СОЧИНЕНІЯ

ЛОРДА БАЙРОНА

ВЪ ПЕРЕВОДАХЪ РУССКИХЪ ПОЭТОВЪ

ИЗДАННЫХЪ ПОДЪ РЕДАКЦІЕЮ

Ник. Bac. Гербеля

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

1864

МАЗЕПА.

ПРЕДИСЛОВІЕ.

"Въ то время гетманомъ Малороссіи былъ одинъ польскій шляхтичь, по имени Мазепа, родомъ изъ воеводства Подольскаго; онъ служилъ пажомъ при королѣ Янѣ-Казимирѣ, при дворѣ котораго пріобрѣлъ нѣкоторыя знанія въ изящной словесности. Въ молодости онъ имѣлъ любовную связь съ женою одного польскаго магната. Когда эта связь обнаружилась, раздраженный мужъ велѣлъ привязать его, нагого, къ дикому коню и пустить въ степь. Конь, приведенный изъ Украйны, примчалъ Мазепу на родину, полумертваго отъ усталости и голода. Тамошніе крестьяне призрѣли его: онъ долго оставался между ними и отличился во многихъ походахъ противъ татаръ. Его образованіе доставило ему большой вѣсъ между казаками; его извѣстность, распространяясь все болѣе и болѣе, побудила царя утвердить его гетманомъ Малороссіи." (Voltaire, "Histoire de Charles XII", p. 196.)

"Подъ королемъ, бѣжавшимъ и преслѣдуемымъ, была убита лошадь; полковникъ Гіета, раненый и исходившій кровью, отдалъ ему свою. Такимъ образомъ этого завоевателя, во время его бѣгства, два раза сажали на коня, тогда какъ онъ не могъ сидѣть верхомъ во время сраженія." (Idem, p. 216.)

"Король съ нѣсколькими всадниками поскакалъ другою дорогою. Во время пути карета его изломалась, его посадили на лошадь. Къ довершенію несчастія, онъ заблудился ночью въ лѣсу; тогда мужество не могло уже болѣе замѣнять его истощенныя силы, боль отъ, раны сдѣлалась невыносимою вслѣдствіе усталости; лошадь пала подъ нимъ отъ истощенія; онъ проспалъ нѣсколько часовъ подъ деревомъ, рискуя каждую минуту достаться въ руки побѣдителей, которые всюду его искали." (Idem, p. 218.)

МАЗЕПА1.

Поэма.

I.

Утихъ полтавскій страшный бой.

Фортуна Карла не спасла:

Въ конецъ измучена борьбой,

На мѣстѣ рать его легла.

Покрылъ вѣнецъ воинской славы --

Людей измѣнчивыхъ кумиръ --

Защитниковъ другой державы,

И далъ стѣнамъ московскимъ миръ,

До той всѣмъ памятной годины,

До тѣхъ ужасныхъ, мрачныхъ дней,

Когда сильнѣйшія дружины

И имя громче и славнѣй,

Обрекши бурному крушенью,

Судьба позору предала,

И міръ, въ глубокомъ ихъ паденьи,

Однимъ ударомъ потрясла.

II.

Такъ жребій роли измѣнилъ:

Онъ бѣгству Карла научилъ.

И день и ночь среди полей,

Обрызганъ кровію своей

И многихъ тысячъ, онъ бѣжалъ.

Но ни одинъ мятежный гласъ,

Въ тотъ униженья горькій часъ,

Среди толпы не возставалъ,

Погибшей славы не пятналъ

Своимъ упрекомъ, хоть упрёкъ

Всякъ безъ боязни сдѣлать могъ.

Коня убитаго подъ нимъ

Гіета замѣнилъ своимъ --

И русскимъ плѣннымъ умеръ онъ.

А Карлъ, измученъ, изнурёнъ

Трудами дальняго пути,

Не могъ ихъ долѣе нести

И въ глубинѣ густыхъ лѣсовъ,

Въ сосѣдствѣ вражескихъ костровъ,

Онъ долженъ лечь былъ наконецъ:

Не это ль лавровый вѣнецъ,

Не это ль гибельной войной

И кровью купленный покой?

Карлъ ослабѣлъ и изнемогъ;

Подъ дикимъ деревомъ онъ лёгъ,

Страдая отъ засохшихъ ранъ.

Въ тотъ часъ былъ холодъ и туманъ:

Мракъ ночи покрывалъ поля.

Горячки жаръ въ крови игралъ --

Сонъ благодатный отгонялъ

Отъ глазъ усталыхъ короля;

Но средь бѣды онъ духомъ росъ,

По царски горе перенёсъ,

И въ крайнемъ изнуреньи силъ

Страданья волѣ покорилъ:

Онѣ молчали передъ нимъ,

Какъ предъ владыкою своимъ.

III.

Отрядъ вождей!-- увы! какъ мало

Со дня полтавскаго ихъ стало!

