НРАВСТВЕННЫЕ РАЗСКАЗЫ ДЛЯ ДѢВОЧЕКЪ И МАЛЬЧИКОВЪ.

ПОТЕРЯННЫЙ КОШЕЛЕКЪ СЪ ДЕНЬГАМИ.

-- Мужъ мой сейчасъ же идетъ въ городъ, сказала докторша Вальтеръ.-- Нельзя ли подождать до вечера?

-- Ахъ, бѣдная маменька моя такъ ужасно больна, проговорилъ запинаясь стоявшій передъ нею маленькій мальчикъ.

-- Больныхъ, нуждающихся въ скорой помощи, никогда не надобно заставлять долго дожидаться себя, сказалъ подошедшій къ нимъ въ это время докторъ.-- Я сейчасъ же иду съ тобою къ твоей больной матери, прибавилъ онъ, обратясь къ мальчику.-- Прощай, жена, въ городъ я еще успѣю,-- знатнымъ людямъ легче подождать, когда подадутъ имъ помощь, но каково-то ждать бѣднякамъ!

Докторъ Вальтеръ каждое лѣто жилъ съ своимъ семействомъ въ деревнѣ, отстоявшей на полчаса пути отъ города, въ который онъ ходилъ каждое утро къ своимъ паціентамъ, и возвращался оттуда вечеромъ. Во всей деревнѣ уже нѣсколько лѣтъ знали его за добрѣйшаго человѣка, и потому-то больная мать, нуждаясь въ помощи врача, послала къ нему своего маленькаго сына.

Докторъ послѣдовалъ за мальчикомъ къ небольшому домику въ концѣ деревни, и вошелъ съ нимъ въ опрятную комнатку, гдѣ лежала на постелѣ больная женщина; возлѣ нея кричалъ малютка.

-- Г-нъ докторъ пришелъ, сказалъ Ваня, наклонившись къ постелѣ матери и взявъ на руки плачущаго малютку.-- Теперь я опять поношу мою маленькую сестрицу, и утѣшу ее чѣмъ нибудь, чтобъ она не плакала.

-- Гдѣ вы чувствуете боль, добрая женщина? спросилъ докторъ, подойдя къ постелѣ и щупая пульсъ.

-- Ахъ, г-нъ докторъ, сказала больная,-- сперва я чувствовала сильный ознобъ, такъ что не могла зубъ на зубъ положить, а теперь лежу въ такомъ жару, что мнѣ кажется, будто я должна сгорѣть.

-- У васъ лихорадка, сказалъ докторъ.-- Успокойтесь, она скоро пройдетъ. Есть ли у васъ чернилы и перо, чтобъ могъ я прописать вамъ лекарство?

-- Ахъ, г-нъ докторъ, къ сожалѣнію нѣтъ. Мы бѣдные люди, живемъ трудами рукъ своихъ и намъ писать нечего.

-- Ну такъ я схожу домой, пропишу тамъ для васъ лекарство и пришлю рецептъ съ моею дочерью. Есть ли у васъ кого послать въ городъ въ аптеку?

-- Никого, кромѣ моего Вани, сказала больная. Мужъ мой занятъ работою за двѣ мили отсюда и приходитъ домой только по Воскресеньямъ.

-- Мальчикъ кажется уже довольно великъ и смышленъ, подумалъ докторъ.-- Онъ найдетъ аптеку.-- Какъ только пройдетъ жаръ, то примите порошокъ; вечеромъ я опять побываю у васъ.

Онъ еще разъ возвратился домой, написалъ тамъ рецептъ и кликнулъ дочь свою.

-- Елена, сказалъ онъ, ступай скорѣе на конецъ деревни къ небольшому домику съ виноградною лозою у дверей. Тамъ ждетъ тебя тотъ самый мальчикъ, который былъ здѣсь. Отдай ему этотъ рецептъ и возьми съ собой на всякой случай нѣсколько денегъ.

Елена не попросила денегъ у матери и вынула собственныя изъ своего шелковаго кошелька; но она выпросила у нея варенья, зная, что оно освѣжаетъ больнаго. Послѣ того она все это вмѣстѣ съ рецептомъ положила въ свою корзинку, надѣла шляпку и поспѣшила къ домику.

Ваня печально сидѣлъ на порогѣ двери, держа на колѣняхъ свою маленькую сестру, которая между тѣмъ заснула.

-- Ты дожидаешься рецепта? спросила Елена, открывая свою корзинку и сострадательно глядя на дѣтей.

-- Да, милая барышня, сказалъ Ваня, протягивая руку за рецептомъ,-- я сейчасъ побѣгу съ нимъ въ аптеку.

-- Но есть ли у тебя деньги на лекарство? спросила Елена.

-- Ахъ, объ этомъ-то я и не подумалъ. Я спрошу маменьку. Папенька каждую недѣлю приноситъ денегъ не больше того, сколько намъ нужно для нашихъ расходовъ; но я надѣюсь, что еще осталось кой-что.

-- Знаешь ли что? Не безпокой свою больную мать! Вотъ я принесла съ собою свой кошелекъ съ деньгами. Хотя въ немъ ихъ не много, но на лекарство будетъ достаточно. Ты можешь заплатитъ изъ нихъ, а когда отецъ твой придетъ домой, то онъ возвратитъ мнѣ этотъ маленькій долгъ.

Что могло сравниться съ радостью Вани? Онъ передалъ свою сестру на руки Елены, поспѣшно надѣлъ шапочку, въ которую напередъ положилъ кошелекъ, и со всѣхъ ногъ пустился бѣжать въ городъ.

Онъ скоро нашелъ аптеку, заплатилъ за порошокъ изъ Еленина шелковаго кошелька, въ которомъ осталось еще нѣсколько монетъ, положилъ по прежнему порошокъ и кошелекъ подъ платокъ въ шапочку и поспѣшно пошелъ домой.

Во всю дорогу думалъ онъ объ своей бѣдной матери и доброй Еленѣ; вдругъ при поворотѣ дороги, ведущей въ лѣсъ, поразило его зрѣлище совершенно для него необыкновенное. Тамъ ѣхали верхами двѣ дамы въ длинныхъ блестящихъ платьяхъ и въ круглыхъ мужскихъ шляпахъ. Господинъ сопровождалъ ихъ.

Ваня будто приросъ на дорогѣ и снялъ передъ господами свою шапочку.

Дамы ласково кивнули мальчику головою и поскакали далѣе. Ваня смотрѣлъ имъ вслѣдъ, съ шапочкою въ рукѣ, и не замѣтилъ, какъ кошелекъ Елены упалъ въ траву. Тогда только, когда дамы уже совершенно исчезли изъ глазъ его, нахлобучилъ онъ шапочку на голову и удвоилъ шаги, думая еще о томъ, какъ было бы прекрасно, еслибъ Елена ѣхала на такой лошади и въ такомъ платьѣ, а онъ былъ бы ея провожатымъ.

Не успѣлъ онъ еще отойти нѣсколькихъ шаговъ, какъ на дорогѣ, ведущей изъ города, послышалась веселая пѣсня.

Вскорѣ веселая толпа пѣвцовъ показалась на углу перекрестка, гдѣ Ваня недавно любовался на прекрасныхъ дамъ. Одни несли ботаническіе ящики, другіе ружья и охотничьи сумки, и у всѣхъ на фуражкахъ приколоты зеленыя вѣтки. Это были ученики изъ города, молодые люди отъ 14 до 15 лѣтъ, которые отправлялись въ лѣсъ, чтобъ собирать цвѣты и травы для ботаники, стрѣлять птицъ для набивки чучелъ, ловить бабочекъ, и т. п., смотря по охотѣ каждаго.

-- Здѣсь дорога сворачиваетъ въ лѣсъ, сказалъ одинъ.

-- И здѣсь попалась мнѣ находка! вскричалъ другой.-- Товарищи! подивитесь моему счастію.

-- Ахъ, какой чудесный шелковый кошелекъ! вскричали многіе.

-- Но есть ли въ немъ деньги? спросилъ первый.

-- А вотъ посмотримъ! отвѣчалъ послѣдній -- Взгляните-ка, только одна мелкая серебряная монета.

-- Ахъ какъ жаль бѣдняжку, который потерялъ кошелекъ! Какъ возвратить ему его потерю?

-- Мы публикуемъ въ газетахъ, сказалъ одинъ.

-- Навѣрно такой бѣднякъ не читаетъ газетъ, отвѣчалъ нашедшій.

-- И можетъ быть онъ воротится на это мѣсто, станетъ искать свою потерю и выплачетъ всѣ глаза, не найдя ничего.

-- Мы должны оставить кошелекъ здѣсь.

-- И тогда можетъ быть найдетъ его другой и возьметъ съ собою.

