Лилія.
На рабочемъ столѣ горделивой и пышной царицей,
Цѣломудренной нѣжной Венерой присутствуешь ты,
Но сугробъ подъ окномъ и мятель по сугробамъ дымится...
О какъ больно, какъ жаль! Какъ ужасно не въ пору родиться,
Милый, алый цвѣтокъ мой, дитя красоты!
Въ полутемномъ углу возлѣ бревенъ холодныхъ,
Пробудившись отъ сна,-- но не въ пору весны,
Рвется бабочка въ высь, погибаетъ въ усильяхъ безплодныхъ...
О, какъ больно, какъ жаль! Какъ ужасно на крыльяхъ свободныхъ
Безотрадной зимой трепетать возлѣ мертвой стѣны.
Съ каждымъ часомъ блѣднѣй лепесточки у лиліи алой,
Сколько страшныхъ морщинъ, сколько судорогъ въ ткани цвѣтка...
Тотъ, что первый расцвѣлъ, изнемогъ и поникъ уже вялый --
Какъ страшна тишина, агонія надежды усталой,
Побѣжденная жизнь, побѣдившая смерть и тоска!
Съ каждымъ мигомъ слабѣй у измученной бабочки крылья...
Въ каждомъ взмахѣ ихъ крикъ, въ трепетаньяхъ призывъ имольбы...
Къ солнцу ей не взлетѣть! Мертвыхъ стѣнъ не раздвинутъ усилья!
О какъ страшно смотрѣть на геройскую драму безсилья,
На трагедію мукъ, беззавѣтной неравной борьбы!
Зимній день догорѣлъ... Ты проснешься ли завтра, царица?
Умираетъ у ногъ твоихъ бабочка въ розовой мглѣ...
А сугробы растутъ и метель по сугробамъ дымится...
Какъ ужасно не въ пору родиться
И не во время жить на землѣ..
Жизнь.
Быстро и шумно рѣка многоводная
Къ дальнему морю течетъ...
Шире, что часъ, ея удаль свободная,
Глубже, что день, въ ней быстрина холодная,
Въ даль она бурно влечетъ.
Въ пропасти влажныя, въ пропасти черныя,
Мутныя воды съ размытыхъ полей
И молодые ключи непокорные,
Воды кристальныя, воды нагорныя,
Вмѣстѣ сливаются въ ней.
Въ свѣтлыхъ струяхъ ея солнца сіяніе,
Образы тучекъ съ небесныхъ высотъ,
Въ музыкѣ волнъ ея слышны рыданія
Съ тихою пѣсней любви, оправданія,
Съ вѣчнымъ призывомъ "впередъ!"
Въ море безбрежное, въ вѣчность безгласную
Мчится живая волна,
И, просвѣтляясь борьбой ежечасною,
Чистой, затихшей и дивно-прекрасною
Въ море вольется она.
Гармонія.
Гдѣ были могилы покрытыя славой,
Тамъ выростутъ лавры и море цвѣтовъ:
Земля, пресыщенная пищей кровавой,
Цвѣтущею жизнью украсится вновь.
Промчатся столѣтья -- и юность безпечная
Цвѣты улыбаясь сорветъ съ тѣхъ могилъ
И будетъ прекрасна весна безконечная
На праздникѣ творческихъ силъ!
Погибшимъ подъ игомъ страданья гнетущаго,
Безвременья бѣднымъ сынамъ,
О будетъ ли мѣсто на пирѣ грядущаго,
О будетъ ли мѣсто и намъ?
Въ могилы, гдѣ скорбныя дѣти ненастья
Мы спимъ, изнемогши отъ мукъ,
Проникнетъ ли пѣсня грядущаго счастья,
Дойдетъ ли до насъ ея звукъ?
Тѣ гимны блаженнаго дня лучезарнаго
Пошлютъ ли свой отзвукъ текущимъ часамъ?
Согрѣютъ ли грудь, среди горя кошмарнаго?
Поднимутъ ли мысль къ небесамъ?
Мостъ.
