Переводъ Д. Мина.
Джону Гобгоузу, эсквайру
Эта поэма посвящена его другомъ.
22-го Января 1816.
Предисловіе,
"Большая турецкая армія, подъ предводительствомъ великаго визиря (1715), стремясь проникнуть въ центръ Мореи и осадить Наполи ди Романія, самую сильную крѣпость во всей странѣ, рѣшила прежде всего взять приступомъ Коринѳъ и штурмовала его нѣсколько разъ. Когда гарнизонъ былъ сильно ослабленъ и комендантъ увидѣлъ, что невозможно держаться дольше противъ такой огромной силы, онъ рѣшилъ протрубить сдачу, но въ то время, какъ велись переговоры объ условіяхъ, одинъ изъ пороховыхъ магазиновъ въ турецкомъ лагерѣ, гдѣ находилось шестьсотъ бочекъ пороха, случайно взорвался, причемъ убито было шестьсотъ или семьсотъ людей. Это привело турокъ въ такую ярость, что они не приняли капитуляціи и продолжали бѣшено штурмовать крѣпость, взяли ее и закололи почти весь гарнизонъ, въ томъ числѣ и губернатора Минотти. Остальные, вмѣстѣ съ Антоніемъ Бембо, были захвачены въ качествѣ военноплѣнныхъ".--А Compleat History of the Turks (London, 1719), Томъ ІІІ-й, стр. 151.
ОСАДА КОРИНѲА.
Была пора: мы дружно составляли
Одинъ кружокъ товарищей лихихъ.
Изъ края въ край мы весело блуждали,
Не страшенъ былъ намъ говоръ волнъ морскихъ!
Безъ устали, бывало, безъ кручины,
Взбирались мы на горныя вершины,
Иль по рѣкамъ пускались смѣло въ бродъ,--
Всегда въ трудахъ и вѣчно безъ заботъ.
И гдѣ бъ найдти ночлегъ ни приходилось:
Въ пустынѣ ли на подвижномъ пескѣ,
Во мглѣ ль пещеръ, иль въ темномъ уголкѣ,--
Какъ сладко намъ вездѣ спалось и снилось!
Пришлось ли лечь на берегу морскомъ,
Или на днѣ ладьи въ просторѣ водномъ,
Или въ лѣсу на войлокѣ походномъ
Съ подложеннымъ подъ голову сѣдломъ,
Вездѣ мы спимъ, бывало, крѣпкимъ сномъ,
И, вставъ чуть свѣтъ, опять ужъ въ путь готовы.
Трудъ нипочемъ былъ нашему кружку!
Не зная нѣгъ, мы гнали прочь тоску,
Всѣ молоды, отважны и здоровы.
Мы были смѣсь пришельцевъ разныхъ странъ,
Всѣхъ языковъ и убѣжденій дѣти:
Кто вѣрилъ въ Библію, кто въ Алкоранъ,
Кто посѣщалъ храмъ Божій, кто мечети,
А кто совсѣмъ не вѣрилъ ни во что;
Но обойди хоть цѣлый міръ, едва ли
Найдешь кружокъ -- я поручусь за то --
Кто бъ такъ, какъ мы, не вѣдалъ злой печали.
Однихъ ужъ нѣтъ, давно истлѣлъ ихъ прахъ;
Тѣ разбрелись по всѣмъ предѣламъ міра;
Тѣ съ клефтами бунтуютъ на горахъ,
Взирающихъ въ ущелія Эпира,
Гдѣ живъ еще свободы древней духъ,
Гдѣ кровью мстятъ за горькій стыдъ неволи;
О прочихъ же давно умолкнулъ слухъ
И не слыхать объ ихъ безвѣстной долѣ.
Нѣтъ! никогда намъ не сойтись опять,
Чтобъ странствовать и вмѣстѣ пировать.
Да, въ эти дни мы не знавались съ горемъ!
Но и теперь, тѣснится ль въ грудь печаль,
Мечты мои, какъ ласточки надъ моремъ,
Уносятся туда -- въ нѣмую даль,
Чрезъ материкъ, чрезъ воздухъ, сини воды,
Туда, туда -- въ далекій край свободы.
Онъ будитъ звукъ всегда въ моихъ струнахъ,
И звуки струнъ не даромъ же взываютъ
Къ немногимъ тѣмъ, которые въ мечтахъ
Въ волшебный край со мною улетаютъ.
Пойдемте же и взглянемъ на просторъ
Тѣхъ чудныхъ странъ съ Акро-Коринѳскихъ горъ!
I.
Промчалось много, много лѣтъ,
И бурныхъ грозъ, и бранныхъ бѣдъ
Черезъ Коринѳъ; но и досель
Крѣпка Эллады цитадель.
Ни трусы страшные земли,
Ни натискъ бурь не потрясли
Скалы сѣдой, гдѣ ключъ къ странѣ,
Стоитъ такъ гордо въ вышинѣ
Коринѳъ на грани двухъ морей,
Что съ двухъ сторонъ стремятся къ ней,
Какъ бы на бой, и у скалы
Смиряютъ бурные валы.
