Станcы, сочиненные во время грозы
Надъ Пиндомъ ночь; съ его высотъ
Несется бури вой,
И небо гнѣвъ свой шумно льетъ
Изъ тучи грозовой.
Нашъ проводникъ ушелъ, пропалъ...
Лишь молній блескъ въ ночи
Блеститъ на путь нашъ между скалъ
И золотитъ ручьи.
Что тамъ? Не хижину ль открылъ
Блескъ молній сквозь туманъ?
Намъ кровъ такъ нуженъ... Нѣтъ, то былъ
Турецкій лишь курганъ.
Сквозь водопадовъ шумъ и громъ
Я слышу кличъ: землякъ
Страны родимой языкомъ
Зоветъ сквозь дождь и мракъ.
Чу! Слышенъ выстрѣлъ. Другъ иль врагъ?
Другой гремитъ вдали...
Я понялъ: это горцамъ знакъ,
Чтобъ къ намъ на помощь шли.
Но кто жь рискнетъ, чтобъ намъ помочь,
Въ такую глушь идти?
И кто услышитъ въ эту ночь
Сигналы на пути?
Да кто и слышитъ, тотъ едва ль
Пойдетъ сквозь дождь и грязь
Въ опасный путь, во тьму и даль,
Разбойниковъ боясь.
О, страшный часъ! Громъ тучи рветъ,
Льетъ ливень безъ конца, --
Но мысль одна во мнѣ живетъ
И грѣетъ грудь пѣвца.
Въ тотъ мигъ, какъ дикою тропой
Брожу я здѣсь вокругъ
Стихіи жертвою слѣпой, --
Гдѣ ты, Флоренса, другъ?
Не на моряхъ, не на моряхъ!
Вѣдь ты пустилась въ путь
Уже давно! Пусть бури страхъ
Мою лишь мучитъ грудь!
Когда прощальный поцѣлуй
Я далъ,-- сирокко дулъ;
Давно, давно межъ пѣнныхъ струй
Корабль твой промелькнулъ.
Давно въ Испаніи вы всѣ,
Опасности ужь нѣтъ;
Жаль, если бъ рокъ судилъ красѣ
Въ моряхъ пить чашу бѣдъ!
Мнѣ свѣтитъ лучъ твоей красы,
Я помню дни утѣхъ,
Какъ мчались быстрые часы
Сквозь музыку и смѣхъ.
О, если Кадиксъ не въ плѣну, --
Меня ты вспомяни!
Поди къ широкому окну,
Въ морскую даль взгляни!..
Калипсо островъ вспомни,-- рай,
Столь сердцу дорогой!
Другимъ улыбокъ сто раздай,
Мнѣ -- вздохъ единый твой!..
Толпа влюбленныхъ вдругъ узритъ,
Что поблѣднѣла ты
И что слезинка чуть дрожитъ
Чудесной красоты.
На шутки фатовъ вновь лицомъ
Вся вспыхнешь ты тогда,
Стыдясь, что вспомнила о томъ,
Въ чьихъ мысляхъ ты всегда...
Улыбкой, вздохомъ ли даря, --
Ты все же далека...
Къ тебѣ чрезъ горы и моря
Летитъ моя тоска!
КОММЕНТАРИИ
"Написано 11 октября 1808 г., ночью, во время бури, когда проводники заблудились на дорогѣ въ Нитцу, близъ горнаго кряжа, ранѣе называвшагося Пиндомъ, въ Албаніи". (Прим. Байрона).
Ср. примѣчаніе къ строфѣ XLVIII 2-й пѣсни Чайльдъ-Гіарольда.
Стансы, написанные, когда авторъ проѣзжалъ по Амвракійскому заливу
Вотъ Акціумъ! Луной сребрится
Небесъ безоблачный эѳиръ;
Здѣсь, Нила дивная царица,
Шелъ для тебя на ставку міръ.
Здѣсь, подъ поверхностью лазурной,
Для многихъ римлянъ былъ конецъ;
Здѣсь честолюбецъ, въ страсти бурной,
Забылъ для женщины вѣнецъ.
