ руки, и не сказалъ ни слова.

-- Однакжь надобно кончить съ этой шпіонкой, сказалъ молодой живописецъ. Мадамъ Воке, если вы сейчасъ же не выгоните ея изъ дому, мы перестанемъ ходить къ вамъ, и будемъ вездѣ говорить, что у васъ живутъ шпіоны и каторжники. Въ противномъ случаѣ, мы обѣщаемся молчать объ этомъ происшествіи, которое, впрочемъ, можетъ случится вездѣ, пока каторжниковъ не станутъ клеймить въ лобъ.

Шумъ и явное раздраженіе всѣхъ молодыхъ людей принудили Мишоно ретироваться. Она встала, и, переговоривъ съ Г-жего Воке въ полголоса, сказала вслухъ: -- Я переѣзжаю къ Г-жѣ Бюно, вашей...

-- Да переѣзжайте куда вамъ угодно! вскричала Г-жа Воке, оскорбленная выборомъ дома ея соперницы. Переѣзжайте, пожалуй, къ Бюно. Она будетъ васъ кормить тухлымъ мясомъ и поить кислымъ виномъ.

Въ эту минуту вошелъ артельщикъ, и подалъ Г-жѣ Воке письмо: она прочла его, и въ отчаяніи упала на стулъ.

-- Боже мой, пропала я, грѣшная! Молодой Тальферъ умеръ въ три часа. Г-жа Кутюръ и Викторина требуютъ своихъ вещей. Онъ остаются жить у старика. Четыре квартиры пустыя! Пятью жильцами меньше! Что за несчастіе сегодня на меня опрокинулось?

Она готова была плакать. На улицѣ раздался стукъ кареты.

-- Опять какія нибудь штуки! вскричала Сильвія.

Въ комнату вбѣжалъ Г. Горіо, съ свѣтлымъ лицемъ, съ выраженіемъ истиннаго благополучія во всей физіономіи.

-- Горіо пріѣхалъ въ фіакрѣ? Вскричали жильцы. Видно конецъ свѣта пришелъ.

-- Горіо подошелъ прямо къ Евгенію, который сидѣлъ, задумавшись, въ углу. Старикъ взялъ его за руку.

-- Поѣдемте вскричалъ онъ ему съ радостнымъ видомъ.

-- Вы не знаете, что случилось? сказалъ Растиньякъ. Нашъ Вотренъ былъ бѣглый каторжникъ; молодой Тальферъ умеръ.

-- Какая намъ до этого надобность! Наша новая квартира готова. Дельфина съ нами обѣдаетъ. Поѣдемте скорѣе.

Онъ схватилъ Евгенія за руку, потащилъ его, и увезъ какъ любовницу.

-- Обѣдать! вскричалъ живописецъ.

Всѣ сѣли. Г-жа Воке не имѣла силы сказать ни слова, увидѣвъ, что за столомъ десять человѣкъ, вмѣсто осьмнадцати. Всякой старался утѣшить ее и развеселить. Разговоръ сначала шелъ о Вотренѣ и необыкновенныхъ происшествіяхъ, случившихся въ этотъ день, потомъ, какъ обыкновенно, началъ измѣняться, струишься, змѣишься, обратился на дуэли, на каторжную работу, на тюрьмы, на судебную часть, на законы; потомъ уже совсѣмъ перемѣнился: о Килленѣ, Викторинѣ и ея братѣ не было и помину. Гостей было только десятеро, и они кричали за двадцатерыхъ. Обыкновенная безпечность эгоистическаго свѣта восторжествовала надъ другими чувствами, и сама Г-жа Воке стала слушать голосъ надежды, говорившей устами Сильвіи.

Для Евгенія этотъ день долженствовалъ быть волшебнымъ до самаго вечера. Сидя въ фіакрѣ подлѣ старика Горіо, онъ не понималъ, что съ нимъ дѣлается и не могъ собраться съ мыслями. Ему казалось, что онъ во снѣ слышитъ, что говорилъ ему Горіо, который былъ чрезвычайно веселъ.

