[Нѣтъ старости, нѣтъ болѣзней!]

POMАНЪ

Новая индійская система омолаживанія и оздоровленія человѣка

НИЦЦА

1926

Въ тяжкіе дни страданій, физическихъ и нравственныхъ, яркой надеждой блеснула мнѣ -- "Новая Сила". Я на пути къ перерожденію. Я уже вѣрю, что скоро избавлюсь отъ страшнаго недуга и, торжествуя, встрѣчу возвратъ молодости.

Авторъ.

НОВАЯ СИЛА

ГЛАВА I

Апрѣльское утро сіяло солнцемъ. Въ блистающихъ лучахъ его ослѣпительной бѣлизной сверкала роскошная вилла. Солнце отражалось въ ея зеркальныхъ окнахъ, въ причудливой рѣзьбѣ ея безчисленныхъ балконовъ и терассъ. Горячими поцѣлуями дарило солнце волшебный садъ, окружавшій виллу и стройныя пальмы, и могучія магноліи, и прихотливыя клумбы, покрытыя пестрымъ душистымъ бархатомъ цвѣтовъ. Наверху, въ горахъ, виднѣвшихся за виллой, внизу въ яркой лазури моря и въ нѣжномъ кружевѣ ласково пѣнившихся волнъ, сверкало солнце. Его теплотою былъ напоенъ прозрачный воздухъ, его живительной ласкѣ отдавалась обнаженная природа.

Въ волшебной тишинѣ захрустѣлъ песокъ подъ твердыми быстрыми шагами, и въ глубинѣ пальмовой аллеи показалась молодая дѣвушка въ короткомъ бѣломъ платьицѣ. Свѣтлые съ красноватымъ отливомъ волосы оттѣняли ея загорѣлое свѣжее лицо, ея каріе глаза, живые и осмысленные, и капризную румяную линію ея упрямыхъ губъ. Высока и стройна, какъ крѣпкое деревцо, но нѣтъ женственной мягкости въ линіяхъ юнаго тѣла, и подъ легкой тканью ея одежды угадываются стальные мускулы спортсменки. Ноги ея кажутся особенно крупными въ бѣлыхъ кожаныгь ботинкахъ безъ каблуковъ. Движенія рѣзки и эксцентричны.

Дѣвушка промелькнула по аллеѣ и круто остановилась противъ раскрытаго окна. Но сквозь легкое кружево занавѣски виднѣлись неясныя тѣни.

-- Неужели вы все еще спите, милая маркиза?-- по англійски спросила она.

-- Нѣтъ, о, нѣтъ! Я сейчасъ буду готова,-- послышался за окномъ звонкій женскій голосъ.

Нѣжная рука, звеня браслетами, отодвинула занавѣску, и выглянула завитая женская головка. Въ ней все было изящно и женственно,-- искуственная поддѣлка держалась на границѣ естественной красоты.

-- Добрый день, Элленъ. О, да вы уже возвращаетесь съ прогулки? Вы настоящее дитя природы, а я жалкій плодъ утонченной цивилизаціи.

-- Вы очаровательны, маркиза! Только я боюсь, что вы забыли о сегодняшнемъ завтракѣ. Мы, кажется, ждемъ гостей?

-- Ровно къ часу. Я никогда ничего не забываю, милое дитя. Но вы, конечно, встревожились,-- лукаво добавила маркиза.-- Вѣдь кто-то изъ приглашенныхъ вамъ не совсѣмъ безразличенъ, Элленъ?

Яркимъ пламенемъ вспыхнули щеки молодой дѣвушки и она опустила глаза.

-- Вы хотите сказать, маркиза, что... что...

-- Ничего особеннаго, милое дитя. Я только хотѣла сказать, что лордъ Дэвисъ очень интересный человѣкъ. Еще не старъ, но уже достаточно опытенъ. Своеобразно красивъ. И ласковъ и гордъ въ одно и то же время. Многое видѣлъ и многое постигъ, но жажду жизни еще не потерялъ. Вѣрно ли я нарисовала его портретъ, милое дитя?

-- Какъ великій живописецъ!-- разсмѣялась Элленъ. Но какой чудный день, маркиза. Мы завтракаемъ на зеркальной верандѣ, а послѣ завтрака пьемъ кофе въ вашемъ чудесномъ саду.

-- Ну, конечно,-- прищурилась маркиза.-- Послѣ завтрака мы разбредемся по саду, гдѣ такъ много тѣнистыхъ уголковъ. И вы будете развлекать лорда Дэвисъ, милая Элленъ.

-- Если вы прикажете. Ваша воля -- для меня законъ, маркиза. И, можетъ быть, въ этой бесѣдѣ мнѣ удастся расшифровать тайну красавицы-старушки, которая поглощаетъ заботы, время и вниманіе лорда Дэвисъ.

-- О это только доброе дѣло, милая Элленъ. Надѣюсь, вы его не ревнуете къ больной умирающей старухѣ.

-- О, нѣтъ! Только я чувствую какую-то тайну. Я дала бы половину моего состоянія, чтобы ее разгадать.

-- Половину вашихъ милліардовъ, Элленъ? О, не будьте такъ расточительны! Мы разгадаемъ "тайну", не затративъ капитала.

-- Можетъ быть. Однако, я злоупотребляю вашимъ временемъ, маркиза. Часъ завтрака недалекъ. Да и мнѣ еще надо переодѣться.

-- Что-нибудь голубое, Элленъ, это вашъ цвѣтъ.

-- Повторяю: ваша воля для меня законъ,-- шутливо улыбнулась Элленъ.-- А вы никогда не видали покойную жену лорда Дэвисъ?-- вдругъ спросила она, снова останавливаясь.

-- Я видѣла только ея портретъ. Это была русская принцесса, типъ яркой здоровой славянской красоты. Въ блескѣ юности и ореолѣ счастья она неожиданно погибла жертвой какой-то катастрофы. Прошло уже болѣе десяти лѣтъ, но лордъ Дэвисъ не можетъ ее забыть, и другая еще не заняла ея мѣста. Въ память усопшей подруги жизни лордъ Дэвисъ благотворитъ одинокимъ бѣднымъ больнымъ женщинамъ. Вотъ начало его дружбы съ красавицей-старушкой.

-- Тутъ все-таки какая-то тайна,-- задумчиво проговорила Элленъ -- и я хочу ее разгадать.

Сіяющее утро смѣнилось яркимъ днемъ. Послѣ завтрака гости маркизы де-Бревиль прогуливались по аллеямъ роскошнаго сада, лили кофе, ликеры, шампанское въ фантастическихъ бѣлыхъ бесѣдкахъ или у мраморныхъ столиковъ подъ развѣсистыми пальмами. Нарядные гости любовались пестрымъ бархатомъ цвѣтовъ, синею далью горъ, яркой лазурью моря. Они дышали прозрачнымъ воздухомъ и тонкимъ ароматомъ дорогихъ винъ. И разгоряченная кровь румянила ихъ лица, и возбужденно горѣли повеселѣвшіе глаза.

Маркиза де-Бревиль граціозно порхала отъ одной бесѣдки къ другой, отъ одного столика къ другому. Любезная хозяйка каждому дарила милое слово, ласковую улыбку.

-- Неужели ни одного бокала за мое здоровье? Вы не любезны, лордъ Дэвисъ.

-- Ни однаго глотка, миссъ Элленъ, я никогда не пью.

