Нижеслѣдующія стихотворенія были сочинены по просьбѣ моего друга, Дугласа Киннэрда, чтобы служить текстомъ для собранія еврейскихъ мелодій2, и изданы вмѣстѣ съ музыкой, аранжированной гг. Браганомъ и Натаномъ.
Байронъ.
Январь 1815.
I.
ОНА ИДЕТЪ.3
Она идетъ, блистая красотою,
Цвѣтущая земли роскошной дочь,
Одѣтая сіяніемъ и тьмою,
Какъ дивная полуденная ночь;
Исполнены плѣнительныя очи
Небеснаго и тихаго огня,
Какого нѣтъ у самой ясной ночи,
И самаго блистательнаго дня.
Однимъ лучомъ, одною тѣнью болѣ --
И безыменной нѣтъ.уже красы,
Что сладостно покоилось дотолѣ
Въ волнахъ ея изнѣженной косы,
И на челѣ возвышенномъ сіяла,
Гдѣ кроткая и тихая мечта
Таинственно для смертныхъ начертала,
Что свѣтлая скрижаль ея чиста.
Она идетъ воздушною стопою
Не по землѣ, а, мнится, въ небесахъ;
Она идетъ, блистая красотою,
Съ улыбкою привѣта на устахъ.
Все чудно въ ней, торжественно и стройно,
И хоть лицо горитъ у ней огнемъ,
Но дѣвственное сердце въ ней спокойно
И самая любовь -- невинность въ немъ.
Н. Бергъ.
II.
РАЗОРВАНЫ СТРУНЫ.4
Разорваны струны на арфѣ забвенной
Цари-пѣснопѣвца, владыки народовъ, любимца небесъ!
Нѣтъ болѣе арфы давно освященной
Сыновъ іудейскихъ потоками слезъ!
О, сладостны струнъ ея были перуны!
Рыдайте, рыдайте! на арфѣ Давида разорваны струны!
Гармоніей сладкой она проницала
Желѣзныя души, мѣдяныя груди суровыхъ людей;
Ни слуха, ни сердца она не встрѣчала,
Чтобъ ихъ не восхитить до звѣздныхъ полей
Чудеснымъ могуществомъ струннаго звона:
Священная арфа Давида сильнѣе была его трона.
Въ слухъ міру царя она славу гремѣла,
Величила въ пѣсняхъ могущаго Бога, его чудеса,
Веселіемъ полнила грады и села,
И двигала горы и кедровъ лѣса;
Всѣ пѣсни ея къ небесамъ возвышались --
И тамъ, возлетѣвши, подъ скиніей Бога навѣки остались.5
Съ тѣхъ поръ на землѣ ихъ не слышно небесныхъ;
Но кроткая вѣра еще восхищаетъ слухъ кроткихъ сыновъ
Мелодіей сладкой тѣхъ звуковъ чудесныхъ:
Они, какъ отъ звѣздныхъ слетая круговъ,
Лелѣютъ ихъ души небесными снами,
Которыхъ не можетъ и солнце разрушить златыми лучами.6
Н. Гнѣдичь.
IV.
ГАЗЕЛЬ.
Газель въ горахъ страны святой
Живетъ въ блаженной долѣ,
И пьетъ струи воды живой
Счастлива и на волѣ;
Красы и легкости полна,
Среди тѣхъ горъ живетъ она.
Но обитательницъ другихъ
Тѣ горы прежде знали,
Стройнѣе станъ былъ дивный ихъ,
Глаза свѣтлѣй сіяли.
Тамъ кедръ ростетъ -- но юныхъ дѣвъ
Ужь не послышится напѣвъ.
И пальмы въ чудной той странѣ
Цвѣтутъ въ уединеньи;
Сто разъ блаженнѣе онѣ
Еврейскихъ поколѣній:
Нельзя имъ бросить край родной,
Нельзя имъ цвѣсть въ странѣ чужой!
А мы скитаться вѣкъ должны,
Несчастны и унылы,
И гдѣ отцы погребены
Неляжемъ мы въ могилы:
Погибъ нашъ храмъ, погибъ Сіонъ --
И съ ними палъ Солима тронъ.
П. Козловъ.
V.
О, ПЛАЧЬТЕ!
1.
О, плачьте надъ судьбой отверженныхъ племенъ,
Блуждающихъ въ пустыняхъ Вавилона!
Ихъ храмъ лежитъ въ пыли, ихъ край порабощенъ,
Унижено величіе Сіона:
Гдѣ Богъ присутствовалъ, тамъ идолъ вознесенъ!
И гдѣ теперь Израиль злополучный
Омоетъ потъ съ лица и кровь съ усталыхъ ногъ?
Чѣмъ усладитъ часы неволи скучной?
Въ какой странѣ его опять допуститъ Богъ
Утѣшитъ слухъ Сіона пѣснью звучной?
Народъ затерянный, разбросанный судьбой,
Гдѣ ты найдешь надежное жилище?
У птицы есть гнѣздо, у звѣря -- лѣсъ густой;
Тебѣ жь одно осталося кладбище
Прибѣжищемъ отъ бурь и горести земной!