-- Сего дня все кончено. Мы обѣдаемъ вмѣстѣ, втроемъ: понимаете ли, вмѣстѣ. Боже мой, вотъ ужь четыре года, какъ я не обѣдывалъ съ моей Дельфиною. Она пробудетъ у насъ цѣлый вечеръ. Мы ужь съ утра на нашей покой квартирѣ. Уфъ какъ я работалъ! Самъ помогалъ таскать мебели. Вы не знаете, какъ она мила за столомъ! Она будетъ записаться мною: "Возьмите еще кусочекъ, батюшка! покушайте! Это очень хорошо! "А тутъ я и не могу ѣсть.

-- Да сегодня весь свѣтъ вверхъ дномъ! сказалъ Евгеній.

-- Какое вверхъ дномъ? Напротивъ. Только и видишь веселыя лица. Я примѣтилъ, что на улицахъ всѣ чему-то радуются, обнимаются; всѣ эти люди счастливы, какъ будто сбирались обѣдать у своей дочери... Она сама при мнѣ заказывала кушанье. Увидите, какъ она будетъ меня подчивать!... О, Боже мой, да съ ней и черствый хлѣбъ показался бы мнѣ райскою манною!

Растиньякъ вошелъ въ небольшую, но прекрасно меблированную квартиру, гдѣ роскошь, изящность и удобство соединили всѣ усилья, чтобъ хорошо принять молодаго человѣка на новосельѣ и пріятно жить съ нимъ впослѣдствіи холостымъ семействомъ, Баронесса Нюсингенъ уже ихъ тутъ ожидала, и встрѣтила отца прелестнымъ поцѣлуемъ, -- его пріятеля торжественною улыбкою счастія. Она называла эти покои квартирою батюшки. Горіо называлъ ихъ квартирою Евгенія. Евгеній покраснѣлъ, или покрайней мѣрѣ долженъ былъ покраснѣть, не смотря на свое восхищеніе, при мысли, что онъ поступаетъ въ распоряженіе этой женщины. Но какъ бы то ни было, они всѣ трое провели вечеръ въ упоеніи: они обѣдали, смѣялись, разсказывали. Горіо цѣловалъ ноги своей дочери и прыгалъ съ радости; дочь нѣжно пожимала руку Евгенія, который смотрѣлъ ей въ глаза огнемъ и пламенемъ. Они разошлись довольно поздно. Баронесса уѣхала домой; Горіо и Евгеній воротились къ мадамъ Воке, условившись перебраться послѣ завтра на новую квартиру.

На другой день, около полудня, Растиньякъ получилъ письмо въ красивомъ конвертѣ и съ гербомъ Босеановъ, на печати. Въ немъ было приглашеніе господину и госпожѣ Нюсингенъ на большой балъ къ виконтесѣ, о которомъ уже съ мѣсяцъ говорили. Съ билетомъ была записка къ Евгенію.

"Я увѣрена, что вы охотно примете на себя передать Г-жѣ Нюсингенъ мое приглашеніе; мнѣ очень пріятно будетъ видѣть у себя милую сестру графини Ресто. Посылаю вамъ билетъ. Постарайтесь только, чтобы она не овладѣла всею вашею привязанностью, потому что вы и мнѣ должны сколько нибудь ею за мое къ вамъ расположеніе.

Виконтесса Босеанъ.

Однакожь она довольно ясно говоритъ, сказалъ Растиньякъ, перечитывая записку: что ей бы не хотѣлось видѣть у себя господина Нюсингена.

Онъ побѣжалъ къ Дельфинѣ, радуясь, что можетъ доставить ей удовольствіе, за которое, конечно, послѣдуетъ награда; Г-жа Нюсингенъ была въ ваннѣ. Растиньякъ остался въ будуарѣ, ожидая съ нетерпѣніемъ очень естественнымъ въ молодомъ человѣкѣ, который готовится принять въ первый разъ во владѣніе женщину любимую, предметъ его давнишнихъ желаній.

