Часть первая

I. "Морской дьявол"

Стояла томительно-душная январская ночь^[2]. Иссиня-темное небо было покрыто звездами. Они вздрагивали, как светящиеся капли росы, готовые сорваться с высоты небесного купола и упасть на свое отражение в черном зеркале океана. Тишина ночи не нарушалась ни всплеском волны, ни скрипом снастей. Казалось, океан спал глубоким сном без сновидений…

На палубе шхуны лежали полуголые ловцы жемчуга. Истомленные тяжелой работой и южным аргентинским солнцем, они не спали так крепко, как океан: ворочались, тяжело вздыхали, вскрикивали в тяжелой дремоте. Быть может, они видели во сне акул, нередко преследующих ловцов жемчуга. В эти жаркие, безветренные дни люди настолько переутомлялись, что даже не в силах были, по окончании лова, поднять на палубу лодки. Впрочем, в этом и не было большой необходимости: ничто не предвещало перемены погоды. И лодки оставлялись на ночь на воде, привязанные к якорной цепи. В эту ночь на вахте стоял индеец Бальтазар. У него, как у многих индейцев, было два имени: для сношения с иностранцами он был «Бальтазар». Настоящее его имя знали только друзья и родные.

Бальтазар был ближайшим помощником капитана, испанца Педро Зурита — владельца шхуны «Медуза».

В прошлом Бальтазар был известным ловцом жемчуга; он мог пробыть под водою девяносто и даже сто секунд — вдвое больше обычного времени. Его левая нога была изуродована зубами акулы, а бок изодран якорной цепью. Состарившись, он оставил опасный и тяжелый промысел искателя жемчуга. Он имел в Буэнос-Айресе небольшую лавку и торговал жемчугом, кораллами и раковинами. Но на берегу он скучал и потому нередко отправлялся на жемчужный лов. Промышленники ценили его. Никто лучше Бальтазара не знал Ла-Платского залива, прибрежных берегов и тех мест, где водятся жемчужные раковины.

Он учил молодых ловцов всем секретам промысла: как задерживать дыхание, как отражать нападения акул, а под хорошую руку — и тому, как припрятать от хозяина редкую жемчужину.

Главное же — он умел по одному взгляду безошибочно оценивать жемчужины и быстро отбирать в пользу хозяина наилучшие.

И промышленники охотно брали его с собой, как помощника и советчика.

Бальтазар сидел на бочонке и медленно курил толстую сигару. Свет от фонаря, прикрепленного к мачте, падал на его лицо. Оно было продолговатое, не скуластое, с правильным носом и большими, красивыми глазами — лицо аракуанца^[3]. Веки Бальтазара тяжело опускались и медленно поднимались. Он дремал. Но если спали его глаза, то не спали уши. Наследие предков — его уши были чутким сторожем, который предупреждал Бальтазара об опасности даже во время сна. Но теперь его ухо улавливало только вздохи и бормотание спящих. С берега тянуло запахом гниющих раковин, — их оставляли гнить, чтобы легче выбирать жемчужины. Этот запах непривычному человеку показался бы отвратительным. Но Бальтазар не без удовольствия вдыхал его расширенными ноздрями. Для него этот запах был связан со всеми впечатлениями привольной жизни морского бродяги — искателя жемчуга, волнующими опасностями и красотой океана.

Веки Бальтазара тяжело поднялись, закрылись и уже не открывались. Пепел с сигары упал, скоро выпала из ослабевших пальцев и сигара. Голова склонилась на грудь. Бальтазар уснул.

Вдруг его уши зашевелились, как у собаки. Этим движением они как будто старались разбудить его. Бальтазар еще сидел неподвижно, но его сознание уже было пробуждено каким-то звуком, доносившимся далеко с моря. Звук повторился ближе. Веки Бальтазара открылись. Казалось, кто-то трубил в рог, а потом, как будто, бодрый, молодой человеческий голос призывно крикнул на октаву вверх:

— А-à!

Музыкальный звук трубы не походил на резкое звучание пароходной сирены, а веселый возглас совсем не напоминал призывного крика утопающего. Это было что-то новое, неведомое и потому жуткое. Бальтазар поднялся и потер свою голую спину. Ему показалось, будто сразу посвежело.

Индеец подошел к борту и зорко оглядел гладь океана. Она была по-прежнему недвижна и пустынна. Ни судового фонаря, ни плеска весел или рук пловца.

Тишина.

Бальтазар толкнул ногой лежавшего на полу индейца и, когда тот поднялся, тихо сказал:

— Кричит. Это, наверно, он…

— Я не слышу, — так же тихо ответил индеец гуарона^[4], привстав на коленях и прислушиваясь.

И вдруг тишина вновь была разорвана звуком трубы и криком:

— А-à!

Гуарона, услышав этот звук, пригнулся, как под ударом бича.

— Да, это, наверно, он, — сказал гуарона, лязгая от страха зубами.

Проснулись и другие ловцы. Они сползлись к освещенному фонарем месту на палубе, как бы укрываясь в лучах света от страшного наваждения ночи, и сидели, прижавшись друг к другу, как испуганные дети, напряженно прислушиваясь. Звук трубы и голос послышались еще раз вдалеке и замолкли…

— Это он…

— Морской дьявол! — шептали рыбаки.

— Мы не можем оставаться здесь больше!

— Это страшнее акулы!

— Позвать сюда хозяина!

— Дон-Педро, сюда!

Послышалось шлепанье босых ног. На палубу вышел хозяин, Педро Зурита. Он был без рубашки, в одних холщевых штанах; на широком кожаном поясе висела кобура револьвера. Зурита подошел к группе людей. Фонарь осветил его заспанное, бронзовое от загара лицо, густые, вьющиеся волосы, падавшие прядями на лоб, черные брови, приподнятые кверху усы и небольшую бородку с проседью.

— Что случилось?

Его грубоватый, спокойный голос и уверенные движения успокоили индейцев.

Они вдруг заговорили все сразу.

Бальтазар поднял руку, делая знак, чтобы они замолчали, и сказал.

— Мы слышали голос его… морского дьявола.

— Померещилось! — ответил Педро сонно, опустив голову на грудь.

— Нет, не померещилось, мы все слышали «а-à!» и звук трубы, — вновь закричали ловцы.

Бальтазар заставил их замолчать тем же движением руки и продолжал:

— Я сам слышал «а-à!». Пароход так не кричит и человек так не кричит. Только он так кричит… Надо уйти в другое место. Подальше отсюда, и еще дальше. Аракуана и гуарона не будут ловить здесь. Никто не будет. Акулу можно убить и пила-рыбу можно убить, а «морского дьявола» нож не берет. Он схватит человека и утащит на дно.

— Бабьи сказки, — так же вяло ответил Педро Зурита.