Но еслибы могла опять
Земля изъ нѣдръ своихъ отдать
Ту кровь которой тамъ межъ горъ
Поля упитаны съ тѣхъ поръ,
Какъ брата свергъ Тимолеонъ
И деспотъ Персіи сраженъ,--
То въ этомъ морѣ кровяномъ
Весь потонулъ бы Истмъ кругомъ.
И еслибъ кости падшихъ тамъ
Собрать всѣ въ груду по полямъ,
То въ высь поднялся бъ мавзолей,
Быть можетъ, выше и грознѣй,
Чѣмъ горный тотъ Акрополисъ,
Чьи башни съ тучами слились.
II.
На Киѳеронѣ -- брани кликъ!
Тамъ блещетъ двадцать тысячъ пикъ,
И вдоль по Истму, у горы,
Межъ двухъ морей стоятъ шатры,
И полумѣсяцъ на шатрахъ
Играетъ въ утреннихъ лучахъ:
То чалмоносцы облегли
Коринѳъ и близко, и вдали.
Туда вослѣдъ пашамъ текутъ
Отряды спаговъ, и верблюдъ
Несетъ араба на спинѣ,
Татаринъ мчится на конѣ
И, бросивъ стадо, туркоманъ
Туда принесъ свой ятаганъ.
Тамъ громъ орудій, взрывовъ трескъ
Волнъ заглушаютъ ревъ и плескъ,
И смерть чугунные шары,
Свистя, несутъ съ высотъ горы.
И распадается стѣна
Подъ тяжкой силой чугуна;
Но со стѣны, сквозь пыль и дымъ,
Огнемъ и мѣткимъ и живымъ
Врагъ отвѣчаетъ прямо въ станъ
На каждый выстрѣлъ мусульманъ.
III.
Но кто подъ самою стѣной
Всѣхъ впереди передъ толпой,
Ведущей къ ней подкопы минъ?
Кто этотъ дерзкій паладинъ,
Постигшій глубже, чѣмъ сыны
Османа, темный смыслъ войны?
Кого такъ мчитъ ретивый конь,
Сквозь дымъ, въ убійственный огонь,
Туда, гдѣ вылазка враговъ
Османовъ въ страхѣ гонитъ въ ровъ
И гдѣ съ несбитыхъ батарей
Огонь направленъ въ нихъ сильнѣй?
Кто этотъ вождь, вносящій жаръ
Въ упадшихъ духомъ янычаръ?--
Гяуровъ ужасъ, стѣнъ гроза,
Стамбула гордость и краса,
Во всемъ искусный -- строить рать,
Огонь орудій направлять,
Разить копьемъ, вращать булатъ,--
То Альпъ, адрійскій ренегатъ.
IV.
Родясь въ Венеціи, свой родъ
Отъ славныхъ предковъ Альпъ ведетъ;
Но, изгнанъ съ вольныхъ береговъ,
Онъ поднялъ мечъ на земляковъ,--
Тотъ самый мечъ, которымъ онъ
Владѣть былъ ими обученъ.
Обривъ главу, теперь чалмой
Обвилъ чело отступникъ злой.
Въ тотъ вѣкъ, извѣдавъ много золъ,
Коринѳъ съ Мореей перешелъ
Подъ власть Венеціи, и вотъ,
У крѣпостныхъ его воротъ,
Въ ряды враговъ страны родной
Онъ сталъ съ той ревностью, какой
Пылаетъ, бѣшенствомъ объятъ,
Одинъ лишь юный ренегатъ,
Въ которомъ гордый духъ кипитъ
Воспоминаніемъ обидъ.
Теперь ему въ отчизнѣ нѣтъ
Свободы милой прежнихъ лѣтъ,
Съ тѣхъ поръ какъ тайнымъ былъ врагомъ
Вложенъ "въ пасть льва", передъ дворцомъ
Святаго Марка, въ часъ ночной,
Доносъ съ презрѣнной клеветой.
Онъ бѣгствомъ жизнь успѣлъ спасти,
Чтобъ дней остатокъ провести
Съ отчизной въ гибельной войнѣ
И доказать родной странѣ,
Кого она лишилась въ немъ,
Въ великомъ воинѣ своемъ,
Который клялся крестъ затмить,
Рѣшась погибнуть иль отмстить.
V.
Комурги, страшный твой конецъ
Поднесъ Евгенію вѣнецъ,
Когда послѣдній вождь въ строю
Ты палъ въ Карловицкомъ бою,
Не за себя, за мусульманъ
Кляня побѣду христіанъ!
Комурги, громъ твоихъ побѣдъ
Дотолѣ помнить будетъ свѣтъ,
Пока Европа не придетъ
Съ Эллады сбросить рабства гнетъ
Взамѣнъ свободы, данной ей
Мечомъ Венеціи вождей!
Прошло съ тѣхъ поръ уже сто лѣтъ,
Какъ ты, о баловень побѣдъ,
Послѣдній вождь османскихъ силъ,
Морею Портѣ возвратилъ,
Весь край огнемъ опустошивъ
И авангардъ свой поручивъ
Младому Альпу, и тогда,
Съ землей ровняя города,
Тебѣ отступникъ заявилъ,
Какъ твердъ онъ въ новой вѣрѣ былъ.
