САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
1882.
МИСТЕРІЯ ВЪ ТРЕХЪ СЦЕНАХЪ
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:
Ангелы -- Саміаза, Азазіилъ.
Рафаилъ, архангелъ.
Мужчины -- Ной -- патріархъ.
Симъ, Ирадъ -- его сыновья.
Женщины -- Ана.
Аголибама.
Хоры духовъ и смертныхъ.
Мѣсто дѣйствія -- подошва Арарата.
СЦЕНА ПЕРВАЯ.
Лѣсная и гористая мѣстность у Арарата.
Входятъ Ана и Аголибама.
Ана.
Отецъ нашъ спитъ. То часъ, когда тѣ духи,
Что любятъ насъ, спускаться начинаютъ
Изъ чорнихъ тучь, мрачащихъ Араратъ.
Какъ бьётся сердце!
Аголибама.
Будемъ продолжать
Призывы наши.
Ана.
Звѣздъ не видно болѣ --
И я дрожу.
Аголибама.
И я, но только не отъ страха:
Сестра, боюсь что духи не придутъ.
Ана.
Сестра, хоть я люблю Азазіила
Сильнѣе чѣмъ... О, слишкомъ, слишкомъ сильно!
Что я сказать хотѣла?... Я преступна!
Аголибама.
Нѣтъ преступленья въ склонности -- въ любви
Къ небеснымъ существамъ.
Ана.
Аголибама,
Съ-тѣхъ-поръ какъ сталъ любить меня архангелъ,
Люблю я меньше Бога моего.
Грѣшу ли я -- я этого не знаю,
Но трепетъ мой не признакъ правоты.
Аголибама.
Тогда сойдись съ ничтожнымъ сыномъ праха,
Пряди, трудись и смертныхъ размножай:
Вѣдь Іафетъ тебя такъ страстно любитъ.
Ана.
Будь не безсмертнымъ мой Азазіилъ;
Его бы я не менѣе любила,
Но вышло такъ -- и я счастлива тѣмъ,
Что пережить его не въ состояньи,
Тогда-какъ онъ, съ минуты той, когда
Меня не станетъ, вѣчно будетъ вѣять
Безсмертными крылами надъ могилой
Любимаго земного существа,
Любившаго его, какъ онъ Егову.
Подумаю -- и смерть мнѣ не страшна!
Я сожалѣть о нёмъ до смерти буду;
Его жь печаль продлится до конца.
По-крайней-мѣрѣ, будь я серафимомъ,
А онъ земнымъ ничтожнымъ существомъ,
Она бъ такъ длилась.
Аголибама.
Лучше ты скажи,
Что онъ тогда другую дщерь земную
Себѣ въ подруги выберетъ и будетъ
Её любить, какъ нынѣ любитъ Ану.
Ана.
А если такъ случится и полюбитъ
Она его, то всё же будетъ лучше,
Чѣмъ если бъ вѣкъ оплакивалъ меня.
Аголибама.
Когда бы я была такого мнѣнья
О Саміазѣ, я бъ его отвергла,
Хотя онъ духъ и чистый серафимъ.
Но часъ насталъ: пора начать призывы.
Ана.
О, серафимъ! Средь сферы величавой,
Звѣзда ль горитъ твоей безсмертной славой,
Иль въ вѣковѣчныхъ неба глубинахъ
Стоишь съ семью благими на часахъ,
Иль окружонный свѣтлыми мірами
Стремишь ихъ бѣгъ могучими крылами --
Вонми призыву сердца и мечты
И вспомни ту, кому такъ дорогъ ты!
Хотя она ничто передъ тобою,
Но помни, что ты былъ ея душою.
Не можешь знать всей горечи ты слёзъ;
Я жь знаю ихъ, дитя житейскихъ грозъ.
Твои года -- есть вѣчность роковая,
Въ твоихъ глазахъ -- краса, но не земная
И ты ни въ чёмъ, кромѣ любви одной,
Сочувствовать не можешь мнѣ душой;
Но всё жь въ душѣ сознаться ты обязанъ,
Что существо, чей духъ со смертью связанъ,
Слёзъ болѣ жгучихъ не роняло въ прахъ.
Ты сонмъ міровъ стопами попираешь
И на того Всесильнаго взираешь,
Кто создалъ всё: тебя -- гордыни страхъ
И Ану -- всѣхъ жалчайшую безспорно,
Изъ вратъ Эдема изгнанныхъ позорно;
Но всё же, мой крылатый серафимъ,
Внемли призывамъ пламеннымъ моимъ.