-- О, мы спрячемъ что нибудь для замѣтки въ траву.

-- Знаете ли что? сказалъ нашедшій. Мы съиграемъ шутку. Сколько насъ всѣхъ?

Оказалось на лицо двѣнадцать человѣкъ.

-- Ну, продолжалъ онъ, пусть каждый изъ насъ положитъ въ кошелекъ еще по такой же монетѣ! Навѣрно тотъ, кто потерялъ кошелекъ, человѣкъ бѣдный; а если онъ не имѣетъ надобности въ деньгахъ, то онъ можетъ отдать ихъ тѣмъ, которые въ нихъ нуждаются. Во всякомъ случаѣ онъ изумится, я напрасно будетъ ломать голову, чтобъ объяснить себѣ, какимъ образомъ у него въ кошелькѣ очутилось двѣнадцать лишнихъ монетъ.

Да, да, въ самомъ дѣлѣ, это чудесная шутка! вскричали всѣ, вынимая свои кошельки.

-- Вотъ, вотъ наши деньги!

Нашедшій положилъ всѣ отданныя ему деньги въ кошелекъ, и спряталъ его на томъ же мѣстѣ немного въ траву. Теперь, если потерявшій воротится, то подумаетъ, что это колдовство.

Они затянули другую веселую пѣсню и исчезли между деревьями.

Между тѣмъ Ваня съ запыхавшимися щеками прибѣжалъ домой.

-- Вотъ, я принесъ порошки, и у меня еще кой-что осталось отъ денегъ, сказалъ онъ, вынимая платокъ изъ шапочки.

-- Боже мой, что это значитъ? продолжалъ онъ печально.-- Здѣсь одни только порошки; гдѣ же кошелекъ? говорилъ онъ про себя, переворачивая платокъ.

-- Ты вѣрно потерялъ его, Ваня? сказала Елена ласково.

-- Ахъ, я глупецъ! вскричалъ Ваня.-- Вашъ прекрасный, чудный кошелекъ! Я помню, что положилъ его въ аптекѣ на порошки подъ платкомъ, и въ немъ оставались еще сдачи. Послѣ того я только здѣсь въ первый разъ снялъ шапку,-- постойте,-- нѣтъ,-- я должно быть потерялъ его тамъ, гдѣ дорога сворачиваетъ въ лѣсъ! Тамъ я снималъ шапку передъ дамами, ѣхавшими верхомъ.-- Я хорошо помню это мѣсто! Добрая барышня, прошу васъ, подождите съ четверть часика здѣсь! Я побѣгу что ни есть мочи, навѣрно принесу вамъ кошелекъ вашъ назадъ.

-- Не безпокойся такъ много объ кошелькѣ, добрый мой Ваня. Я свяжу себѣ другой.

-- Нѣтъ, нѣтъ,-- маменька, я сейчасъ же вернусь; мнѣ надобно отыскать кошелекъ, который потерянъ мною! вскричалъ Ваня, и какъ изъ лука стрѣла пустился къ извѣстному ему мѣсту на перекресткѣ.

Онъ тотчасъ же увидѣлъ кошелекъ, и съ восторгомъ поднялъ его вверхъ, но кто опишетъ его изумленіе, когда онъ, за нѣсколько минутъ до того почти пустой, кошелекъ нашелъ теперь набитымъ деньгами.

-- Это самый тотъ же кошелекъ, говорилъ онъ про себя.-- Я очень хорошо его знаю. Какимъ образомъ попало въ него столько денегъ? Это просто чудо! Однако какъ бы то ни было, мнѣ разсуждать объ этомъ нечего и надобно поскорѣе воротиться домой.

И высоко держа кошелекъ въ рукѣ, онъ побѣжалъ домой еще быстрѣе, нежели чѣмъ бѣжалъ изъ дому.

Чуть переводя духъ, бросился онъ въ комнату, и звеня кошелькомъ, разсказалъ о случившемся съ нимъ удивительномъ происшествіи. Даже больная мать его приподнялась на постелѣ.

-- Отъ изумленія у меня проходитъ головная боль, сказала она.

-- Время принять порошокъ, сказала Елена, подавая ей одинъ изъ нихъ, насыпанный въ ложку съ водою, и вслѣдъ за тѣмъ чайную ложку съ вареньемъ для смягченія непріятнаго вкуса

-- Доброе дѣло не остается безъ награды! сказала Ванина мать.-- Но что намъ сдѣлать съ этими деньгами?

-- Деньги должны остаться у Вани, сказала Елена.-- Онъ знаетъ, какъ съ ними распорядиться.

-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Ваня, я могу сейчасъ же возвратить вамъ деньги, которыми вы меня ссудили на лекарство! У меня еще много останется ихъ на то, если что нибудь потребуется еще для моей больной маменьки.

-- Вмѣстѣ съ деньгами я дарю тебѣ и этотъ кошелекъ, который былъ такъ счастливъ въ рукахъ твоихъ, сказала Елена.

Ваня обрадовался прекрасному кошельку еще болѣе, чѣмъ деньгамъ, и также матери его показалось, что она отъ радости почувствовала себя совершенно здоровою.

Однако выздоровленіе ея еще не наступило. Лихорадка возвращалась потомъ еще нѣсколько разъ, и Елена и отецъ ея навѣщали бѣдную больную еще чаще. Наконецъ болѣзнь ея совершенно прошла, и она могла по прежнему съ утра до вечера предаваться своимъ обыкновеннымъ занятіямъ.

Ваня во всю жизнь свою сохранилъ самую нѣжную привязанность къ доктору Вальтеру и его семейству; каждое лѣто приносилъ онъ Еленѣ цвѣты, ягоды и орѣхи, а когда пришелъ онъ въ возрастъ, то Вальтеръ доставилъ ему мѣсто у одного искуснаго садовника. Ваня сдѣлался полезнымъ и всѣми любимымъ человѣкомъ.

ПЕРЕВОДЪ ИЗЪ КЛАССА ВЪ КЛАССЪ.

-- Ты теперь сана видишь, любезная сестрица, что латинская грамматика не такъ-то легка, сказалъ Францъ со вздохомъ.

-- Но вѣдь ты все вытвердилъ, какъ нельзя лучше, сказала Матильда.-- Почему же ты боишься экзамена?

-- Правильныя-то спряженія я знаю, но надобно еще вытвердить неправильныя, а тутъ я на себя не надѣюсь. Въ присутствіи такого множества слушателей я смѣшаюсь и надѣлаю только стыда и тебѣ и моимъ добрымъ родителямъ.

-- Ты раскаиваешься въ томъ, что пошелъ со мною, любезный Францъ?

-- О, нисколько, а то я не сталъ бы рвать для тебя зеленыхъ вѣтокъ съ деревьевъ. Когда ты плела вѣнки, я безпрестанно твердилъ грамматику, и потомъ ты меня прослушала. Однако же ты должна сплесть вѣнокъ ко дню рожденія папеньки.

-- До экзамена остается еще цѣлая недѣля, любезный братецъ! А до того времени ты можешь еще легко выучить. Притомъ же тебя не одного станутъ спрашивать. Васъ также множество, и слѣдовательно на каждаго придется только по малости вопросовъ.

-- Это правда, но когда прочіе въ состояній будутъ отвѣчать, а я нѣтъ, то это пристыдитъ меня еще болѣе. И потомъ товарищи начнутъ дразнить меня, особенно же Евгеній Вельтманъ, который превосходно знаетъ всѣ вопросы и находитъ свою радость въ томъ, чтобъ смѣяться надъ другими. Онъ уже предсказывалъ мнѣ, что я останусь на одномъ мѣстѣ, теперь же, когда дѣло идетъ о переводѣ въ третій классъ, я боюсь, чтобъ не сбылось его предсказаніе.

У добраго Франца навернулись на глазахъ слезы.

-- Милый Францъ, сказала Матильда,-- прошу тебя, не будь такъ робокъ и печаленъ.

Я уже сказывала тебѣ, что директоръ относится объ тебѣ панелькѣ съ большою похвалою, и навѣрно не захочетъ, чтобъ ты остался въ четвертомъ классѣ.

-- Ахъ, ты не понимаешь этого, моя милая Матильда, во всѣхъ другихъ предметахъ я иду наравнѣ съ Евгеніемъ и съ прочими, и поведеніемъ Евгенія даже ни одинъ учитель не доволенъ. Но при переводѣ изъ класса въ классъ смотрятъ на одинъ только латинскій языкъ, а я въ немъ слабѣе прочихъ.

-- Для меня непонятно, любезный Францъ, чтобъ одинъ только латинскій языкъ и долженъ былъ рѣшить все дѣло;

-- Мало ли ты чего не понимаешь, глупенькая! вскричалъ выступившій внезапно изъ-за дерева мальчикъ съ наглымъ выраженіемъ лица.-- Мало ли ты чего не понимаешь, а я вѣрно знаю только то, что латинскій языкъ одинъ рѣшаетъ все дѣло при переводѣ изъ класса въ классъ!