Элленъ казалось, что его тихій, пріятный голосъ проникаетъ въ ея сердце. Какъ внимательно смотрѣла она на него, словно видѣла его впервые. Высокъ и элегантенъ. Гордая посадка головы. Правильныя черты блѣднаго холоднаго лица. И на этомъ лицѣ, холодномъ и блѣдномъ, такъ красиво мерцаютъ большіе, глубокіе голубоватые глаза. Въ нихъ и доброта и нѣжность, въ нихъ печаль и загадка.

-- Вы никогда не улыбаетесь,-- тихо сказала она. Развѣ вамъ всегда грустно?

-- Веселаго такъ мало,-- неопредѣленно отвѣтилъ онъ.

-- Какой вы скрытный! Я никогда не плачу, но вы способны довести меня до слезъ.

-- Развѣ я васъ чѣмъ-нибудь обидѣлъ, миссъ Элленъ?-- почти со страхомъ спросилъ онъ, и ласковые лучи его глазъ, словно лучами солнца окутали ее всю въ этомъ ея роскошномъ голубомъ туалетѣ, обвитомъ дорогими жемчугами.

-- Не смотрите на меня, какъ на куклу, какъ на обычную молодую дѣвушку,-- съ горечью сказала она.-- Я знаю жизнь, я многое понимаю и чувствую. Вы скрытны, но я умѣю угадывать и я знаю, что вы не можете забыть прошлаго. Оно гнететъ васъ несокрушимой вѣчной печалью, оно остановило вашу жизнь. Вы говорите, ходите, дышете, но вы не живете. Въ добрыхъ дѣлахъ вы ищете забвенія.

Красивое лицо лорда Дэвисъ холодно и сдержанно, но глаза его печальною лаской согрѣваютъ Элленъ.

-- Я никогда не говорю о своемъ прошломъ,-- тихо сказалъ онъ,-- рана еще не зажила. Ваше милое участіе располагаетъ къ откровенности. Я не смѣю жаловаться на судьбу. Когда-то она подарила меня такимъ большимъ, такимъ яркимъ счастьемъ. Но, вѣдь, вѣчнаго ничего нѣтъ. Неожиданно и страшно я навѣки потерялъ свое счастье, но забытъ его не могу. Тогда я жилъ для себя, теперь живу для другихъ.

-- Я такъ цѣню вашу откровенность, такъ глубоко вамъ сочувствую. Я бы отдала все на свѣтѣ, чтобы васъ утѣшить. Но вѣдь васъ нельзя утѣшить?

-- Я себѣ создалъ утѣшеніе: живу для другихъ. Когда-то женщина подарила мнѣ острое, ослѣпительное счастье, а теперь каждой одинокой страдающей женщинѣ я помогаю... какъ могу.

Онъ вздрогнулъ и торопливо посмотрѣлъ на часы.

-- Не опоздалъ еще! Четверть часа въ моемъ распоряженіи, если бесѣда съ человѣкомъ прошлаго не прискучила вамъ,-- дитя расцвѣтающей весны.

-- Четверть часа! Только? И никакая сила васъ не удержитъ? Если я васъ буду очень просить, вы все-таки уйдете черезъ четверть часа?

-- Не просите, миссъ Элленъ,-- холодно и спокойно сказать онъ.-- Мнѣ придется вамъ отказать.

-- Знаю, вы спѣшите въ asile къ красавицѣ-старушкѣ. Вѣроятно, она очень несчастна и очень больна, если вы такъ заботитесь о ней?

-- Очень несчастна и очень больна,-- грустно подтвердилъ онъ.

-- И вѣрно очень стара, бѣдняжка?

-- Не знаю. Когда-то она была знаменитой красавицей. Ея портретъ, написанный рукой великаго мастера, красуется въ одномъ изъ русскихъ музеевъ. Въ ея лицѣ, истомленномъ годами и болѣзнью, сохранились остатки былой роскоши. Она умна и образована, и въ немощномъ тѣлѣ ея живой умъ и молодая душа.

-- И она очень бѣдна?

-- Когда-то она была сказочно богата, а теперь нищая и живетъ въ убѣжищѣ для престарѣлыхъ. Мои заботы -- ея единственное утѣшеніе, и было бы преступно, хоть минуту, заставить ее ждать.

Онъ еще разъ взглянулъ на часы и поднялся.

-- Я долженъ васъ покинуть, миссъ Элленъ, и, я надѣюсь, вы не осудите меня.

-- О, нѣтъ! Я даже провожу васъ,-- пошутила она, но въ шуткѣ ея таилась горечь.

Лордъ Дэвисъ простился только съ хозяйкой дома. Элленъ сопровождала его до рѣшетки сада.

-- Лордъ Дэвисъ,-- сказала она -- мнѣ бы очень хотѣлось познакомиться съ этой бѣдняжкой. Вашъ разсказъ меня глубоко тронулъ, и я хотѣла бы ей быть полезной.

Онъ остановился.

-- Искреннее желаніе или капризъ милліардерши?-- казалось вопрошали его глаза.

Элленъ разгадала нѣмой вопросъ и порывисто проговорила:

-- Самое горячее, самое искреннее желаніе.

-- Спрошу больную и, если она разрѣшить, я конечно, васъ съ нею познакомлю.

-----

Элленъ не вернулась въ садъ. Веселый говоръ и смѣхъ раздражали ее. Хотѣлось уединенія, и она поднялась во второй этажъ въ свои комнаты. Опустивъ голову, она медленно шла къ окну. Въ зеркальной стѣнѣ отражалась ея тонкая, высокая мускулистая фигура въ роскошномъ голубомъ туалетѣ, перевитомъ тысячными жемчугами. Въ окно, въ прозрачной лазури неба виднѣлись причудливыя очертанія горъ. Изъ сада доносились взрывы смѣха и отдѣльныя громкія слова.

Элленъ захлопнула окно и порывисто, небрежно сбросила дорогой туалетъ. Ей было грустно, ей хотѣлось плакать. Почему? Сказочно богата, молода, полна здоровья и силъ, впереди вся жизнь и она можетъ осуществить всѣ свои самые дикіе капризы, все ей доступно. Все кромѣ... Лордъ Девисъ -- вотъ причина ея тоски. Къ нему, только къ нему влечетъ ее сердце. Ему одному она могла бы вѣрить. Если бы онъ сказалъ: "люблю" -- это была бы любовь.

Элленъ вздрогнула. Но онъ не скажетъ. Онъ ее не любить. Онъ весь въ прошломъ и еще... Тайна, какая то тайна. Она ее чувствуетъ сердцемъ, но разгадать не можетъ.

Крупныя, одинокія слезы дрогнули на рѣсницахъ и покатились по загорѣлымъ, свѣжимъ щечкамъ. Онъ не любитъ! Какъ ей хотѣлось удержать его сегодня! И не могла. Онъ ласковъ и любезенъ, ему пріятно ея общество, но... какая-то холодная стѣна, непроходимая граница между ними... и ее не осилить, не перейти.

Элтонъ порывисто встала и смахнула слезы. Она стыдилась ихъ.

-- Но я хочу... хочу! Это мое единственное желаніе... Я люблю его... и я сломаю холодную стѣну, я перейду границу,-- нервно бормотала она.

-- Не нужны мнѣ милліарды, когда нѣтъ счастья.

Она энергично выпрямилась и глаза ея засверкали. Побѣдить тѣнь прошлаго, побѣдить призракъ тайны!

ГЛАВА II

Въ узкомъ каменистомъ переулкѣ пріютился старый, запущенный домъ.

Тихо. Только въ подвальномъ этажѣ кухонная суета и звонъ посуды, да изрѣдка гулко отдаются шаги случайнаго прохожаго.