VI.
Слабѣютъ стѣны; все сильнѣй,
Все чаще, жарче съ батарей
Пальба направлена на нихъ,
Неумолкая ни на мигъ.
И раскаленныхъ пушекъ громъ
Грохочетъ въ полѣ боевомъ,
И съ страшнымъ трескомъ здѣсь и тамъ
Валятся башни по стѣнамъ,
И въ мигъ, какъ въ прахъ онѣ падутъ
Отъ взрыва бомбъ, съ горящихъ грудъ
Сверкаетъ пламя сквозь проломъ,
Взвиваясь огненнымъ столбомъ,
Иль, какъ болида страшный хвостъ,
Разсыпавшись въ милліоны звѣздъ,
Ихъ искры мечетъ до небесъ,
Гдѣ сквозь густой, двойной навѣсъ
Изъ дымной мглы и сѣрыхъ тучъ
Не проникаетъ солнца лучъ.
VII.
Но не изъ мести лишь одной
Злой Альпъ, отступникъ молодой,
Свирѣпый, учитъ турковъ рать
Искусству стѣны сокрушать.
Изъ-за ограды крѣпкихъ стѣнъ
Онъ мнитъ похитить дѣву въ плѣнъ
У непреклоннаго отца,
Который юныя сердца
Еще въ то время разлучилъ
Какъ Альпъ Венеціи служилъ,
Когда, счастливецъ, не былъ онъ
Еще измѣной заклейменъ,
Въ тѣ дни, когда онъ, въ карнавалъ,
Въ пирахъ, всѣхъ блескомъ ослѣплялъ
И всѣхъ нѣжнѣе въ часъ ночной
Пѣлъ серенады надъ волной
Въ честь итальянки молодой.
VIII.
И всѣмъ казалось, что его
Франческа любитъ одного,
Затѣмъ что слышали не разъ
Всѣ женихи ея отказъ.
Когда жъ адрійскій бурный валъ
Ланчьотто въ чуждый край умчалъ,
Сталъ гаснуть блескъ ея очей,
И ликъ печальный сталъ блѣднѣй,
И стали каждый день вдвоемъ
Ее видать съ духовникомъ.
И если изрѣдка на балъ
Она являлась въ карнавалъ,
То въ грустныхъ взорахъ шумный свѣтъ
Читалъ печали тайный слѣдъ.
И сталъ простѣй ея нарядъ,
И невнимательнѣе взглядъ,
И голосъ менѣе пѣвучъ,
И легкій шагъ не такъ летучъ
Среди танцующихъ гостей
Всю ночь до утреннихъ лучей.
IX.
Отправленъ дожемъ край блюсти,--
Край что Венеціи вожди
Отъ Патры до Эвбейскихъ водъ
У Порты отняли въ тотъ годъ,
Когда Собѣскій сокрушилъ
Подъ Будой мощь османскихъ силъ,--
Минотти, храбрый генералъ
Въ тѣ дни въ Коринѳѣ возсѣдалъ,--
Въ тѣ дни, когда разцвѣлъ какъ рай
Подъ властью дожей грековъ край,
И прежде чѣмъ нарушенъ былъ
Тотъ миръ, что ихъ освободилъ.
Минотти дочь привезъ съ собой,
И красоты еще такой
На высотахъ морейскихъ горъ
Никто не видывалъ съ тѣхъ поръ,
Какъ Менелаева жена
Бѣжала, гостемъ прельщена,
Заставивъ лить такъ долго кровь
За беззаконную любовь.
X.
Стѣна разрушена пальбой,
И завтра съ раннею зарей
Въ проломъ по грудамъ падшихъ стѣнъ
Начнется приступъ злыхъ племенъ.
Уже изъ турокъ и татаръ
Колонны выбраны; ихъ жаръ
Неукротимъ: не даромъ ихъ
Зовутъ "отрядомъ роковыхъ".
Они проложатъ путь мечомъ,
Застелятъ трупами проломъ,
И какъ по лѣстницѣ взойдутъ
По трупамъ въ городъ, гдѣ падутъ.
XI.
Ужъ ночь. Надъ гребнемъ темныхъ скалъ
Холодный, полный мѣсяцъ всталъ.
Струится бездна синихъ водъ.
Безбрежнымъ моремъ средь высотъ
Простерлась неба синева,
И звѣзды, свѣта острова,
По ней разсыпались, полны
Духовной, чудной тишины.
О, кто, глядя на нихъ, мечтой
Не уносился въ край святой?
Кто не желалъ исчезнуть въ немъ,
Чтобъ слиться съ вѣчнымъ ихъ огнемъ?
Прозрачны, полны синей мглы,
Уснули волны у скалы,
По мелкимъ камнямъ чуть журча,
Какъ струйки чистаго ключа.
Надъ моремъ дремлютъ вѣтерки,
Висятъ на древкахъ бунчуки