Повесть

I. СНИМАЮСЬ С ЯКОРЯ

24 апреля 17... года я последний раз пошел в школу. Вернее сказать, не пошел, а побежал, потому что большие часы на ратуше показывали, что я опаздываю к началу занятий. Судейские писцы уже входили по большим ступеням суда и, увидя меня, принялись по обыкновению издеваться и всячески дразнить меня. Я на ходу погрозил им кулаком, и помчался дальше. У трактира «Золотой Лев» стояла карета, запряженная шестеркой лошадей. По гербам и по ливреям слуг я тотчас узнал карету лорда Бенфорда. В другое время я не преминул бы поглазеть на слуг милорда, на его прекрасных лошадей в великолепной упряжи и на самого милорда, с его длинными локонами и нарядным камзолом, но сейчас мне было некогда.

Запыхавшись, я промчался по узенькому переулку, перепрыгивая через лужи и распугивая бродивших там кур и свиней, и вбежал в класс.

Почтенный викарий Джонс ходил по классу с книгой Тита Ливия в руке и пронзительным голосом спрашивал учеников. В другой руке у него была трость, при помощи которой он насаждал в нас горький корень учения.

Увидя меня, он опустил книгу и сказал:

— Ты опоздал, Джордж Моррис. Пойди сюда и получи за это линейкой quantum satis^[1]!

Делать было нечего, и я, получив свою порцию, уселся на место, утешая себя мыслью, что это в последний раз. Когда викарий спросил меня о причине моего опоздания, я радостно выкрикнул:

— Я последний раз сегодня в школе! Я ухожу с отцом в море!

Викарий вынул табакерку, отряхнул платком свои манжеты и сказал:

— Итак, Джордж, капитан Моррис берет тебя с собой. Ты оставляешь школу и вступаешь в жизнь. Ремесло моряка почтенное и достойное, но оно полно опасностей. Правда, ты всегда так скверно учился полатыни и погречески, что ученого из тебя все равно не вышло бы...

— Я и не хочу быть ученым, — прервал я его. — Я хочу быть капитаном, как отец, и сражаться с пиратами, и ездить на далекие острова, и...

— Как ты глуп еще, Джордж, — заметил викарий, — что призываешь на свою голову несчастье в виде встречи с пиратами. Разве ты не помнишь, в каком виде явился месяц назад корабль сэра Милля «Бесстрашный»? Пираты отделали его так, что две мачты были сломаны и борта пробиты. Смелая команда отстояла судно, но хозяин потерпел убытки. Впрочем, — прибавил он, беря вторую понюшку, — ты все-таки настолько начитался классиков, что пример героев и вождей научил тебя мужеству, а твой отец будет служить тебе живым примером. Теперь же, ввиду такого события, я расскажу вам о пиратах древности.

Я осмелился попросить его рассказать нам не о таких отдаленных временах, а о корсарах, ремесло которых казалось всем нам, подросткам приморского города, чрезвычайно выгодным и почетным. Среди нас ходило много рассказов о подвигах корсаров, и все мы бредили ими. Мы знали, что в молодости хозяин «Золотого Льва» плавал на корсарском корабле и составил себе состояние этим занятием.

В другое время викарий Джонс отпустил бы мне еще порцию линейкой и задал бы сто строк из Тита Ливия за предпочтение, оказанное нашему времени перед древностью, которой он восхищался.

Но уважение, которое он питал к моему отцу, и необычайность моего ухода смягчили его. Он сел на кафедру и стал нам рассказывать о корсарах.

— Все вы знаете, конечно, что Англия ведет большую морскую торговлю. Другие страны, завидуя богатству и славе нашей родины, также снаряжают суда и отправляют их в плавание торговать с чужими народами. Бывает часто, что несколько разных стран завязывают торговые сношения в одних и тех же местах. Тогда из-за места для сбыта товаров разыгрываются войны, потому что каждой стране хочется, чтобы только ее флаг развевался над богатыми восточными землями. Во время войны королевских судов иногда нехватает, чтобы переловить и уничтожить суда неприятелей. Тогда-то отважные люди на свой риск снаряжают судно, подбирают команду, грузят его товарами, подходящими для далеких стран, и пускаются в путь. Такое судно — полувоенное, полуторговое — называется корсарским судном, или капером. Хозяин его берет разрешение на занятие корсарским ремеслом и пускается в море, чтобы уничтожить неприятельские суда, а также торговать в далеких странах.