Но вотъ гдѣ-то близко загудѣлъ автомобиль... и смолкъ. Вскорѣ изъ-за угла показалась высокая элегантная фигура господина въ сѣромъ лѣтнемъ костюмѣ и соломенной шляпѣ. Онъ медленно приближался къ старому дому. По желѣзной лѣстницѣ онъ поднялся на площадку и исчезъ въ широко раскрытыхъ дверяхъ.

-----

Сквозь плотно прикрытыя ставни едва проникаетъ солнце въ скромную комнатку. Какъ въ сумеркахъ выступаютъ только очертанія мебели, бѣлыя стѣны, чья-то голова на высоко поднятыхъ подушкахъ, чей-то силуэтъ въ креслѣ.

Въ комнатѣ тихо, но за тонкой стѣной слышны сердитые женскіе голоса -- не то спорятъ, не то ссорятся.

Голова на подушкахъ шевельнулась. Тихій стонъ. Фигура въ креслѣ безшумно поднялась и склонилась надъ кроватью,

-- Вамъ плохо, Анна Павловна?

-- Нѣтъ, ничего,-- слабо отвѣтилъ нѣжный голосъ.-- Который часъ?

-- Скоро три, Анна Павловна.

-- Какъ я долго спала! А наши дамы все еще ссорятся.

-- Да, ну ихъ! Неугомонныя! Покоя не даютъ. Можетъ еще поспите?

--Нѣтъ-нѣтъ. Откройте ставни, милая Женя.

Заскрипѣли ставни, и солнце, словно торжествуя, яркимъ свѣтомъ залило комнату. Кровать, два кресла, столъ, заставленный лекарствами, шкафикъ и этажерка съ книгами... Вотъ и все. И молодая, тоненькая, печальная дѣвушка -- сестра милосердія.

На этомъ грустномъ фонѣ, въ ореолѣ пышныхъ, снѣжно бѣлыхъ волосъ, выдѣляется лицо больной. Ни годы, ни горе, ни тяжкая болѣзнь не разрушили этой рѣдкой классической красоты. Правда, поблекла, пожелтѣла нѣжная кожа, погасли и потускнѣли громадные голубые глаза, но глубина ихъ все такъ-же безконечна, все такъ-же идеально правильны тонкія черты одухотвореннаго страданіемъ лица.

-- Какое солнце, какое небо!-- грустная мечта въ голосѣ больной.-- Какъ хорошо сейчасъ на берегу моря. Кажется, вскочила бы, сбросила докучное одѣяло, переодѣлась бы въ легкій туалетъ и ушла-бы... Убѣжала изъ этой комнаты... На просторъ, на волю! Къ зелени, къ цвѣтами, къ синему морю. Ужасно это, Женя, когда въ немощномъ тѣлѣ бьетъ ключомъ жизнь, энергія... Каждое движеніе причиняетъ мнѣ боль, болѣзнь приковываетъ къ постели, а голова свѣжа... Мысли, яркія, молодыя, здоровыя рвутся къ простору, къ жизни. Борьба между духомъ и тѣломъ. И нѣтъ побѣдителя. И такъ проходятъ годы... Годы! Бодрый духъ, какъ цѣпью, прикованъ къ немощному тѣлу. Мучительно, Женя. Только смерть рѣшить эту борьбу. Освободитъ здоровый духъ, а больное, негодное тѣло отдаетъ могилѣ. И оно покорно ждетъ смерти, мое бѣдное тѣло... а духъ протестуетъ. Страшитъ его смерть. Вѣчная загадка... Жить хочется...

Голосъ ослабѣлъ до шопота и погасъ.

-- Что это вы, Анна Павловна, опять о смерти, да о смерти. Поправитесь, и пойдемъ мы съ нами къ морю. Сами еще будете цвѣточки собирать. Вамъ уже гораздо лучше. А сейчасъ освѣжимся, умоемся, пріодѣнемся... скоро и дорогой гость нашъ пожалуетъ.

Легкій румянецъ окрасилъ пожелтѣвшія щеки больной, и вспыхнули огоньки въ погасшихъ глазахъ... На мгновенье... И снова въ нихъ вѣчный трауръ печали.

-- Умывайте, наряжайте меня. Женя... какъ мертвую.

-----

-- Ну, вотъ мы и готовы. Взгляните на себя въ зеркало. Какая вы еще красивая, Анна Павловна!

-- Жалкая, старая калѣка,-- простонала больная, нервно отстраняя зеркало.

Вѣки ея сомкнулись, губы дрогнули, и двѣ слезинки медленно скатились по блеклымъ щекамъ.

-- Вы устали, Анна Павловна,-- грустно покачала головкой сестра милосердія.-- Я васъ замучила, бѣдненькую.

-- Отдохну,-- не открывая глазъ, сказала больная,-- я вы отдохнете, Женичка. Идите... Я позвоню, если понадобитесь. А когда... когда пріѣдетъ лордъ Дэвисъ...

-- Я постучу.

-----

Слезы высохли на впалыхъ щекахъ, и блѣдная улыбка скользитъ по блѣднымъ губамъ. Больная грезитъ. Въ далекомъ прошломъ, какъ въ нирваннѣ, отдыхаетъ ея взмученная душа. Чудесныя картины былого мелькаютъ волшебной сказкой.

Далекая родина,-- любимая святая Русь... Москва златоглавая... и тамъ -- старый домъ, домъ ея предковъ. По коврамъ неслышно ступаетъ она по амфиладамъ залъ... съ колоннами, съ лѣпными стѣнами, съ тяжелой старинной мебелью. Широкія зеркала въ массивныхъ рамахъ отражаютъ ея образъ -- высокій, стройный, граціозный. Чуть колеблются по блѣдно-розовымъ плечамъ свѣтлые локоны. Огоньками спокойнаго счастья свѣтятся яркіе голубые глаза. Прекрасная, какъ фея, нарядная, какъ королевна, счастливая, какъ весна, она невольно любуется собой.

Вотъ маленькая гостинная, ея любимая. Тутъ у окна въ глубокомъ креслѣ уютно расположилась родная старушка. Склонила сѣдую голову, что-то усердно вяжетъ, и быстро-быстро мелькаютъ спицы.

У ногъ ея, изъ груды игрушекъ, выглядываетъ свѣтлая головка ребенка.

Мамочка!

Мальчикъ разбрасываетъ игрушки и спѣшитъ къ своей "мамочкѣ". Сильными руками она его прижала къ груди и крѣпко-крѣпко цѣлуетъ. Родной, вѣдь, свой, свои кровь.

-- Ты, Аня?

Старушка опустила свое вязаніе на колѣни и умиленно, ласково смотрить на внука и дочь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Старинный залъ залитъ огнями. Подъ звуки штраусовскаго вальса скользятъ нарядныя пары.

Шуршать шелковые трены, сверкаютъ брилліанты. Такъ много прекрасныхъ дамъ, но краше всѣхъ хозяйка. Блѣдно-голубой туалетъ, расшитый серебромъ, царственный горностай на роскошныхъ плечахъ, и сапфиры, сапфиры... какъ темно-синія очи вспыхиваютъ они въ алмазномъ вѣнцѣ.

Въ этотъ вечеръ великій художнику рѣшилъ писать ея портретъ, тотъ портретъ, что и сейчасъ красуется въ одномъ изъ музеевъ ея родины -- Москвы, тотъ портретъ, что въ красотѣ ея и улыбкѣ запечатлѣлъ на вѣки утраченное счастье.