Терновый мостъ повисъ надъ океаномъ.
Надъ бездной -- путь къ таинственнымъ горамъ.
Въ лучахъ вершинъ, окутанныхъ туманомъ,
Сіяетъ храмъ.
Изъ мглы долинъ, будя въ сердцахъ тревогу,
Подъ кровъ жилищъ безропотныхъ рабовъ,
Сзывая всѣхъ на поклоненье Богу,
Несется зовъ.
Еще не всѣ разбужены призывомъ,
Въ грязи и тьмѣ не всѣмъ видна тропа.
Но -- внемлетъ міръ! Объятая порывомъ
Ростетъ толпа.
Что день, что часъ, послы родного края
Восходятъ вновь на выси горъ бойцы,
Вплетаютъ въ мостъ, дорогу расширяя,
Свои вѣнцы!
Пусть бьетъ волна съ враждою безполезной,
Воздвигнутъ мостъ цѣной кровавыхъ мукъ,
И устоитъ надъ разъяренной бездной
Созданье нашихъ рукъ.
Пусть ждетъ толпа. Но рыцари стремленій
Пойдутъ впередъ!.. И свѣтитъ свѣтъ костровъ
На дальній путь грядущихъ поколѣній
За грань вѣковъ!
Герои.
Идетъ онъ въ горы стезей тернистой
Надъ крутизной,
Но слышенъ голосъ изъ дали мглистой:
"Иди за мной!"
Въ горахъ -- пустыня, снѣга и льдины
И мракъ ночной...
Въ долинѣ -- солнце, я сынъ долины,
Тамъ -- край родной.
Но, обративши къ долинамъ взоры,
Къ странѣ родной,
Зоветъ онъ снова: "иди на горы,
Иди за мной!"
"Иди за мною! Изъ нѣдръ вершины
"Бьетъ ключъ во льду...
"Открой дорогу сынамъ долины!
Иди!" -- Иду!
Безумцы.
Темна, непонятна, мрачна и сурова
Холодная ночь воцарилась вокругъ.
Какъ узникъ въ неволѣ, какъ пѣсня безъ слова
Скорбитъ и тоскуетъ мой скованный духъ.
Здоровъ и спокоенъ, кто сноситъ безъ боли
Свой плѣнъ безысходный въ стѣнахъ крѣпостныхъ,
Кто сросся съ темницей, съ молчаньемъ неволи,
Не чувствуетъ цѣпи на крыльяхъ своихъ!
Что дѣлать безумцамъ? Имъ снится свобода,
Ихъ мучатъ видѣнья изъ солнечныхъ сферъ,
Ихъ стѣны калѣчатъ -- и жаждѣ исхода
Лишь смерть открываетъ завѣтную дверь.
Безумцы! Вы -- жертвы за всѣ преступленья...
Одна вамъ дорога -- изъ вашихъ оковъ!..
Пусть свѣтъ вашей жертвы на всѣ поколѣнья
Съ костровъ вашихъ свѣтитъ за грани вѣковъ!
Но бойтесь покинуть Голгоѳы вершину,
Но бойтесь спуститься на шагъ съ высоты!
Какъ мертвые камни падете въ долину
И васъ не украсятъ цвѣты!
Чего ни коснетесь вы жадной рукою,
Все пепломъ и прахомъ изъ рукъ упадетъ,
И радость исчезнетъ предъ вашей тоскою,
И солнце предъ вами за горы зайдетъ.
Война.
Опять, опять въ багровыхъ тучахъ небо!
Идетъ гроза, грохочетъ громъ вдали,
И всходы нѣжные посѣяннаго хлѣба
Въ темнѣющихъ поляхъ приникли до земли.
Гроза, гроза идетъ! Угрозой пламенѣя,
Ужъ встала тучъ кровавая волна,
И въ душномъ воздухѣ все ближе, все грознѣе
Зловѣщимъ шепотомъ звучитъ: "война, война!"
Война! И слышу я рыдающіе звуки
Военной музыки, играющей походъ...
Сквозь гимны удали -- послѣдній зовъ разлуки
И грозный барабанъ, скликающій народъ.
Подъ сѣрой дымкою разсвѣта рокового
Покорно движутся колоннами полки...
На сонныхъ улицахъ колеблются сурово
Щетиной зыбкою холодные штыки.
Эмблемой траура съ тріумфомъ погребальнымъ
Знамена высятся надъ головой солдатъ,
И въ звукахъ музыки отчаяньемъ прощальнымъ
Привѣты родинѣ послѣдніе звучатъ.
Война! И вижу я: медлительно-лѣнивый
Съ пожарищъ дымъ ползетъ надъ заревомъ ночнымъ,
И трупы юношей средь вытоптанной нивы,
И стаи вороновъ, слетѣвшіяся къ нимъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Война! И слышу я, какъ плачетъ мать о сынѣ,
Какъ плачетъ родина о павшихъ на войнѣ...
А тамъ... забытыя могилы на чужбинѣ,
Могилы юношей въ далекой сторонѣ.
Христосъ.
Онъ жилъ, училъ... Божественной печали
Не понялъ міръ. Толпой слѣпыхъ рабовъ
Онъ преданъ былъ. И небеса молчали...
И на крестѣ Онъ умеръ за любовь.
Воскреснулъ Онъ. Непризнанный, какъ прежде.
Въ толпѣ людской опять пошелъ Христосъ.
Но Онъ молчалъ... И въ нищенской одеждѣ
Съ рабами Онъ ихъ тяжкій крестъ понесъ.
Съ тѣхъ поръ прошли рядами поколѣнья,
Смѣнился строй томительныхъ вѣковъ
И каждый день Онъ принималъ мученья,
И умиралъ, распятый за любовь.
Вездѣ, гдѣ свѣтъ боролся съ вѣчной тьмою,
Гдѣ зло съ добромъ вступало въ смертный бой,
Тамъ былъ и Онъ. Онъ шелъ передъ толпою
Одинъ за всѣхъ сводилъ итогъ съ судьбой.
И въ наши дни унынья и паденья
Онъ также чуждъ пустой толпѣ людской,
И мало избранныхъ блюдетъ Его ученье,
И мало избранныхъ скорбитъ Его тоской...
Все тотъ же врагъ Его всечасно распинаетъ,
А Онъ идетъ, безстрашенъ и суровъ,
И на крестѣ безмолвно умираетъ
За грѣшный міръ, за вѣчную любовь.
Въ оны дни.
"Царство мое не отъ міра сего"
Такъ говорилъ онъ темно, сокровенно.
Нищіе слушали рѣчи его,
Съ дѣтскою вѣрой молчали смиренно
Съ сильными міра безумна борьба...
Жить -- опускаются руки...
Слишкомъ безрадостно бремя раба,
Слишкомъ безсмысленны муки!
Отблескъ великой и гордой мечты
Скрасилъ ихъ жалкія лица...
Сладостно съ ними поднять ихъ кресты,
Съ горькой ихъ долею слиться.
Розово-бѣлый въ вечернихъ лучахъ
Городъ такъ пышенъ у ногъ Элеона...
Слезы надежды рождались въ очахъ:
Близко паденье Сіона!
Жадно съ восторгомъ внимали сердца
Новымъ и сладкимъ бесѣдамъ:
"Истинно! Вѣруйте, дѣти отца!
"Бодрствуйте! Часъ тотъ невѣдомъ.
"Скоро созрѣетъ великій посѣвъ!
"Скоро услышите клики,
"Скоро увидите плачущихъ дѣвъ,
"Ужасъ и трепетъ великій.
"Бога грядущаго узрите вы:
"Грозно и страшно онъ судитъ.
"Горе живущимъ тамъ! Скоро, увы,
"Камня на камнѣ не будетъ.
"Горе Сіону! Изъ пепла его
"Встанетъ грядущее храмомъ прекраснымъ!
"Царство мое -- не отъ міра сего"
Такъ говорилъ онъ несчастнымъ.