Это былъ только что упомянутый Францемъ Евгеній Вельтманъ.

-- И такъ, любезный Францъ, продолжалъ онъ,-- я бы совѣтовалъ тебѣ лучше сидѣть дома, да твердить грамматику, чѣмъ шляться здѣсь подъ открытымъ небомъ.

-- Да я и здѣсь твердилъ ее, скромно отвѣчалъ Францъ, показывая ему грамматику. Матильда хотѣла наплести вѣнковъ къ завтрашнему дню рожденія моего папеньки и я нарѣзалъ для нея зеленыхъ вѣтокъ. Кажется, въ этомъ ничего нѣтъ худаго.

-- Разумѣется, продолжалъ Евгеній тѣмъ же насмѣшливымъ гономъ,-- что тутъ худаго! только не знаю, утѣшатъ ли вѣнки отца твоего за то, что ты останешься по прежнему въ четвертомъ.

-- Это еще неизвѣстно, вскричала Матильда съ досадой.-- Всѣ учителя довольнѣе поведеніемъ Франца, нежели твоимъ,

-- Ты тутъ ничего не смыслишь, маленькая моя дурочка.-- Поведеніе? Да кого же за одно лишь поведеніе переводятъ изъ класса въ классъ?

-- Францъ сегодня зналъ все слова до слова какъ нельзя лучше, сказала Матильда.

-- А, какъ ты его прослушивала? Вотъ это дѣло другое. Я увѣренъ, что ты полатынѣ и читать-то не умѣешь. Слѣдующая недѣля покажетъ, впрочемъ, кто впередъ пойдетъ, кто назади останется.

-- Я и самъ думаю, что останусь въ четвертомъ, сказалъ Францъ прерывающимся голосомъ.-- Не смѣйся надо мой, любезный Евгеній! Я сейчасъ только говорилъ Матильдѣ, что ты у насъ одинъ изъ лучшихъ латинистовъ

-- А ты изъ худшихъ! сказалъ въ заключеніе безчувственный Евгеній.

-- Пойдемъ, милый Францъ! сказала Матильда, уводя плачущаго брата въ боковую аллею, между тѣмъ какъ Евгеній гордо пошелъ отъ нихъ. Она отерла слезы, катившіяся по щекамъ ея брата, и оба они не замѣтили, что какой-то господинъ, стоявшій у входа въ аллею и слышавшій весь этотъ разговоръ, тоже возвратился назадъ и пошелъ передъ нами.

Этотъ господинъ былъ отецъ Евгенія. Незалѣченный ни Францемъ, ни Матильдою, онъ перешелъ на другою сторону и воротился въ городъ. Тамъ, пройдя множество улицъ, вошелъ онъ наконецъ въ домъ директора гимназіи.

Тамъ пробылъ онъ около получаса и объ чемъ-то съ жаромъ разговаривалъ съ директоромъ. Послѣдній при прощаніи проводилъ его до дверей.

-- Разсудите объ этомъ дѣлѣ еще нѣсколько дней, г-нъ Вельтманъ. Вы приняли истинно спартанскую мѣру наказанія.

-- Рѣшеніе мое неизмѣнно, г-нъ директоръ, возразилъ г. Вельтманъ,-- и если вы желаете, чтобъ я во всю жизнь мою былъ вамъ обязанъ, то исполните мою просьбу!

-- Даю вамъ честное слово, г. Вельтманъ, и нахожу, что въ этомъ случаѣ вы совершенно справедливо поступаете.

Оба дружески пожали руки, и г. Вельтманъ въ непріятномъ расположеніи духа возвратился домой.

На другой день робкій Францъ мало лакомился сладкими пирожками, потому что грамматика не выходила у него изъ рукъ, и онъ безпрестанно твердилъ латинскія спряженія.

Но страхъ его былъ напрасенъ, потому что когда черезъ нѣсколько дней наступилъ экзаменъ и начался страшнымъ латинскимъ языкомъ, Францу предложено было нѣсколько легкихъ вопросовъ, на которые онъ могъ отвѣчать очень хорошо, между тѣмъ какъ экзаменаторы спрашивали Евгенія такъ часто и съ такою поспѣшностью, что онъ нерѣдко долженъ былъ долго думать и нѣсколько разъ совсѣмъ не могъ дать отвѣта.

Изъ другихъ предметовъ было тоже самое. Казалось, всѣ учителя вооружились противъ него, и если онъ чего не зналъ, то они обращались къ Францу, который отвѣчалъ на вопросъ съ обыкновенною своею скромностью.

Гордый Евгеній выходилъ изъ себя отъ досады, особенно когда послѣ экзамена товарищи его, которыхъ онъ такъ часто осмѣивалъ, собрались вокругъ него, чтобъ воздать равнымъ за равное. Только одинъ Францъ не хотѣлъ отмщать ему такимъ образомъ.

-- Съ тобою сегодня случилось несчастіе, любезный Евгеній, сказалъ онъ съ участіемъ.

-- Прочь отъ меня, лицемѣръ! вскричалъ Евгеній.

Прочіе товарищи приняли сторону Франца, и Евгеній принужденъ былъ уйти отъ нихъ, сопровождаемый ихъ насмѣшками.

Чрезъ два дня потомъ въ публичной залѣ гимназіи происходилъ давно ожидаемый переводъ изъ класса въ классъ. Зала была украшена цвѣтами и гирляндами, и отцы, матери и сестры учениковъ почти всѣ находились тутъ, чтобъ присутствовать при этомъ торжествѣ.

На каѳедрѣ, устроенной на возвышеніи, возсѣдалъ самъ директоръ, передъ нимъ сидѣли профессора и учителя. Далѣе находилось свободное мѣсто, на которое ученики должны были выходить, по мѣрѣ того какъ вызывали ихъ. Позади этого свободнаго мѣста сидѣли на скамьяхъ всѣ ученики гимназіи, распредѣленные по порядку классовъ. Вокругъ стѣнъ залы помѣщались зрители.

На первой скамьѣ четвертаго класса сидѣлъ Евгеніи Вельтманъ, занимая первое мѣсто. На восемь мѣстъ ниже его сидѣлъ нашъ робкій, молодой другъ, Францъ Алберти. Прямо противъ Евгенія помѣстился г. Вальтеръ, а возлѣ него мать Франца съ дочерью своею Еммліею.

Директоръ открылъ актъ приличною подобному случаю рѣчью. Послѣ него говорили рѣчи на заданныя темы ученики перваго класса, переходившіе въ университетъ. Потомъ послѣдовалъ вызовъ прочихъ учениковъ перваго класса по новому порядку распредѣленія мѣстъ. Каждый классъ распредѣлялся на 4 отдѣленія, и ученики каждаго изъ нихъ выходили по порядку при вызовѣ ихъ именъ на свободное мѣсто, и становились тамъ одинъ возлѣ другаго.

Ученики перваго и втораго классовъ не очень интересовали слушателей, потому что это были уже взрослые молодые люди, и между ними находилось много постороннихъ. Когда теперь дошла очередь до третьяго класса, то участіе видимо увеличилось, потому что въ низшихъ классахъ у каждаго изъ присутствовавшихъ были сынъ, братъ или родственникъ. Когда всѣ ученики третьяго класса были выкликнуты и теперь дошла очередь до учениковъ четвертаго, тогда наступила безмолвная тишина ожиданія. Даже самъ директоръ молчалъ нѣсколько времени.

Позади пустыхъ скамеекъ, бывшихъ занятыми учениками третьяго класса, сидѣлъ Евгеній Вельтманъ на первомъ мѣстѣ. Лицо его пылало отъ гордости и ожиданія, онъ надменно смотрѣлъ на нижніе ряды своихъ товарищей и поправлялъ воротникъ своей рубашки, чтобъ быть готовымъ къ выходу. Отецъ пристально устремилъ на него взоръ свой.

Директоръ продолжалъ: изъ перваго отдѣленія четвертаго въ четвертое отдѣленіе третьяго переводится: Францъ Алберта.-- Смертная блѣдность покрыла лицо Евгенія, Францъ не вѣрилъ ушамъ своимъ, и уже сосѣди должны были принудить его: Францъ, выходи! Ты вызванъ первый! говорили они, такъ что директоръ повторилъ еще разъ: Францъ Алберти!

Наконецъ трепещущій Францъ съ яркимъ румянцемъ на щекахъ сошелъ съ своего нижняго мѣста и его скромное появленіе такъ благопріятно подѣйствовало на всѣхъ зрителей, что они, когда проходилъ онъ мимо ихъ, тихонько привѣтствовали его восклицаніями: браво, браво, любезный Францъ! Но никто не былъ счастливѣе и радостнѣе доброй сестры его Матильды.