Какъ сонъ промелькнулъ пышный балъ, какъ видѣніе исчезли гости, какъ фиміамъ развѣялись восторженныя рѣчи и взгляды. Остался съ нею только одинъ любимый и самый дорогой. Объ руку съ мужемъ поднялась она въ свою спальню.

Корельская береза и голубые ковры. Штофныя стѣны и бѣлое кружево полога надъ широкой кроватью. Въ этомъ гнѣздышкѣ царила любовь. Нѣжныя ласки сплетались съ дикой страстью, сладкій сонъ дарилъ блаженный отдыхъ.

Все это было... было...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Погасла блѣдная улыбка, мукой исказились черты больной. Исчезло все, что было. Разоренъ старый домъ предковъ, и чуждые люди творятъ въ немъ чуждыя дѣла.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Черная ночь, кровавая ночь...

Ворвались насильники... растерзали, замучили любимыхъ -- и мужа, и сына, и престарѣлую мать. Одной только ей оставили жизнь... Злой, безсовѣстный даръ! На чужбинѣ, одинокая, нищая, больная калѣка влачить она жалкіе годы. Медленно умираетъ когда-то божественное тѣло... а духъ ея живетъ. Такой же юный и жаждущій, полный энергіи. Жить! Что-то создавать, къ чему-то стремиться, наслаждаться природой, талантами, жизненной борьбой. Жить!

-----

-- Анна Павловна, можно?

Вздрогнула больная. Широко раскрылись вновь вспыхнувшіе огоньками глаза, легкая краска слабой волной пробѣжала по поблекшему лицу.

-- Прошу.

Неслышно ступая, вошла сестра милосердія и пододвинула кресло къ постели.

-- Лордъ Дэвисъ?-- тревожно спросила больная.

-- Весь въ вашемъ распоряженіи, графиня.

И лордъ Дэвисъ, обычно привѣтливый и спокойный, почтительно коснулся губами исхудалой руки и медленно опустился въ кресло. Также неслышно ступая, сестра милосердія вышла изъ комнаты.

-- Какъ вы себя чувствуете, графиня? Какъ провели ночь?

-- Безъ перемѣнъ,-- грустно улыбнулась больная.-- Малѣйшее движеніе мучительно. Свинцовая тяжесть въ ногахъ. Заснула только подъ утро. Сестричка заставила выпить чашку молока, и я его проглотила, какъ лекарство. Ночью, конечно, мечтала. Перенеслась въ родную Москву, въ родимый домъ. Такъ ярки мои воспоминанія... всплываетъ каждая мелочь, каждое слово. Все... А днемъ, когда проснулась, когда сестричка открыла ставни, такъ потянуло къ морю, къ цвѣтамъ, къ зелени. На свободу и просторъ. Рванулась... да боль во всемъ тѣлѣ вернула меня къ печальной дѣйствительности.

-- Я все время предлагаю вамъ перемѣнить обстановку. Мы бы васъ перевезли на виллу, гдѣ болѣе комфорта, чѣмъ въ этомъ пріютѣ. Вы выросли и жили въ роскоши, а здѣсь...

-- Не возвращайтесь къ этому вопросу. Вы и такъ осыпали меня благодѣяніями. Изъ общей комнаты вы перевели меня въ этотъ уголокъ, дали мнѣ постоянную сестричку, которая такъ заботится обо мнѣ, окружили меня врачами... И, видите, успѣха нѣтъ. Я медленно, мучительно умираю. Я это сознаю. Трагедія родной Россіи, страшная, кровавая потеря близкихъ, годы скитаній въ нищетѣ...

-- Не надо, не надо, графиня. Все это васъ волнуетъ. Вамъ нужно...

-- Какъ вы добры,-- перебила она,-- какъ вы хотите мнѣ помочь... Только напрасно. Если-бъ я не стала такой калѣкой, меня могъ бы спасти мой живой духъ, моя энергія... Но не излѣчить... я гасну... я умираю.

-- Вы все о смерти, а я сегодня рѣшилъ говорить съ вами о жизни. Установилась чудесная погода, и докторъ находитъ, что вамъ слѣдовало бы, хоть на часъ-другой, оставлять вашу комнату, Завтра, къ двумъ, за вами пріѣдетъ удобный экипажъ, васъ осторожно перенесутъ, и вы съ сестрой милосердія поѣдете къ морю, къ цвѣтамъ, къ зелени... Осуществится ваша мечта.

Больная затрепетала дѣтской радостью, порывисто приподнялась и снова со стономъ упала на подушки.

-- Не могу,-- прошептала она, улыбаясь сквозь слезы,-- видите... не могу.

-- Не будемъ торопиться,-- глубокимъ участіемъ, почти нѣжностью звучитъ его голосъ.-- Сначала осторожно васъ перенесутъ въ экипажъ, какъ стеклянную принцессу. Понемногу весенняя природа вернетъ вамъ силы... и тогда...

-- Добрый, хорошій...

-- А сейчасъ закройте глаза и лежите спокойно. Я вамъ почитаю. Въ этой маленькой повѣсти такъ много свѣжести и чистоты, она вамъ понравится...

Больная покорно закрыла глаза. Когда она лежала такъ, неподвижно, боли затихали, и она только чувствовала странную тяжесть во всемъ своемъ исхудаломъ тѣлѣ. Тихій, пріятный голосъ лорда Дэвисъ успокаивалъ. Ей было почти хорошо, и она боялась шевельнуться.

Одна за, другой мелькали въ чтеніи лорда Дэвисъ свѣжія сантиментальныя страницы повѣсти. Онѣ будили далекія воспоминанія, сливались съ грезами...

Лордъ Дэвисъ наблюдалъ за больною. Уснула! Онъ отложилъ книгу и осторожно поднялся. Нѣсколько мгновеній онъ пристально смотрѣлъ на это лицо, измученное, поблекшее, словно восковое, но все еще прекрасное. Красивая эмблема страданій! Бѣдняжка, она права. Съ каждымъ днемъ она таетъ, гаснетъ. Безпощадныя крылья смерти уже простираются надъ нею, уже зловѣще шелестятъ надъ ея изголовьемъ. Не спасти! Тяжелой тоскою полны свѣтлые глаза лорда Дэвисъ. Онъ печально вздохнулъ и, поникнувъ головой, тихо вышелъ изъ комнаты.

ГЛАВА III

-- Какъ хорошо! Господи, какъ хорошо!-- восторженно шептала Анна Павловна, и глаза ея наполнялись слезами счастья.

Коляска медленно, осторожно двигалась по "Promenade des Anglais". Больная высоко полулежала на подушкахъ, прикрытая плэдомъ.

Солнце сіяло въ безоблачномъ небѣ и золотило спокойное море, чуть пѣнившееся у берега, роскошныя виллы въ уборѣ пальмъ и цвѣтовъ, нарядную модную толпу и безъ конца сновавшіе автомобили. Любопытные взоры провожали коляску. Не видѣніе ли это какого нибудь иного міра среди гостей праздной, веселящейся Ривьеры? Больная, блѣдная, старая дама! Черное кружево мягкими складками спускается по пушистому снѣгу ея волосъ и оттѣняетъ точеныя черты лица, ревниво хранящія яркій слѣдъ когда-то ослѣпительной красоты. И рядомъ съ нею, вся въ бѣломъ, какъ ангелъ-хранитель, юная, тоненькая, печальная сестра милосердія.

Быстро пробѣгали автомобили, обгоняя коляску и только одинъ -- темный, закрытый, медленно двигался слѣдомъ за нею.