-- Барыня въ своей комнатѣ сказала ему черезъ нѣсколько времени Тереза.

Онъ затрепеталъ отъ радости. Дельфина небрежно лежала на софѣ у камина, Она была покрыта волнами кисеи, и ея не льзя было не сравнить съ однимъ изъ тѣхъ Индѣйскихъ растеній, которыхъ плодъ находится въ самомъ цвѣткѣ.

-- Такъ это вы? сказала она съ чувствомъ.

-- Угадайте, что я вамъ принесъ сказалъ Евгеній, сѣвъ подлѣ нея на софу и поцѣловавъ ея руку.

Г-жа Нюсингенъ вздрогнула отъ радости, взглянувъ на приглашеніе. Она обратила на Евгенія наполненные слезами глаза, и обвилась руками вокругъ его шеи, чтобы привлечь его къ себѣ, въ восторгѣ удовлетвореннаго тщеславія.

-- И это вы? (ты, сказала она ему на ухо: но будь остороженъ, Тереза въ этой комнатѣ). Вы доставили мнѣ это счастіе? Я вамъ обязана болѣе, чѣмъ жизнію. Никто до сихъ поръ не хотѣлъ представить меня въ этомъ заколдованномъ свѣтѣ. Я вамъ должна казаться очень мелочною, очень вѣтреною, совершенною Парижанкою; но я готова всѣмъ для васъ пожертвовать, и мнѣ хочется быть въ большомъ свѣтѣ всего болѣе по тому, что вы тамъ живете.

-- Не правда ли, госпожа Босеанъ, какъ будто говоритъ, что она не хочетъ, что бы вашъ мужъ былъ у нея на балѣ?

-- Кажется! Эти женщины одарены геніемъ для наглостей. Нужды лѣтъ. Я поѣду. Я знаю, что сестра моя тамъ будетъ, и что о на приготовила себѣ платье, усыпанное брилліантами. Она ѣдетъ туда, чтобы разсѣять ужасныя подозрѣнія, Вы не знаете, какіе слухи ходятъ объ ней по городу! Г. Нюсингенъ сказывалъ мнѣ сегодня утромъ, что вчера въ коммерческомъ клубѣ объ этомъ говорили вслухъ. Боже мой, отъ кого зависитъ честь женщинъ и семейства! Мнѣ было больно за сестру. Увѣряютъ, что Г. Траль надавалъ векселей на сто тысячь, что сроки ихъ почти всѣ вышли, и что ихъ хотятъ подашь ко взысканію. Въ этой крайности сестра моя продала свои брилліанты, прекрасные брилліанты, которые достались ей отъ матери ея мужа. Два дня только объ этомъ и толкуютъ. Разумѣется, что на балѣ она будетъ залита въ брилліантахъ, чтобы не оправдать толковъ. Но я не хочу отстать отъ нея. Она всегда старалась унизить меня; она никогда не была добра ко мнѣ, хотя я часто оказывала си услуги. У меня всегда были деньги, когда ей была нужда. Но оставимъ свѣтъ. Сего дня я хочу думать только о моемъ благополучіи.

Въ часъ но полуночи Растиньякъ былъ еще у Г-жи Нюсингенъ. При прощаньи, которое было тягостно, она сказала ему съ задумчивымъ видомъ.-- Я ужасная трусиха, суевѣрна или что вы хотите: я страхъ боюсь, что за мое благополучіе должна буду заплатить какимъ нибудь несчастіемъ...

-- "Ребенокъ! вскричалъ Евгеній.

-- Да, сегодня я была настоящій ребенокъ! сказала она смѣясь.

Евгеній возвратился въ домъ. Г-жи Воке, и дорогой предавался восхитительнымъ мечтамъ, которыя всегда веселятъ молодыхъ людей, когда вкусъ блаженства у нихъ еще на губахъ.

