ГЯУРЪ. 1)
ТУРЕЦКАЯ ПОВѢСТЬ. 2)
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Разсказъ, заключающійся въ этихъ несвязныхъ отрывкахъ, основанъ на событіяхъ, которыя въ настоящее время на Востокѣ совершаются рѣже, чѣмъ прежде, быть-можетъ потому, что женщины сдѣлались осторожнѣе, чѣмъ въ доброе, старое время, или оттого, что христіане стали выказывать болѣе ловкости и менѣе предпріимчивости. Повѣсть эта въ цѣломъ заключала описаніе приключеній молодой невольницы, которая, за невѣрность, по мусульманскому обычаю, была брошена въ море и потомъ отомщена ея любовникомъ, молодымъ венеціянцемъ. Всё это случилось въ то время, когда Венеціянская республика владѣла семью островами, и вскорѣ по изгнаніи арнаутовъ изъ Мореи, которая, вслѣдъ за вступленіемъ туда русскихъ, была ими долго опустошаема. Отпаденіе майнотовъ, которымъ было отказано въ грабежѣ Мизитры, заставило отказаться отъ этого предпріятія и повело къ совершенному опустошенію Мореи, ознаменованному съ обѣихъ сторонъ жестокостями, безпримѣрными даже въ лѣтописяхъ правовѣрныхъ.
Не дышетъ вѣтръ, не плещетъ валъ
Кругомъ сѣдыхъ, гранитныхъ скалъ,
Гдѣ гробъ защитника Аѳинъ 3)
Безмолвно высится одинъ,
И шлётъ привѣтъ издалека
На встрѣчу судну рыбака:
Онъ къ берегамъ его роднымъ
Стремятъ свой бѣгъ, спасённымъ имъ
Напрасно... Скоро и такой
Опять появится герой?
Прелестный край! Тамъ цѣлый годъ
Весна роскошная цвѣтётъ;
Тамъ группа свѣтлыхъ острововъ
Видна съ далёкихъ береговъ --
Волнуетъ душу, манитъ взглядъ
Приманкой нѣги и отрадъ.
Тамъ океана свѣтлый взоръ
Играетъ тѣнью синихъ горъ
И ловитъ ихъ своей волной;
И если вѣтерокъ порой
Всколеблетъ грудь лазурныхъ водъ,
Иль листъ съ кустарника сорвётъ --
Онъ пронесётся надъ землёй
Ароматической струёй.
Султаншу Розу тамъ поётъ --
И на скалахъ и межъ вѣтвей --
Въ неё влюблённый соловей,
И, нѣжной радости полна,
Подъ пѣснь его цвѣтётъ она. 4)
Царица гордая садовъ,
Вдали отъ вѣтра и снѣговъ,
Не зная хлада нашихъ зимъ,
Вѣнцомъ красуяся своимъ,
Спокойно къ небу шлётъ назадъ
Отъ неба взятый ароматъ --
И небо, полное любви,
Съ улыбкой льётъ лучи свои.
Какъ много пышныхъ тамъ цвѣтовъ,
Деревъ тѣнистыхъ и кустовъ!
Какъ много гротовъ, гдѣ, порой,
Скрывая барку за скалой,
Пиратъ добычу сторожитъ,
Пока звѣзда не заблеститъ
И звукъ гитары моряка 5)
Не долетитъ издалека...
Тогда въ тѣни прибрежныхъ скалъ
Онъ пробирается -- напалъ --
И, вмѣсто пѣсни моряковъ,
Несутся стоны, льётся кровь.
И что же? Тамъ, гдѣ вся страна
Богамъ въ жилище создана,
Гдѣ всё -- и нѣга и краса,
Гдѣ всѣ природы чудеса
Разлиты щедрою рукой,
Тамъ люди съ злобною душой
Стремятся радость омрачить
И рай въ пустыню обратить.
Подъ тяжкимъ гнётомъ ихъ шаговъ
Тамъ вянутъ тысячи цвѣтовъ,
Расцвѣтшихъ пышно средь полей,
Ненасаждённыхъ ихъ рукой,
Ночной взлелѣянныхъ росой
Да свѣтомъ солнечныхъ лучей...
Цвѣтокъ ростётъ, манитъ, зовётъ:
Они придутъ -- и онъ умрётъ.
И что жь? Въ природѣ вѣчный миръ,
А тутъ страстей свирѣпый пиръ,
А тутъ насиліе и стонъ
Воздвигли свой ужасный тронъ
И помрачили свѣтлый край.
Какъ духи злобы, вторгшись въ рай,
Низвергли ангеловъ съ небесъ --
И свѣтъ померкъ и день исчезъ,
Такъ свѣтелъ край, такъ полнъ отрадъ,
Такъ въ людяхъ зло -- и смерть и адъ.
