РОМАНЪ ВЪ СТИХАХЪ.

Difficile est proprie communia dicere.

Horatius.

"Dost thou think, because thou art virtuos, thou etc."

ПѢСНЯ ПЕРВАЯ

I.

Герой мнѣ нуженъ. Странно, можетъ быть,

Его искать, когда на бѣломъ свѣтѣ

Мы постоянно можемъ находить

Героя дня, воспѣтаго въ газетѣ,

Который ныньче -- лаврами покрыть,

А завтра человѣчествомъ, забытъ;

Въ герои брать такихъ людей не стану,

А прямо перейду я къ Донъ-Жуану.

II.

Вольфъ и Вернонъ и Кэмберлэндъ-мясникъ,

Принцъ Фердинандъ, Гренбей... въ иные годы

Любой изъ нихъ былъ временно великъ,

Хоть ихъ потомъ не помнили народы.

Они съ вѣнкомъ лавровымъ на челѣ,

Какъ Банко тѣнь, скользнули по землѣ..

Былъ Бонапартъ и Дюмурье у галловъ:

О нихъ трубило множество журналовъ.

III.

Клотцъ, Кондорс е, Маратѣ, Дантонъ, Бриссо --

Рядъ ихъ именъ былъ памяти достоинъ;.

За тѣмъ Гошъ, Ландъ, Жубрръ или Марсо,

И не одинъ еще извѣстный воинъ

Въ иныя времена былъ знаменитъ

И, наконецъ, Французами забытъ;

Но не займусь героями я тѣми:

Они совсѣмъ нейдутъ къ моей поэмѣ.

IV.

Для Англіи Нельсонъ былъ богъ войны.

Но время шло; повсюду козни строя,

И позабыть мы были всѣ должны

И Трафальгаръ, и павшаго героя.

Мы арміей теперь лишь велики.

Чего особенно боятся моряки.

Къ тому же принцъ на сушѣ войскомъ занятъ:

Нельсона лавръ, того гляди, увянетъ.

V.

Герои войнъ бывали въ старину

И до временъ... ну, хоть, Агамемнона,

Но мы, пѣвцы, не славили войну,

Какъ и теперь, такъ и во время оно,

А потому забылъ героевъ свѣтъ.

Ихъ не виня, я думаю, что нѣтъ

Приличнаго героя для романа.

Итакъ, романъ начну я съ Донъ-Жуана.

VI.

И всѣхъ пѣвцовъ съ эпическимъ перомъ,

Замѣтилъ я капризъ такого рода:

Герой ихъ какъ говорятъ потомъ,

Что было прежде -- въ видѣ эпизода --

Съ подругой сила гдѣ нибудь тайкомъ

Въ уединеніи, спокойно, вечеркомъ,

Въ дворцѣ, въ саду, въ пещерѣ отдаленной,

Гдѣ былъ пріютъ для ихъ четы влюбленной.

VII.

Метода эта, можетъ быть, легка,

Но я разсказъ люблю начать съ качала,

Чтобъ избѣжать огромнаго грѣха --

Всѣхъ вводныхъ сценъ, въ которыхъ пользы мало,

И съ первыхъ строкъ начну теперь для васъ,

(Хотя бы ихъ обдумывалъ я часъ)

Разсказывать, кто былъ отецъ герою,

И даже мать... я ничего не скрою.

VIII.

Вотъ мы въ Севильѣ. Городъ тотъ плѣнялъ.

Онъ фруктами и дѣвами прекрасенъ.

"Тотъ жалокъ, кто въ Севильѣ не бывалъ" --

Есть поговорка: съ нею я согласенъ.

Въ Испаніи нѣтъ лучше уголка.

Кадиксъ... но, нѣтъ, о немъ молчу пока...

Вотъ здѣсь-то, посреди такого міра,

Росъ Донъ-Жуанъ вблизи Гвадалквивира.

IX.

Его отецъ -- Донъ-Жозе, велъ свой родъ

Отъ отрасли фамиліи дворянской,

И въ немъ никто ни капли не найдетъ

Еврейской крови или мавританской?

Готическій испанскій дворянинъ,

Онъ на конѣ сидѣлъ, какъ властелинъ.

Вотъ онъ-то въ свѣтъ и произвелъ Жуана,

А Донъ-Жуанъ... объ этомъ, впрочемъ, рано.

X.

Жуана мать была посвящена

Во всѣ, тогда извѣстныя, науки,

Строга къ себѣ, солидна и умна.

Отъ зависти ломали жоны руки,

Когда она ихъ стала затмѣвать

И превосходствомъ явнымъ поражать.

Всѣ женщины съ отчаяньемъ шептали,

Что отъ нея во всемъ они отстали.

XI.

А памятью такой кто могъ дивить?

Вслухъ наизусть читая Кальдерона,

Она могла суфлера замѣнить,

Артиста избавляя отъ урона.