-- Ну что? сказалъ ему старикъ Горіо, когда Растиньякъ проходилъ мимо его дверей.

-- Завтра я все вамъ разскажу, отвѣчалъ Евгеній.

-- Смотрите-же все! Ложитесь! съ завтрашняго дня мы заживемъ счастливо.

На другой день Растиньякъ, уложивъ всѣ свои вещи, поручилъ старику Горіо перевезши ихъ вмѣстѣ съ его вещами, и самъ отправился на лекцію. Онъ не долго оставался въ классѣ. Вспомнивъ, что забылъ спрятать что-то въ сундукъ, онъ ускользнулъ вскорѣ послѣ переклички, и побѣжалъ на старую квартиру. Въ домѣ, кромѣ Сильвіи и старика Горіо, ровно никого не было. Едва онъ вышелъ какъ на улицѣ раздался стукъ экипажа, останавливающагося у самыхъ дверей дома Г-жи Воке. Изъ кареты выскочила Г-жа Нюсингенъ, и, спросивъ, тутъ ли еще отецъ ея, побѣжала прямо въ комнату отца. Евгеній былъ въ своей комнатѣ, хотя Горіо и не зналъ этого. Двери обѣихъ комнатъ были отворены въ корридоръ.

Баронесса, узнавъ, что можетъ смѣло говорить вслухъ, потому что всѣ ушли со двора, бросилась въ объятія отца, и вскричала, что она несчастна, что все потеряно. Евгеніи сталъ прислушиваться къ ихъ разговору, который вполнѣ объяснилъ ему затруднительное положеніе его возлюбленной. Преслѣдуемый адвокатомъ старика Горіо, который требовалъ разлука супруговъ относительно къ имѣнію и внесенія въ банкъ приданаго Дельфины на собственное ея имя, Г. Нюсингенъ пришелъ по утру къ женѣ съ двумя огромными книгами, показалъ ей откровенно состояніе своихъ дѣлъ, и присовокупилъ, что, если она съ отцемъ станутъ понуждать его внести приданое, онъ неминуемо долженъ будетъ объявить себя несостоятельнымъ. Онъ употребилъ ея приданое на разныя спекуляціи; чрезъ два или три года онѣ принесутъ ему большія выгоды, и тогда онъ охотно возвратитъ ей всю полученную за ней сумму; по въ эту минуту, испытавъ большія потери въ своихъ оборотахъ, онъ находится въ такомъ положеніи, что малѣйшее противное обстоятельство вовлечетъ его и ее въ конечное разореніе. Если она не хочетъ лишиться всего своего приданаго. То должна еще нѣсколько лѣтъ жить съ нимъ благовидно, и довольствоваться тѣми деньгами, которыя онъ будетъ отпускать ей только на необходимыя издержки. Чтобъ не уронить своего кредита, имъ не остается другаго средства, какъ выказывать наружно достатокъ, но за то внутри семейства соблюдать строжайшую бережливость. Вотъ тайна, почему онъ былъ такъ скупъ для ней въ послѣднее время! Онъ изъ экономіи, отпустилъ даже свою актрису, и совѣтуетъ ей подражать его умѣренности; а что касается до прочаго, то она можетъ считать себя совершенно свободною...

Старикъ Горіо бѣсился, и кричалъ, что онъ свернетъ шею этому мошеннику; Дельфина плакала, и говорила, что надобно подчиниться жестокой, необходимости; въ оледенѣломъ умѣ Евгенія всѣ его красныя мечты о богатствѣ, обѣщанномъ любовію, постепенно блѣднѣли, рѣдѣли и исчезали, какъ признаки въ глазахъ духовидца, которому пустили кровь изъ обѣихъ рукъ.

Еще карета остановилась у дома Г-жи Воке, и на лѣстницѣ послышался голосъ графини Ресто, которая спрашивала Сильвію, дома ли батюшка. Это обстоятельство спасло Евгенія: Дельфина только-что хотѣла войти въ его комнату, и онъ сбирался уже броситься на постель, чтобы показать, будто онъ спалъ и не слышалъ разговора Г-жи Нюсингенъ съ отцемъ. Дельфина вдругъ остановилась.