Флоренса, другъ, души отрада!
Влюбленъ я больше, чѣмъ Орфей,
Чей зовъ извлекъ жену изъ ада!
Прекрасна ты, я -- въ цвѣтѣ дней.
Мой другъ! Въ тотъ вѣкъ прекрасный, смѣлый,
Міръ ставкой былъ для красоты,
Будь каждый бардъ царемъ,-- рой цѣлый
Антоніевъ плѣнила бъ ты!
Но все жъ, клянусь красой глазъ милыхъ,
Твоихъ кудрей, о мой кумиръ, --
Міръ за тебя я дать не въ силахъ,
Тебя жъ -- не отдалъ бы за міръ!
Написано 14 ноября 1809.
Стихотвореніе, написанное послѣ того, какъ авторъ переплылъ изъ Сестоса въ Абидосъ
Чрезъ Геллеспонтъ, потокъ огромный
(Всѣмъ дѣвамъ дорогъ тотъ разсказъ)
Во мглѣ декабрьской ночи темной
Леандръ отважно плылъ не разъ.
Онъ все забылъ,-- въ мечтахъ лишь Геро;
Холодный валъ, въ ночной тиши,
Вокругъ плескалъ... Клянусь Венерой,
Мнѣ жаль влюбленныхъ отъ души!
Я, жалкій выродокъ, въ дни мая
Рискнулъ на пробу слабыхъ силъ --
И, мокрый, члены разминая,
Ужъ мню, что подвигъ совершилъ.
Коль вѣрить миѳу, точно были,
Богъ знаетъ, что въ душѣ тая,
Онъ къ милой плылъ; мы оба плыли,
Онъ для любви,--для славы я.
Но боги портятъ смертнымъ славу:
Обоимъ вреденъ былъ порывъ;
Онъ трудъ утратилъ, я -- забаву,
Онъ утонулъ, а я -- чуть живъ.
КОММЕНТАРИИ
3 мая 1810 г., въ то время, когда фрегатъ Сальсетта, подъ командою капитана Базсерста, стоялъ въ Дарданеллахъ, одинъ изъ офицеровъ этого фрегата -- лейтенантъ Экенхедъ и авторъ этого стихотворенія переплыли съ европейскаго берега на азіатскій или, точнѣе,-- изъ Абидоса въ Сестосъ. Все разстояніе отъ того мѣста, гдѣ мы бросились въ воду, до мѣста, гдѣ мы вышли нa другой берегъ, включая и простраяство, на которое мы были отнесены теченіемъ, опредѣлялось офицерами фрегата болѣе, нежели въ четыре англійскія мили, хотя дѣйствительная ширина пролива составляетъ всего одну милю. Теченіе такъ быстро, что ни одна лодка не въ состояніи переплыть проливъ по прямому направленію. Объ этомъ можно, до нѣкоторой степени, судить по тому обстоятельству, что все разстояніе было пройдено однимъ изъ пловцовъ въ часъ пять минутъ, а другимъ -- въ часъ десять минутъ. Вода была очень холодна, вслѣдствіе таянія горныхъ снѣговъ. Мы хотѣли плыть недѣли за три передъ тѣмъ, въ апрѣлѣ; но такъ какъ мы въ тотъ самый день уже проѣхали верхомъ изъ Троады и такъ какъ вода была совсѣмъ ледяная, то намъ пришлось отложить свою попытку до того времени, когда фрегатъ сталъ на якоръ ниже фортовъ. Мы переплыли проливъ, войдя въ воду значительно выше европейскаго форта, и вышли на другой берегъ ниже азіатскаго. Шевалье говоритъ, что одинъ молодой еврей переплылъ это разстояніе ради своей возлюбленной, а по словамъ Оливье, это было сдѣлано однимъ неаполитанцемъ; но нашъ консулъ ничего не зналъ объ этомъ и старался отговорить насъ отъ этой попытки. Намъ было извѣстно, что нѣсколько человѣкъ изъ экппажа Сальсетты переплывали еще болѣе значительныя разстоянія; меня удивляло только, что, въ виду сомнѣній въ правдивости разсказа о Леандрѣ, ни одинъ путешественникъ не попробовалъ провѣрить его на практикѣ. (Прим. Байрона) {Ср. Прим. къ Чайльдъ-Гарольду. п. IV, строфа CLXXXIV.}.
