Жил-был поэт. Да суть не в этом
Пожалуй, будь себе поэтом.
Но ежли ты к тому еще и сумасброд,
Готовый все отдать за трудовой народ,
Аминь! К какой ты там ни прибегай уловке,
Хоть в сверхэзоповский задрапируйся стих,
Твой жребий предрешен: молодчиков таких
Не гладят по головке.
А между тем поэт, о коем нынче речь,
И не умел себя и не хотел беречь:
Пусть, мол, враги его лютуют, как угодно, –
Он пишет все свободно!
Свободно… до поры.
В один хороший день поэт, как туча, мрачен,
Злым вихрем будучи на улице подхвачен,
Влетел в тартарары!
Загоготали тут вокруг него шайтаны:
«Ну, выворачивай карманы!»
«Живее! – выл старшой. – Подумаешь, упрям.
Поудим сами… Стой!.. Съесть хочешь подзатыльник?!
Ой-ой! Держи, держи! Что это? А?.. Будильник?!»
«Ой, бомба! – пятяся к дверям,
Удильщик спал с апломба. –
Ой, бомба!»
* * *
Гремит замок. Упал засов.
Возвращена певцу свобода,
Но возвращения часов
Пришлося ждать ему полгода.
«Будильник! Здравствуй! То-то, брат,
В аду, нагнал ты перепугу!»
Поэт будильнику был рад,
Как можно радоваться другу!
А самого уж, глядь, прошиб холодный пот,
И сердце сжалося, как пред лихим ударом;
Будильник явно стал не тот!
В охранке пробыл он недаром!
Хоть развинти, хоть растряси,
Брани его, моли, проси, –
Ну, хоть бы что! Стоит. Ни звука.
«Так вот она какая штука!
Мне за добро ты платишь злом?
Так черт с тобой, ступай на слом.
И без тебя я жил не худо!»
Как вдруг на улице, – о, чудо! –
Положенный в карман, будильник стал стучать,
Но с перерывами. Поэт стал примечать:
Чуть только рядом шпик завьется,
Будильник сразу весь забьется:
«Тик-тик, тик-тик!» –
Гляди, мол, шпик!
Поэт тут со смеху ну прыскать,
Да всюду рыскать,
Да открывать Иуд,
Чтоб после вывесть их на всенародный суд,
Соорудив на эту тему
Поэму!
* * *
Уж до конца скажу, как человек прямой:
Будильник-то ведь – мой!