Изсякшій источникъ.
О если римскій рабъ, отверженецъ забытый
Тефя призналъ, ища въ тебѣ защиты
И темный умъ повѣрилъ въ правду божью,--
То насъ прельстить тебѣ труднѣе ложью!
Ты -- богъ? Но зналъ ли ты про вѣчное вращенье
Міровъ безчисленныхъ въ пространствѣ міровомъ?
Ты -- богъ? Но рядъ вѣковъ, блюдя твое ученье
Донынѣ въ туникѣ, въ страданьи роковомъ?
Вѣка затратили кровавыя усилья
Понять твой дѣтскій бредъ, безпомощный еврей!
Ты -- богъ? Откуда же глубокое безсилье
Любви божественной и истины твоей?
Ты обѣщалъ, что горы сдвинетъ вѣра,
Но ты не могъ песчинокъ сдвинуть съ мѣстъ!
Двухъ тысячъ лѣтъ безплодная химера
И никого не искупившій крестъ...
Одно, одно, что ты съумѣлъ на время:
Такъ исказить прекрасный ликъ земли,
Что жизнь на ней была намъ только бремя,
Что жизнь на ней любить мы не могли.
Ты рисовалъ намъ рай благословенный!
Ты обманулъ игрушкою смѣшной,
Ты затемнилъ святой и сокровенный
Высокій смыслъ мистеріи земной.
Ты развѣнчалъ торжественную сказку
Текущихъ дней, мелькающихъ минутъ
И перенесъ туманную развязку
Туда, во мглу, въ загадочный пріютъ.
Ты отягчилъ мучительное бремя:
Ты кромѣ мукъ земного бытія
Мнѣ обѣщалъ невѣдомое время,
Когда на судъ еще предстану я.
На судъ, за то, что вы съ отцомъ небеснымъ
Насъ не могли безгрѣшными создать,
На судъ за то, что странникомъ безвѣстнымъ
Я долженъ здѣсь безропотно страдать!..
Въ обмѣнъ за скорбь и муки дней ужасныхъ
Ты дашь вѣнецъ и впустишь насъ на пиръ...
На эту ложь -- ты привлекалъ несчастныхъ,
Но обмануть не могъ ты цѣлый міръ...
Путь безконечности.
Жилъ звѣздочетъ на вершинѣ
Снѣгомъ окутанныхъ горъ.
Къ Звѣздной волшебной пучинѣ
Съ вѣрой онъ руки простеръ!
Чуда просилъ онъ у Бога,
Чудо явилось ему:
Вспыхнулъ за гранью порога
Свѣтъ, побѣждающій тьму.
Путь начертался къ далекимъ
Вѣчно манившимъ звѣздамъ!
Слава стремленьямъ высокимъ!
Слава безсмертнымъ трудамъ!
Вольно и мощно отнынѣ
Духъ свои крылья простеръ!
Слава мятежной гордынѣ!
Слава -- и вѣчный просторъ!
Книга тайнъ.
Мы въ міръ пришли невѣдомо откуда
И мы уйдемъ невѣдомо куда,--
Но здравствуй, жизнь, Божественное чудо!
Благословенна будь всегда!
И -- въ тѣ часы, когда въ лучахъ и звукахъ
Открыты намъ всѣ царства красоты,
И -- въ тѣ часы, когда въ послѣднихъ мукахъ
Уйдемъ за грань таинственной черты!
Единый міръ! Загадочный, предвѣчный!
Твоихъ чудесъ не вмѣститъ грудь моя,
Но и во мнѣ горитъ твой пламень вѣчный
-- Моя душа -- и въ ней любовь моя.
Безсмертный свѣтъ горитъ въ твоихъ свѣтилахъ,
Въ твоихъ мірахъ, невидимыхъ очамъ,--
И тотъ же свѣтъ въ моихъ струится жилахъ
Стремясь опять вернуться къ тѣмъ лучамъ.
Насколько мысль постигла всѣ границы
И сила чувствъ узнала ихъ предѣлъ,--