Между тѣмъ директоръ спокойно продолжалъ вызывать учениковъ одного за другимъ, и взоры присутствующихъ вскорѣ обратились На другое зрѣлище, потому что директоръ называлъ имя за именемъ, но мальчикъ, сидѣвшій на первомъ мѣстѣ скамьи, не вставалъ и поперемѣнно то краснѣлъ, то блѣднѣлъ.

-- Кто этотъ мальчикъ, который сидитъ одинъ? спрашивали вокругъ.-- Это молодой Вельтманъ, отвѣчали имъ.-- Это мой сынъ! говорилъ г. Вельтманъ.

Евгеній ждалъ вызова въ лихорадочномъ напряженіи. Ученикъ за ученикомъ выходили но вызову, вскорѣ нея лавка опустѣла, а первый ученикъ четвертаго класса все еще сидѣлъ на прежнемъ мѣстѣ. Онъ все еще надѣялся услышать свое имя, но его ожиданіе было напрасно; наконецъ директоръ въ заключеніе сказалъ, что теперь одинъ изъ учениковъ третьяго класса продекламируетъ оду Горація.

-- Это несправедливо, папенька, прошепталъ Евгеній, бросясь къ своему отцу.-- Я не заслужилъ этого!

-- Это справедливо только, но ты заслужилъ еще большаго наказанія! отвѣчалъ отецъ. Останься на своемъ мѣстѣ!

Евгеній не слышалъ болѣе, что вокругъ него происходило. Теперь онъ сидѣлъ одинъ на этомъ мѣстѣ, которое онъ еще недавно занималъ съ такою гордостью, и ему казалось, что онъ сидитъ у позорнаго столба и что взоры всѣхъ устремлены на него.

Испуганный разстроенными чертами Евгеніева лица, Францъ подошелъ къ своему, такъ часто оскорблявшему его товарищу, и сказалъ, обнявъ его:-- Любезный Евгеній, съ тобой поступили несправедливо, но я не виною тому. Будь покоенъ, я пойду, съ тобою къ директору и скажу ему, что ты знаешь больше моего, и такъ же можешь быть переведенъ, какъ и я,-- Ободрись, мой милый Евгеній!

Евгеній дико посмотрѣлъ на него, пока наконецъ слова Франца не произвели его сильнаго внутренняго волненія. Слезы брызнули изъ глазъ его и онъ съ выраженіемъ сердечной благодарности подалъ Францу руку.

Въ эту минуту директоръ громко произнесъ: "въ первомъ отдѣленіи четвертаго остается Евгеній Вельтманъ"! и Евгеній колеблющимися шагами выступилъ впередъ, но въ это время подумалъ про себя, что онъ заслужилъ этотъ стыдъ за свое дурное обращеніе съ добрымъ Францемъ.

Эта мысль была первымъ шагомъ къ его исправленію и имѣла благодѣтельное вліяніе на все его послѣдующее поведеніе и жизнь. Его отецъ, который съ ужасомъ въ тотъ вечеръ замѣтилъ всю жестокость его безчувственнаго сердца и пошелъ попросить директора, чтобъ онъ подвергнулъ сына его такому постыдному наказанію, съ удовольствіемъ видѣлъ теперь благодѣтельныя послѣдствія принятой имъ строгой мѣры, и ничего не возражалъ противъ того, когда черезъ нѣсколько дней Евгеній и Францъ пошли къ директору,-- первый, чтобъ принести ему обѣтъ въ своемъ исправленіи, а второй, чтобъ быть за него поручителемъ.

-- Во всю жизнь свою не забывай, Евгеній, сказалъ ему директоръ,-- что несравненно обширнѣйшія и значительнѣйшія познанія, нежели знаніе латинскаго языка, никому не принесутъ уваженія и довѣренности, если нѣтъ у него добраго и сострадательнаго сердца.

Такимъ образомъ Евгеній съ согласія отца своего былъ переведенъ въ третій классъ, и хотя оба товарища были различны по своимъ характерамъ, но съ этого времени завязалась между ними тѣсная дружба и обхожденіе съ Францемъ всегда удерживало Евгенія отъ его прежней грубости и безчувственности.

ПИСЬМА ЭММЫ КЪ МАТЕРИ.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ.

Милая, добрая маменька!

Прошло только три дня послѣ разлуки съ тобою, а они показались мнѣ за три года!-- Ты должна имѣть снисхожденіе къ моимъ слезамъ, которыя даже падаютъ на это письмо. Хотя тетенька не довольна моими слезами и говоритъ, что мнѣ у нея будетъ гораздо лучше, чѣмъ дома, но она не знаетъ, какъ ты всегда была добра ко мнѣ и каргъ мы нѣжна любили другъ друга.

Я осушила мои слезы тогда только, когда уже пріѣхала сюда; тетушка равнодушно посмотрѣла на меня я сказала, что слезами я только глаза испорчу.

Замокъ, въ которомъ мы живемъ, очень красивъ и обширенъ; при немъ раскинутъ чудесный садъ, который очень поправился бы тебѣ. Когда я пріѣхала, Юлія въ это время играла въ саду, я тетенька сказала мнѣ, чтобъ я сошла къ неі и поздоровалась съ нею. Я взяла корзинку съ вишнями, которыя ты нарвала мнѣ отъ нашего любимаго деревца, и пошла съ нею въ садъ. Юлія сидѣла на землѣ возлѣ куста; передъ нею стояло въ травѣ множество серебряныхъ вещей, а въ томъ числѣ тарелка, на которой уже лежали вишни.

-- Здравствуй, милая Юлія! сказала я,-- моя маменька посылаетъ тебѣ вотъ эту корзинку съ вишнями, которыя она нарвала съ нашего маленькаго деревца.

-- Здравствуй! сказала, она не вставая съ земли.-- Я уже много ѣла вишенъ и мои лучше твоихъ, но дай нѣсколько ягодокъ на пробу,

Мнѣ очень показалось больно, что она такъ порочила вишни съ нашего единственнаго любимаго деревца, и слезы снова навернулись у меня на глазахъ.

-- Ахъ, перестань плакать, сказала она съ досадою,.-- я не могу этого терпѣть. Со мною ты должна быть веселою. Что такая за старомодная шляпка надѣта на тебѣ! Вѣрно у маменьки твоей нѣтъ денегъ, чтобъ купить тебѣ новую? Я подарю тебѣ мою, которую я не могу болѣе носить; она все еще гораздо получше твоей, а у меня будетъ новая.

Потомъ побѣжала она со мною по саду, показывала мнѣ все и разсказывала, сколько денегъ это стоило. Послѣ того тетенька сказала мнѣ, что у Юліи много ума и вкусу, но что обыкновенное ученье кажется ей скучнымъ, а потому я должна раздѣлять его съ него и въ свободные часы напоминать ей объ выученномъ, чтобъ оно лучше удерживалось въ ея памяти.

-- Ну, большая помога, мама, сказала Юлія.-- Я говорю по-французски лучше твоего и могу десять піэсъ разыграть на фортепьяно! Къ чему еще учить меня другимъ глупостямъ?

Тетенька разсмѣялась и поправила ей волосы.-- Ты знаешь, что папаша твои и сестрица его такъ желаютъ, и отъ дѣвушки твоего состоянія требуется нынче болѣе познаній, нежели прежде, сказала ока ей.

Но письмо уже все неписано и я должна проститься съ тобою, милая маменька. Когда я писала къ тебѣ, то мнѣ казалось, что я нахожусь съ тобою, а когда кончила письмо, то чувствую, что я одна и далеко, далеко отъ тебя, но всегда остаюсь твоею,

сердечно любящею тебя дочерью,

Эмма.

Замокъ Бухензее.

3 Іюля 1957.

ПИСЬМО ВТОРОЕ.

Милая, добрая маменька!

Оба твои письма я получила съ величайшею радостью и съ нетерпѣніемъ ожидала того дня, въ который могла бы писать къ тебѣ. Юлія и тетенька были не довольны тѣмъ, что я написала къ тебѣ такое длинное письмо, да которое употребила половину дня, а тетенька сказала мнѣ, что съ меня было бы довольно, еслибъ я писала къ тебѣ разъ въ мѣсяцъ. Такъ какъ нынче первое Августа, то я встала чѣмъ свѣтъ, когда въ домѣ всѣ еще спали, Я надѣла на себя то платье, которое ты передъ моимъ отъѣздомъ сама сшила для меня, и думаю, что въ немъ я бы очень понравилась тебѣ. Юлія называетъ мои платья старомодными, и по ея желанію тетенька приказала передѣлать для меня изъ Юліиныхъ два платья по послѣдней модѣ. Тетенька сказала притомъ, что у Юліи очень доброе сердце и она желаетъ, чтобъ я была наряжена, но Юлія засмѣялась на это и сказала: если мнѣ будутъ отдавать ея старыя платья, то для нея будутъ шить новыя.