Ему не хотелось перегружать с берега на шхуну еще не перегнившие, зловонные раковины и переходить на другое место. Однако ему не удалось уговорить индейцев. Они волновались, кричали, размахивали руками и утверждали, что завтра же съедут на берег и пешком отправятся в Буэнос-Айрес, если «Медуза» не снимется с якоря.

— Каррамба!^[5] — закричал Зурита. — Трусы! Чтобы вас акула разорвала на тысячу частей, грязные аракуанские и гуаронские собаки! Вам не жемчуг ловить, а лягушек в болоте. Чорт^[6] бы побрал этого морского дьявола вместе с вами!.. Мы поднимем якорь на рассвете. — И, продолжая ворчать, капитан ушел к себе в каюту.

Ему уже не хотелось спать. Он зажег лампу, закурил сигару и начал ходить из угла в угол по небольшой каюте. Он думал о том непонятном существе, которое с некоторых пор появилось в здешних водах, наводя панику на рыбаков и прибрежных жителей.

Что это за загадочное существо, о котором опасливо, шопотом говорили моряки в темные ночи, как бы опасаясь, что он подслушает их? Об этом призрачном чудовище, которого никто не видал, но которое неоднократно напоминало о себе, уже слагались легенды.

Ловцы жемчуга были убеждены, что неведомое чудовище — морской дьявол, властелин подводного царства, охраняющий сокровища моря от хищников-людей.

Забитые вечной нуждой угнетаемые испанцами — собственниками земли, индейцы верили, что «он» — морской бог, выходящий из глубин океана, чтобы восстановить на земле поруганную справедливость.

Наконец, католические священники уверяли суеверных испанцев, что это — морской дьявол, который обнаглел и начал «пошаливать» потому, что люди забывают святую католическую церковь…

Все эти слухи, передаваемые из уст в уста, достигли Буэнос-Айреса. «Морской дьявол» кормил несколько недель хроникеров и фельетонистов бульварных газет, поставлявших сенсационные сведения о похождениях «дьявола». Ему приписывалось потопление шхуны и рыбачьих судов, погибших при неизвестных обстоятельствах, порчу рыбачьих сетей и многое другое. Но за неизвестным существом числились и добродетельные поступки: «дьявол» бросал в лодки рыбаков крупную рыбу, однажды даже спас утопающего.

И удивительнее всего было то, что, несмотря на всю эту многообразную деятельность «дьявола», никто не видел и никто не мог описать его внешнего вида, — если не считать нескольких явно вымышленных описаний, сделанных «очевидцами», которые награждали «дьявола» рогатой козлиной головой, львиными лапами и рыбьим хвостом, или изображали его в виде гигантской рогатой жабы с человеческими ногами.

Правительственные чиновники Буэнос-Айреса относились вначале к этим рассказам и газетным заметкам довольно равнодушно, считая их за досужие вымыслы.

Но волнение — главным образом, среди рыбаков — все усиливалось. Многие рыбаки не решались выходить в море. Лов рыбы сократился — это угрожало уже снабжению города. И власти принуждены были обратить внимание на «морского дьявола». Несколько паровых катеров и моторных лодок полицейской береговой стражи были разосланы по побережью с приказом «задержать неизвестную личность, вносящую смуту и сеющую панику среди прибрежного населения».

Начальник морской полиции был уверен, что «морской дьявол» — если только все эти происшествия не выдуманы — дело рук какого-нибудь досужего мистификатора.

Полиция рыскала по Ла-Платскому заливу и побережью две недели, задержала несколько индейцев, как «злостных распространителей ложных слухов, сеющих тревогу», но «дьявол» был неуловим.

Начальник полиции опубликовал официальное сообщение о том, что никакого «дьявола» не существует, что все это основано на выдумках невежественных людей, которые уже задержаны и понесут должное наказание, и убеждал рыбаков не доверять «бабьим слухам» и взяться за лов рыбы.

На время это помогло. Однако шутки «дьявола» не прекращались.

Однажды ночью рыбаки, находившиеся довольно далеко от берега, были разбужены блеянием козленка, который неизвестно откуда оказался на их баркасе. У других рыбаков оказались изрезанными вытащенные сети.

«Слово за учеными», — писали журналисты, обрадованные тем, что «дьявол» вновь овладел общественным вниманием.

Ученые не заставили себя долго ждать.

Большинство ученых категорически отрицали всякую возможность появления в океане какого-либо неизвестного науке морского чудовища, притом могущего совершать поступки, на которые способен только человек. «Если бы вопрос касался малоисследованных глубин океана, такую возможность еще можно было бы допустить, исключая, конечно, вероятность высокой «разумности» этого неизвестного существа», — писали ученые. И они присоединялись к мнению начальника морской полиции о том, что все это — проделки какого-нибудь мистификатора.

Были, однако, и такие «ученые», которые не отрицали возможности существования неведомого чудовища.

Они ссылались на труды германского натуралиста средних веков Конрада Геснера^[7], который дал описание морской девы, морского дьявола, морского монаха и морского епископа.

«В конце-концов многое из того, о чем писали древние и средневековые ученые, оправдалось, несмотря на то, что новая наука отрицала правдивость и научность этих «старых» учений. Божеское творчество неистощимо, и нам, ученым, скромность и осторожность в заключениях приличествует больше, чем кому-либо другому», — писали старики.

Дух иезуитской коллегии, в бывшем здании которой помещается университет Буэнос-Айреса, еще владел умами многих профессоров!

В конце концов, чтобы разрешить спор, было решено отправить научную экспедицию.

Членам экспедиции не посчастливилось встретиться с «дьяволом», но они собрали значительный материал о действиях «неизвестного лица» (старые ученые настаивали на том, чтобы слово «лица» было заменено словом «существа»).

В своем докладе, опубликованном в газетах, члены экспедиции писали:

1. «Нами лично в нескольких местах на песчаных отмелях были замечены следы узких ступней человеческих ног. Следы выходили со стороны моря и вели обратно к морю. Однако, такие следы, могли быть оставлены человеком, подъехавшим к берегу на лодке.

2. Осмотренные нами сети имеют разрезы, которые могли быть произведены острым режущим орудием. Возможно, что сети зацепились за острые подводные скалы или железные обломки затонувших судов и порвались.

3. По рассказам очевидцев, дельфин, выброшенный бурей на берег, на значительное расстояние от воды, был кем-то ночью стащен в воду, при чем на песке обнаружены следы ног и как бы длинных когтей. По всей вероятности, дельфин был стащен в море каким-либо сердобольным рыбаком, как это нередко бывает при тех «дружеских» отношениях, которые издавна существуют между рыбаками и дельфинами. Известно, что дельфины помогают рыбакам, например, при ловле головлей, загоняя рыбу к отмели. Рыбаки же часто выручают из беды дельфина. Следы «когтей» могли быть произведены пальцами человека. Воображение придало следам вид «когтевых» борозд на песке.

4. Козленок мог быть подвезен на лодке и подброшен каким-нибудь шутником…».