6 мая 1810 г. Байронъ написалъ въ дневникѣ Гобгоуза слѣдующія строки: "Все разстояніе, пройденное мною и Экенхедомъ, было больше четырехъ миль; теченіе было очень сильно и холодно; нѣсколько крупныхъ рыбъ встрѣчено было нами на половинѣ пути; мы не устали, но немного озябли; я исполнилъ это безъ особеннаго затрудненія".
Стихи въ книгѣ путешественниковъ въ Орхоменѣ
Въ этой книгѣ одинъ путешественникънаписалъ:
Въ страну искусства Альбіонъ прекрасный
Любовно сына шлетъ съ улыбкой ясной;
Прекрасна цѣль, и, ею вдохновленъ,
Свое въ Аѳинахъ имя пишетъ онъ.
Подъ этими стихами лордъ Байронъ приписалъ:
Нашъ скромный бардъ, подобно бардамъ многимъ,
Безвѣстный, пишетъ имя съ ритмомъ строгимъ;
Но я скажу, безъ слишкомъ рѣзкихъ словъ,
Что имя лучше всѣхъ его стиховъ.
КОММЕНТАРИИ
"Въ Орхоменѣ, гдѣ находился храмъ Грацій, мнѣ хотѣлось воскликнуть: куда же убѣжали Граціи? Я совсѣмъ и не ожидалъ встрѣтить ихъ тамъ. Но вотъ явилась одна изъ нихъ съ позолоченными чашками и кофе, а другая -- съ книгой. Книга эта -- реестръ именъ... Въ томъ числѣ находится и имя лорда Байрона подъ четверостишіемъ, которое я вамъ пришлю", и пр. (Вильямъ, Путешествіе по Италіи, Греціи и пр.).
Прощанье съ Мальтой
Прощай, веселье въ Лавалеттѣ!
Прощай, сирокко, солнце, потъ!
Дворецъ, гдѣ рѣдко былъ я въ свѣтѣ,
Дома, куда опасенъ входъ,
Ступеньки улицъ, безъ изъятья
Всѣмъ, кто тамъ былъ, предметъ проклятья,
Купцы -- банкроты каждый день,
Шумливой черни брань и лѣнь,
Безъ писемъ почта, и болваны,
Съ другихъ болвановъ обезьяны,
И ты, проклятый карантинъ,
Мнѣ съ лихорадкой давшій сплинъ!
Прощай, театръ, предметъ зѣвоты,
Его сіятельства балы
И Петръ, достойный похвалы,
Хоть, несмотря на всѣ заботы,
Онъ, какъ ни бился, не достигъ,
Чтобъ нашъ полковникъ вальсъ постигъ;
Красивыхъ женщинъ вереница,
Мундиры красные и лица
Еще краснѣй, и спесь манеръ
Всей той толпы "en militaire"!
Уйду я, всѣхъ васъ покидая, --
Когда, зачѣмъ,-- не знаю самъ, --
Къ далекимъ сѣрымъ небесамъ,
Гдѣ виснетъ копоть городская,
Гдѣ такъ же скверенъ жизни складъ,
Немножко на иной лишь ладъ.
Прощайте жъ,-- нѣтъ, лишь до свиданья,--
Вы, флота вѣрные сыны,
Чьихъ славныхъ подвиговъ преданья
Гремятъ по обѣ стороны
Адріатическаго моря,
Предъ кѣмъ склонялись, тщетно споря,
Сломить не въ силахъ вашъ оплотъ,
То вражій вождь, то вражій флотъ;
Улыбки ночью, днемъ обѣды --
Повсюду вамъ сулятъ побѣды,
Какъ на войнѣ, въ дѣлахъ любви;
Слова нескромныя мои
Простите жъ мнѣ; примите съ жаромъ
Стихи мои: даю ихъ даромъ!
Для мистриссъ Фрэзеръ наступилъ
Теперь чередъ. Ты ждешь, читатель,
Моихъ похвалъ ей? Полно, кстати ль?
Когда бы я тщеславно мнилъ,
Что стоитъ капельки чернилъ
Моя хвала,-- безъ затрудненья,
Конечно, я бъ для восхваленья
Стишокъ -- другой ей посвятилъ;
Но здѣсь, могу сказать по чести,
Моей совсѣмъ не нужно лести:
Найдется ей, увѣренъ я,
Хвала получше, чѣмъ моя.
По свѣтски опытна, но вѣчно
Жива, проста, чистосердечна, --
Жить будетъ весело она
И музы лесть ей не нужна.
Ну, Мальта, тѣсная теплица,
Гдѣ стая воиновъ толпится!
Хоть я тебя не оскорблю
И прямо къ чорту не пошлю,--
Но все жъ, взглянувъ въ окно свободно,
Спрошу: на что же ты пригодна?
Затѣмъ опять въ свою тюрьму,
Отдавъ тебѣ вниманья лепту,
Вернусь я къ чтенью иль письму,
Свое лѣкарство вновь приму
(Въ часъ по двѣ ложки, по рецепту)
И предпочту колпакъ ночной
Бобровой шапкѣ, жребій свой
Благословивъ: весьма доволенъ,
Что лихорадкою я боленъ!
КОММЕНТАРИИ
Напечатано въ 6-мъ изд. стихотвореній, съ помѣтою: "26 мая 1811".
"Ступеньки улицъ"...
Главныя улицы города Ла-Валетты идутъ лѣстницами.
"Его сіятельства балы"...
Генералъ-майоръ Гильдебрандтъ Оксъ былъ преемникомъ сэра Ричарда Гудвина Китса въ должности "коммисіонера его величества по Мальтійскимъ дѣламъ". Во время его управленія островомъ тамъ свирѣпствовала чума.
Всей той толпы "en militaire".
Однажды Байронъ чуть не дрался на дуэли -- съ однимъ изъ офицеровъ штаба генерала Окса на Мальтѣ. (Гобгоузъ).
"Вы флота вѣрные сыны".
13 марта 1811 г. капитанъ Хостъ разбилъ соединенную франко-русскую эскадру у острова Лиссы, около далматинскаго берега. Французскій командорскій корабль La Favorite былъ сожженъ, и самъ командоръ Дюбурдье убитъ. Четыре побѣдоносные фрегата прибыли на Мальту 31 марта, и гарнизонъ Ла-Валетты выбѣжалъ безъ оружія ихъ привѣтствовать. Въ этомъ дѣлѣ принималъ участіе также и фрегатъ Volage, на которомъ Байронъ возвратился въ Англію (Кольриджь).
Для мистриссъ Фрезеръ наступитъ
Теперь чередъ...
Миссизъ Сюзанна Фрэзеръ издала въ 1809 г. книжку: "Камилла де Флоріанъ (дѣйствіе происходитъ въ Ла-Валеттѣ) и другія стихотворенія. Сочиненіе жены офицера" Байронъ былъ пораженъ ея поклоненіемъ Оссіану и съ интересомъ читалъ ея переложенія изъ Макферсона, а также хвалилъ и нѣкоторые другіе ея стихи.
Принесъ я цѣпь
(Съ турецкаго).
Принесъ я цѣпь -- уборъ красивый--
И лютню сладостную въ даръ;
Я вѣренъ былъ душой правдивой
И незаслуженъ былъ ударъ.
Въ подаркахъ этихъ чары были,
Чтобъ знать вдали, вѣрна-ль ты мнѣ;
Свой долгъ тѣ чары не забыли,
Но ты -- забыла свой вполнѣ.
Держались крѣпко цѣпи звенья,
Пока не трогалъ ихъ чужой,
И лютня пѣла -- до мгновенья,
Какъ взялъ ее соперникъ мой.
Въ чьихъ пальцахъ лютня онѣмѣла
И цѣпь распалася въ куски,--
Пусть снова цѣпь спаяетъ смѣло,
Натянетъ струны на колки.