У Юліи двѣ гувернантки, француженка и нѣмка. Во французскомъ языкѣ она дальше меня ушла, но я всѣми силами стараюсь догнать ее. Въ нѣмецкомъ и въ прочихъ наукахъ она нѣсколько поотетала, и тетенька часто дѣлаетъ мнѣ выговоры за то, что я плохо ей помогаю. Съ музыкой дѣло обходится лучше, и я очень благодарна тебѣ, маменька, что ты научила меня играть кой-что на нашемъ старомъ фортепьяно. У насъ превосходный инструментъ, на которомъ Юлія и я играемъ въ четыре руки. Хотя она довольно невнимательна во время игры и всегда всю вину сваливаетъ на меня, но дѣло обходится своимъ порядкомъ, и если я сама выучусь играть еще лучше, то ошибки ея будутъ еще менѣе замѣтны, какъ я полагаю.

Все, что только могу, я дѣлаю ей въ угожденіе; недавно по ея желанію горничная должна была убрать мнѣ волосы такъ же, какъ она ихъ носитъ.-- Я не охотно согласилась на это, потому что мнѣ пріятнѣе было убирать себѣ голову такъ, какъ ты мнѣ ее убирала. Кажется, и горничной было досадно на то, но она не смѣла противорѣчить Юліи. Когда волосы были причесаны, она сказала Юліи: -- Ахъ, барышня, теперь Эмма стала гораздо лучше васъ!-- Юлія разсердилась на это и сказала, что я глупа и должна впередъ носить волосы свои такъ же но-мужицки, какъ носила ихъ прежде. Конечно, горничная дѣвушка сказала это съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ избавить себя отъ хлопотъ причесывать каждый день мои волосы.

Пиши ко мнѣ какъ можно почаще, милая моя маменька, потому что теперь извѣстно тебѣ, по какой причинѣ я могу такъ рѣдко отвѣчать на твои письма. Богъ да сохранитъ тебя въ здоровьи и благополучіи. Остаюсь навсегда

твоя послушная дочь

Эмма.

Замокъ Бухензее.

1-го Августа 1857.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ.

Безцѣнная маменька!

Ахъ какъ я рада, что наконецъ опять могу писать къ тебѣ!

Въ послѣднее время Юлія дѣлала мнѣ очень много непріятныхъ и оскорбительныхъ замѣчанія. Въ присутствіи другихъ она уже умѣетъ вести себя какъ знатная дама, и когда я часто бываю робка и застѣнчива, то ока говоритъ мнѣ, что ей стыдно быть вмѣстѣ со много. Я думаю, что и тетенька моя часто думаетъ и говоритъ тоже самое, и я боюсь, маменька, чтобы она не нажаловаловалась тебѣ на меня. Но повѣрь мнѣ, милая маменька, я, все таже, какъ я была у тебя. Ты хотѣла видѣть во мнѣ нѣжную, послушную дочь, и не имѣла никакой надобности въ томъ, чтобъ я отличалась утонченными свѣтскими пріемами, какъ называетъ ихъ моя тетенька.

Но они имѣютъ на это основательную причину, какъ я недавно узнала о томъ.

Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ они ожидаютъ важнаго посѣщенія. Отецъ Юліи имѣетъ чрезвычайно богатую сестру въ Америкѣ, которая теперь по смерти своего мужа возвращается оттуда и хочетъ жить съ своими родственниками, если ей будетъ это угодно. У нея нѣтъ дѣтей и вѣроятно она сдѣлаетъ Юлію наслѣдницею своего огромнаго имѣнія, а потому теперь не жалѣютъ ничего, чтобъ доставить этой дамѣ самую пріятнѣйшую жизнь. Въ городѣ приготовлено для нея помѣщеніе, которое гораздо прекраснѣе нашего и про которое мать Юліи не можетъ вдоволь наговориться.

Богатая дама должно быть очень учена и образована, по этому-то тетенька для поощренія Юліи желала моего пріѣзда въ замокъ. Теперь наняты еще три учителя, которые занимаются преподаваніемъ намъ уроковъ съ утра до вечера, такъ что мнѣ едва было позволено написать къ тебѣ письмо, хотя нынче и первое число мѣсяца.

Я боюсь этой знатной дамы. Ну что, если моимъ неприличнымъ обращеніемъ я лишу бѣдную Юлію богатаго наслѣдства! Какъ полагаетъ Юлія, насъ обѣихъ будутъ экзаменовать въ присутствіи этой дамы. Теперь она безпрестанно понуждаетъ меня, чтобъ я училась, и говоритъ, что я должна отвѣчать тамъ, гдѣ она не въ состояніи будетъ отвѣтить, и что маменька ея тотчасъ же отошлетъ меня, если я буду вести себя не такъ, какъ слѣдуетъ. Впрочемъ, этого я ни мало не боюсь, потому что могу и желаю учиться, но чтобъ вести себя, какъ Юлія, нѣтъ, милая маменька, этому я никогда не научусь. Теперь зовутъ меня въ классъ. Прощай, милая маменька, и молись за твою

нѣжно любящую тебя

Эмму.

Замокъ Бухензее.

1 Сентября 1857.

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ.

Милая маменька!

Твое безцѣнное письмо очень меня утѣшило и я перестала мучить себя, думая о томъ, что не умѣю себя прилично вести. Ты справедливо говоришь, я была и навсегда останусь бѣдною, простою дѣвушкою и знатные обычаи не для меня. Если я должна учиться, то не могу имѣть много времени на то, чтобъ стоять такъ долго передъ зеркаломъ, какъ Юлія, и когда знатная дама пріѣдетъ, то останусь тою же Эммою, какъ и теперь.

Повидимому и тетенька перемѣнила свое мнѣніе на этотъ счетъ, по крайней мѣрѣ она болѣе не дѣлаетъ мнѣ за это выговоровъ. Теперь мы безпрестанно- разговариваемъ съ нею только объ ученыхъ предметахъ, къ великой досадѣ для Юлія, которая при этомъ очень скупаетъ. Она нисколько не боится пріѣзда ожидаемой дамы. Недавно сказала она:-- "не понимаю, къ чему всѣ эти издержки для пріема старой женщины. Она также, какъ и моя маменька, будетъ дѣлать все то, что а захочу.-- Если же она не исполнитъ моей воли, то я надую губы, и тогда запоетъ она другую пѣсню!" Я испугалась словъ ея и умоляла ее, чтобъ она черезъ свое упрямство не лишала себя своего счастія, но она стала смѣяться надо много и назвала меня глупою.

Прощай, милая маменька, и люби по прежнему твою

любящую тебя

Эмму.

Замокъ Бухензее.

1 Октября 1857.

ПИСЬМО ПЯТОЕ.

Добрая, безцѣнная маменька!

Тетка, ожидаемая изъ Америки, написала, что она пріѣдетъ нынче утромъ, и теперь во всемъ домѣ поднялась такая суматоха, объ которой ты не можешь представить себѣ. Три лучшія комнаты убраны для нея чудеснымъ образомъ, потому что она сперва пробудетъ здѣсь нѣсколько времени и напередъ осмотритъ домъ въ городѣ, по ея вкусу. Она хотя совершенно увѣрена въ усердіи своихъ родственниковъ, писала она, но что касается до выбора жилища, то имѣетъ свои особенныя привычки, часто несходныя съ привычками другихъ, а потому она просила имѣть въ отношеніи къ ней снисхожденіе и терпѣніе.

Маменька Юліи думаетъ, что пріѣзжая тетка возьметъ Юлію съ собой въ городъ, и Юлія очень этому радуется. Я спросила ее, неужели ей не тягостно будетъ разстаться съ маменькой, но она отвѣчала, что въ городѣ ей гораздо пріятнѣе будетъ смотрѣть на множество лавокъ и домовъ на улицахъ; притомъ же ее тамъ часто будутъ возить въ театръ.

Что будетъ со мною, объ этомъ ничего не говорятъ и я не смѣю о томъ спросить. Богъ конечно позаботится о томъ, какъ устроить судьбу мою къ лучшему. Ты всегда учила меня уповать на Него, добрая маменька. Сначала, когда я боялась пріѣзда ожидаемой тетки, я много молилась Богу и мало по малу чрезъ молитву такъ совершенно успокоилась, такъ на душѣ у меня стало свѣтло, что я теперь безъ страха ожидаю прибытія знатной дамы. Да и за что стала бы она питать непріязненныя чувства къ бѣдной дѣвушкѣ, которая намѣрена дѣлать все въ ея угожденіе!