Любя тебя, я сгибнуть не желаю
До-той-поры, покамѣстъ не узнаю,
Что въ вѣчности разстанешься ты съ той,
Чьё сердце полно было лишь тобой
Безсмертнымъ. Да, любовь того безмѣрна,
Кто, грѣхъ и страхъ презрѣвши, любитъ вѣрно,
А чувства тѣ -- что сознаю вполнѣ --
Ужъ въ бой вступить готовятся во мнѣ.
Прости мнѣ эти мысли и желанья,
Мнѣ, дочери Адама, серафимъ!
Печаль и зло -- есть смертнаго призванье,
А радость -- рай, носящійся какъ дымъ
Предъ взоромъ въ мигъ исполненный мечтанья.
Но близокъ часъ, мнѣ шепчущій, что мы
Пока ещё не брошены средь тьмы.
Покинь міры и собственному свѣту
Ихъ предоставь, откликнувшись привѣту.
Аголибама.
Гдѣ бъ ни былъ ты, о Саміаза мой --
Царишь ли ты подъ неба синевой
Иль мчишься въ бой съ надменнымъ исполиномъ,
Забывшимъ страхъ предъ неба Властелиномъ,
Создавшимъ всё, иль клонишь подъ узду
Съ пути планетъ сошедшую звѣзду,
Чьихъ нивъ жильцы, дѣля невзгоды міра,
Лишь праха роль играютъ средь эѳира,
Иль въ хорѣ низшихъ ангеловъ святомъ
Возносишь гимнъ предъ благостнымъ Творцомъ --
Тебя я жду, могучій Саміаза,
Блестящѣй искръ горящаго алмаза.
Боготворимъ ты многими -- не мной!
Когда сойти душа твоя стремится
Къ моей, то съ тучь пора тебѣ спуститься
И раздѣлить со мною жребій мой.
Хоть я изъ праха создана судьбой,
А ты изъ искръ священныхъ ореола.
Сіяющихъ денницей золотой
На ступеняхъ небеснаго престола,
Но и твоя отдать не въ силахъ власть
Мнѣ мной въ любви заслуженную часть.
Во мнѣ есть лучь, хотя онъ и не можетъ
Ещё сіять, но чувствую, что онъ
Въ лучахъ твоихъ и Господа зажжонъ,
Хоть долго скрытъ и будетъ онъ быть-можегъ,
Намъ Ева смерть въ наслѣдство завѣщала,
Но, приговоръ отвергнувъ, я возстала.
Пусть наша жизнь имѣетъ свой предѣлъ,
Но неужель придётся намъ разстаться?
Безсмертенъ ты, безсмертье -- мой удѣлъ.
Я чувствую, что зло и страхъ сметаться
Ужь начинаютъ вѣчностью съ меня
И, словно бездны яростью гремя,
Мнѣ рѣчь такая въ уши проникаетъ:
"Внимай, тебя безсмертье ожидаетъ!"
Не знаю я и не хотѣла бъ знать,
Дурного ль мнѣ, хорошаго ли ждать,
Затѣмъ-что это тайна Всеблаго во,
Во тьмѣ времёнъ сокрывшаго сурово
Источники блаженства и скорбей.
Онъ измѣнить насъ только въ состояньи,
Но не попрать; при мощи всей своей,
Зане нашъ духъ -- безсмертное созданье --
И можетъ съ нимъ бороться, если Онъ
Борьбы захочетъ. Я могу съ тобою
Всё раздѣлить и даже жизнь съ тоскою,
За-то что ты дерзнулъ дѣлить мой сонъ.
Могу ль я твоего безсмертья устрашиться?
Пусть жало змія въ грудь стрѣлою мнѣ вонзится,
Но будь съ нимъ только схожъ -- я и тогда тебѣ
Кольцомъ вокругъ себя позволила бъ обвиться
Съ улыбкой на устахъ, безсильная въ борьбѣ,
Причёмъ проклятій слать не думала бъ тебѣ,
А прижимала бъ лишь лицо къ груди твоей
И тѣмъ въ неё любви вливала бы элей.
Иди же, серафимъ, скорѣе съ тучь спускайся
И смертной на землѣ любовью наслаждайся;
Но если аъ небесахъ блаженство выше есть
Того, что въ силахъ ты отдать и пріобрѣсть
Здѣсь на землѣ -- прощай и въ небѣ оставайся.
Ана.
Сестра, они летятъ! Мои прозрѣли очи
И видятъ, какъ они пронзаютъ сумракъ ночи.
Аголибама.