-- Не сплю ли я? Не грежу и? Вѣдь это волшебный совъ... Раздвинулись бѣлыя, узкія стѣны пріюта для бѣдныхъ... и снова передо мною Божій міръ... Безбрежная даль моря... Какъ я ее люблю. Безбрежная, какъ наши степи... Если бъ я могла, если бъ были силы, я бы выскочила изъ коляски... и подбѣжала бы къ самому краю моря, плескалась бы въ нѣжной пѣнѣ волнъ, прислушивалась бы къ ихъ таинственному шепоту...

-- Не волнуйтесь Анна Павловна, родненькая. Вѣдь и завтра поѣдемъ... каждый день.

-- Или туда побѣжала бы... къ этому садику. Что за чудесныя клумбы! Какое богатство красокъ... Я не сорвала бы ни одного цвѣтка! Пусть живутъ! Жизнь такъ хороша!... Я бы ласкала нѣжными поцѣлуями бархатные, душистые лепестки. Они бы меня опьянили своимъ ароматомъ. Господь, Великій Богъ, Ты создалъ дивный міръ, полный красотъ и чудесъ, но зачѣмъ... зачѣмъ, Милосердный, эти ужасныя болѣзни, старость, смерть?!.

Медленно двигалась коляска... Нарядныя толпы гуляющихъ, постепенно рѣдѣя, исчезали, когда подъѣхали къ концу "Promenade des Anglais". Автомобили уже только изрѣдка обгоняли коляску, и лишь одинъ, все тотъ же темный, закрытый, неотступно слѣдовалъ за нею.

-- Сейчасъ мы совсѣмъ однѣ. Женичка, прикажите кучеру остановить коляску.

-- Не пора ли домой, Анна Павловна?

-- Женичка, милая... пусть остановится, хоть на десять, хоть на пять минутъ... Спасибо, спасибо... Какъ хорошо... какъ тихо.-- На горизонтѣ небо приникаетъ къ морю... какъ гигантская завѣса, прячетъ даль. А если вдругъ она разорвется -- гигантская завѣса -- и я увижу міръ... весь міръ... Россію, Москву... нашъ старый домъ... нашу Волгу... безбрежныя степи, родныя могилы...

Сестра милосердія почти со страхомъ глядитъ на вдохновенное, преобразившееся лицо больной, на эти крупныя слезы, застывшія на ея исхудалыхъ щекахъ.

И вдругъ чей-то громкій, спокойный голосъ разрушаетъ больное очарованіе больной мечты.

-- Добрый день, mademoiselle. Вотъ неожиданная встрѣча! Или вы меня не узнаете, mademoiselle?

Сестра милосердія, конечно, узнала этого страннаго человѣка, она нерѣшительно протянула ему руку. Какъ могла она его забыть? Этотъ высокій цвѣтущій господинъ съ черными проницательными глазами нѣсколько разъ за послѣдніе дни появлялся въ пріютѣ для бѣдныхъ, привозилъ полезные гостинцы больнымъ, дарилъ довольно крупныя суммы на лекарства и одежду. И такъ внимательно разглядывалъ каждую больную, такъ подробно, какъ врачъ, разспрашивалъ о каждой болѣзни.

Особенно заинтересовался онъ графиней Анной Павловной, но къ ней его не пускали. Только однажды онъ ее видѣлъ въ случайно открытую дверь ея комнаты. Но онъ былъ настойчивъ. Познакомился съ ея сестрой милосердія и умѣло и подробно разспросилъ и о болѣзни и даже о прошломъ больной графини.

Вотъ о себѣ онъ мало говорилъ. Родился онъ въ Южной Америкѣ, изъѣздилъ не только всю Европу, но чуть ли не цѣлый свѣтъ, и переселился въ Индію. Жизнь свою онъ посвятилъ медицинѣ и потому такъ интересуется больными. Его визитная карточка скромно гласила:

"Донъ Педро Альгуэцъ, врачъ".

-- Надѣюсь, mademoiselle, вы представите меня графинѣ Ивковой. Я такъ давно мечтаю съ нею познакомиться.

Онъ почтительно поклонился.

-- Донъ Педро Альгуэцъ,-- пробормотали-сестра милосердія.

-- Очень пріятно,-- холодно, но свѣтски любезно, отвѣтила Анна Павловна на поклонъ страннаго человѣка.

-- Я не разъ посѣщалъ вашъ пріютъ, графиня, и очень сожалѣю, что меня не допустили къ вамъ. Сейчасъ не смѣю васъ задерживать. Первая прогулка васъ, конечно, утомила. Но прошу васъ, прошу ради вашего же спасенія, внимательно прочтите мое письмо. Послѣ завтра я приду за отвѣтомъ. Къ двумъ часамъ...

Онъ говорилъ спокойно и увѣренно, какъ будто зналъ, что ему не откажутъ ни въ его странной просьбѣ, ни въ свиданіи. Также спокойно и увѣренно онъ передалъ Аннѣ Павловнѣ запечатанный конвертъ.

-- Вы его прочтете сегодня вечеромъ передъ сномъ. До скораго свиданія, графиня...

Корректный поклонъ, и донъ Альгуэцъ исчезъ за дверцей своего автомобиля, того самаго закрытаго и темнаго, который такъ настойчиво слѣдовалъ за коляской Анны Павловны. Загудѣла машина и скрылась съ быстротою молніи.

-- Странный человѣкъ... необычный,-- задумчиво проговорила Анна Павловна.

Она внимательно посмотрѣла на конвертъ. На немъ крупными, твердыми, словно повелѣвающими буквами, было надписано ея имя.

-- Прочту его вечеромъ... какъ приказано, блѣдно улыбаясь, пошутила она.

-- А я бы бросила такое письмо не читая и не приняла бы этого человѣка. Я почему то его боюсь.

-- Дитя! Я старая, нищая калѣка... Чего мнѣ бояться? Однако, который часъ?-- вдругъ взволновалась она.

-- Начало четвертаго.

-- Надо спѣшить. Вѣдь я жду гостей. Лордъ Дэвись пріѣдетъ не одинъ... Сегодня день новыхъ знакомствъ.

Не то тревогой, не то досадой звучали эта фразы.

Коляска медленно повернула обратно. Утомленная Анна Павловна дремала.

-----

-- Опять бѣлыя узкія стѣны моей комнаты. Теперь онѣ мнѣ кажутся тюрьмой. Эта кровать! Я къ ней прикована, какъ къ гробу!

-- Послѣ первой большой прогулки вы утомлены и нервничаете. Вамъ нужно отдохнуть, Анна Павловна.

-- Я цѣлый часъ спала въ коляскѣ... и меня ждетъ безсонная ночь. Буду безъ конца перечитывать письмо этого страннаго дона Педро, пока оно меня не усыпитъ.

-- Однако, у васъ терпѣніе,-- улыбнулась сестра милосердія,-- я бы... или выбросила это письмо, или давно уже его прочла бы.

-- Точно повинуюсь приказу дона Альгуэцъ,-- пошутила больная.

-- Женичка!-- вдругъ встрепенулась она, ~ отворите дверь... я слышу шаги... это навѣрно мои гости.

-----

-- Съ вашего разрѣшенія, графиня, представляю вамъ моего юнаго друга, миссъ Элленъ Дроусь.

Лордъ Девисъ почтительно поцѣловалъ руку Анны Павловны и отступилъ, уступая Элленъ кресло у постели больной.

-- Очень рада, миссъ,-- тономъ королевы любезно заговорила Анна Павловна, пожимая руку гостьи.-- Прошу васъ... Я такъ много лестнаго слышала о васъ отъ лорда Дэвисъ.