Происхождение других следов «дьявола» объяснялось такими же простыми и естественными причинами.

Ученые приходили к выводу, что никакое морское чудовище — если бы оно и существовало — не могло совершить этих действий.

Вопрос о «дьяволе», однако, не был разрешен до конца. Среди самих ученых были такие, которые не находили эти объяснения вполне удовлетворительными. Само существование мистификатора, который в продолжение месяцев проделывал вещи, требовавшие значительной затраты времени и сил, казалось сомнительным. Главный же вопрос (обойденный учеными в их докладе!) заключался в том, что «дьявол», как было установлено, совершал свои проделки на протяжении короткого времени в различных, довольно отдаленных местах. Или «дьявол» обладал способностью к необычайной для человека быстроте плавания, или он обладал какими-нибудь механическими средствами передвижения, или же, наконец, «дьявол» был не один, а их было несколько. Но тогда все эти «шутки» приобретают еще более непонятный и даже угрожающий характер…

Педро Зурита перебирал в памяти всю эту загадочную историю, не переставая шагать по каюте.

Он не заметил, как наступил рассвет. В окно иллюминатора проник розовый луч. Педро загасил лампу и начал умываться.

Обливая себе голову теплой, не успевшей за ночь остыть, водой, он услышал на палубе крики испуга и удивления. Зурита, не кончив умываться, быстро поднялся на палубу. Голые ловцы, имевшие только холщевую перевязку на бедрах, стояли у борта, размахивали руками и беспорядочно кричали. Педро посмотрел вниз и увидал, что лодки, оставленные на ночь на воде, отвязаны. Легким утренним бризом их относило в открытое море.

Зурита выбранился и приказал ловцам плыть за лодками. Но никто из ловцов не решался сойти с палубы. Зурита повторил приказ.

— Сам лезь в лапы дьяволу! — послышался голос ловца.

Зурита взялся за кобуру револьвера. Толпа ловцов отошла и сгрудилась у мачты. Глаза ловцов враждебно смотрели на Зурита. Столкновение казалось неминуемым.

Бальтазар разрешил это напряженное ожидание.

— О! Я пошел, — сказал он, — акула меня ела, не доела, старыми костями и дьявол подавится! — и, сложив руки над головой, он бросился с борта в воду и поплыл к ближайшей лодке.

Это разрядило атмосферу. Ловцы подошли к борту и со страхом наблюдали за Бальтазаром. Несмотря на старость и больную ногу, он был еще отличным пловцом. В несколько Взмахов индеец доплыл до лодки, выловил плававшее весло и влез в нее.

— Веревка отрезана ножом, — крикнул он. — Чисто отрезана. Нож был острый, как бритва!..

Видя, что с Бальтазаром ничего страшного не произошло, несколько рыбаков последовали его примеру. Скоро лодки были собраны, раковины перевезены на борт, и якорь поднят…

II. Верхом на дельфине

Солнце только что взошло, но уже палило немилосердно. Как будто открылась круглая дверца гигантской плавильной печи, выбрасывавшей волны горячего воздуха. Серебристо-голубое небо было безоблачно, океан недвижим. Шхуна «Медуза» стояла в двадцати пяти милях к югу от Буэнос-Айреса. По совету Бальтазара, якорь был брошен в небольшой бухте, у скалистого берега, поднимавшегося двумя уступами на значительную высоту.

Лодки рассеялись по заливу. На каждой лодке, по обычаю, было два ловца: один нырял, другой вытаскивал ныряльщика. Потом они менялись ролями.

Одна лодка подошла довольно близко к берегу. Ныряльщик стал ногами на большой камень, — «грузило», — привязанный к концу веревки, и быстро опустился на дно.

Вода была необычайно теплая и такая прозрачная, что казалась куском голубого неба, упавшим на землю. Каждый камень на дне был отчетливо виден с лодки. Ближе к берегу со дна поднимались розоватые кораллы — неподвижно застывшие кусты подводных садов. Мелкие нарядные рыбки, отливавшие золотом и серебром, хлопотливо шныряли между этими кустами.

Ныряльщик опустился на дно и начал быстро набирать раковины, складывая их в кожаный мешочек. Его товарищ по работе, индеец гуарона держал в руках конец веревки и, перегнувшись через борт лодки, смотрел в воду.

Вдруг он увидел, что ныряльщик вскочил на ноги со всей быстротой, которая была возможна в воде, взмахнул руками, ухватился за веревку и так сильно дернул ее, что едва не стянул гуарона в воду. Лодка качнулась. Гуарона торопливо поднял товарища и помог ему взобраться на лодку. Широко открыв рот, ныряльщик усиленно дышал. Глаза его были расширены, и в них отражался ужас. Лицо из темно-бронзового сделалось серым, — так он побледнел.

— Акула?

Но ныряльщик ничего не мог ответить. Он лязгал зубами, как будто вышел из ледяной ванны, и почти без чувств упал на дно лодки.

Что могло его так напугать на дне моря? Гуарона нагнулся и начал всматриваться в воду. Да, там творилось что-то неладное. Маленькие рыбки, как птицы, завидевшие коршуна, спешили укрыться в густых зарослях кораллов.

И вдруг гуарона увидел, что из-за выступавшей углом подводной скалы показалось нечто, похожее на багровый дым. Дым медленно расползался во все стороны, окрашивая воду в розовый цвет. В самом густом месте дыма показался темный предмет, напоминавший тело акулы, медленно повернулся и исчез за выступом скалы. Багровый подводный «дым» мог быть только кровью, разлитой на дне океана. Что произошло там? Гуарона, ища ответа, посмотрел на своего товарища, но тот недвижимо лежал на спине, ловя воздух широко открытым ртом и уставясь бессмысленными глазами в небо. Индеец взялся за весла и поспешил отвезти своего безгласного товарища на борт «Медузы».

Когда ныряльщик пришел, наконец, в себя, он рассказал, что произошло с ним под водой.

Собирая жемчужные раковины, он увидал, что из-за скалы к нему приближается огромная акула. Прежде чем он успел подняться на колени и ухватиться за нож, между ним и акулой неожиданно появилось неведомое чудовище. Оно было похоже на человека, но на лице чудовища были огромные выпуклые глаза, его руки оканчивались лягушечьими лапами, с длинными пальцами, а тело отливало серебром рыбьей чешуи.

— А ноги? — спросил один из ловцов.

— Ноги? — пытался вспомнить ныряльщик, — ног у чудовища совсем не было. Вместо ног был хвост с двумя змеями на конце!

— И что же сделало чудовище?

— Оно бросилось к акуле, махнуло чем-то блестящим и распороло акуле брюхо…

— Кого же больше ты испугался? Акулы или чудовища? — забрасывали ныряльщика вопросами.

— Чудовища, — без колебания ответил тот. — Чудовища, хотя оно и спасло мне жизнь. Это был он…

— Морской дьявол? — спросил испанец.