Кто видѣлъ образъ мертвеца 6)
Въ печальный день его конца,
Въ послѣдній день тоски земной
И въ первый жизни гробовой,
Пока нетлѣнія персты
Ещё не стёрли красоты,
Тотъ замѣчалъ ли томный видъ
Его безжизненныхъ ланитъ
И прелесть блѣднаго лица
Съ печатью тихаго конца?
Не будь безжизненныхъ очей,
Безъ слёзъ, движенья и скорбей;
Не будь холоднаго чела,
Гдѣ всё -- безстрастіе и мгла,
Что душу зрителя тѣснитъ
Невольнымъ страхомъ, будто видъ
Того, что такъ его страшитъ,
Его способенъ сокрушить;
Да, только этого не будь,
Проникнуть можетъ въ вашу грудь
Сомнѣнье въ смерти роковой --
Такъ много прелести живой,
Такъ много нѣги неземной
Въ ея явленіи! Таковъ
Видъ этихъ свѣтлыхъ береговъ
Эллады чудной -- но не той
Эллады вольной и живой.
Она прекрасна, но блѣдна,
Она свѣтла, но холодна --
И тяжко намъ, и грудь тѣснитъ,
И холодъ сердце леденитъ.
Она и въ гробѣ такъ мила;
Красы и смерть не отняла;
Не страшенъ видъ ея лица:
Румянецъ тяжкаго конца,
Послѣдній блескъ прошедшихъ дней,
Отсвѣтъ угаснувшихъ лучей,
Бездушный остовъ прежнихъ лѣтъ...
Всё тотъ же блескъ, всё тотъ же свѣтъ,
Но нѣтъ тепла, но жизни нѣтъ.
Страна безсмертная побѣдъ!
Земля, гдѣ слава древнихъ лѣтъ
Погребена, гдѣ отъ равнинъ,
До горныхъ гротовъ, до вершинъ
Свобода нѣкогда жила,
Гдѣ мысль могучая цвѣла,
Эллада, ты ль? О небеса!
Ужель здѣсь вся твоя краса?
Приближься, рабъ, лишенный силъ --
Не скалы ль это Ѳермопилъ?
Ужель забылъ ты, жалкій сынъ
Своихъ воинственныхъ отцовъ,
Названье этихъ береговъ,
И моря?-- это Саламинъ!
Возстань! отбей ихъ у враговъ,
Добудь изъ отческихъ гробовъ
Святой огонь, тотъ сердца пылъ,
Который ихъ животворилъ!
Кто за отчизну сгибнетъ самъ --
Прибавитъ имя къ именамъ,
Что дрожь наводятъ на враговъ;
И въ сердцѣ страждущихъ сыновъ
Проснётся слава, и скорѣй
Они погибнутъ отъ мечей.
Чѣмъ отъ оковъ... За вольность бой
Начавшись разъ въ странѣ родной,
Отъ дѣдовъ въ внукамъ перейдётъ,
Порой замолкнетъ -- не умрётъ,
И славно кончится. Вѣковъ
Минувшихъ слава -- изъ гробовъ
Къ тебѣ зовётъ, зовётъ... Пускай
Для славы мёртвый нильскій край
Гордится высью пирамидъ:
Твоихъ героевъ гробъ сокрытъ
Отъ взоровъ: рокъ давно сразилъ
Надгробный мраморъ съ ихъ могилъ;
Но память ихъ нашъ видитъ взоръ
Въ веришнахъ гордыхъ здѣшнихъ горъ,
Между цвѣтами сихъ равнинъ,
Въ волнахъ шумящихъ свѣтлыхъ водъ,
Гдѣ геній Греціи одинъ
Досель невидимо живётъ
Надъ гробомъ тѣхъ, кто не умрётъ.
Эллада! трудно описать
Твой путь отъ славы до цѣпей!
Одно, что можемъ мы сказавъ:
Не отъ чужихъ, а отъ дѣтей
Погибла ты: твоихъ оковъ
Виной не мощь твоихъ враговъ,
А рабскій духъ родныхъ сыновъ.
Что скажетъ тотъ, кто берегъ твой
Печальный видѣлъ предъ собой?
Здѣсь нѣтъ легендъ минувшихъ дней,
Преданій славныхъ тѣхъ вѣковъ,
Когда среди твоихъ полей
Живали люди безъ оковъ,
Достойные земли своей.
И что жь? теперь потомки ихъ,
Презрѣвши кровь отцовъ своихъ,
Забывши долгъ странѣ родной,
Вспоившей ихъ своей струёй,
Отъ колыбелей до гробовъ
Ползутъ подъ бременемъ оковъ,
Рабы... нѣтъ -- узники рабовъ! 7)
Одни пороки въ ихъ сердцахъ,
Да лесть презрѣнная въ устахъ,
И все, тѣмъ страждетъ родъ людей,
Что ихъ низводитъ въ рядъ звѣрей.
Въ нихъ нѣтъ лишь смѣлости одной
Да груди вольной и живой:
Одинъ обманъ въ душѣ у нихъ --
И то противъ своихъ родныхъ.