С. Дуровъ.
2.
Ахъ! плачьте, какъ плакали мы на рѣкахъ вавилонскихъ!
Отчизна въ плѣну, запустѣніе въ храмахъ сіонскихъ...
Ахъ! плачьте! о камень разбиты Іудины лиры;
Въ обители Бога возносятся гордо кумиры...
Гдѣ нынѣ омоемъ свои истомленныя ноги?
Сіонскія пѣсни смирятъ ли на сердцѣ тревоги?
По прежнему ль лира Іуды нашъ слухъ очаруетъ?
По прежнему ль сердце отъ звуковъ ея возликуетъ?
Въ чужбинѣ скитаться на вѣкъ осужденное племя,
Гдѣ сбросишь на отдыхъ съ раменъ своихъ тяжкое бремя?
Есть гнѣзда у горлицъ, нора у лукавой лисицы;
Тебѣ же, Израиль, остались однѣ лишь гробницы!
Д. Минъ.
VI.
НА БЕРЕГАХЪ ІОРДАНА.
Этотъ берегъ святой, гдѣ священный течетъ Іорданъ,
Попираетъ теперь аравійскихъ сыновъ караванъ;
На Синаѣ Твоемъ ужь Ваалу служенье творятъ --
Боже! громы Твои нечестивыхъ почто не разятъ?
Въ этомъ мѣстѣ святомъ -- Боже правый, великій, внемли! --
Позабыли Тебя нечестивыя чада земли;
И не явишься Ты разгромить ихъ, разсѣять, какъ дымъ,
Тамъ, гдѣ образъ Твой древлѣ сіялъ предъ народомъ Твоимъ.
Блещетъ молніей взоръ Твой, и гласъ Твой рокочетъ, какъ громъ...
Скоро ли радость придетъ въ опустѣлый Израиля домъ?
И тираны земли долго ль будутъ ругаться надъ нимъ,
Надъ закономъ Твоимъ, надъ оставленнымъ храмомъ Твоимъ?
Ѳ. Бергъ.
VII.
ДОЧЬ ІЕФВАЯ.7
О! если народъ и Творецъ
Хотятъ моей смерти, отецъ;
Когда намъ дана за нее
Побѣда -- вотъ сердце моей,
Рази! -- я не стану рыдать...
Вамъ, горы, меня не видать!...
Сраженной любимой рукой
Нестрашенъ ударъ роковой.....
Отецъ мой! чиста моя кровь,
Какъ матери къ дѣтямъ любовь...
Пусть духъ твой меня осѣнитъ:
Послѣдній мой часъ усладитъ!
Пусть слезы катятся рѣкой,
Будь мужемъ и твердымъ судьёй!
Побѣду тебѣ я дала --
Тебя и отчизну спасла...
Когда я погибну, когда
Мой голосъ замретъ навсегда,
Ты помни, что я умерла
Съ улыбкой -- ясна и смѣла...
Н. Гербель.
VIII.
УГАСНЕШЬ ТЫ.
Угаснешь ты весной своихъ цвѣтущихъ дней;
Росистый дернъ безвременной могилы
Покроютъ купы розъ, и кипарисъ надъ ней
Раскинетъ вѣтви зелени унылой...
И блѣдная печаль на холмъ могильный твой
Придетъ къ водамъ лазурнаго залива;
Въ раздумьи горестномъ поникнувъ головой,
Дни прошлые припомнитъ молчаливо
И тихо прочь пойдетъ отъ урны гробовой...
Къ чему?... Напрасно все, и слезы, и печаль;
Мы знаемъ: смерть не слушаетъ роптанья;
Но схоронить, забыть любовь кому не жаль?...
И хочешь ты улыбкой скрыть страданье,
Но ты блѣдна, въ слезахъ очей твоихъ эмаль.
И. Крешевъ.
IX.
ДУША МОЯ МРАЧНА.
Душѣ моей грустно. Спой пѣсню, пѣвецъ!
Любезенъ гласъ арфы душѣ и унылой...
Мой слухъ очаруй ты волшебствомъ сердецъ,
Гармоніи сладкой всемощною силой.
Коль искра надежды есть въ сердцѣ моемъ,
Ее вдохновенная арфа пробудитъ;
Когда хоть слеза сохранилася въ немъ --
Прольётся -- и сердца сжигать мнѣ не будетъ.
Но пѣсни печали, пѣвецъ, мнѣ воспой:
Для радости сердце мое ужь не бьется;
Заставь меня плакать -- иль, долгой тоской
Гнетомое, сердце мое разорвется.
Довольно страдалъ я, довольно терпѣлъ --
Усталъ я... Пусть сердце или сокрушится
И кончитъ земной мой несносный удѣлъ,
Иль съ жизнію арфой златой примирится.
Н. Гнѣдичъ.
XI.
ТЫ КОНЧИЛЪ ТРУДНЫЙ ПУТЬ.
Ты кончилъ трудный путь земной
И началъ путь теперь иной,
О, сынъ отчизны, сынъ избранный!