— Морской бог, который приходит на помощь бедным, — поправил индеец.

Весть о появлении «морского дьявола» быстро разнеслась по лодкам, плававшим в заливе. Ловцы поспешили к шхуне и подняли лодки на борт.

Все обступили ныряльщика, спасенного «морским дьяволом», и заставляли его без конца повторять рассказ. И он повторял, внося все новые и новые подробности. Он вспомнил, что из ноздрей чудовища вылетало красное пламя, а зубы были острые и длинные, в палец величиной.

Педро Зурита, обнаженный по пояс, в коротких белых штанах, туфлях па босу ногу и в высокой, широкополой соломенной шляпе на голове, шаркая туфлями, ходил по горячей палубе, прислушиваясь к разговорам.

Чем больше увлекался рассказчик, снабжая чудовище все новыми устрашающими чертами, тем более убеждался дон Педро, что все это выдумано ловцом, испуганным приближением акулы.

«Впрочем, может быть, и не все выдумано. Акуле кто-то вспорол брюхо. Об этом говорит порозовевшая вода залива. Индеец врет; но во всем этом есть какая-то доля правды. Загадочная история, чорт возьми!».

Размышления Зурита были прерваны мелодичным звуком рога, вдруг раздавшимся из-за скалы.

Все разговоры смолкли, лица побледнели. Разноплеменные и разноязычные ловцы с суеверным ужасом смотрели на скалу, откуда донесся звук трубы.

Недалеко от скалы, на поверхности океана, резвилось стадо дельфинов. Один дельфин отделился от стада, громко фыркнул, как бы отвечая на призывный сигнал трубы, быстро поплыл к скале и скрылся за ее утесом. Прошло еще несколько мгновений напряженного ожидания, и вдруг ловцы увидали картину, которая заставила их окаменеть от удивления.

Из-за скалы показался дельфин. На его спине сидело верхом, как на лошади, странное существо, довольно близко напоминавшее описание ловца: чудовище обладало телом человека — красивым, молодым и гибким. Но на лице, действительно, были огромные, как часы-луковица, глаза, сверкавшие в лучах солнца подобно фонарям автомобиля, кожа отливала нежным голубым серебром, а кисти рук были похожи на лягушечьи, — темно-зеленые, с длинными пальцами и перепонками между ними, Ноги — нормально развиты. Ступни ног были в воде. Оканчивались ли они хвостами, или были обычного человеческого вида, осталось неизвестным.

Необычайное существо держало в руке длинную витую раковину. Оно еще раз протрубило в эту раковину, засмеялось веселым человеческим смехом и вдруг крикнуло на чистом испанской языке:

— Скорей, Лидинг^[8], вперед!

Похлопав лягушечьей рукой по темной, лоснящейся спине дельфина, оно пришпорило его бока ногами. И дельфин, как хорошо выезженная лошадь, прибавил скорость.

Это было слишком! Невольный крик восклицания вырвался из груди ловцов. Наездник-чудовище обернулся и, увидав людей, с быстротой ящерицы соскользнул с дельфина, прикрывшись его телом. Из-за спины дельфина показалась зеленая рука, ударившая животное по спине. Послушный этому движению, дельфин погрузился в океан вместе с чудовищем.

Странная пара сделала полукруг под водой и скрылась за подводной скалой.

Весь этот необычайный выезд занял не более минуты, но его было достаточно, чтобы довести людей до границы безумия.

Ловцы кричали, бегали по палубе, хватались за голову. Суеверные индейцы упали на колени и заклинали «бога моря» пощадить их. Молодой мексиканец от испуга влез на мачту и безумно кричал, негры скатились в трюм и забились в угол, сверкая белками.

О лове нечего было и думать. Педро и Бальтазар с трудом водворили порядок. «Медуза» снялась с якоря и, гонимая ужасом, направилась на север…

III. Мечты Педро Зурита

Капитан «Медузы» удалился к себе в каюту, чтобы привести мысли в порядок и обдумать происшествие.

— От этого с ума сойти можно, — проговорил Зурита, выливая себе на голову кувшин теплой воды. — Морское чудовище, которое говорит на чистейшем кастильском наречии!.. Это чудовище, по-видимому, чувствует себя одинаково хорошо в океане и над водой. И оно умеет говорить по-испански, — значит, с ним можно объясняться. Что, если бы?.. — у Зурита даже дух захватило. — Что если бы поймать чудовище, приучить и заставить ловить жемчуг! Одна эта жаба, способная жить в воде, может заменить целую артель ловцов. И потом какая выгода! Каждому ловцу жемчуга, как-никак, приходится давать четверть улова. А жаба ничего не стоила бы. Ведь этак, чорт возьми, можно нажить в самый короткий срок сотни тысяч, миллионы золотых пезо^[9]!

Зурита дал волю своим мечтам. До сих пор он надеялся разбогатеть, найдя жемчужные раковины в таких местах, где они еще не добывались никем. Ехать в Калифорнийский залив или к островам Фомы и Маргерита, у берегов Венецуелы, где добывается лучший американский жемчуг, Зурита не мог. Для этого нужно было иметь не такую «старую галошу», как его шхуна. Необходима также большая партия ловцов, — словом, нужно поставить дело на широкую ногу. Для этого у Зурита не было средств. И он принужден был «болтаться» у берегов Аргентины. Но теперь… теперь он мог бы обогатиться в один год, если бы только удалось поймать «морского дьявола».

Он станет богатейшим человеком Аргентины, быть может даже двух Америк. Деньги проложат ему дорогу к власти. Имя дон Педро Зурита будет у всех на устах. Но надо вести очень осторожную игру, и, прежде всего, сохранить тайну.

Зурита поднялся на палубу, собрал весь экипаж, вплоть до кока, и сказал:

— Вы знаете, какая участь постигла тех, которые распространяли слухи о «морском дьяволе»? Их арестовала морская полиция, и они сидят в тюрьме. Я должен предупредить вас, что то же будет с каждым из вас, если бы хоть одним словом обмолвитесь о том, что видали «морского дьявола». Вас сгноят в тюрьме. Понимаете? Поэтому, если дорожите собою, — никому ни слова о «дьяволе».

«Да, к счастью, им и не поверят, все это слишком фантастично», — подумал Зурита и, позвав к себе в каюту Бальтазара, его одного посвятил в свой план.

Бальтазар внимательно выслушал капитана и, помолчав, ответил:

— Да. Это хорошо. «Морской дьявол» сто́ит больше сотни ловцов. Хорошо иметь у себя на службе дьявола. Но как поймать его?

— Сетью, — ответил Зурита.

— Он разрежет сеть, как распорол брюхо акулы.

— Мы можем заказать металлическую сеть.

— А кто будет его ловить? У наших ныряльщиков при одном слове «дьявол» подгибаются колени. Озолотите ловцов, — они не согласятся.

— А ты, Бальтазар?