Предъ ней Фейнэгль (*) ученый спасовалъ;

Онъ памяти такой не создавалъ,

Которой такъ рѣшительно и смѣло

Мать Донъ-Жуана нашего владѣла.

*) Баденскій профессоръ, читавшій въ 1812 году лекціи Мнемотехники (искусство развивать память).

XII.

Любила математику она,

Была религіознѣй богомолки,

И рѣчь ея -- возвышенно-темна,

И остроты аттическія -- колки.

И такъ, она во всемъ дивила насъ.

Поутру облекалась въ канифасъ,

А къ ночи въ шолкъ, въ мцслиновыя платья:

Весь гардеробъ не стану исчислять я.

XIII.

По гречески читая... по складамъ,

Латинскія молитвы понимала,

И, по примѣру многихъ знатныхъ дамъ,

Французскіе романы пробѣгала.

Языкъ родной ей, кажется, постылъ

И смыслъ рѣчей довольно тёменъ былъ.

Ея слова всегда темнѣй загадки:

Таинственность и мракъ ей были сладки.

XIV.

Она любила англійскій языкъ

И въ немъ съ еврейскимъ сходство находила,

Ссылаясь на мѣста священныхъ книгъ.

Хоть сходство то мнѣ непонятно было,

Но мнѣ, твердя про связь двухъ языковъ,

Она,-- ссылаюсь я на знатоковъ,--

Открыла слово: имъ (какъ не дивиться!)

Клянется -- жидъ; британецъ же -- бранится (*).

*) Здѣсь непереводимая игра словъ. Еврейское слово noun имѣестъ совершенно другое значеніе на англійскомъ.

XV.

Языкъ для женщинъ -- средство къ болтовнѣ,

Она же, имъ владѣя очень строго,

Профессоромъ прослыть могла вполнѣ,

Какъ Ромильи, прославившійся много

Законникъ и ученый человѣкъ.

Самоубійствомъ онъ окончилъ вѣкъ,

Въ гробу успокоеніе доведши,

И судъ рѣшилъ, что былъ онъ сумашедшій.

XVI.

Ну, словомъ, начиная разговоръ,

Она казалась книгой иль. доводкой

Миссъ Эджвортъ или повѣстью миссъ Моръ (*),

И удивить съумѣла бы міръ цѣлый

Своею добродѣтелью она.

Въ ней зависть не могла найти пятна;

Хоть къ слабостямъ нерѣдко склонны дамы --

Но въ ней -- ихъ нѣтъ: -- пугались тѣмъ всегда мы.

*) Миссъ Ганна Моръ -- авторъ педантически-нравственнаго романа "Жена Целебса".

XVII.

Въ толпѣ святошъ умѣвшая блистать,

Она стояла выше всѣхъ сравненій,

И ангелъ могъ ее не охранять:

Она чужда бѣсовскихъ искушеній...

Такъ правильны ея движенья, тонъ,

Какъ ходъ часовъ твоихъ, о, Гаррисонъ!.

А нравственность Инесы... здѣсь, казалось,

Лишь масло Макассара съ ней равнялось.

XVIII.

Но совершенство скучно, говорятъ.

Съ тѣхъ воръ всѣ люди стали развращаться,

Когда Адамъ, покинувъ райскій садъ,

Постигнулъ тайну съ Евой цаловаться --

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вотъ почему супругъ, какъ всѣ повѣсы,

Шалилъ, порой, безъ вѣдома Инесы.

XIX.

Онъ былъ безпеченъ, чтенья не любилъ,

Наукой не смущалъ свои: досуги

И беззаботно время проводилъ,

Не думая о мнѣніи супруги.

Свѣтъ, злобно наблюдающій всегда,

Какъ гибнутъ царства, семьи, города,

Рѣшилъ, что Жозе двухъ любовницъ мало,--

Но и одной довольно для скандала.

XX.

Умѣя высоко себя цѣнить,

Обиды ни предъ кѣмъ не обнаружа,

Жена могла съ терпѣніемъ сносить

Пренебреженье вѣтреннаго мужа,

Но въ ней характеръ очень былъ хитеръ;

Она, ведя ученый длинный споръ,

Спускалась иногда къ житейской прозѣ,

Заставъ врасплохъ безпечнаго Донъ-Жозе.

XXI.

Ей не большого стоило труда

Его ловить: неправъ, неостороженъ,

Онъ ею уличаемъ былъ всегда.

Для самыхъ скрытныхъ часъ такой возможенъ,

Когда убьешь ихъ вѣеромъ жены,

А женщины бываютъ и сильны,

И вѣеръ ихъ -- опаснѣе кинжала.

Какъ, почему?-- о томъ я знаю мало.,

ХХІІ.