Въ слѣдующемъ письмѣ моемъ я подробно опишу ее тебѣ, а до того времени да сохранитъ тебя Господь въ здравіи и благополучіи.

Сердечно любящая тебя

Эмма.

Замокъ Бухензее.

1 Ноября 1857.

ПИСЬМО ШЕСТОЕ.

Любезная маменька!

Какъ все иначе случилось противъ того, о чемъ я думала такъ много, и чего такъ боялась.

Знатная дама пріѣхала въ прекрасномъ почтовомъ экипажѣ, выкрашенномъ нерпою краскою. У меня забилось сердце, когда услышала я почтовый рожокъ и когда дядюшка и всѣ служители бросились къ дверямъ. Я осталась съ тетенькою и Юліей въ комнатѣ, потому что имъ не прилично было бы выбѣгать на встрѣчу, говорили онѣ. Я увидѣла выходящую изъ кареты высокую даму подъ чернымъ вуалекъ, но у нея лицо было такое доброе, что я невольно вспомнила объ тебѣ. Дядюшка бросился къ ней на шею и ввелъ ее къ намъ.

Тетенька встала съ софы и поспѣшила къ ней съ простертыми руками, Юлія стояла дерзко и смѣло, а я робко и застѣнчиво возлѣ нея.

-- Это Юлія, сказала дама, подавая мнѣ руку съ невыразимою ласкою и притягивая меня къ себѣ.

-- Нѣтъ, я Юлія! вскричала Юлія громко, но дама не выпускала меня изъ рукъ, цѣловала меня и говорила:-- Во всякомъ случаѣ это милое и доброе дитя.-- Потомъ ока тоже поцѣловала Юлію.

-- Эмма дочь одной моей бѣдной кузины, сказала тетка,-- и мы взяли ее сюда, чтобъ не скучно было Юліи.

-- Это вы очень хорошо сдѣлали, сказала тетка.-- Добрая и вѣрная подруга есть неоцѣнимое сокровище.

У меня стало такъ легко на сердце. Мнѣ показалось, что я опять съ тобою, и я ушла въ спальню и заплакала отъ радости.

Вскорѣ пришла Юлія и спросила меня, о чемъ я опять плачу и неужели боюсь тетки.

-- Она смотритъ такими глазами, что кажется можно всего отъ нея требовать, сказала она.-- Наслѣдство мое и я возьму тебя съ собою въ городъ; тетенька навѣрно сдѣлаетъ намъ по новой зимней шляпкѣ, точно такой же, какая надѣта на ней. Она мнѣ очень нравится и конечно сшита по послѣдней модѣ.

Вечеромъ за чаемъ, когда собрались учителя и гувернантки, тетенька изъ Бухензее завела разговоръ о томъ, что мы учили, но дама ласково сказала, что мы дѣти еще, не совсѣмъ хорошо понимаемъ эти вещи.

Когда на другой день съ лейкою въ рукахъ я потихоньку прошла въ комнату дамы, чтобъ полить розы, тетенька Луиза -- такъ звали ее -- уже встала и стояла со сложенными руками передъ цвѣтами на окнахъ.

-- Что ты хочешь дѣлать, милая Эмма? сказала она, ласково поцѣловавъ меня.-- Я уже полила прекрасные цвѣты; это мое утѣшеніе, но если ты впередъ намѣрена помогать мнѣ, то я буду всякій разъ дожидаться тебя.-- Я должна была остаться у ней; она спрашивала меня объ тебѣ и долго разговаривала со мною такъ пріятно и ласково, какъ будто это была ты, моя милая маменька. Теперь я надѣюсь почаще писать къ тебѣ, потому что добрая тетенька Луиза обѣщалась попросить за меня. Прощай, милая маменька, и будь такъ же весела и радостна, какъ твоя

любящая тебя

Эмма.

Замокъ Бухензее.

1 Декабря 1857.

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ.

Милая маменька!

Какъ я рада, что сегодня опять могу писать къ тебѣ! Добрая тетенька Луиза живетъ здѣсь уже съ недѣлю, и завтра со всѣми нами хочетъ отправиться въ городъ, чтобъ осмотрѣть тамъ свои новый домъ. Если онъ ей понравится, то она лучше хочетъ остаться тамъ, чтобъ въ собственныхъ своихъ четырехъ стѣнахъ успокоиться послѣ своихъ продолжительныхъ путешествій.

Съ того времени, какъ тетенька Луиза здѣсь, наше ученье кончилось и мы почти всегда при ней, я еще болѣе, чѣмъ Юлія, которая часто отъ нея убѣгаетъ. Я разсказала ей все про нашу прежнюю жизнь, и она не осуждаетъ меня за то, что я желала находиться при тебѣ.-- Это очень справедливо, говоритъ она, мать должна всегда оставаться при дочери.

Тоже самое тетенька Луиза сказала и Юлія, когда рѣчь зашла о томъ, что она для компаніи должна остаться съ ней въ городѣ.-- Твои родители воспитывали тебя для себя, а не для меня, замѣтила она,-- и съ моей стороны было бы нехорошо и несправедливо, еслибъ я взяла тебя отъ нихъ.

-- А мнѣ бы лучше хотѣлось остаться съ тобою въ городѣ, сказала Юлія.

Но тетенька Луиза возразила ей, что она еще молода и не можетъ хорошенько понимать итого. Она желала бы, чтобъ я напередъ осталась при ней, потому что я уже однажды была разлучена съ моею матерью, и потому я должна была тотчасъ же написать къ тебѣ это письмо, чтобъ испросить твоего согласія.

Я съ большою охотою исполнила это, потому что сколько ни благодарна я за мой пріемъ въ Бухензее, но откровенно скажу, мнѣ гораздо было бы пріятнѣе находиться съ тетенькою Луизою, съ которою могу я говорить про тебя и которая, какъ кажется, любятъ меня больше, нежели тетенька изъ Бухензее.

И такъ, малая маменька, пиши ко мнѣ поскорѣе въ городъ, могу ли я остаться у тетеньки Луизы? Но я напередъ знаю, что ты ничего не возразишь на это и будешь этому такъ же рада, какъ и

любящая тебя дочь

Эмма.

Замокъ Бухензее.

8-го Декабря 1857.

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ.

Милая маменька!

Твое письмо со вложеніемъ къ тетенькѣ Луизѣ я получила, и тетенька и я пишемъ къ тебѣ сегодня.

Когда мы пріѣхали сюда, тетенька Луиза была очарована прекраснымъ расположеніемъ дома и нѣсколько разъ бросалась на шею доброму дядюшкѣ изъ Бухензее, чтобъ выразить ему свою благодарность за его предупредительность и заботливость. Въ домѣ находились двѣ комнатныя дѣвушки, кухарка и служитель, котораго сперва я сочла за господина,-- такъ важно онъ умѣлъ держать себя. Всѣ эти люди очень учтивы и вѣжливы, проводили насъ чрезъ всѣ комнаты и проворно для всѣхъ насъ приготовили спальни. Тетенька Луиза наконецъ подумала, что помѣщеніе слишкомъ велико только для насъ двоихъ, но она придумаетъ, какъ распорядиться въ этомъ случаѣ.

Юлія и ея родители пробыла у насъ два дня. Мы пошли прогуливаться по городу, и во время прогулки Юлія, какъ только замѣчала въ окнахъ лавокъ какую нибудь вещь, которая ей нравилась, не отставала отъ своей матери безъ того, пока она не была для нея куплена. Тетенька Луиза смѣялась на все это и говорила:-- теперь Юлія можетъ видѣть, что ей гораздо лучше быть у матери, потому что я не стала бы накупать для нея такъ много вещей.

По отъѣздѣ ихъ на другой день мы получили твои письма, милая маменька. Я напередъ знала, что тебѣ очень пріятно будетъ, если я останусь у тетеньки Луизы. Тетенька, прочитавъ письмо твое, позвала меня и сказала:

-- Эмма, твоя маменька живетъ за городомъ въ такомъ одиночествѣ; какъ ты думаешь, не льзя ли уговоритъ ее переселяться къ намъ?

Милая маменька, милая маменька! при этой мысли я сначала не могла произнести ни слова.

-- А, какъ ты думаешь? должна была тетенька спроситъ меня въ другой разъ, когда я въ состояніи была отвѣчать ей и бросилась къ ней на шею.

И не правда ли, милая маменька, ты исполнишь это? Да, ты непремѣнно исполнишь это, милая, добрая маменька.