Корсары — смелые воины и предприимчивые купцы. Они завязывают торговые сношения в самых дальних углах мира. Часто, правда, они злоупотребляют разрешением, данным им правительством на эту торговлю и на получение доли из добычи. Но английские корсары далеко разнесли имя Англии и молву о храбрости ее сынов. Благодаря им английские товары расходятся по островам Великого океана, в Азии, в Китае, Японии и Австралии... Несколько раз другие державы, особенно Франция и Америка, начинали заговаривать об уничтожении корсаров: разумеется, это было бы выгодно им. Но до сих пор Соединенное королевство, понимая, какие услуги оказывают храбрые каперы, или корсары, отстаивало их, и их суда свободно ходят по морям и океанам.

Совсем другое дело пираты. Это просто разбойники, нападающие на мирные коммерческие суда и грабящие их. Они не считаются с тем, какой стране принадлежат эти суда и нимало не заботятся о чести и защите своей родины.

Королевство борется против них, назначая иногда за поимку пиратского судна большую награду. Но, к несчастью, их все еще очень много, и вполне возможно, — тут он снова понюхал табаку, — что Джорджу Моррису придется познакомиться с ними, чего я ему вовсе не желаю.

Закончив рассказ, викарий Джонс встал, показывая этим, что первый урок кончен, и направился в свою комнату, где его ждал завтрак. Мы же высыпали во двор, где меня окружили товарищи, расспрашивая о предстоящем плавании. Я с гордостью и сознанием своего превосходства отвечал им.

Я отлично знал, что на судне меня ожидает работа в качестве юнги и что работа эта нелегка. Но я гораздо больше думал о военных подвигах, грохоте выстрелов, сверканьи сабель, и все товарищи разделяли мои надежды и мечты.

Поэтому мы решили тотчас после занятий разыграть на суше битву с пиратами, иначе говоря, вступить в бой с нашими постоянными врагами — судейскими писцами, о насмешках, которых я рассказал товарищам. Обычным местом для этих драк была площадка за старым валом, и горожане сбегались смотреть на битвы мальчиков с писцами. Разумеется, это были кулачные бои, так как ни им ни нам не разрешалось носить оружие. Все же эти битвы бывали ожесточенными и, как нам казалось, приучали нас — будущих моряков — к мужеству в бою.

Мы уже начали для практики бороться друг с другом, как вдруг во дворе появился наш слуга Дик и сказал, что отец приказывает мне вернуться домой, не дожидаясь конца занятий. Тут же он вручил мне сверток с деньгами и корзину с курами для передачи викарию, прибавив, что отец велел пригласить викария к нам в гости. Я повиновался.

Я любил отца и гордился им, но немного побаивался его. Его высокая фигура, властные манеры, важная походка, его шпага и главное — общее уважение, которое встречало его, когда он возвращался из плавания, внушали мне особенное чувство почтения к нему, смешанного с любовью. Ослушаться его я не смел и потому, с некоторым сожалением простившись с товарищами, отправился домой вместе с Диком.

Дом наш был полон родных и соседей, пришедших пожелать нам счастливого плавания. Они все сидели в столовой, и мать, бледная и печальная, угощала их горячим вином и пирожками.

Мой любимый дядя, толстый и веселый человек лет шестидесяти, сам судовладелец и бывший моряк, похлопал меня по плечу и подарил мне серебряные часы луковицей. Я обомлел от восторга. Другой дядя подарил мне бритву, заметив со смехом, что хотел это сделать, когда мне исполнится шестнадцать лет.

— Но, — сказал он, — когда тебе исполнится шестнадцать, ты будешь далеко в море. Все равно раньше тебе не придется ею пользоваться.

Я заметил, как мать побледнела при напоминании, что пройдет не меньше двух лет, прежде чем она снова увидит меня.