Но все прошло! He тѣ ужъ всѣ вы,
Измѣна все разбила въ прахъ!
Прощай-же, сердце лживой дѣвы,
Нѣмая лютня, цѣпь въ кускахъ!..
Напечатано въ первый разъ при второмъ изданіи Корсара (1814).
Стихи, написанные на свободномъ листкѣ альбома "Радостей памяти"
Далекъ ли ты иль близокъ къ намъ, --
Всегда, мой другъ, твой даръ чудесенъ!
Такъ скажутъ всѣ, кто, какъ я самъ,
Пилъ медъ бесѣдъ твоихъ иль пѣсенъ.
Когда жъ придетъ ужасный срокъ,
Чья близость -- вѣчная обида
Друзьямъ,-- и "память" слезъ потокъ
Прольетъ надъ гибелью друида, --
О, какъ признательно тогда
Она тебѣ спасибо скажетъ
За этотъ даръ, и навсегда
Свое съ твоимъ безсмертье свяжетъ!
КОММЕНТАРИИ
Помѣта: "19 апрѣля 1812". Напечатано въ собраніи стихотвореній 1816 г., подъ заглавіемъ: "Сэмьюэлю Роджерсу".
"Роджерсъ молчаливъ -- и, можно сказать, суровъ. Когда онъ говоритъ, онъ говоритъ хорошо и обо всемъ изящномъ онъ говоритъ съ тою же красотою, какою отличаются его стихи. Когда вы входите къ нему въ домъ,-- въ его гостиную, въ его библіотеку -- вы говорите сами себѣ, что это -- жилище незауряднаго человѣка. Всякій уголокъ, -- диванъ, столъ, книга, брошенная на каминѣ, -- все свидѣтельствуетъ объ изяществѣ владѣльца". ( Дневникъ Байрона, 1812).
Адресъ, читанный на открытіи Дрюри-Лэнскаго театра, въ субботу 10 октября 1812 года
Въ ночь скорбную узнали мы со страхомъ,
Что Драмы храмъ пожаромъ истребленъ;
Въ единый часъ онъ пепломъ сталъ и прахомъ,
Палъ храмъ Шекспира, свергнутъ Аполлонъ.
Вы, кто стоялъ предъ грозною картиной,
Которая своею красотой
Какъ будто издѣвалась надъ руиной,--
Вы видѣли сквозь красный дымъ густой,
Какъ высилась горящая громада
Межъ пламени, весь мракъ съ небесъ гоня,
Какъ дивный столпъ Израилева стада;
Вы видѣли, какъ этотъ столпъ огня
Игралъ своимъ кровавымъ отраженьемъ
Въ волнахъ дрожащихъ Темзы, а вокругъ
Толпились въ страхѣ тысячи, съ волненьемъ
Дрожа за кровъ свой, если пламя вдругъ
Взвивалось вверхъ и небеса пылали
Отъ этихъ молній, какъ отъ грозовыхъ,
Пока пожаръ свирѣпый не затихъ,
Пока зола и пепелъ не застлали
To мѣсто, гдѣ храмъ Музъ былъ, и одна
Лишь отъ него осталася стѣна!
Скажите же объ этомъ храмѣ новомъ,
Смѣнившемъ тотъ великолѣпный храмъ,
Красою бывшій нашимъ островамъ:
Найдетъ ли вновь Шекспиръ подъ этимъ кровомъ
Весь свой почетъ, какъ прежде много разъ,
Достойный вмѣстѣ и его, и васъ?
Да, будетъ такъ! Въ томъ имени есть чары,
Чья власть сильнѣй, чѣмъ время и пожары!
Онѣ велятъ, чтобъ сцена ожила:
Да будетъ Драма, гдѣ она была!
И зданье это, пышно и громадно,
Здѣсь вознеслось. Скажите жъ: какъ отрадно!
О, пусть храмъ новый славою своей
Напомнитъ намъ всю славу прежнихъ дней!
Пусть будемъ мы гордиться именами
Еще славнѣй, чѣмъ были въ прежнемъ храмѣ!