-- Навѣрно меньше, чѣмъ я о васъ, графиня,-- краснѣя, опустилась въ кресло Элленъ

Двѣ пары женскихъ, пронизывающихъ другъ друга глазъ скрестились.

"Эта старушка,-- думала Элленъ,-- дѣйствительно, когда-то была ослѣпительной красавицей. Она и сейчасъ просится на полотно. Но я могу быть спокойна. Любить ее, какъ женщину, конечно, нельзя. Старая, увядшая калѣка. Жалкая... Смерть уже простираетъ къ ней свои руки. Бѣдняга."

"Онъ любить эту миссъ!-- со странной горечью думала Анна Павловна.-- Это его невѣста, конечно. Иначе она не пріѣхала бы такъ откровенно съ нимъ вдвоемъ ко мнѣ. Нѣтъ въ ней женственности, нѣтъ настоящей красоты и изящества, но... какъ свѣжа и молода... и какъ здорова. Счастливая!"

-- Я такъ давно хотѣла съ вами познакомиться, графиня,-- ласково заговорила Элленъ.-- И я такъ счастлива, что, наконецъ, васъ вижу. Я надѣюсь, вы мнѣ разрѣшите васъ навѣщать... часто-часто.

-- Благодарю васъ, миссъ, но, къ сожалѣнію, я себѣ не принадлежу. Мною распоряжаются врачи и мое собственное слабое здоровье. Иногда мнѣ такъ плохъ, что ко мнѣ никого не допускаютъ... даже лорда Дэвисъ, героически взявшаго на себя невыполнимую задачу возстановить мое здоровье.

Бесѣда не клеилась, и усталый видъ больной заставилъ гостей сократить визитъ.

-- До завтра, графиня,-- задержался у ея постели лордъ Дэвисъ,-- мы докончимъ повѣсть, которую читали вчера. Вторая прогулка васъ, конечно, такъ не утомитъ, какъ первая.

Элленъ ждала его у раскрытой уже двери, не скрывая своего нетерпѣнія.

И они ушли, ушли вдвоемъ, какъ влюбленная, счастливая парочка, а больная осталась одинокая и печальная въ своей комнатѣ-тюрьмѣ, прикованная, какъ къ гробу, къ постели. И долго жадными, грустными глазами смотрѣла она имъ вслѣдъ.

-- Хочется спать... и вы отдохните, сестричка. Я позвоню, если проснусь.

Наконецъ, одна! Анна Павловна лежитъ неподвижно съ широко открытыми глазами. За долгую болѣзнь она научилась думать и анализировать свои мысли и ощущенія. А сейчасъ передъ нею странная загадка. Почему ее такъ волнуетъ любовь лорда Дэвисъ къ молодой американкѣ? Или она боится потерять его дружбу и заботы? Какое ей дѣло до его личнаго счастья?

А тупая боль въ сердцѣ растетъ. Анна Павловна все глубже старается въ него заглянуть. Себя не обманешь. Непонятная, глупая, необъяснимая ревность. Старая, больная калѣка ревнуетъ къ цвѣтущей, юной дѣвушкѣ! Какой абсурдъ! Лордъ Девисъ изъ жалости заботится о ней. Жалость и обѣтъ прошлому. Въ его глазахъ она больная, безпомощная, старая развалина, одной ногой стоящая въ гробу. Но для нея онъ все. Послѣдній, единственный свѣтъ догорающей жизни. Не могла она не оцѣнить его ласки, доброты, терпѣнія, щедрости, заботъ... Не могла не поддаться очарованію его ума, его внѣшности, всего его утонченнаго облика. Такихъ она еще не встрѣчала. Даже образъ любимаго мужа, погибшаго на ея глазахъ, блѣднѣлъ и забывался, когда лордъ Дэвисъ сидѣлъ у ея постели. Но разсудокъ ея еще не погасъ. Вѣдь передъ нею одинъ только путь -- могила, а лордъ Дэвисъ еще не старъ, полонъ здоровья и силъ... Передъ нимъ новая жизнь, новая любовь.

Анна Павловна порывисто повернулась и... застонала от боли, жалкая калѣка... Только бы заснуть, чтобы все забыть... и свою болѣзнь и свое глупое сердце.

-- Но какъ заснуть, когда напряжены все нервы! Она старалась думать о своей прогулкѣ, рисовала себѣ море, цвѣты... нарядную толпу... и невольно вспоминала страннаго донъ Педро и его все еще нераспечатанное письмо.

Она схватилась за это письмо, какъ за спасеніе отъ тоскливыхъ думъ.

-- Буду его перечитывать до одуренія, до усталости... пока не засну.

Она распечатала конвертъ.

-----

Письмо донъ Педро Альгуэцъ.

Любезная графиня.

Въ этихъ строкахъ открываю вамъ и страшную правду настоящаго и возможность блестящаго будущаго. Вы безнадежно больны, и ни доктора, ни лекарства Вамъ не могутъ помочь. Вѣроятно, годами Вы еще не такъ стары, но недугъ превратилъ Васъ въ древнюю старуху. Кто не страдалъ, тотъ не пойметъ Вашихъ страданій. Но я ихъ понимаю и знаю, что съ каждымъ днемъ страданія Ваши растутъ. Только смерть, только она, невѣдомая, страшная, можетъ набавить Васъ отъ мукъ. Вотъ горькая правда!

А между тѣмъ возможно спасеніе, и я несу его Вамъ. Въ моихъ рукахъ тайна Новой Силы. Я могу вамъ возвратить не только Ваше здоровье, но, отчасти, и молодость и блескъ Вашей красоты. Если "да", если Вы жаждете спасенія, послѣзавтра, около двухъ часовъ дня, Вы примете

Вашего покорнаго слугу

Дона Альгуэцъ.

Не разъ перечла Анна Павловна странное посланіе. Недовѣрчивая улыбка на ея устахъ и... жгучая надежда въ сердцѣ. Этотъ Альгуэцъ обладаетъ непонятной силой, онъ заставляетъ вѣрить себѣ. Вѣрить нелѣпости! Умирающая больная старуха... и здоровая молодость.... какая между ними пропасть.

Когда Анна Павловна владѣла всѣми лучшими сокровищами земли, она безсознательно наслаждалась жизнью. Лишь теперь, когда все потеряно, теперь она знаетъ, чего лишилась.

-- И опять вернуться къ чудесному прошлому?! Снова жить какъ прежде? Просыпаться энергичной и полной силъ, безъ малѣйшаго ощущенія боли! Легко вскочить, самой одѣться. Въ зеркалѣ любоваться отраженіемъ своей красоты... Бродить безъ устали по берегу моря... по цвѣтущимъ садамъ... карабкаться по крутымъ скаламъ... полной орудью вдыхать горный воздухъ... Приковывать восторженные взоры. Быть любимой, какъ бывало, до обожанія, до пьяной страсти., И все это возможно? Все это не безуміе?

Безуміе?!!... Такъ неужели же не сдѣлать ничего, чтобы разрѣшить загадку? Оттолкнуть безкорыстно протянутую руку чудесной помощи? Не отдаться соблазнительному опыту?

А если этотъ донъ Педро... Только маніакъ, только сумасшедшій!

Ахъ, не все ли равно! Что она теряетъ, если даже опытъ ускоритъ ея мучительную агонію!

-----

Нервная рука больной коснулась сонетки... и безшумною тѣнью скользнула въ дверь сестра милосердія.

-- Не спится, Анна Павловна?

-- Разсчитывала на письмо дона Альгуэцъ какъ на сонный порошокъ, но ошиблась.