Затем меня стали дразнить ожидающими меня линьками, которых, как шутя уверяли родные, мне не избежать из-за моего резвого характера. Я и сам знал, что для юнги линьки вещь неизбежная, но не очень сокрушался, представляя себе, что они, вероятно, не больнее линейки викария Джонса.

В середине дня портной принес мне матросское платье, и я, надев его, потихоньку выбрался из дому, чтобы показаться в этом наряде товарищам и узнать об исходе драки. Большинство товарищей бродило с подбитыми глазами и носами. Они рассказали мне с гордостью, что писцы были разбиты. Бой был так грандиозен, что на место побоища прибежала городская стража, которая и прекратила избиение и преследование писцов.

После обеда мать заставила меня прочитать ей вслух главу из Библии и плакала, обнимая меня. Если б я знал тогда, что она плакала недаром, а словно предчувствуя, что придется мне испытать! Но я не думал об этом и старался ее утешить, представляя ей, каким храбрым и испытанным моряком я вернусь к ней.

Вечером у нас опять собрались гости, и после ужина мне в первый раз позволили остаться за вином и выпить стаканчик. Пили за мое здоровье, и за то, чтобы я оказался достойным сыном своего отца, и за счастливое возвращение к берегам Англии, и за самую Англию. Тостам не было конца, а в заключение все запели старую морскую песню с выкриками и припевами.

После этого отец приказал мне итти спать, так как на рассвете с отливом «Серебряный Лебедь» должен был выйти из гавани.

II. «СЕРЕБРЯНЫЙ ЛЕБЕДЬ»

Я от всей души наслаждался своим первым плаванием. Правда, работа была трудна, и повременам ночи на вахте были холодны. Но я как-то избежал тяжелых приступов морской болезни, которой подвержено большинство новичков; к тому же мои обязанности были легче, чем у остальных юнг, и я попробовал линьков не больше, чем заслуживал; да они, пожалуй, были и полезны для меня. Это «настоящее» путешествие было совсем таким, как я и воображал. Нехватало только опасностей и приключений — непременных спутников моих воображаемых плаваний. Но и они не замедлили.

Однажды на горизонте показалось какое-то подозрительное судно, которое начало преследовать нас. Я скорее с радостью, чем со страхом следил за его приближением.

Однако мою радость несколько умеряла озабоченность отца и напряженное состояние всей команды. Отец внимательно разглядывал судно в подзорную трубу; около него стоял первый шкипер Ричард Бумтри и тоже всматривался в даль, приложив руку к правой щеке, что всегда служило у него признаком волнения. Я знал, что их обоих нелегко испугать.

— Ну, что вы на это скажете, мистер Бумтри? — спросил отец, передавая шкиперу подзорную трубу.

Первый шкипер не сразу ответил. Он опустил трубу и, взглянув моему отцу прямо в глаза, сказал:

— Сэр, это судно «Черная Смерть». Это так же верно, как то, что я моряк.

— «Черная Смерть», — повторил отец, — да ведь это же самое отчаянное пиратское судно! Я много слышал о жестокости и смелости этой шайки. Ну, что ж... Пока возможно — будем удирать. Нагонят — будем сражаться. А на худой конец — выстрелом из пистолета в пороховую камеру взорвем «Серебряного Лебедя». Я не намерен сдаваться — передайте это команде! Прикажите приготовить оружие и расставьте людей по местам! Да поживей!

— Есть! — ответил шкипер и бросился вниз к команде. Оружие было роздано, палуба очищена и стрелки стали по местам, готовые к бою. Это было сделано вовремя, так как вражеское судно уже догоняло нас, хотя все паруса на «Серебряном Лебеде» были подняты и мачты скрипели под их тяжестью.

Пока я разглядывал «Черную Смерть» с любопытством, смешанным со страхом, блеснуло пламя, раздался грохот выстрела, и водяной фонтан поднялся в двухстах ярдах от нас. За ним последовал другой, еще ближе, чем первый. Становилось ясно, что удрать нам не удастся. «Черная Смерть» была быстроходней. Но ветер внезапно упал, и паруса бессильно повисли на мачтах.

— Маленькая отсрочка, — сказал мой отец. — Спустить лодки, мистер Бумтри! Постараться на буксире вывести «Серебряного Лебедя» из-под обстрела!