Индеец пожал плечами.

— Мне еще никогда не приходилось охотиться на морских дьяволов. Подстеречь и убить его — просто. Но, ведь, вам надо захватить его живьем.

— Но ты не боишься его, Бальтазар? Что ты думаешь о «морском дьяволе»?

— А что я могу думать об акуле, которая ходит по лесу и смеется? Что я могу думать о летающем над морем ягуаре? Неведомый зверь страшней. Но я не откажусь от охоты.

— Я щедро вознагражу тебя. — Зурита пожал руку Бальтазару и продолжал развивать перед ним свой план:

— Чем меньше будет участников в этом деле, тем лучше. Ты переговори со своими аракуанцами. Они храбры и сметливы. Выбери человек пять, не больше. Если не согласятся наши, найди со стороны. «Дьявол» держится у берегов. Прежде всего, надо выследить, где его логово. Тогда нам легко будет захватить его в сети.

Зурита и Бальтазар быстро принялись за осуществление плана. В Буэнос-Айресе, по указанию Зурита, изготовили из железного каркаса и проволок вершу, похожую на бочку огромных размеров с открытым верхним днищем. Внутри этой верши Зурита укрепил еще несколько пеньковых сетей, чтобы «дьявол» запутался в них, как муха в паутине. Ловцы были рассчитаны. Из экипажа «Медузы» Бальтазару удалось уговорить только двух индейцев из племени аракуана принять участие в охоте на «дьявола». Еще троих он навербовал в Буэнос-Айресе.

Выслеживание «дьявола» Зурита решил начать в том заливе, где впервые увидал его. Чтобы не возбудить подозрения «дьявола», шхуна бросила якорь в нескольких километрах от небольшого залива. Зурита и его спутники от времени до времени занимались рыбной ловлей, — как будто это и было целью их плаванья. В то же время трое из них, по очереди, прячась за камнями на берегу, зорко следили за тем, что делается в водах залива.

Была вторая неделя на исходе, а «дьявол» не подавал о себе вести.

Бальтазар завязал знакомство с прибрежными жителями, фермерами-индейцами, продавал им подешовке рыбу и, беседуя с ними о разных вещах, незаметно переводил разговор на «морского дьявола». Из этих разговоров старый индеец узнал, что место для выслеживания было выбрано правильно: многие индейцы, живущие вблизи залива, слышали звуки рога и видали следы ног на песке. По их уверениям, пятка «дьявола» была человеческая, но пальцы значительно удлинены. Иногда на песке индейцы замечали углубления от спины, — «дьявол» лежал на берегу.

«Дьявол» не причинял вреда прибрежным жителям, и они перестали обращать внимание на оставляемые им следы. Но видеть его никому не удавалось.

В начале третьей недели «дьявол», наконец, напомнил о себе.

После дневного лова Бальтазар оставил лодку, полную рыбой, у берега. Рано утром за рыбой должны были притти покупатели. Бальтазар пошел на ферму навестить знакомого индейца, а когда вернулся на берег, лодка была пуста. Бальтазар сразу решил, что это дело лап «дьявола».

— Неужели он сожрал столько рыбы? — удивился Бальтазар.

В ту же ночь один из дежурных индейцев слыхал звук трубы южнее залива. Еще через два дня, рано утром, молодой аракуанец сообщил Зурита, что ему, наконец, удалось выследить «дьявола». Он приплыл на дельфине. На этот раз «дьявол» не сидел верхом, а плыл рядом с дельфином, ухватившись рукой за «упряжь» — широкий, кожаный ошейник. В заливе «дьявол» снял с дельфина ошейник, похлопал животное и скрылся в глубине залива, у подошвы отвесной скалы.

Дельфин выплыл на поверхность и ушел в море.

Зурита, выслушав аракуанца, сказал:

— Сегодня днем «дьявол» едва ли выплывет из своего убежища. Надо воспользоваться случаем и осмотреть дно залива. Кто возьмется за это?

Желающих опуститься на дно моря, рискуя встретиться лицом к лицу с неведомым чудовищем, не находилось.

Перед испытующим взглядом Педро все глаза опускались.

Неожиданно Бальтазар выступил вперед.

— Я опущусь на дно, — сказал он. — «Дьявол» не страшней акулы.

Все ловцы отправились к скале, у подножья которой скрылся «дьявол». Бальтазар привязал на высоте своей груди веревку, чтобы можно было быстро вытащить его, если бы он оказался раненым, взял в руки нож, зажал меж ног камень и опустился на дно без водолазного костюма.

Аракуанцы с нетерпением ожидали его возвращения, вглядываясь в пятно, мелькавшее в голубоватой мгле затененного скалами залива. Прошло сорок, пятьдесят секунд, минута, — Бальтазар не возвращался. Наконец, он дернул веревку и был поднят на поверхность. Отдышавшись, Бальтазар сказал:

— Узкий проход ведет в подземную пещеру. Там темно, как в брюхе акулы. «Морской дьявол» мог скрыться только в эту пещеру. Вокруг нее — гладкая стена.

— Отлично, — воскликнул Зурита. — Там темно, — тем лучше. Мы расставим наши сети, и рыбка попадется.

Вскоре после захода солнца проволочная верша была опущена на крепких веревках в воду и подведена открытым краем ко входу в пещеру. Концы веревок закрепили на берегу. К веревкам Бальтазар привязал колокольчики, которые должны были зазвонить при малейшем прикосновении к верше.

Зурита, Бальтазар и пять аракуанцев уселись на скале в молчаливом ожидании.

Темнота быстро сгущалась. Серп месяца пролил на гладь океана трепет своих лучей. Было тихо. Всех охватило необычайное волнение. Быть может, сейчас они увидят сказочное существо, наводившее ужас на рыбаков и искателей жемчуга.

Медленно текли ночные часы. Нервное напряжение падало. Людей охватывала дремота.

Вдруг колокольчики зазвенели. Люди вскочили, как под ударом электрического тока, бросились к веревкам и начали поднимать вершу. Она была тяжела. Веревки вздрагивали. Кто-то трепыхался в сети.

Вот верша показалась на поверхности океана, а в ней, при бледном свете месяца, билось тело получеловека-полуживотного, сверкавшее большими глазами и серебром чешуи. «Дьявол» делал невероятное усилие, чтобы освободить руку, запутавшуюся во внутреннюю пеньковую сеть. Это удалось ему. Он вынул нож, висевший у бедра на тонком ремешке, и торопливо стал резать сеть. Освободившись от веревочных пут, «дьявол» вонзил нож в проволоку.

— Не берет ножичек? — торжествующе сказал Бальтазар, увлеченный охотой.

Но, к его удивлению, нож одолел проволочную преграду. Ловкими движениями «дьявол» расширял дыру, в то время, как ловцы спешили скорее поднять вершу на скалу.

— Сильнее! Скорее же! — кричал Бальтазар.