Они въ паденіи своемъ

Слугами вѣрными явились,

Съ безмолвной грустію кругомъ

На почвѣ влажной помѣстились

Съ монархомъ; тамъ же конь стоялъ:

Его здѣсь жребій поровнялъ

Съ людьми. Сѣдой Мазепа тоже

Подъ тѣнью дуба сдѣлалъ ложе.

Суровыхъ казаковъ глава

Привыкъ довольствоваться малымъ;

Но позаботился сперва

Онъ о конѣ своемъ усталомъ:

Ему онъ листьевъ подостлалъ,

Подпруги крѣпкія ослабилъ,

По гривѣ съ лаской потрепалъ,

И по бедрамъ его погладилъ;

Потомъ съ любовью наблюдалъ,

Какъ онъ кормился, отдыхалъ:

До этихъ поръ старикъ боялся,

Чтобы, измучась, конь лихой

Травы, увлаженной росой,

Въ часъ ночи ѣсть не отказался;

Но конь былъ бодръ, неприхотливъ,

Покоренъ, вѣренъ, терпѣливъ;

Онъ голосъ господина зналъ,

Его средь тысячъ различалъ,

И въ тьмѣ ночной онъ былъ готовъ

Примчаться на знакомый зовъ.

IV.

Мазепа плащъ свой разложилъ,

Подъ дубомъ пику прислонилъ,

Свое оружье осмотрѣлъ:

Въ порядкѣ ль вынесло оно

Походъ, начатый такъ давно,

На полкахъ порохъ все ли цѣлъ,

Не зазубрился ли кремень,

Не перетерся ли ремень

Булатной сабли, и ножны

Служить по прежнему ль годны?

Потомъ старикъ мѣшокъ досталъ,

Гдѣ свой запасъ онъ сберегалъ,

Все приготовилъ, разложилъ,

И легкій ужинъ предложилъ,

Простымъ приправленный виномъ.

И Карлъ участье принялъ въ немъ

Съ улыбкой, силясь показать,

Что ни по-чемъ ему страдать,

Что выше онъ и ранъ и бѣдъ.

Онъ говорилъ: "Межь нами нѣтъ --

Признаться въ этомъ мы должны,

Хоть всѣ мы смѣлы и сильны --

Кто бъ превзойти Мазепу могъ

Средь битвъ, и схватокъ, и тревогъ".

"Да, гетманъ, міръ -- прибавилъ онъ --

Отъ александровыхъ времёнъ

Подобной пары не видалъ

Какъ ты и этотъ Буцефалъ!

Что скиѳы! помрачилъ ты ихъ

Въ своихъ наѣздахъ удалыхъ".

На это гетманъ отвѣчалъ:

"О, чтобъ ту школу чортъ побралъ,

Гдѣ научился ѣздить я!"

-- "Что такъ, старикъ?" король спросилъ:

"Ты славно дѣло изучилъ".

-- "Долга исторія моя,

Пришлось бы много говорить,

Тогда-какъ надо намъ спѣшить,

Нашъ путь далёкъ -- и труденъ онъ:

Враги грозятъ со всѣхъ сторонъ

И будутъ гнать насъ средь степей,

Пока отъ нихъ мы не уйдёмъ

И будемъ въ волю за Днѣпромъ

Кормить* измученныхъ коней.

Король, вамъ сонъ необходимъ;

Я здѣсь побуду часовымъ

Отряда вашего".-- "Нѣтъ, нѣтъ?

Быть можетъ, повѣсть прежнихъ лѣтъ

Меня на-время усыпитъ;

Я отдохну подъ твой разсказъ,

А то моихъ усталыхъ глазъ

Неуловимый сонъ бѣжитъ".

-- "Коль такъ, то я, пожалуй, радъ

Вернуться лѣтъ за пятьдесятъ,

Къ порѣ веселой, безъ заботъ,

Когда мнѣ шолъ двадцатый годъ...

Да, такъ, я больше не имѣлъ.

Янъ Казимиръ тогда сидѣлъ

На польскомъ тронѣ; а при нёмъ

Шестъ лѣтъ служилъ -- его пажомъ.

Монархъ ученый это былъ!

Онъ войнъ не велъ: онъ не любилъ

Чужія царства покорять,

Чтобъ послѣ снова ихъ терять,

И правилъ тихо, сколько могъ

(За исключеніемь тревогъ

Варшавскихъ сеймовъ). Но сказать,

Что удалося избѣжать

Ему волненій -- было бъ ложь:

Онъ музъ любилъ и женщинъ тожъ;

Ихъ своенравіе порой

Смущало духъ его войной;

Но скоро гнѣвъ его стихалъ,

Тогда онъ праздники давалъ

На всю Варшаву; у воротъ

Его дворца толпой народъ

Тѣснился, и пытливый взоръ

Бросалъ на этотъ пышный дворъ,

На знатныхъ барынь и господъ,

Которыми былъ окружонъ

Премудрый "Польскій Соломонъ" --

Такъ величали всѣ его

Поэты, кромѣ одного:

Щедротой царской позабытъ,

Онъ сталъ остеръ и ядовитъ,

Въ сатирѣ злой излилъ онъ месть,

Хвалясь, что ненавидитъ лесть.

