Геббельсовские изречения, «рождественские» до умопомрачения*

Берлинская «ночь под рождество».

Геббельсовское естество

Протестовало против довр е менной кончины.

Из-за этой причины

Сидел Геббельс в бомбоубежище за столиком

Этаким меланхоликом:

«Канун рождества

Без праздничного торжества,

Без хвастовства

О победном марше!»

В припадке тоски

Растирая себе виски,

Геббельс диктовал секретарше:

На этот раз рождество не может быть для нас праздником мира и счастья. Пусть же оно будет для нас праздником этой тоски, испытываемой миллионами.

Над убежищем грохот и шум:

«Бум-м!.. Бум-м!.. Бум-м!.. Бум-м!..»

Куда попало, интересно?

В убежище душно и тесно.

Но, сделав на бодрость установку,

Геббельс продолжал диктовку:

У нас теперь легкий багаж. У многих из нас осталось немного. Потеря имущества лишь усугубила нашу стойкость и боевую решимость.

Геббельс вздохнул: «Ох, житье!

Бывало, раздуешь кадило,

Любое вранье

С рук сходило.

А нынче без правды нельзя:

Извиваясь, скользя,

Приходится вкрапливать правду частично.

Надо врать эластично!

Развелось столько нытиков,

Критиков,

Подпольных политиков!

Куда от них скрыться?

Разве в землю зарыться

Или в воду нырнуть?

Тьфу! Сбиваюся с тона.

В конце фельетона

Надо ввернуть

Лирическое что-нибудь:

Нам пришлось потесниться как в больших городах, так и в деревне. Но при этом мы только по-настоящему узнали друг друга».

Фашисты, в разбойной войне

Дойдя до неслыханного окаянства,

Присвоить пытались в чужой стороне

Как можно побольше пространства.

И вдруг – какой оборот!

«Веселися, немецкий народ:

Нам пришлось потесниться!»

Могло ли фашистам такое присниться?

Неважно для них обернулись дела,

Но им главное – не обнаружить испуга.

Теснота вдруг им стала мила:

Теснота помогла

Распознать им друг друга!

Для каких это все говорилось ушей?

При какой обстановке?

Что мы вправе сказать о подобной трактовке?

Это – пляска мышей

В мышеловке.