Но в тот самый момент, когда, казалось, добыча была уже в их руках, «дьявол» провалился в прорезанную дыру, упал в воду, подняв каскад сверкавших брызг, и исчез в глубине.

Ловцы в отчаяньи опустили вершу.

— Хороший нож! Проволоку режет! — с восхищением сказал Бальтазар. — Подводные кузнецы лучше наших. Как бритва режет!

Дон Педро, опустив голову, смотрел на воду с таким видом, как будто там потонуло все его богатство.

Потом резким движением Зурита поднял голову, дернул ус и топнул ногою.

— Так нет же, нет! — крикнул он. — Скорее ты подохнешь в своей подводной пещере, чем я отступлюсь! Я не пожалею денег, я выпишу водолазов, я весь залив покрою сетями и капканами, а ты не уйдешь от моих рук!

Зурита был смел, настойчив и упрям.

Недаром в жилах Зурита текла кровь испанских завоевателей!

IV. Доктор Сальватор

Зурита приводил в исполнение свою угрозу. Он возвел на дне залива проволочные заграждения, протянул во всех направлениях сети, наставил капканы. Но жертвами всех этих ухищрений были только рыбы, попадавшие в сети и капканы. «Морской дьявол» как будто провалился сквозь землю. Он больше не показывался и ничем не напоминал о себе. Напрасно прирученный дельфин каждый день появлялся в заливе, нырял и фыркал, как бы приглашая своего необычайного друга совершить прогулку. Двуногий друг не показывался, и дельфин, сердито фыркнув в последний раз, уплывал в открытое море.

Погода испортилась. Восточный ветер раскачал гладь океана; воды залива были мутны от песка, поднявшегося со дна океана. Пенистые гребни волн скрывали то, что делалось под водой.

Зурита часами простаивал на берегу, глядя на гряды волн. Огромные, пенящиеся, они шли, одна задругой, до предельной черты и обрушивались шумным водопадом, выдавливая из-под себя нижние слои воды, которая катилась дальше по сырому песку с змеиным шипеньем, ворочая гальки и раковины и подкатываясь к самым ногам Зурита.

И подобно этим волнам, чередой приходили в голову Зурита все новые и новые планы овладеть «дьяволом» и разбивались, дойдя до какой-то предельной черты.

— Нет, это никуда не годится, — говорил Зурита. — К чорту сети! «Дьявол» живет на дне меря. «Дьят бол» не желает выходить из своего убежища. Значит, чтобы овладеть им, нужно пойти к нему, — опуститься на дно. — И, обратившись к Бальтазару, мастерившему новый, сложный капкан, Зурита сказал:

— Отправляйся немедленно в Буэнос-Айрес и привези оттуда два водолазных костюма с резервуарами кислорода. Они дороже, но безопасней. Кишку «дьявол» может перерезать. Притом нам, возможно, придется совершить небольшое подводное путешествие. Да не забудь захватить электрические фонари.

— Вы собираетесь в гости к «дьяволу»? — спросил Бальтазар.

— С тобой, конечно, старина…

Бальтазар кивнул головой и отправился в путь.

Он привез водолазные костюмы, фонари и пару длинных, замысловато-искривленных ножей, сделанных из бронзы, крепкой, как сталь.

— Теперь уже не умеют делать таких, — сказал он, указывая на ножи. — Это древние ножи аракуанцев. Вот такими штуками мои прадеды вспарывали когда-то животы белым дьяволам, вашим прадедушкам, — не в обиду вам будь сказано.

Зурита не понравилась эта историческая справка, но качество ножей он одобрил.

— Ты очень предусмотрителен, Бальтазар…

На другой день, на заре, несмотря на довольно сильную волну, Зурита и Бальтазар надели водолазные костюмы и опустились на дно моря.

Не без труда распутали они стоявшие у входа в подводную пещеру сети и влезли в узкий проход. Их окружала полная темнота. Став на ноги и вынув ножи, водолазы засветили фонари. Испуганные светом, мелкие рыбы метнулись в сторону, а потом приплыли к фонарю, суетясь в его голубоватом луче, как рой насекомых.

Зурита отогнал их рукой: сверкая чешуей, они мешали видеть. Пещера была довольно значительных размеров, не менее четырех метров высоты и пяти-шести метров ширины. Путники осмотрели углы. Пещера была пуста и необитаема, если не считать большого количества мелкой рыбы, которая, очевидно, укрывалась здесь от морского волнения и хищников.

Осторожно ступая, Зурита и Бальтазар продвинулись вперед. Пещера постепенно суживалась. Вдруг Зурита в изумлении остановился. Толстая железная решетка преграждала путь.

Зурита не поверил своим глазам. Он схватил рукой за железные прутья и начал дергать их, пытаясь сломать железную преграду. Но решетка не поддавалась. Осветив ее фонарем, Бальтазар убедился, что решетка прочно вделана в обтесанные каменные стены пещеры и имеет петли и внутренний запор.

Они стояли перед новой загадкой.

«Морской дьявол» должен быть не только разумным, но и исключительно одаренным существом. Он сумел приручить дельфина, ему известна обработка металлов. Наконец, он мог создать на дне моря крепкие железные преграды, охраняющие его жилище. Но ведь это невероятно! Не мог же он ковать железо под водой! Значит, или он живет не в воде, или, по крайней мере, надолго выходит из воды на землю.

У Зурита стучало в висках, как будто в его водолазном колпаке не хватало кислорода, хотя они пробыли в воде всего несколько минут, и резервуары были полны.

Зурита подал знак Бальтазару, и они вышли из подводной пещеры, — больше здесь делать было нечего, — и поднялись на поверхность.

Аракуанцы, с нетерпением ожидавшие их, очень обрадовались, увидав смелых водолазов невредимыми.

Сняв колпак и отдышавшись, Зурита спросил:

— Что ты на это скажешь, Бальтазар?

Аракуанец развел руками.

— Я думаю, что нам долго придется сидеть на этой скале. «Дьявол», наверно, питается рыбой, а рыбы там хватит и «дьяволу», и его бабушке. Голодом нам его не выманить из пещеры. Разве взорвать решотку динамитом?..

— А не думаешь ли ты, Бальтазар, что пещера может иметь два выхода: один — в залив, а другой — на поверхность земли?

Бальтазар об этом не подумал.

— Так надо подумать. Как это мы раньше не догадались осмотреть окрестности, — сказал Зурита.

И поиски были направлены в другую сторону.

Изучая окрестности, Зурита обратил внимание на высокую стену из белого камня, опоясывающую огромный участок земли, не менее десяти гектаров. Зурита обошел стену. Она изгибалась в виде подковы, концы которой выходили к морю. На всем ее протяжении он нашел только одни ворота, сделанные из толстых листов железа. В воротах была маленькая железная дверь, с прикрытым изнутри «волчком».