-- Ахъ, батюшка! сказала она, услышавъ голосъ сестры: вы ничего не слыхали объ Анастасіи? Говорятъ, что и у ней въ домѣ дѣлаются странныя вещи.

-- Что такое? Вы меня сгубите! Я не вынесу двойнаго несчастія.

-- Здравствуйте, батюшка! сказала Г-жа Ресто, входя въ комнату. Ахъ, ты здѣсь, Дельфина?

-- Это тебя удивляетъ? Я всякой день бываю у батюшки.

-- Съ которыхъ поръ?

-- Если бъ ты сама бывала здѣсь, то звала бы это.

-- Не серди меня, сказала графиня жалостнымъ голосомъ. Я очень несчастлива! Я погибла, батюшка. Охъ я теперь ужe рѣшительно погибла.

-- Что съ тобою, Настинька? вскричалъ Горіо. Скажи мнѣ откровенно. Боже мои, она блѣднѣетъ! Дельфина помоги ей. О, люби ее, Дельфина, я за это тебя буду любить, если можно, еще больше.

-- Бѣдная Анастасія! сказала Г-жа Нюсингенъ, сажая сестру. Говори; никто не любитъ тебя такъ какъ мы двое; на насъ ты можешь всегда положиться....

Она дала ей понюхать спиртъ, и графиня пришла въ себя.

-- Это меня уходитъ, сказалъ Горіо. Подойдите сюда, продолжалъ онъ, подвигаясь къ камину. Мнѣ что-то холодно. Что съ тобою случилось, Анастасія? Говори скорѣе, ты меня убиваешь...

-- Батюшка! мужъ мой все знаетъ!..

Она разсказала ему, что Г. Ресто узналъ не только объ ея связи, съ графомъ Тралемъ, но и о томъ, что она заложила Госбеку фамильные брилліанты, чтобъ заплатить долги любовника. Г. Ресто тайно выкупилъ эти брилліанты у ростовщика, овладѣлъ любовною ея перепискою, уличилъ, исторгъ у ней призваніе, которое изъ ихъ дѣтей принадлежитъ ему непосредственно, и предоставилъ ея выбору, или тотчасъ перевести все свое приданое на имя этого ребенка и кончить дѣло безъ огласки, безъ срама для другихъ дѣтей ея, или идти съ нимъ въ судъ, потерять собственность своего достоянія законнымъ порядкомъ и покрыть безчестіемъ себя и свое потомство.

-- Не переводи приданаго! кричалъ Горіо въ отчаяніи: не переводи! Я убью этого мерзавца, который смѣетъ обижать дочь мою, будь онъ Ресто сто сорокъ тысячъ разъ!

Г-жa Ресто прибавила, рыдая, что не здѣсь еще предѣлъ ея бѣдствіямъ: она теперь и не смѣетъ просить денегъ у мужа, а ей между-тѣмъ крайняя нужда въ деньгахъ. У своей горничной заняла она тысячу франковъ, чтобъ заплатить за платье на балъ виконтессы Босеанъ, а тутъ еще не достаетъ двѣнадцати тысячъ для уплаты векселей Максима, -- и его завтра посадятъ въ тюрьму!.. Нѣтъ ли у батюшки двѣнадцати тысячъ? Старикъ сказалъ печально:

-- У меня нѣтъ ихъ, Настинька! Ничего, ровно ничего нѣтъ! Боже мой, конецъ свѣта наступилъ!.. Постой, у меня есть мои серебряныя пряжки и шесть серебряныхъ приборовъ, первые, которые я въ жизнь свою купилъ. Сверхъ-того, у меня только и есть, что тысяча двѣсти франковъ пожизненно...

-- Куда же дѣвались ваша непрерывные доходы?