-- Нe тайна его посланіе: осторожно спросила ее Женичка.

Молчаніе. И вдругъ холодная трепещущая рука больной порывисто опустилась на склоненную головку сестры милосердія.

-- Жуткое счастье... или безуміе! Со дня искушенія Евы въ раю міръ еще не повторялъ подобнаго искушенія!

Съ невольнымъ страхомъ вглядывалась сестра милосердія въ лицо больной, залитое лихорадочнымъ румянцемъ, въ ея почти безумные глаза.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

-- Женичка, вы всегда такая печальная, такъ упорно молчите о вашемъ прошломъ... но сердцемъ я чувствую, что вы несчастны и одиноки. Я такъ къ вамъ привязалась, такъ васъ-полюбила... мнѣ больно было бы съ вами разстаться.

-- Разстаться? Почему? Вы не довольны мной?

-- Дитя! Могу ли я требовать, чтобы вы мнѣ отдали свою молодую жизнь?

Грустно поникла юная головка.

-- Анна Павловна,-- дрогнувшимъ голосомъ тихо заговорила Женичка,-- я сирота съ дѣтскихъ лѣтъ. Я всегда была одинока. Однажды... отдала я свое сердце... и жестоко разочаровалась. Теперь я презираю того, кого беззавѣтно любила. Но... вспоминать тяжело... и очень прошу не спрашивать меня о прошломъ. Владѣйте мною, моею жизнью. Прошлое мое мертво, настоящаго нѣтъ, будущему не вѣрю.

Долгое молчаніе.

-- Послѣ завтра все рѣшится, Женичка... Теперь я уже смѣю надѣяться, что вы не покинете меня.

-- Не покину, родная, пока не прогоните.

ГЛАВА IV

Безъ четверти два. Лихорадочно-возбужденные глаза Анны Павловны слѣдятъ за стрѣлкою часовъ,

-- Вотъ женичка, пріодѣлась и пріободрилась и жду... жду этого дона, какъ влюбленная, сегодня рѣшается моя судьба. Каждая жилка трепещетъ. Я даже какъ-будто меньше страдаю сегодня, волненіе заглушаетъ боль. Такъ много передумала и перечувствовала за эти двѣ ночи.

-- Должна ли я оставить васъ наединѣ?

-- Не знаю,-- неопредѣленно отвѣтила Анна Павловна.-- Если донъ Альгуэцъ позволитъ... я бы хотѣла... отъ васъ не должно быть тайнъ...

Въ дверь постучали.

-- Войдите,-- торопливо и непривычно громко сказала Анна Павловна.

Часовая стрѣлка едва коснулась двухъ, а донъ Альгуэцъ уже входилъ въ ея комнату. Корректный поклонъ, и, съ видомъ почтительнаго гостя, онъ осторожно опустился въ кресло, нервно указанное исхудалой, блѣдной рукой. Волненіе сдавило горло Анны Павловны, словъ не было, но глаза ея мучительно-жадно вопрошали.

-- Вы прочли мое письмо, и оно васъ взволновало.

Опять этотъ спокойный, увѣренный, повелѣвающій голосъ.

-- Я не помѣшаю, донъ Альгуэцъ?

Онъ какъ-будто только-что замѣтилъ тоненькую фигурку сестры милосердія, и черные глаза его внимательно остановились на ея грустномъ лицѣ.

-- Это мой другъ, почти моя дочь,-- нервно заговорила больная, я люблю ее и привыкла къ ея заботамъ.

-- Тѣмъ лучше, наклонилъ голову донъ Педро,-- вы выслушаете меня обѣ и обѣ всецѣло мнѣ подчинитесь или... мы разойдемся, чтобы больше никогда не встрѣтиться.

Анна Павловна вздрогнула. Она въ душѣ своей уже взлелѣяла мечту спасенія.

-- Я слушаю васъ, донъ Альгуэцъ.

-- Сначала нѣсколько словъ обо мнѣ. Испанецъ по крови, я родился и росъ въ Южной Америкѣ. Я рѣшилъ себя посвятить медицинѣ. Въ двадцать четыре года я уже былъ докторомъ медицины. Окончилъ въ Нью-Iоркѣ и вторично сдалъ экзамены въ Вѣнѣ. Молодой, энергичный докторъ, я отдался своимъ паціентамъ... и вскорѣ съ холоднымъ ужасомъ созналъ, какъ безсильна наша медицина, и какъ несчастно человѣчество. Передо мною разверзлась пропасть, и на днѣ ея я увидалъ неисчислимыя болѣзни... и жалкое, страдающее, умирающее человѣчество... и еще болѣе жалкихъ безпомощныхъ врачей. А рѣдкіе человѣческіе экземпляры, чуждые болѣзней, медленно, но вѣрно, попадаютъ въ когти старости. И она ихъ безпощадно бросаетъ, обезображенныхъ, усталыхъ, въ объятія смерти. Возбужденный мозгъ мой все настойчивѣе точила мысль: неужели нѣтъ выхода? нѣтъ спасенія? Но, вотъ и я самъ сталъ жертвой тяжелаго недуга. Я лечился, но я зналъ, что все тщетно, что я медленно умираю. Въ долгія безсонный ночи я думалъ, я разбирался въ человѣческомъ организмѣ, искалъ выхода. Я перечитывалъ всѣ самыя диковинныя, самыя нелѣпыя книги... и среди этихъ книгъ нѣкоторыя слегка пріоткрывали завѣсу невѣдомой тайны. Подъ ихъ вліяніемъ я сталъ стремиться въ Индію. Обостренные нервы придали мнѣ силы и меня перевезли въ страну моихъ мечтаній. И снова я искалъ... искалъ... Одна счастливая встрѣча толкнула меня на вѣрный путь. Три года я былъ во власти моего великаго учителя. Онъ сдѣлалъ меня такимъ, какимъ вы видите меня сейчасъ -- здоровымъ, бодрымъ, энергичнымъ, сознающимъ свою силу. Я побѣдилъ въ борьбѣ съ болѣзнью и старостью и теперь иду къ новому, великому. Но это уже мое, личное, васъ оно не касается. Три года буду я работать въ уединеніи... Но не хочу я быть эгоистомъ. Въ вашемъ лицѣ, графиня, если только вы захотите, я передамъ человѣчеству возможность борьбы съ недугомъ и старостью. Но вамъ придется всѣ эти три года раздѣлять мое уединеніе. Я выбралъ именно васъ, такъ какъ вы исключительный примѣръ. Вы медленно умираете, всѣ знаютъ, что вамъ уже нѣтъ спасенія. Я предлагаю вернуть вамъ здоровье, бодрость, энергію и вашу несравненную красоту. Я разрѣшаю вамъ взять съ собою вашу сестру милосердія, но при условіи, что и она подчинится всей тяжести трехлѣтняго уединенія.

Опять постучали въ дверь.

-- Вѣроятно, это коляска за вами, Анна Павловна, поднялась Женичка.

-- Я не поѣду сегодня... я устала,-- нетерпѣливо бросила больная.

-- А завтра?