«Настоящая тюрьма — или крепость, — подумал Зурита. — Странно. Фермеры не строят таких толстых и высоких стен. В стене ни просвета, ни щели, через которые можно было бы заглянуть внутрь».

Кругом — безлюдная, дикая местность; голые серые скалы, поросшие кое-где колючим кустарником и кактусами. Внизу — залив.

Зурита несколько дней бродил вокруг стены и следил за железными воротами. Но ворота не раскрывались, никто не входил и не выходил через железную калитку, ни одного звука не долетало из-за стены.

Вернувшись вечером на палубу «Медузы», Зурита спросил Бальтазара:

— Ты знаешь, кто живет в крепости над заливом?

— Знаю, я спрашивал уже об этом индейцев на фермах. Там живет Сальватор.

— Кто он, этот Сальватор?

— Бог, — ответил Бальтазар.

Зурита в изумлении высоко поднял свои черные, пушистые брови.

— Ты шутишь, Бальтазар?

Индеец едва заметно улыбнулся.

— Я говорю то, о чем слышал. Многие индейцы называют Сальватора божеством, спасителем.

— Отчего же он спасает их?

— От смерти. Они говорят, что Сальватор держит в своих руках жизнь и смерть. Он может делать чудеса. Хромым он дает новые ноги, — хорошие, быстрые ноги, слепым — глаза, зоркие, как у коршуна. Он даже воскрешает мертвых, и они открывают глаза и начинают есть, пить и радоваться солнцу…

— Каррамба! — проворчал Зурита, подбивая пальцами снизу вверх усы. — В заливе — «морской дьявол», над заливом — бог, чародей… Не думаешь ли ты, Бальтазар, что «дьявол» и «бог» могут находиться в дружбе?

Бальтазар тряхнул головой, как бы отгоняя назойливую муху.

— Я думаю, что нам надо поскорее убраться отсюда, пока наши мозги еще не свернулись, как скисшееся молоко, от всех этих чудес…

— Видел ли ты сам кого-нибудь из исцеленных Сальватором?

— Да, видал. Мне показывали человека, которому акула откусила ногу. Он побывал у Сальватора, и теперь этот человек бегает, как нанду^[10]. У него новая, живая нога. Я видел воскрешенного индейца. Когда его несли к Сальватору, этот индеец был холодный труп, с раскроенным черепом и мозгами наружу. Теперь он живой и веселый. Женился после смерти. Хорошую девушку взял… И еще я видел детей индейцев…

— Значит, Сальватор принимает у себя посторонних?

— Только индейцев. И они идут к нему из близких и далеких мест: с Огненной Земли и Амазонки, Параны и Ориноко.

Получив эти сведения от Бальтазара, Зурита решил съездить в Буэнос-Айрес. Там ему удалось узнать еще кое-какие подробности о Сальваторе. Зурита не ошибся, предположив, что Сальватор — доктор, который лечит индейцев и пользуется среди наиболее невежественных племен славой чудотворца. Зурита обратился, к знакомым врачам и узнал от них, что Сальватор не простой врач, но профессор, притом талантливейший и даже гениальный хирург, хотя человек с большими чудачествами, как многие выдающиеся люди.

Имя Сальватора широко известно в научных кругах Старого и Нового Света. В Америке он прославился своими чрезвычайно смелыми хирургическими операциями. Когда положение больных считалось безнадежным и профессора отказывались производить операцию, — вызывали Сальватора. Он никогда не отказывался. Его смелость и находчивость были беспредельны. За время империалистической войны он был на французском фронте, где занимался почти исключительно операциями по трепанации^[11] черепа. Не один десяток тысяч человек обязаны ему своим спасением.

После заключения мира он уехал к себе на родину, в Аргентину. Хотя корыстолюбцем он никогда не был, однако, своей практикой Сальватор нажил огромное состояние. Он купил большой участок земли недалеко от Буэнос-Айреса, обнес его огромной стеной, — одно из чудачеств профессора, — и поселился там, прекратив всякую практику и занимаясь исключительно научной деятельностью в своих прекрасно оборудованных лабораториях. Единственно, кого он лечил и принимал — это индейцев, которые называли его вторым богом, сошедшим на землю.

Все эти сведения дополняли и подтверждали то, что узнал Зурита от Бальтазара.

Зурита удалось узнать еще одну подробность, касающуюся жизни Сальватора. На том месте, где сейчас находятся обширные владения Сальватора, до войны стоял небольшой дом с садом, также обнесенный каменной стеной. Во время отсутствия Сальватора, уезжавшего на войну, дом этот сторожили негр и несколько огромных собак. Ни один человек не пропускался этими неподкупными стражами во двор.

В настоящее время Сальватор окружил себя еще большей таинственностью. Он не принимает к себе даже бывших товарищей по университету.

Собрав все эти сведения, Зурита решил:

— Если Сальватор — врач, он не имеет права отказаться принять больного. Почему бы мне и не «заболеть»? Я проникну к Сальватору под видом больного, а там — там мы посмотрим!

Он отправился к железным воротам, охранявшим владения Сальватора и начал стучать. Стучал долго и упорно, но ему никто не открывал. Взбешенный Зурита взял большой камень и начал бить им в ворота, подняв шум, который мог бы разбудить мертвых.

Где-то далеко за стеной залаяли собаки, послышались мягкие шаги, и волчок в двери приокрылся.

— Что надо? — спросил кто-то на ломаном испанском языке.

— Больной, отоприте скорей! — ответил Зурита.

— Больные так не стучат, — спокойно ответил тот же голос и в волчке показался чей-то глаз. — Доктор не принимает.

— Он не имеет права отказать в помощи больному! — горячился Зурита.

Волчок закрылся, шаги удалились. Только собаки продолжали неистово лаять. Зурита, истощив весь запас ругательств, вернулся на шхуну и заперся в своей каюте.

Жаловаться на Сальватора в Буэнос-Айрес? Но это не приблизит к цели. Зурита трясло от гнева. Его черным усам грозила серьезная опасность, так как в волнении он немилосердно дергал их, и они опустились вниз, как стрелка барометра, показывающая низкое давление.

Понемногу он успокоился и начал обдумывать, что ему предпринять дальше. По мере того, как он думал, его коричневые от загара пальцы взбивали растрепанные усы все выше. Барометр поднимался!

Наконец, он вышел на палубу и неожиданно для всех отдал приказ сниматься с якоря.

«Медуза» отправилась в Буэнос-Айрес.

— Наконец-то! — сказал Бальтазар. — Пусть чорт поберет всех богов и дьяволов морских, земных и небесных!

V. Подаренная жизнь

По пыльной дороге, вдоль тучных полей пшеницы, кукурузы и овса шел старый, изможденный индеец. Одежда его была изорвана. На руках он нес больного ребенка, прикрывая его от жгучих лучей солнца стареньким одеялом. Глаза ребенка были полузакрыты. На горле виднелась огромная опухоль. От времени до времени, когда старик оступался, ребенок хрипло стонал и приоткрывал веки, опушенные длинными, черными ресницами. Старик останавливался и заботливо дул в лицо ребенка, чтобы освежить его.