-- Я ихъ продалъ, оставивъ себѣ только скудное пожизненное содержаніе. А вотъ еще теперь тринадцать тысячь франковъ нужны были для того, чтобы убрать комнаты, по желанію Дельфины.

-- У тебя дома? сказала Г-жа Ресто сестрѣ.

-- Какая тебѣ надобность! отвѣчалъ Горіо. Дѣло въ томъ что мои послѣднія тринадцать тысячь истрачены.

-- О, я угадываю! сказала графиня. Для Г. Растиньяка! Ахъ, Дельфина, остановись! Посмотри, до чего я дошла!

-- Г. Растиньякъ не такой человѣкъ, чтобы разорять свою любезную...

-- Очень благодарна тебѣ, Дельфина! Я надѣялась, что ты не станешь обижать меня, когда я въ несчастій. Но ты всегда была такова; ты никогда меня не любила.

-- О, нѣтъ, нѣтъ, она тебя очень любитъ! вскричалъ Горіо. Мы сейчасъ только о тебѣ говорили; она утверждала, что ты прекрасна, а она только что хороша.

-- (Бѣдный старикъ лжетъ! сказалъ про себя Растиньякъ.)

-- Она отвѣчала графиня. Она настоящая льдина! Она никого не любитъ.

-- А еслибъ и такъ, Анастасія, вскричала Дельфина, покраснѣвъ. Вспомни только, какъ ты со мною поступала. Ты не хотѣла знаться со мною, ты заперла для меня всѣ домы, въ которыхъ мнѣ хотѣлось быть. Ты никогда не пропускала ни малѣйшаго случая огорчить меня! Я не выманивала у батюшки, какъ ты, по тысячѣ франковъ, всего что у него было, и не я довела его до нищеты. Это все ты сдѣлала. Я не указывала батюшкѣ дверей, и не приходила потомъ лизать ему руки, когда имѣла въ немъ надобность. Я не выпрашивала у него послѣдняго гроша. Я совсѣмъ и не знала, что батюшка истратилъ свои послѣднія тринадцать тысячъ... для меня.

-- Она лжетъ! подумалъ Растиньякъ.

-- Ты была счастливѣе меня. Г.

Марсе богатъ, въ состояніи самъ тратишь деньги для своихъ возлюбленныхъ, и ты это знаешь по опыту. Прощай; у меня нѣтъ ни сестры, ни...

-- Молчи! вскричалъ старикъ.

-- Только, такая сестра, какъ ты можешь повторять то, чему и свѣтъ давно уже не вѣритъ! Ты чудовище! сказала Дельфина.

-- Фифинька! Настинька! вскричалъ Горіо въ отчаяніи. Молчите; ради Бога, молчите! Или я при васъ зарѣжусь!...

-- Анастасія! я прощаю тебя, ты въ несчастій, сказала Дельфина. Я добрѣе тебѣ. Сказать это въ такую минуту, когда я хотѣла пособить тебѣ, когда я готова была на все для тебя, рѣшилась бы даже просить своего мужа, чего я не дѣлала ни для себя, ни для....! О, это достойно прежнихъ твоихъ поступковъ со мною!

-- Дѣти мои, милыя дѣти, обнимитесь; ради Бога, обнимитесь! вскричалъ Горіо.

-- Нѣтъ, батюшка нѣтъ, отвѣчала Г-жа Ресто, отталкивая отца, который обнялъ ее, чтобы подвести къ Дельфинѣ. Она со мной безжалостнѣе моего мужа.

-- Пусть ужь лучше думаютъ, что я должна Г. Марсе, сказала баронесса: чѣмъ говорятъ, что Г. Траль стоитъ мнѣ болѣе двухъ сотъ тысячь.

-- Дельфина! вскричала графиня, подойдя къ ней.

-- Ты на меня клевещешь, а я говорю тебѣ правду, отвѣчала хладнокровно баронесса.

-- Дельфина знаешь, кто ты такая...