Всегда мнѣ жаль ученыхъ нашихъ женъ,

Съ невѣждами вступившихъ въ бракъ законный:

Иной изъ нихъ хоть знатенъ и уменъ.

Но устаетъ въ бесѣдѣ ихъ мудреной.

Я вовсе разсуждать о томъ не радъ,

За тѣмъ, что санъ, по счастью, не женатъ,

Но вы, мужья, признайтесь: ваши жены

Не носятъ ли мужскія панталоны?

XXIII.

Донъ-Жозе часто ссорился съ женой,

Причину ссоръ толпа понять хотѣла

И узнавать старалась стороной,

Но мнѣ и вамъ до нихъ нѣтъ вовсе дѣла.

Такое любопытство -- есть порокъ,

Но я владѣть однимъ искусствомъ могъ:

Такъ какъ семьи своей я не имѣю,

То примирять друзей своихъ умѣю.

XXIV.

И въ ихъ дѣла вмѣшаться я хотѣлъ,

Попался въ вихрь семейнаго содома,

Но ими бѣсъ какой-то овладѣлъ:

Я съ этихъ поръ не могъ застать ихъ дома

Хотя швейцаръ признался мнѣ потомъ...

Молчу пока,-- но дѣло было въ томъ,

Что Донъ-Жуанъ, какъ школьникъ безобразный

Въ меня пустилъ ведро съ водою грязной.

XXV.

То былъ курчавый, маленькій буянъ,

Живой и дерзкій, точно обезьяна;

Отца и мать не слушалъ грубіянъ:

Они избаловали мальчугана,

Чѣмъ ссориться такъ часто межъ собой --

Они бы занялись его судьбой,

Для обузданья въ школу помѣстили,

Иль дома, наконецъ, хоть проучили.

XXVI.

Но Жозе и жена его въ тѣ дни

Несчастія большія испытали;

Не о разводѣ думали они --

Другъ другу смерти искренно желали,

Но ихъ вражды никто не замѣчалъ,

Никто въ разладъ семейный не вникалъ,

Пока огонь не вырвался наружу

И повредилъ равно женѣ и мужу.

XXVII.

Инеса вдругъ, собравши докторовъ,

Имъ о безумствѣ мужа объявила,

Но такъ какъ онъ въ то время былъ здоровъ,

Она его лишь въ злости обвинила,

Когда жь формальный сдѣланъ былъ запросъ,

То у жены отвѣта не нашлось;

Она себя оправдывать старалась,--

Все это страннымъ показалось.

XXVIII.

Внося ошибки мужа въ свой дневникъ,

Инеса письма гдѣ-то отысклаа

И нѣсколько для дѣла нужныхъ книгъ.

При томъ вся знать Инесу поддержала

И бабушка, семидесяти лѣтъ.

Свидѣтели сбирались на совѣть,

Какъ адвокаты, судьи и юристы,

Не столько строги, сколько голосисты.

XXIX.

Такъ нѣжная жена со всѣхъ сторонъ

Чрезъ мужа непріятности встрѣчала,

Съ терпѣніемъ спартанскихъ славныхъ жонъ:

Когда спартанка мужа вдругъ теряла --

Несла зарокъ всегда о немъ молчать;

Инеса сплетни разныя встрѣчахъ

И слушать ихъ привыкла равнодушно.

И свѣтъ кричалъ: какъ ты великодушна!..

XXX,

Терпѣніе есть мудрость для людей,

Которыхъ свѣтъ за что-то осуждаетъ.

Пріятно знать и похвалу судей.

Когда нашъ планъ до цѣли достигаетъ;

Хоть "mains animas", юристы говорятъ,--

Здѣсь выраженье это не подъ ладъ:

Всѣ добрымъ дѣломъ мщенья не считаютъ,

Но мой ли стыдъ, когда васъ обижаютъ?

XXXI.

Пусть ссоры поднимаютъ прошлый грѣхъ,

Приправленный новѣйшей клеветою,

Кто жъ виноватъ? Не обвинять же всѣхъ.

Все сдѣлалось легендою простою;

А при сравненіи -- прошедшее вреда

Не сдѣлаетъ всѣмъ людямъ никогда...

Злословіе наукѣ помогаетъ.

Она изъ сплетенъ пользу извлекаетъ.

XXXII.

Сперва друзья сошлись ихъ помирить,

Потомъ родня, но дѣло вышло хуже.

(Друзья въ родными рѣдко могутъ быть

Полезными и при женѣ и мужѣ),

Юристы толковали про разводъ.

Но послѣ всѣхъ издержекъ и хлопотъ,

Скандалъ особымъ случаемъ прервался:

Денъ-Жозе неожиданно скончался,

ХXXIII.

Къ несчастію, онъ умеръ невпопадъ.

Юристы тонко очень замѣчали,

(Хоть ихъ языкъ ужасно темноватъ)