Ты мечъ и жизнь ей посвящалъ,
Ты ей свободу даровалъ:
Она поетъ твой подвигъ славный.
Ты умеръ; но доколѣ есть
У насъ свобода, слава, честь,
Дотоль душа твоя пребудетъ
Душой всѣхъ насъ -- и кровь, тобой
Пролитая, въ землѣ родной
Струей живительною будетъ.
Когда жь мы на врага пойдемъ --
Твое мы имя воззовемъ;
Про твой конецъ благословенный
Всѣ наши дѣвы будутъ пѣть,
И злобный врагъ не будетъ смѣть
Попрать твой край стопой надменной.
С. Славутинскій.
XII.
ПѢСНЬ САУЛА ПРЕДЪ ПОСЛѢДНИМЪ БОЕМЪ.
Когда, пораженный мечомъ иль стрѣлой,
Паду я, ведя рать господнюю въ бой,
Мой трупъ да не будетъ препоною вамъ!
Вожди и герой, смерть нашимъ врагамъ!
Ты, ратникъ, что носишь за мною мой щитъ,
Когда моя рать отъ врага побѣжитъ --
Убей меня! Пусть совершится судьба,
Съ которой врагу не по силамъ борьба.
Прощайте! -- но я не прощаюсь съ тобой,
Мой сынъ и наслѣдникъ! возлюбленный мой!
Иль власть безъ границы и царскій вѣнецъ,
Иль въ битвѣ грядущей геройскій конецъ!
Н. Гербель.
XIII.
САУЛЪ.9
Вызываешь мертвыхъ ты --
Призови пророка мнѣ.
"Самуилъ, возстань, приди!
Царь, вотъ призракъ весь въ огнѣ!"
Земля разверзлась; въ облакѣ предсталъ
Пророка призракъ: онъ въ огнѣ сіялъ.
Застыла смерть во взорѣ недвижимомъ
Въ величіи своемъ непостижимомъ;
Изсохли жилы; руки такъ блѣдны,
И кости ногъ совсѣмъ обнажены.
Глухіе звуки раздаваться стали --
И мертвыя уста залепетали:
Какъ-будто вѣтръ подземный потянулъ,
Иль раздался далекой бури гулъ.
И палъ Саулъ простершись: дубъ могучій
Такъ падаетъ предъ молніей летучей.
"Кто сонъ мой вѣчный прерываетъ"?
Кто онъ -- что мертвыхъ вызываетъ?
Не ты ли, царь? Гляди, гляди!
Гнѣздится смерть въ моей груди
И члены смерть оледенила:
И прежде чѣмъ блеснетъ закатъ
Померкнетъ твой надменный взглядъ,
Умретъ твоя надежда, сила --
Умретъ твой сынъ. Одинъ лишь день --
И будешь ты лишь персть и тѣнь...
Мой прахъ съ твоимъ смѣшаютъ прахомъ.
Погибнешь ты средь вражьихъ тѣлъ
Отъ филистимскихъ мѣткихъ стрѣлъ;
Гонимъ отчаяньемъ и страхомъ,
Ты поразишь себя мечомъ;
Падутъ къ ступенямъ шаткимъ трона
Саула сынъ, Саула домъ,
Глава Саула и корона!"
Ѳ. Бергъ.
XIV.
"ВСЕ СУЕТА, СКАЗАЛЪ УЧИТЕЛЬ".
Со славой и мудростью взялъ я въ удѣлъ
Здоровье и силу и младость?
Виномъ драгоцѣннымъ мой кубокъ блестѣлъ,
Въ любви упоенье и радость
Мнѣ щедро дарились: старался искать
Я въ женщинахъ нѣги и счастья;
Во всемъ мнѣ блаженство дарилось вкушать,
Во всемъ находилъ я участье.
Но тщетно стараюсь вернуть я тѣ дни,
Тѣ сладкія сердцу мгновенья,
Когда я былъ счастливъ: умчались они --
И счастія нѣтъ въ наслажденьи.
Увы! уже прежняго счастья вкусить
Не дастся мнѣ снова судьбою!
Страданье не кончитъ мнѣ душу томить
И сердце не кончитъ съ тоскою!
У змѣй смертоносныхъ весь ядъ загдушать
Способно волхва заклинанье;
Но муки души охлажденной смирять
Не въ силахъ ничье волхвованье.
Уму человѣка та власть не дана,
Ни музыки сладостнымъ звукамъ...
Больная душа, словно полночь, мрачна --
И нѣту конца ея мукамъ.
П. Козловъ.
XV.
КОГДА НАШЪ ТЕМНЫЙ ТРУПЪ...
Когда нашъ теплый трупъ по смерти остываетъ,
Какой безвѣстный путь душа должна избрать?
Оставивъ пыльный слѣдъ, отъ взоровъ исчезаетъ,
Но какъ, куда, зачѣмъ -- кто можетъ въ мірѣ знать?
И что съ душой тогда?-- свободна и безпечна,
Нейдетъ ли по путямъ невѣдомыхъ планетъ?
Не расплывается ли окомъ безконечнымъ