То былъ блестящій, шумный дворъ,

Дававшій волю и просторъ

Забавамъ празднымъ. Средь пировъ,

Турнировъ, зрѣлищъ и баловъ

Тамъ каждый вирши сочинялъ

И даже я не отставалъ

Отъ прочихъ. При дворѣ тогда

Блисталъ, какъ яркая звѣзда

Средь меньшихъ звѣздъ, магнатъ одинъ --

Ясневельможный палатинъ.

Онъ такъ себя надменно велъ,

Какъ-будто съ неба къ намъ сошолъ.

Богатство, древній знатный родъ

Ему доставили почотъ;

А гордый графъ вообразилъ,

Что онъ себѣ обязанъ былъ

Своимъ значеньемъ -- до того

Казна несмѣтная его

И знатныхъ предковъ длинный рядъ

Въ немъ помрачили здравый взглядъ.

Своей особой важной онъ

Былъ непомѣрно ослѣплёнъ;

Но не была ослѣплена

Его красавица-жена.

Моложе втрое, по несчастью,

Она скучала мужней властью,

И послѣ безпокойныхъ грёзъ,

Въ честь вѣрности прощальныхъ слёзъ,

Ждала лишь случаевъ счастливыхъ,

Которые имѣютъ власть

Воспламенять внезапно страсть

Въ сердцахъ красавицъ горделивыхъ,

Чтобъ ей другаго полюбить,

Правами графа подарить.

V.

"Теперь я старъ, теперь я сѣдъ;

Вѣдь мнѣ за семьдесятъ ужь лѣтъ,

Но въ раннемъ возрастѣ моёмъ

Я былъ красивымъ молодцомъ.

Не многіе изъ молодыхъ

Дворянъ -- и знатныхъ и простыхъ --

Могли поспорить той порой

Въ блестящихъ качествахъ со мной.

Я былъ силёнъ и живъ и смѣлъ,

Видъ нѣжный я тогда имѣлъ,

Какъ ныньче грубъ онъ и суровъ:

Война, заботы, рядъ годовъ

Изгладили -- и до конца --

Черты тогдашнія лица,

Съ ихъ выраженіемъ живымъ.

Да, слишкомъ разная пора

Мое сегодня и вчера!

Такъ что знакомымъ и роднымъ

Теперь меня бы не узнать,

Когда бъ случилось увидать,

Я измѣнился ужь давно,

До старости... но, все-равно,

Преклонный возрастъ не лишилъ

Меня ни мужества, ни силъ,

Иначе, въ этотъ поздній часъ

Не сталъ бы забавлять я васъ

Разсказами давнишнихъ лѣтъ

Въ лѣсу, гдѣ намъ пріюта нѣтъ,

Гдѣ кровомъ служитъ намъ навѣсъ

Беззвѣздныхъ, сумрачныхъ небесъ.

Терезы образъ молодой --

Какъ-будто вижу предъ собой:

Воспоминаніе о ней

Еще свѣтло въ душѣ моей;

Но я не въ силахъ описать

Вамъ эти милыя черты;

Смѣшенье польской красоты

Съ турецкою могло создать

Такую пару чудныхъ глазъ,

Темнѣй, чѣмъ небо въ этотъ часъ;

Но въ нихъ сквозилъ украдкой лучъ,

Какъ мѣсяцъ въ полночь изъ-за тучъ;

И свѣтъ во мракѣ ихъ свѣтилъ,

Мѣшая съ нимъ лучи свои-,

Глубокій взглядъ ихъ полонъ былъ

Огня, томленья и любви,

Какъ у людей, что предъ концомъ

Бросали, съ радостнымъ лицомъ,

На небо вдохновенный взоръ,

Всходя безъ страха на костёрь.

Ея прекрасное чело

Прозрачно было и свѣтло,

Какъ лѣтомъ озеро, когда

Въ немъ не колышется вода,

И солнце блещетъ въ глубинѣ,

И сводъ небесъ лежитъ на днѣ

Недвижно... Надоль продолжать

Мнѣ описаніе мое?

Я не могу вамъ передать,

Какъ сильно я любилъ ее --

Любилъ тогда, люблю теперь,

Среди успѣховъ и потерь,

При всѣхъ превратностяхъ земныхъ,

Въ бѣдахъ и въ радостяхъ моихъ.

И въ гнѣвѣ любимъ и подъ-часъ,

И въ старости тревожитъ насъ

Минувшаго пустая тѣнь

Такъ, какъ Мазепу въ этотъ день.

VI.

"Мы встрѣтились -- и я взглянулъ,

Отъ глубины души вздохнулъ;

Безъ словъ отвѣтила она...

Природа чудныхъ тайнъ полна;

Есть много тоновъ, знаковъ въ ней --

Ихъ слышимъ, видимъ, но ничей

Опредѣлить не можетъ умъ;

Какъ искры, рой завѣтныхъ думъ