-- Пустъ заѣдутъ къ двумъ часамъ,-- за Анну Павловну увѣренно отвѣтилъ донъ Альгуацъ, и, когда все снова успокоилось, онъ продолжалъ:

-- Нашъ разговоръ почти конченъ. Вамъ остается только выборъ. Вы понимаете, конечно, что мною руководитъ идейная мечта -- помочь вамъ, а потомъ и всему человѣчеству... такъ, какъ помогли мнѣ... во имя великаго милосердія. Вашъ отвѣтъ долженъ быть коротокъ. Если "нѣтъ", мы разойдемся навѣки, и другое человѣческое существо, можетъ быть, менѣе подходящее, чѣмъ вы, дастъ пищу моему альтруизму. Если "да", то сегодня вы и mademoiselle повидаете всѣхъ, кто вамъ дорогъ, и устроите всѣ ваши дѣла. Тайна должна быть абсолютная. Переписка возможна, если это необходимо, но письма буду отсылать я, и отвѣты будутъ приходить въ указанное мною мѣсто на poste restante. Вечеромъ вы напишете прощальныя письма и завтра въ два часа вы ихъ оставите на видномъ мѣстѣ. Съ прогулки вы уже не вернетесь въ Ниццу, я увезу васъ въ своемъ автомобилѣ, и вы слѣпо мнѣ довѣритесь. Я все сказалъ. "Да" или "нѣтъ"?-- рѣшайте графиня.

Ея отвѣть уже давно былъ готовъ. Онъ владѣлъ всѣмъ ея существомъ и ярко отражался въ ея глазахъ.

--Передъ вами еще день... и ночь... и утро. Свое "да" вы еще можете измѣнить на "нѣтъ", пока не закроется за вами дверца моего автомобиля.

Онъ поднялся. Снова корректный, почтительный поклонъ... и онъ спокойно удалился. Онъ зналъ, что оставляетъ эту душу, восхищенную надеждой, въ послѣдней, трепетной борьбѣ.

-----

-- Являюсь на цѣлыхъ полъ-часа раньше, графиня.

Лордъ Дэвисъ встревоженно и ласково вглядывался въ лицо Анны Павловны своими свѣтлыми, добрыми глазами. И никогда еще онъ не былъ ей такъ дорогъ, такъ не трогалъ своею заботой. Букетъ царственно-прекрасныхъ чайныхъ розъ, ея любимыхъ, онъ скромно передалъ сестрѣ милосердія, Женичка пододвинула ему кресло, поставила розы на столикъ у кровати и незамѣтно вышла изъ комнаты.

-- Кучеръ сообщилъ мнѣ, что нездоровье помѣщало вашей прогулкѣ. Вы себя плохо чувствуете? Вы страдаете?

Какая теплота въ его голосѣ!... Если-бы Анна Павловна не была старой калѣкой, это теплое участіе могло бы сладко обмануть ее.

-- Сейчасъ мнѣ лучше -- заговорила она страннымъ, словно чужимъ голосомъ.

И хотѣлось ей продлить до безконечности послѣднее свиданіе, и тяжко было смотрѣть въ кристальные глаза его, скрывая правду. Она изнемогала въ этой внутренней борьбѣ, и блѣднѣло лицо ея, и тускнѣлъ ея взоръ... и вѣки тяжело сомкнулись.

-- Графиня!

-- Не тревожьтесь, дорогой другъ, это только слабость. Вотъ, мнѣ уже и лучше, опять лучше,-- улыбнулась она.

-- Лежите спокойно, я вамъ почитаю... Вѣдь мы еще не кончили ту милую повѣсть.

-- Не сегодня, дорогой другъ... Сегодня хочется побесѣдовать съ вами, хочется сказать, какъ я глубоко вамъ благодарна.

Ея слабый голосъ вздрагиваетъ, такъ сильно ея волненіе.

-- Я никогда, во всю свою жизнь,-- подчеркиваетъ она,-- не встрѣчала такого, какъ вы, и всѣмъ сердцемъ желаю вамъ счастья -- свѣтлаго и полнаго. Въ прошломъ судьба нанесла вамъ жестокій ударъ... и я хочу, всѣмъ своимъ существомъ хочу, чтобы будущее вознаградило васъ... и знаю... чувствую, что это возможно, что это близко. Можетъ быть... я не увижу вашего... вашего счастья, но благословеніе мое будетъ съ вами... всегда... гдѣ бы я ни была, даже... въ иномъ, лучшемъ мірѣ.

-- Графиня, милая... какъ разстроены ваши нервы... какъ...

-- Дорогой другъ, вы правы... Это нервы, только разбитые, больные нервы... но дайте имъ говорить... и мнѣ будетъ легче... Дорогой другъ, до сихъ поръ дарили только вы, я принимала... съ глубокой, нѣжной благодарностью, но сегодня... я хочу дарить. Я владѣю только однимъ сокровищемъ. Прежде ихъ было много. Все отнято... Осталось только одно и... я дарю его вамъ...

Слабѣющей рукой указала она взволнованному, недоумѣвающему гостю на плоскій ящичекъ, темнѣвшій на столѣ.

-- Онъ вашъ,-- тагхо сказала Анна Павловна,-- раскройте его.

Что это? Портретъ, нарисованный пастелью! Великій художникъ запечатлѣлъ великую красоту, что на грѣшной землѣ является въ сто лѣтъ однажды. Тонкія, правильныя черты въ рамкѣ свѣтлыхъ волосъ. Въ бездонныхъ голубыхъ глазахъ ярко свѣтится нѣжная пламенная душа. Полуоткрыты въ улыбкѣ губы -- гордыя и страстныя, и невинной бѣлизной сверкаетъ жемчугъ зубовъ. Изящная линія лебединой, обвитой сапфирами шеи... Чуть розоватыя королевскія плечи на фонѣ снѣжно-бѣлаго горностая.

И долго смотритъ лордъ Дэвисъ на этотъ портретъ, взволнованный и восхищенный, и не можетъ оторваться.

-- Вы?! Это были вы? Такою? О, люди должны были молиться вашей божественной красотѣ!

Въ его непосредственномъ восторгѣ ея приговоръ. Онъ даже не разгадалъ, что она, старая калѣка, была "такою". Если бъ онъ зналъ ее тогда, онъ ей молился бы, какъ божеству. А теперь... жалость и милосердіе.

Но развѣ передъ нею въ туманѣ невѣдомой дали, за гранью трехъ лѣтъ, не блеститъ яркая звѣзда "возможности"? Вернуться къ чудесному прошлому?!

Послѣдней, чуть трепетной, борьбы уже не стало. Рѣшеніе ея окрѣпло.

-- Благодарю за этотъ царскій даръ. Ничего не пожалѣю, чтобы найти мастера, который сумѣлъ бы снять точную копію... для васъ, графиня. Только тогда со спокойной совѣстью я буду наслаждаться вашимъ даромъ. Но какъ вы блѣдны. Вамъ нуженъ полный покой. До завтра, дорогой другъ.

И она почувствовала теплый трепетъ его устъ, нѣжно коснувшихся ея руки.

-----

-- Рѣшились, Анна Павловна?

-- Колебаній уже нѣтъ... волненій еще много. И опять безсонная ночь. Только своему благодѣтелю я напишу прощальное письмо. Я -- нищая. Завѣщать и дарить мнѣ нечего. Послѣднее свое сокровище я отдала сегодня... не только безъ сожалѣнія, но съ пламеннымъ восторгомъ. Боже, какъ я еще молода душой... только смерть погаситъ ея живой пламень. А вы, Женичка, кому напишете прощальное письмо?

Грустно улыбнулись юныя уста.

-- Некому!-- Вы единственное мнѣ близкое существо, вы будете со мной, а все мое достояніе помѣстится въ небольшомъ несессерѣ.

-- Итакъ, двѣ женщины и два несессера завтра навсегда покинуть гостепріимный "фышду", Передайте мнѣ карандашъ и бумагу, Женичка. Соберусь съ силами и понемногу, по строчкамъ, напишу прощальное письмо.

-----