Взметая облака и словно насъ маня,
Они несутъ съ собой свѣтъ будущаго дня.
Ана.
Но если нашъ отецъ, сестра, увидитъ это?
Аголибама.
Подумаетъ, что то заблудшая планета,
Пришедшая на зовъ владыки адскихъ силъ.
Ана.
Они идутъ! Вотъ онъ! О, мой Азазіилъ!
Аголибама.
Идёмъ навстрѣчу имъ. О, если бъ были крылья,
Архангелу на грудь я пала бъ безъ усилья!
Ана.
Смотри -- они зажгли весь дремлющій востокъ,
Какъ солнце изъ-за горъ встающее въ свой срокъ,
И на ближайшей къ намъ вершинѣ Арарата
Ужь блещетъ въ семь цвѣтовъ сплетённая дуга,
Остатокъ ими къ намъ свершоннаго возврата.
Но мигъ -- и скрылось всё, какъ, брызжа въ берега,
Левіафаномъ злымъ вверхъ поднятая пѣна
Со дна пучины злой, прочь рвущейся изъ плѣна,
Когда, явясь на мигъ надъ бездною морской,
Онъ быстро между волнъ кипящихъ исчезаетъ,
Чтобъ вновь сойти на дно пучины роковой,
Гдѣ сонмъ морскихъ ключей спокойно почиваетъ.
Аголибама.
Они ужь на землѣ.
Ана.
О, мой Азазіилъ!
(Уходятъ.)
СЦЕНА ВТОРАЯ.
Входятъ Іафетъ и Ирадъ.
Ирадъ.
Не унывай! зачѣмъ къ молчанью ночи
Тебѣ своё молчанье прибавлять
И горькихъ слёзъ исполненные очи
Къ звѣзд а мъ небесъ безстрастнымъ подымать,
Когда помочь онѣ тебѣ не могутъ.
Іафетъ.
Онѣ покой мнѣ въ душу проливаютъ:
Гляжу -- и мнѣ всё кажется, что Ана
Глядитъ на нихъ по-прежнему со мной
И что она, прекрасное созданье,
Становится всё болѣе прекрасной,
Когда глядитъ на вѣчную красу
Ночныхъ свѣтилъ, созданье Всеблагого.
Ирадъ.
Но, братъ, она тебя не любитъ?
Іафетъ.
Да.
Ирадъ.
И я отвергнутъ былъ Аголибамой.
Іафетъ.
И я о томъ скорблю и сожалѣю.
Ирадъ.
Пускай она хранитъ свою гордыню,
Моя жь мнѣ снесть презрѣнье помогла.
Быть-можетъ ей за-то отплатятъ время.
Іафетъ.
Ужели мысль такая облегчаетъ?
Ирадъ.
Не облегчаетъ, но и не тягчитъ.
Я отъ души люблю её- и вѣрно
Её ещё сильнѣе полюбилъ,
Когда бъ она взаимностью платила.
Теперь же я её предоставляю
Ея судьбинѣ болѣе высокой,
Когда она такой её считаетъ.
Іафетъ.
Какой же это?
Ирадъ.
У меня причина
Есть думать, что она другого любитъ.
Іафетъ.
Кто -- Ана?
Ирадъ.
Нѣтъ, сестра ея.
Іафетъ.
Кого же?
Ирадъ.
Не знаю, но всё ясно утверждаетъ
Въ ней и безъ словъ, что любитъ не меня.
Іафетъ.
Пусть такъ, но Ана любитъ только Бога.
Ирадъ.
Кого бы Ана, братъ мой, ни любила,
Но если разъ она тебя не любитъ,
Что пользы въ томъ?
Іафетъ.
Но я люблю её.
Ирадъ.
И я любилъ.
Іафетъ.
Ну, а теперь, когда
Не любишь ты, иль думаешь, что больше
Её не любишь -- ты счастливъ ли?
Ирадъ.
Да.
Іафетъ.
Мнѣ жаль тебя!
Ирадъ.
Меня! Но почему же?
Іафетъ.
А потому, что счастливъ ты, лишонный
Того, что жизнь мнѣ сдѣлала несчастьемъ.
Ирадъ.
Твою насмѣшку, братъ, я принимаю,
Какъ плодъ твоей досады на меня;
Но не хотѣлъ бы чувствовать, какъ ты,
За всё людьми накопленное злато,
Которое доставили бы мнѣ
Стада отца, смѣнённые на жолтый
Металлъ земли злыхъ Каина сыновъ.
Они хотятъ платить намъ жолтой пылью,