Вотъ греки, вотъ въ чемъ въ наши дни
Влачатъ всю жизнь свою они!
Напрасно бъ стали призывать
Ихъ узы рабства разорвать,
Иль сбросить иго ихъ враговъ:
Сроднившись съ бременемъ оковъ,
Они не чувствуютъ скорбей...
Довольно! На душѣ моей
Разсказъ печальный: можетъ-быть,
Кто въ силахъ чувствовать и жить,
Со мною будетъ слезы лить.
На синевѣ морскихъ валовъ,
Въ тѣни скалистыхъ береговъ,
Какъ-будто тёмной ночи ждётъ
Островитянинъ, иль майнотъ...
Рыбакъ, страшась поры ночной,
Спѣшитъ уйти съ своей ладьёй:
Окончивъ свой обильный ловъ,
Тяжолыхъ стоившій трудовъ,
Онъ сильно, медленно гребётъ
Вдоль береговъ, и такъ плывётъ,
Пока въ Леоне не войдётъ
Среди полночной тишины,
При свѣтѣ трепетномъ луны.
Кто тамъ, какъ буря въ вышинѣ,
Летитъ на ворономъ конѣ? 8)
Тяжолый звукъ стальныхъ подковъ
Разноситъ эхо средь лѣсовъ
Съ холма на холмъ, изъ грота въ гротъ.
Съ коня струёю пѣна бьётъ
И въ брызгахъ сыплется кругомъ.
Чуть дышетъ конь подъ сѣдокомъ;
Но самъ сѣдокъ не утомлёнъ:
И бодръ, и свѣжъ, и воленъ онъ.
Бушуетъ буря средь полей,
Но то, что тамъ -- въ груди твоей --
Страшнѣй всѣхъ бурь, гяуръ младой!
Мы незнакомы -- насъ съ тобой
Съ пелёнокъ дѣлитъ навсегда
Отцовъ завѣтная вражда;
Но вижу я: въ твоихъ чертахъ
Есть что-то, что внушаетъ страхъ
И ненависть, что не пройдётъ,
Чего и время не сотрётъ:
Ты въ цвѣтѣ лѣтъ, а вдоль чела
Ужъ жявнь былая провела
Свои глубокія бразды.
Хотя твой взоръ склонёнъ къ землѣ,
Но очи, будто двѣ звѣзды,
Сверкаютъ пламенемъ во мглѣ,
Сквозь вихрь и тучи. Ты одинъ
Изъ тѣхъ, кого Османа сынъ
Обязанъ или истреблять
Иль избѣгать и трепетать.
Онъ скачетъ, мчится предо мной;
Отъ удивленья самъ не свой,
Смотрю: какъ страшный духъ ночей,
То вдругъ исчезнетъ отъ очей,
То вновь появится. Какъ сонъ,
Приводитъ мнѣ на память онъ
Неясно что-то... Стукъ копытъ,
Какъ громъ, въ ушахъ моихъ звучитъ.
Онъ приближается къ скаламъ,
Нависшимъ грозно здѣсь и тамъ
Надъ недоступной крутизной;
Онъ ихъ счастливо миновалъ;
Онъ мчится дальше -- поскакалъ
И быстро скрылся за скалой.
И вотъ блеснулъ внезапный лучъ
Въ глухой ноч и, во мракѣ тучь;
Какъ-будто свѣтлою звѣздой
Вдругъ озарёнъ побѣгъ ночной...
Вотъ обернулся наконецъ
Младой, таинственный бѣглецъ:
На мигъ коня остановилъ,
На мигъ поводья опустилъ,
На мигъ привсталъ на стремена...
Чѣмъ мысль его привлечена?
Тамъ, на горѣ, въ дали видна
Магометанская луна.
Мечеть разсвѣчена огнёмъ;
Хоть не гремитъ ружейный громъ, 9)
Но ярко свѣтитъ сквозь туманъ
Огонь усердья мусульманъ.
Сегодня конченъ Рамазанъ
И начинается Бай ранъ;
Сегодня въ ночь... Но кто такой,
Ты, незнакомецъ молодой?
Зачѣмъ ты въ этотъ поздній часъ
Бѣжишь и кроешься отъ насъ?
Онъ сталъ на мигъ -- какъ-будто страхъ
Явился у него въ чертахъ;
Но ненависть своё взяла --
Она не краской прилила
Къ его ланитамъ молодымъ,
Румянцемъ гнѣва роковымъ,
А грозной блѣдностью могилъ,
Что бѣлый мраморъ осѣнилъ.
Потуня взоръ свой огневой,
Онъ крѣпко-сжатою рукой
Кому-то злобно угрожалъ,
Какъ-будто самъ ещё не зналъ,
Что дѣлать -- что ему начать:
Идти назадъ, или бѣжать.
Но вотъ ретивый конь заржалъ:
Булатъ, качнувшись, прозвучалъ
Подъ опустившейся рукой.
Звонъ стали вѣрной, боевой
Его задумчивость прервалъ --