— Только бы донести живым! — прошептал старик, ускоряя шаги.

Подойдя к железным воротам, индеец переложил ребенка на левую руку и ударил в железную калитку четыре раза.

Волчок в калитке приоткрылся, чей-то глаз мелькнул в отверстии, заскрипели засовы, и калитка открылась.

Индеец робко переступил порог. Перед ним стоял одетый в белый халат старый негр с белыми курчавыми волосами.

— К доктору… Ребенок больной, — сказал индеец.

Негр молча кивнул головой, запер дверь и махнул рукой.

Когда дошла очередь, негр в белом халате подошел к индейцу с ребенком и жестом пригласил его следовать за собой.

Индеец осмотрелся. Они находились на небольшом дворе, устланном широкими каменными плитами. Этот двор был обнесен с одной стороны высокой, наружной стеною, а с другой — стеною пониже, отгораживавшей двор от внутренней части усадьбы. Ни травы, ни кустика зелени, — настоящий тюремный двор. В углу двора, у ворот второй стены, стоял белый дом, с большими, широкими окнами. Возле дома на земле расположились несколько индейцев — мужчин и женщин. Некоторые из них были с детьми. Все они пришли сюда за исцелением.

Индеец вошел в большую комнату, с полом из каменных плит. Посреди комнаты стоял узкий, длинный стол, покрытый белой простыней. Открылась вторая дверь, застекленная матовыми стеклами, и в комнату вошел доктор Сальватор, в белом халате, — высокий, широкоплечий, смуглый. За исключением черных бровей и ресниц, на голове Сальватора не было ни одного волоска. Он брил не только усы и бороду, но и волосы на голове. И брил, по-видимому, постоянно, так как кожа на голове была покрыта таким же загаром, как и лицо. Довольно большой нос с горбинкой, несколько выдающийся, острый подбородок и плотно сжатые губы придавали лицу жесткое и даже хищное выражение. Карие глаза смотрели холодно и с каким-то жадным любопытством. Индейцу стало, не по себе под этим взглядом, который, казалось, пронизывал человека насквозь, прощупывал каждый мускул, каждый орган, врезался, как скальпель, анатомировал.

Индеец низко наклонился и протянул ребенка. Сальватор быстрыми, уверенными и в то же время осторожными движениями взял больную девочку из рук индейца, развернул тряпки, в которые был завернут ребенок, бросил их на руки индейца, положил девочку на стол и наклонился над нею. Он стал в профиль к индейцу. И индейцу вдруг показалось, что это не доктор, а кондор наклонился над горлицей… Еще минута, и кондор вонзит когти и острый клюв в маленькое тело…

Сальватор начал прощупывать пальцами опухоль на горле ребенка. Эти пальцы также поразили индейца. Они были длинные, но опухшие и красные от постоянного обмывания спиртом. Главное же — пальцы были необычайно подвижны. Казалось, они могли сгибаться в суставах не только вниз, но и вбок и даже вверх. Как будто руки Сальватора оканчивались двумя клубками красных змей, находившихся в постоянном движении. Далеко не робкий индеец напрягал все усилия, чтобы не поддаться чувству страха, который внушал этот необычайный человек.

— Прекрасно… Великолепно… — говорил Сальватор, как будто любуясь опухолью и перебирая ее пальцами, как опытный музыкант струны инструмента. Окончив осмотр, Сальватор повернул лицо к индейцу и сказал:

— Сейчас новолуние. Приходи через месяц, в новолуние, и ты получишь свою девочку здоровой. — И, ухватив ребенка, как коршун, он унес ее за стеклянную дверь, где помещались ванная и операционная.

А негр уже вводил в комнату новую пациентку — старую индеянку с больной ногой.

Индеец низко поклонился стеклянной двери, закрывшейся за Сальватором, и вышел со смешанным чувством ужаса и преклонения перед доктором…

Ровно через двадцать восемь дней открылась та же стеклянная дверь, и навстречу индейцу выбежала девочка. Он схватил ее на руки, расцеловал, осмотрел горло. От опухоли не осталось следа. Только небольшой, едва заметный красноватый шрам напоминал об операции. Следом за девочкой вышел Сальватор. На этот раз лицо его не показалось индейцу хищным. Доктор даже улыбнулся и, потрепав курчавую головку девочки, сказал:

— Ну, получай твою девчонку. Ты во-время принес ее. Еще бы несколько часов, и даже я не в силах был бы вернуть ей жизнь.

Лицо старого индейца покрылось морщинами, губы задергались, из глаз полились слезы. Прижимая ребенка к груди, индеец вдруг упал на колени перед Сальватором и прерывающимся от слез голосом сказал:

— Вы спасли жизнь моей внучке, а в ней и моя жизнь. Что может предложить вам в награду бедный индеец, кроме своей жизни?

Сальватор поднял брови.

— На что мне твоя жизнь?

— Я знаю, я стар, но я еще силен, — ответил индеец, не поднимаясь с пола. — Я отнесу внучку к матери — моей дочери — и вернусь к вам. Я хочу отдать вам весь остаток дней моих за то добро, которое вы мне сделали. Я буду служить вам, как преданная собака. Прошу вас, не откажите мне в этой милости.

Сальватор задумался. Он очень неохотно и осторожно брал новых людей. Хотя работа нашлась бы. Да и немало работы, — Джим не справляется в саду. Доктор предпочел бы негра, но и этот индеец кажется человеком подходящим.

— Ты даришь мне жизнь и просишь, как о милости, принять твой подарок. Хорошо. Будь по-твоему. Когда ты можешь притти?

— Еще не окончится первая четверть луны, как я буду здесь, — сказал индеец, целуя край халата Сальватора.

— Как твое имя?

— Мое?.. Кристо, — Христофор.

— Ну, иди, Кристо. Я буду ждать тебя.

VI. Сад чудес

Когда Кристо явился через неделю, доктор Сальватор положил ему на плечо руку, сосредоточенно посмотрел в глаза и сказал:

— Слушай внимательно, Кристо. Я беру тебя на службу. Ты будешь получать готовый стол и хорошее жалованье…

Кристо замахал руками.

— Мне ничего не надо, сеньор, только бы служить у вас.

Но Сальватор крепко сжал ему плечо, близко придвинул свое лицо к лицу индейца и продолжал:

— Молчи и слушай. Ты будешь обеспечен всем. Но я ставлю одно непременное условие. Ты должен молчать о всем, что увидишь здесь.

— О, синьор! Скорее я отрежу свой язык и брошу его собакам, чем скажу хоть одно слово.

— Смотри же, чтобы с тобой не случилось такого несчастья, — загадочно сказал Сальватор. И, вызвав негра в белом халате, доктор сказал: