СОЧИНЕНІЯ
ЛОРДА БАЙРОНА
ВЪ ПЕРЕВОДАХЪ РУССКИХЪ ПОЭТОВЪ
О. ГЕРБЕЛЬ
С.-ПЕТЕРБУРГЪ
1883
ТРАГЕДІЯ ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.
Знаменитому Гёте
посвящается эта трагедія
однимъ изъ усерднѣйшихъ
его почитателей.
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Предлагаемая трагедія основана на разсказѣ, подъ заглавіемъ: "Крюйцнеръ, нѣмецкая повѣсть", появившемся много лѣтъ тому назадъ въ "Кентерберійскихъ Разсказахъ", написанныхъ, кажется, двумя сёстрами, изъ которыхъ одной принадлежитъ названная повѣсть и ещё другая, которыя считаются лучшими въ книгѣ {Байронъ -- ошибался, такъ какъ всѣ "Кентерберійскіе Разсказы" отъ начала до конца, написаны младшею изъ двухъ сестёръ, именно -- миссъ Гарріетъ Ли.}. Мною заимствованы изъ этой повѣсти планъ и дѣйствующія лица, а мѣстами даже и выраженія. Нѣкоторыхъ изъ дѣйствующихъ лицъ я замѣнилъ другими или передѣлалъ, а одно -- Ида Штраленгеймъ -- прибавилъ; во всёмъ же остальномъ я близко слѣдовалъ оригиналу. Разсказъ этотъ я прочёлъ въ самой нѣжной молодости -- мнѣ было тогда лѣтъ четырнадцать -- причёмъ онъ произвёлъ на меня весьма сильное впечатлѣніе и, можно сказать, былъ источникомъ многаго изъ того, что я написалъ впослѣдствіи. Не знаю, имѣлъ ли названный разсказъ когда-либо успѣхъ, такъ-какъ въ настоящее время его помрачаетъ слава другихъ знаменитыхъ произведеній въ этомъ родѣ; но я знаю, что всѣ, читавшіе его, согласны съ моимъ мнѣніемъ на счётъ силы воображенія и богатства замысла, имъ обнаруживаемыхъ, хотя и не мѣшаетъ прибавить, что выполненіе -- не соотвѣтствуетъ замыслу, и что разсказъ этотъ можно было бы развить лучше. Между лицами, раздѣлявшими моё мнѣніе, я могъ бы указать на нѣсколько знаменитыхъ имёнъ, но въ этомъ нѣтъ никакой надобности, такъ-какъ всякій долженъ руководствоваться собственными чувствами. Я только указываю читателямъ на оригиналъ, чтобы они могли судить, насколько я изъ него заимствовалъ -- и я ничего не имѣю противъ того, чтобы повѣсть доставила имъ больше удовольствія, чѣмъ основанная на ней драма.
Я началъ писать драму на вышеупомянутый сюжетъ ещё въ 1815 году. Это было первое драматическое произведеніе, на которое я отважился (за исключеніемъ одного, подъ заглавіемъ "Ульрихъ и Эльвина", написаннаго мной на четырнадцатомъ году и которое я имѣлъ благоразуміе уничтожить), и я уже почти окончилъ одно дѣйствіе, когда обстоятельства помѣшали мнѣ продолжать его. Это начало должно находиться гдѣ-нибудь между моими бумагами въ Англіи, но такъ-какъ оно не было найдено, то я написалъ это дѣйствіе вновь и добавилъ остальныя.
Пьеса эта никогда не предназначалась для сцены и потому не была къ ней приспособлена {Тѣмъ не менѣе, изъ всѣхъ драматическихъ произведеній лорда Байрона "Вернеръ" былъ единственной его драмой, имѣвшей успѣхъ на сценѣ.}.
Байронъ.
Пиза, февраль, 1822.
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:
Мужчины: ВЕРНЕРЪ.
УЛЬРИХЪ.
ШТРАЛЕНГЕИМЪ.
ИДЕНШТЕЙНЪ.
Пріоръ АЛЬБЕРТЪ.
ФРИЦЪ.
ГЕНРИХЪ.
ЭРИКЪ.
АРИГЕІМЪ.
МЕЙСТЕРЪ.
РУДОЛЬФЪ.
ЛУДВИГЪ.
Женщины: ЖОЗЕФИНА -- жена Вернера.
ИДА ШТРАЛЕНГЕЙМЪ.
Мѣсто дѣйствія -- частью на границѣ Силезіи, частью въ замкѣ Зигендорфъ, близь Праги, время -- конецъ тридцатилѣтней войны.
ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.
СЦЕНА I.
Комната въ ветхомъ замкѣ, близь небольшого города на сѣверной границѣ Силезіи. Бурная ночь.
ВЕРНЕРЪ и ЖОЗЕФИНА.
ЖОЗЕФИНА.
Мой милый успокойся!
ВЕРНЕРЪ.
Я спокоенъ.
ЖОЗЕФИНА.
Твой быстрый шагъ волненье обличаетъ.
По комнатѣ такой подобнымъ шагомъ
Не ходитъ тотъ, чьё сердце безмятежно.
Будь это садъ, могла бы я подумать,
Что счастливъ ты и отъ цвѣтка къ цвѣтку
Спѣшишь съ пчелой; но здѣсь...
ВЕРНЕРЪ.
Холодный вѣтеръ
Сквозь ветхіе обои проникаетъ:
Застыла кровь моя.
ЖОЗЕФИНА.
Ахъ, нѣтъ!
ВЕРНЕРЪ (улыбаясь).
Ужели
Ты этого желаешь?
ЖОЗЕФИНА.
Я-бъ желала,
Чтобъ кровь твоя текла струёй спокойной.
ВЕРНЕРЪ.
Пускай течётъ какъ знаетъ, до поры,
Когда на вѣкъ застынетъ иль прольётся.
Будь то сейчасъ -- мнѣ всё равно!
ЖОЗЕФИНА.
Ужели
Я ничего не значу для тебя?
ВЕРНЕРЪ.
Нѣтъ, всё!
ЖОЗЕФИНА.
Къ чему желать того, что можетъ
Разбить мнѣ сердце?
ВЕРНЕРЪ.
Другъ мой, безъ тебя
Великимъ иль ничтожнымъ былъ бы я.
Чѣмъ я теперь -- ты знаешь, но не знаешь
Чѣмъ могъ я быть. Всё-жь я люблю тебя
И насъ ничто не разлучитъ.
(Быстро отходитъ отъ нея, но потомъ снова приближается.)
Быть-можетъ,
Меня волнуетъ эта непогода:
Я впечатлѣнью поддаюсь легко;
Къ тому-жь недугъ томилъ меня недавно.
Но ты сама въ заботахъ обо мнѣ
Ещё сильнѣй, мой милый другъ, страдала.
ЖОЗЕФИНА.
Отрадно мнѣ тебя здоровымъ видѣть,
Ещё отраднѣй было бы -- счастливымъ.
ВЕРНЕРЪ.
Гдѣ-жь ты видала счастье? Пусть я буду
Несчастливъ, какъ и всѣ.
ЖОЗЕФИНА.
Но ты подумай,
Какъ много бѣдняковъ въ такую ночь
Дрожатъ подъ вѣтромъ и дождёмъ холоднымъ,
Чья капля каждая къ землѣ ихъ клонитъ,
Гдѣ имъ пріютъ одна могила дастъ.
ВЕРНЕРЪ.
И не дурной: вѣдь, главное -- покой.
Ты говоришь о тѣхъ, вокругъ которыхъ
Бушуетъ вѣтръ, въ чьи кости проникаетъ
Холодный дождь. Я самъ солдатомъ былъ
И странствовалъ; теперь же нищій я
И это всё на опытѣ извѣдалъ.
ЖОЗЕФИНА.
Теперь пріютъ имѣешь ты.
ВЕРНЕРЪ.
И только.
ЖОЗЕФИНА.
И то ужъ благо.
ВЕРНЕРЪ.
Для простолюдина.
ЖОЗЕФИНА.
И знатные должны цѣнить пріютъ,
Который при изнѣженныхъ привычкахъ
Для нихъ нужнѣй, чѣмъ для простолюдина,
Въ тотъ часъ, когда имъ счастье измѣняетъ.
ВЕРНЕРЪ.
Не въ этомъ дѣло. Это всё, ты знаешь,
Сносили мы, хотя не безъ роптанья,
По-крайней-мѣрѣ -- я, но всё-жь сносили.
ЖОЗЕФИНА.
Въ чёмъ же?
ВЕРНЕРЪ.
Нѣчто худшее всегда
Меня терзало и теперь терзаетъ,
Хотя и внѣшнихъ мукъ довольно было,
Чтобъ насъ ожесточить. Не будь болѣзни,
Меня некстати такъ остановившей
Здѣсь на границѣ и лишившей силъ
И средствъ, мы были-бъ счастливы теперь,
Нашъ санъ, и предковъ имя мы могли бы
Достойно поддержать и, что важнѣе...
ЖОЗЕФИНА.
О, да!-- я сына нашего могла бы
Тогда прижать къ груди осиротѣлой
И жажду сердца утолить. Мой Ульрихъ!
Двѣнадцать лѣтъ какъ мы разстались съ нимъ!
Ему тогда лишь восемь лѣтъ минуло;
Онъ былъ тогда прекрасенъ, а теперь
Какимъ красавцемъ долженъ быть мой Ульрихъ!
ВЕРНЕРЪ.
Судьба давно преслѣдуетъ меня;
Теперь же я не въ силахъ съ ней бороться:
Я бѣденъ, слабъ, и одинокъ.
ЖОЗЕФИНА.
Нѣтъ, нѣтъ!
Не одинокъ. *
ВЕРНЕРЪ.
Тѣмъ хуже: въ эту бездну
Низвергнулъ я всѣхъ любящихъ меня.
Будь я одинъ -- безвѣстная могила
Всему конецъ давно бы положила.
ЖОЗЕФИНА.
Я не могла бы пережить тебя.
Не унывай: кто борется съ судьбою,
Тотъ побѣдитъ её иль утомитъ,
Избавится отъ бѣдъ иль перестанетъ
Ихъ ощущать. Мы Ульриха найдёмъ!
ВЕРНЕРЪ.
Такъ близко быть отъ сына, отъ того,
Что насъ за всё вознаградить могло бы --
И обмануться такъ!
ЖОЗЕФИНА.
Не всё погибло.
ВЕРНЕРЪ.
Мы нищіе.
ЖОЗЕФИНА.
Всегда мы бѣдны были.
ВЕРНЕРЪ.
Я былъ рождёнъ для власти и богатства,
Но ихъ -- увы -- употребилъ во зло --
И гнѣвъ отца, въ дни юности моей,
Меня всего лишилъ. Но годы мукъ
Проступки искупили. Смерть отца
Мнѣ путь открыла, но не безъ преграды:
Тотъ родственникъ, который такъ давно
Слѣдитъ за мной, какъ змѣй слѣдитъ за птицей,
Меня теперь опередилъ, конечно,
Права мои попралъ и тѣмъ владѣетъ,
Что равнымъ принцамъ дѣлаетъ его.
ЖОЗЕФИНА.
Кто знаетъ, можетъ-быть нашъ сынъ вернулся
И за права вступился ужь твои.
ВЕРНЕРЪ.
Едва-ль. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ покинулъ дѣда,
Какъ будто грѣхъ мой повторить хотѣлъ,
Извѣстій мы о нёмъ не получали.
Рѣшился я его оставить дѣду
Затѣмъ, что тотъ мнѣ обѣщалъ свои гнѣвъ
Не вымещать на третьемъ поколѣньи;
Но видно Небо приговоръ свой грозный
Исполнить хочетъ: сына наказать
За грѣхъ отца.
ЖОЗЕФИНА.
Не будемъ унывать --
Мы Штраленгейма поисковъ до нынѣ
Удачно избѣгали.
ВЕРНЕРЪ.
И избѣгли-бъ,
Когда бъ не эта тяжкая болѣзнь,
Которая страшнѣй, чѣмъ смертный недугъ,
Затѣмъ-что отнимаетъ онъ не жизнь,
А всю усладу жизни. Тяжкій гнётъ
Лежитъ на сердцѣ: я боюсь, что врагъ
Насъ прослѣдилъ.
ЖОЗЕФИНА.
Но онъ тебя не знаетъ,
А тѣхъ, кто знаетъ, обмануть должны
Отъѣздъ нашъ быстрый и чужое имя.
Насъ здѣсь за-то, чѣмъ мы хотимъ казаться,
Считаютъ всѣ.
ВЕРНЕРЪ.
"Чѣмъ мы хотимъ казаться!"
Скажи: "за-то, что мы на самомъ дѣлѣ" --
За жалкихъ нищихъ. И въ надеждахъ даже
Мы нищіе теперь.
(Иронически смѣётся.)
ЖОЗЕФИНА.
Какъ горекъ смѣхъ твой!
ВЕРНЕРЪ.
Кто могъ бы подъ наружностью моею
Потомка славныхъ предковъ угадать:
Подъ этимъ платьемъ -- княжескихъ земель
Наслѣдника, въ глазахъ потухшихъ -- гордость
Рожденія и сана, въ изнурённомъ
Отъ голода, морщинистомъ лицѣ --
Владѣльца замковъ, гдѣ толпы вассаловъ
Пируютъ ежедневно!
ЖОЗЕФИНА.
Свѣтскій блескъ
Не обольщалъ души твоей такъ сильно,
Когда ты дочь изгнанника избралъ
Своей невѣстой.
ВЕРНЕРЪ.
Я и самъ тогда
Изгнанникъ былъ, но не терялъ надежды
Тебѣ когда-нибудь доставить т о,
Что намъ принадлежало по рожденью:
Твой родъ былъ равенъ нашему когда-то.
ЖОЗЕФИНА.
Не такъ о томъ отецъ твой думалъ! Впрочемъ
Когда-бъ меня лишь знатный родъ могъ сдѣлать
Тебя достойной -- и тогда бы я
Его лишь тѣмъ считала, чѣмъ онъ есть.
ВЕРНЕРЪ.
А что же онъ въ глазахъ твоихъ?
ЖОЗЕФИНА.
Лишь т о,
Что онъ доставилъ намъ -- ничто.
ВЕРНЕРЪ.
Ничто?
ЖОЗЕФИНА.
Иль хуже, чѣмъ ничто. Онъ насъ сгубилъ!
Не будь его, мы бѣдностью своею
Не тяготились бы и, какъ мильоны,
Её переносили бы шутя.
Когда-бъ не призракъ этихъ гордыхъ предковъ,
Ты добывать свой хлѣбъ насущный могъ бы,
Какъ тысячи другихъ, своимъ трудомъ,
А если бъ трудъ простой нашелъ ты жалкимъ,
Въ торговлѣ могъ бы ты иль въ чёмъ иномъ
Попробовать удачу.
ВЕРНЕРЪ.
Превратиться
Въ ганзейскаго купца? Прекрасно!
ЖОЗЕФИНА.
Какой-бы ни былъ жребій твой, о другъ мой,
Ты былъ всегда и будешь для меня
Любовью первой сердца моего,
Избравшаго тебя между другими,
Не вѣдая о знатности твоей,
Ни о твоихъ надеждахъ на богатство,
А видя лишь несчастій твои.
Пока не кончатся они, позволь мнѣ
Ихъ раздѣлять и утѣшать тебя;
Когда-жь пройдутъ, то съ ними иль съ тобою
Придётъ конецъ и всѣмъ моимъ несчастьямъ.
ВЕРНЕРЪ.
Ты добрый ангелъ мой! Всегда такой
Я находилъ тебя, и никогда
Въ душѣ моей не зарождалась мысль
Враждебная тебѣ. Судьбу мою
Не ты испортила, мой другъ, а нравъ мой.
Способный и корону потерять,
Когда-бъ она досталась мнѣ въ наслѣдство.
Теперь, когда я самъ себя позналъ
И страсти улеглись -- какъ тяжко мнѣ,
Что сына и тебя всего лишилъ я.
Повѣрь, когда отецъ изгналъ меня.
Послѣдняго потомка славныхъ предковъ,
Не такъ мнѣ горько было какъ теперь,
Когда я вижу сына и гену
Въ невинности своей того лишенныхъ,
Чего я самъ достоинъ былъ лишиться.
Въ то время страсти вилися, какъ змѣи,
Вокругъ меня.
(Слышенъ громкій стукъ въ дверь.)
ЖОЗЕФИНА.
Ты слышишь?