Вотъ видишь ли, тетенька и я разсудили обо всемъ этомъ какъ нельзя лучше. Зимою непріятно жить въ деревнѣ, ты можешь запереть свой домикъ и оставить въ немъ все какъ есть, потому здѣсь найдешь ты все, что тебѣ нужно, и тебѣ съ собой брать нечего. Цвѣты свои ты можешь отдать нашему доброму сосѣду садовнику, онъ будетъ ухаживать за ними зимою въ своей теплицѣ.

А для лѣтняго времени тетенька составила превосходный планъ, когда я сказала ей, что ты будешь сожалѣть объ своемъ садикѣ и объ прекрасныхъ прогулкахъ въ лѣсу и въ большомъ сосѣднемъ саду, представляющемъ превосходные виды съ возвышенія, на которомъ добрый садовникъ охотно выстроилъ бы домикъ, еслибъ у него достало на это денегъ. Однимъ словомъ, когда я все это описала тетенькѣ Луизѣ, то она сказала, что намѣрена писать къ тебѣ и что ты должна переговорить съ садовникомъ. Она желаетъ лѣто проводить въ деревнѣ, садовникъ выстроитъ для нея домъ, и тогда мы можемъ и лѣтомъ жить вмѣстѣ, ты и я въ нашелъ прежнемъ домикѣ, а она съ своими людьми въ новомъ.

Ну, что скажешь ты на это, милая маменька? Ты сдѣлаешь то, о чемъ тебя просятъ? Ты пріѣдешь къ намъ и отпразднуешь Рождество съ твоею Эммою, которая цѣлые полгода не видала тебя.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ.

Безцѣнная маменька!

Мы получили твой отвѣтъ, который обѣихъ насъ обрадовалъ; даже всѣ люди въ домѣ желаютъ твоего пріѣзда.

Комната твоя уже готова, но я ничего не стану тебѣ писать про нее, чтобъ удивить тебя еще болѣе. Ахъ, я мысленно представляю себѣ, какъ весело, какъ радостно проведемъ мы Рождество Христово!

Это письмо я отдаю кучеру, котораго добрая тетенька Луиза посылаетъ за тобою. Онъ обѣщалъ мнѣ наложить въ возокъ теплыхъ покрывалъ, чтобъ ноги у тебя не озябли и плотно закрыть его, чтобъ воздухъ не могъ въ него продувать, и наконецъ сказалъ, что полетятъ быстрѣй стрѣлы, когда я стала проситъ его доставить тебя къ намъ поскорѣе. Впрочемъ онъ добрый и знающій свое дѣло человѣкъ, и не опрокинетъ тебя на дорогѣ.

И такъ прощай на короткое время, добрая моя маменька! получи теперь мое послѣднее письмо, потому что я надѣюсь навсегда остаться съ тобою и не имѣть надобности въ перепискѣ.-- Умоляю Бога о твоемъ драгоцѣнномъ здоровьѣ, столь необходимомъ для твоей

нѣжно любящей тебя

Эммы.

Городъ.

21 Декабря 1857.

МОЛОДОЙ МОРЯКЪ

-- Можешь ли ты мнѣ сшить парусъ, Эмилія? спросилъ Генрихъ сестру свою, возвратясь изъ города.

-- Нѣтъ, милый братецъ, я могу обрубить носовой платокъ, но парусъ слишкомъ великъ.

-- Я и не говорю про большой парусъ, сестрица; мнѣ нужно маленькій парусъ, именно не больше носоваго платка.-- Ахъ, прошу тебя, сшей мнѣ такой парусъ!

-- Изволь, съ удовольствіемъ, отвѣчала Эмилія.-- Такой маленькій парусъ для меня ничего не стоитъ сшить. Но что ты хочешь съ нимъ дѣлать?

-- Я хочу выстроить для себя корабль, Эмилія, потому что я рѣшился сдѣлаться морякомъ. Посмотрѣла бы ты, какъ красивъ дядюшкинъ корабль. Онъ теперь поновилъ его и выкрасилъ зеленою и черною краскою. Это именно заглядѣнье, и въ каютѣ стоитъ премиленькая софа, а передъ нею прекрасный какъ стекло свѣтлый столъ; надъ ними виситъ лампа на чудесной цѣпочкѣ. У него въ каютѣ мы славно закусили. Мнѣ очень нравится и я хочу сдѣлаться такимъ же морякомъ, какъ мой дядюшка. Представь себѣ, впереди на его кораблѣ стоитъ написанное большими золотыми литерами имя твое: "Эмилія".

-- Зачѣмъ же мое имя?

-- Въ честь твоей покойной тетки, которую также звали Эмиліей. Она еще находилась въ живыхъ, когда дядюшка десять лѣтъ тому назадъ построилъ корабль и далъ ему имя -- Эмилія. Теперь она давно уже умерла, а корабль все еще называется Эмиліей. Не правда ли, что это очень мило?

-- Развѣ и корабль также имѣетъ имя, Генрихъ?

-- Само собой разумѣется, сестрица. Корабль тоже что человѣкъ, говоритъ дядюшка, и его также наименовываютъ въ газетахъ. Я самъ это сегодня видѣлъ. Тамъ въ гавани стоялъ нагружавшійся въ Лиссабонъ корабль: Эмилія, капитанъ Вульфъ, и за нимъ слѣдовали еще три или четыре корабля съ такими же прекрасными именами. Я назову мой корабль Эмиліей.

-- Какимъ же образомъ ты выстроишь корабль, милый братецъ?

-- Точно такимъ же, какъ Робинзонъ. Я выпрошу у папеньки древесный пень и выдолблю его. Сшей только мнѣ хорошенькій бѣлый парусъ!-- Въ Воскресенье придетъ дядюшка -- къ тому времени онъ долженъ быть готовъ

Такъ и сдѣлалось. Отецъ вмѣсто древеснаго пня далъ Генриху большой чурбанъ и самъ нѣсколько помогъ ему выдолбить его и обтесать.

Послѣ того онъ былъ прекрасно выкрашенъ и Генрихъ вырѣзалъ на задней части его имя Эмиліи. Наконецъ былъ поставленъ шестъ вмѣсто мачты и прикрѣпленъ вышитый Эмиліею красивый парусъ.-- Корабль былъ совсѣмъ готовъ въ субботу и Генрихъ въ сопровожденіи Эмиліи торжественно понесъ его на прудъ позади сада. Къ счастію дулъ сильный вѣтеръ, отъ котораго парусъ тотчасъ же такъ надулся, что Генрихъ не отважился пустить корабликъ, потому что онъ уплылъ бы далеко отъ берега. Но Эмилія нашлась, какъ помочь этой бѣдѣ, она принесла изъ дому длинную веревку, которую Генрихъ назвалъ якорнымъ канатомъ а привязалъ къ кораблику. Тогда они нагрузили въ него нѣсколько камешковъ и пустили его на такое разстояніе, какъ позволяла это длина веревки. Генрихъ послѣ того сталъ тянуть его къ себѣ обѣими руками, показывая видъ, будто это стоитъ ему необыкновеннаго усилія и крича при томъ: то, то-о! какъ онъ слышалъ это отъ матросовъ,

Генрихъ и Эмилія цѣлый день забавлялись своимъ корабликомъ и дѣлали разные опыты и улучшенія. Когда въ Воскресенье пришелъ дядюшка и осмотрѣлъ корабль опытнымъ глазомъ знатока, то хотя нашелъ въ немъ нѣкоторыя погрѣшности, но похвалилъ въ цѣломъ и нагрузилъ его виноградомъ, который былъ привезенъ имъ съ острова Малаги. Но виноградъ былъ съѣденъ не прежде, какъ поплававъ около часу по пруду, и тогда только, когда корабликъ чуть было не опрокинулся и когда весь виноградъ чуть было не выпалъ въ воду, Генрихъ почелъ за лучшее спасти грузъ, какъ выражался онъ.

-- Ну, вкусенъ ли виноградъ? спросилъ дядя, когда дѣти пришли домой.

-- Отличный, дядюшка, сказала Эмилія.-- Можетъ ли Генрихъ тоже доставать такой виноградъ, когда онъ вдѣлается морякомъ?

-- О, конечно, отвѣчалъ со смѣхомъ дядя,-- моряки ничего не ѣдятъ, кромѣ винограда. Ну что, Генрихъ, все еще хочется тебѣ быть морякомъ, или ты уже удовольствовался нынѣшнимъ своимъ плаваніемъ?

-- О, сохрани Боже, любезный дядюшка, я непремѣнно хочу быть такимъ же морякомъ какъ ты.

-- Генрихъ, сказала печально мать его,-- Ото такое дѣло, которое надобно хорошенько обсудить. Вѣдь это опасное занятіе, не правда ли, любезный зятюшка? Какъ часто подвергала вы жизнь вашу опасности!

-- Ну, разное случается, сказалъ дядя Вульфъ.-- Тутъ часто приходится исправлять тяжелыя и грязныя работы; а въ своемъ тонкомъ платьицѣ ты не далеко уѣдешь, дружокъ. Останься-ка лучше земледѣльцемъ, какъ отецъ твой; земледѣльцу гораздо спокойнѣе, чѣмъ нашему брату.

-- Нѣтъ, дядюшка, я хочу быть морякомъ, повторилъ Генрихъ.

-- Что касается до спокойствія, отвѣчалъ отецъ Генриха,-- то и мы въ этомъ отношенія не далеко ушли,-- и наврядъ ли имѣемъ его, особенно во время жатвы. И изъ непріятностей твоего занятія, любезный шуринъ, также надобно кой-что исключить; вотъ напримѣръ, ты богатъ, я же мучусь на моей бѣдной фермѣ, завишу отъ вѣтра и погоды и если жатва не удается, то вся работа моя пропадаетъ понапрасну,

-- Ахъ, что касается до этого, любезный зять, то перевозка товаровъ въ настоящее время очень плоха. Еслибъ я прежде не скопилъ кой-чего, то теперь не далеко бы ушелъ. Каждое дѣло имѣетъ свои трудности.

-- Да, Генрихъ теперь обо всемъ такъ легко думаетъ, подхватила мать.-- Какъ стала бы тосковать я объ немъ, зная, что онъ находится на морѣ въ бурю и въ непогоду! Кажется, что тогда не будетъ для меня ни одной ночи, въ которую сомкнула бы я глаза.

-- Ну, что касается до этого, добрая моя свояченица, возразилъ дядя, то мы всѣ находимся во власти Божіей!-- Моя жена тоже очень печалилась, когда я отправился въ первое мое путешествіе, но когда послѣ того я нѣсколько разъ возвращался къ ней здоровый и бодрый, то все дѣло обошлось. Теперь она давно у Господа Бога и не знаетъ болѣе ни какой печали! прибавилъ онъ и слезы навернулись на его свѣтлыхъ глазахъ.-- Вотъ видишь ли, свояченица моя милая, она умерла на землѣ, а я остался живъ на морѣ. Да, какъ сказано, на морѣ разное случается, но все-таки мы всѣ и вездѣ находимся подъ властію Божіей!

-- Генрихъ знаетъ уже морской компасъ наизусть, сказалъ фермеръ, чтобъ разсѣять мрачныя мысли капитана.-- Повтори передъ дядюшкой, Генрихъ!

И Генрихъ безошибочно пересчиталъ всѣ тридцать двѣ небесныя страны.

-- Браво, сказалъ дядя съ самодовольнымъ видомъ,-- у этого мальчика есть охота.-- Выучи его чему нибудь по порядному, Брандтъ, чтобъ онъ могъ подписать коносаментъ и вести вѣсовой и фрахтовой счетъ, потому что въ этомъ иногда случается надобность.

-- О, до этого ему еще долго, любезный мой зять, сказала мать,-- Генриху только что девять лѣтъ.

-- Это ничего не значитъ, добрая моя свояченица, я пустился въ море, когда мнѣ было только тринадцать лѣтъ, а на двадцать третьемъ году я былъ уже штурманомъ! Надобно какъ можно ранѣе открывать свою карьеру въ настоящее время.

Мать испугалась и порядочно поблѣднѣла, видя, что морякъ такъ серьезно принялся за это дѣло.-- Я полагаю, что Генрихъ еще одумается, сказала она печально.

-- Говорю вамъ, что нѣтъ, любезная моя свояченица. У меня свои примѣты, сказалъ капитанъ съ самодовольною улыбкою, и, наклонясь на ухо къ свояченицѣ, прибавилъ:-- Я передамъ Генриху мой корабль, только онъ до времени ничего не долженъ объ этомъ знать.

Свояченица вдругъ замолчала и не сказала болѣе ни слова, только нѣсколько слезъ упало на ея вязанье. Она думала, что ей не должно противиться счастію своего сына и рѣшила, что Генрихъ будетъ морякъ.

Черезъ двѣ недѣли дяди отправился въ море, и Генрихъ и Эмилія смотрѣли на его отплытіе. Генрихъ былъ внѣ себя, когда корабль пришелъ въ движеніе, а Эмилія едва не заплакала. По дядя Культъ спокойно стоялъ на заднемъ декѣ и снялъ шляпу, чтобъ проститься съ Брандтомъ и его дѣтьми. Генрихъ радостно махалъ своего шляпою надъ головою, а дядя говорилъ про себя: "у меня есть свои примѣты".

Съ того времени Генрихъ прилежно читалъ въ газетахъ объявленія о прибывшихъ корабляхъ и вскорѣ выучилъ наизусть имена всѣхъ капитановъ, Но имя его дяди съ кораблемъ Эмиліей попалось ему на глаза только на третій годъ. Радость его не имѣла границъ и онъ хотѣлъ тотчасъ же бѣжать въ городъ, но отецъ остановилъ его, сказавъ, что теперь дядя не имѣетъ для него свободнаго времени, мать же не сказала ни слова и тихо отерла слезы.

Черезъ недѣлю явился самъ дядюшка Вульфъ и принесъ Генриху настоящій ботикъ съ веслами, который тотчасъ же былъ пущенъ на прудъ.

-- Ну, что, можешь ли ты по прежнему пересчитать всѣ вѣтры и выучился ли еще чему нибудь? спросилъ напередъ дядя.

Генрихъ пересчиталъ вѣтры и отвѣтилъ на второй вопросъ.

-- Сколько фунтовъ считается въ корабельномъ фунтѣ? спросилъ его дядя далѣе.

-- Двѣсти восемьдесятъ фунтовъ! отвѣчалъ. Генрихъ проворно.

-- Хорошо! сказалъ дядя.-- Моряку иногда, нужно это знать, прибавилъ онъ объяснительнымъ тономъ, обратясь къ Брандту, -- теперь, надобно показать Генриху, какъ надобно владѣть веслами.-- У него есть охота, сказалъ онъ тихо отцу его.

Между тѣмъ какъ Генрихъ совсѣмъ напряженіемъ силъ старался управлять ботомъ, въ которомъ сидѣла Эмилія, и безпрестанно приставалъ къ берегу, такъ какъ прудикъ былъ очень малъ, дядя Вульфъ въ прямомъ положеніи тѣла, не измѣняя ни одной черты своего важнаго лица, пилъ кофе съ его родителями.

-- Почему вы такъ долго не возвращались къ намъ? спросила мать Генриха дядюшку Вульфа.

-- Я скажу почему, отвѣчалъ капитанъ.-- У насъ разное случается. Причиною тому были сыновья Вундерлихъ. Брандтъ знаетъ, что я много изъѣздилъ морей, прежде чѣмъ пріобрѣлъ свой собственный корабль, и они остаются и понынѣ моими корреспондентами. Они въ каждомъ письмѣ пишутъ мнѣ: избѣгай Гамбурга,-- и я понимаю почему;-- это значитъ, что въ Гамбургѣ всегда стоитъ множество кораблей, которые добиваются груза и часто возвращаются съ однимъ балластомъ. Да, увѣряю васъ, честнымъ словомъ моимъ, что еслибъ не вы и не Генрихъ, я и теперь ни за что не поворотилъ бы на Гамбургъ, потому что въ послѣднемъ еще письмѣ своемъ изъ Галля братья Вундерлихъ пишутъ мнѣ: избѣгай Гамбурга.

-- А Генрихъ очень обрадовался, когда прочелъ имя твое въ газетахъ, сказалъ Брандтъ.

-- Что касается до этого, продолжалъ капитанъ, то имя корабля всегда ставится впередъ, а за нимъ слѣдуетъ имя капитана, потому что корабль остается, а капитанъ можетъ перемѣниться! Да, почему же не такъ! прибавилъ онъ простодушно,-- можетъ быть и вы когда нибудь прочтете въ газетахъ: корабль Эмилія, капитанъ Брандтъ!

-- О, до этого еще далеко, замѣтила мать.

-- Сколько лѣтъ Генриху? спросилъ капитанъ

-- Только еще одиннадцать, отвѣчала мать.

Капитанъ помолчалъ съ минуту.-- Еще рано, сказалъ онъ рѣшительно. Пусть онъ еще поучится!

Мать испугалась, когда капитанъ молчалъ, но теперь будто тяжелый камень отпалъ отъ ея сердца.-- Но когда я опять ворочусь сюда, продолжалъ онъ, то возьму его съ собою; у него есть способности.

-- А когда вы намѣрены возвратиться сюда? спросила мать съ новымъ безпокойствомъ.

-- На это я ничего не могу сказать, отвѣчалъ Вульфъ, опрокинувшись на стулъ. Мы всѣ во власти Божіей. Мои корреспонденты обыкновенно пишутъ мнѣ: избѣгай Гамбурга.