Лодки были быстро спущены. Люди ретиво налегли на весла, и «Серебряный Лебедь» был медленно отведен от пиратского судна. Еще один снаряд шлепнулся в воду, показывая, что мы в относительной безопасности, пока длится штиль.

— Они спускают лодки, сэр, и поднимают черный флаг! — доложил Джозиа Бун, второй шкипер.

Мы решили, что они следуют нашему примеру и хотят буксировать свое судно, чтобы обстрелять нас. Но, повидимому, у них были другие намерения. Четыре лодки направились к нам.

— Это «Черная Смерть», — сказал мой отец, — теперь уж это ясно.

— Вернуть лодки? — спросил мистер Бумтри.

— Нет. Еще есть время. Доложи, когда лодки пиратов приблизятся к нам на расстояние выстрела, Эб!

— Есть, — ответил стрелок.

«Если пираты такие же стрелки, как гребцы, — подумал я, глядя, как равномерно ударяли их веста, и с какой быстротой они приближались к нам, то нам предстоит отчаянная схватка». Наши стрелки навели орудия и сосредоточили все внимание на приближающихся лодках. Внезапно Эб Митчелль крикнул своим хриплым голосом:

— Вражеские лодки на выстрел от нас, сэр!

— Не стрелять! — приказал мой отец. — Мистер Бумтри, верните лодки!

Теперь пиратские лодки были так близко, что можно было различить сидевших в них. Загорелые люди, со свирепыми лицами, сильными взмахами весел приближались к нам. По воде звонко раздавалось их пение. Оттого ли, что они считали нас беззащитными, или из дерзкой беспечности, но все лодки их шли рядом, представляя удобную цель для наших стрелков. Улыбка показалась на тонких губах Эба Митчелля.

— Теперь эти дьяволы в наших руках, — сказал он.

— Стрелки готовы? — спросил мой отец.

— Есть. Есть, сэр! — раздалось со всех сторон.

— Огонь! — крикнул отец.

Раздался громовый выстрел, и наши глаза обратились к пиратским лодкам. Промах! Снаряд упал слишком близко. Некоторые гребцы перестали грести, другие продолжали, и это вызвало какую-то задержку в движении пиратов. Загремело второе орудие. Искусный стрелок Эб Митчелль предвидел эту мгновенную остановку, и теперь крик торжества раздался на нашей палубе: одна пиратская лодка была разбита вдребезги, в воде замелькали обломки и показались головы плывущих.

Мы не успели дать третьего выстрела, как лодки стали отходить друг от друга, и пираты, не подбирая тонущих товарищей, с удвоенной энергией надвигались на нас. Еще выстрел. Снова промах. Не так-то легко попасть в движущуюся цель! Отец и мистер Бумтри приказали готовиться к абордажу.

Я впился глазами в человека, сидевшего лицом к нам на первой лодке. Это был широкоплечий человек, с гривой рыжих волос, с жестоким выражением безобразного лица. Должно быть, он был старшим в лодке, и до меня донесся его хриплый крик.

— Приналягте, боевые петухи! Пятьдесят ярдов — и у нас в руках их жизнь и золото! А со стрелком, разбившим нашу лодку, я уж расправлюсь сам! Я вырву ему глаза, чортову сыну!

Под эти дикие возгласы лодки продолжали приближаться с ужасающей быстротой. Наши лучшие стрелки оказались не на высоте и давали промах за промахом. Наконец, были сбиты два пирата, но и это не задержало приближения лодок: товарищи выбросили их тела в море, на съедение акулам, и продолжали упорно грести.

В это время отец заметил меня.

— Ступай вниз, Джордж, — крикнул он мне. — Не место здесь мальчику!

— Позволь мне остаться, отец! Сейчас нужен каждый человек.

— Верно, мальчик! Тогда не отставай от Самбо. Да возьми вот это, — и он передал мне пару отделанных серебром пистолетов.

Самбо, черный кок, собирался взойти наверх и принять участие в битве. Он сбросил рубашку и стоял обнаженный до пояса, размахивая тяжелой саблей. Мы вместе взбежали на палубу в ту минуту, как пиратская лодка подошла к корме.

Мой отец, стоял у борта с пушечным ядром в руках и швырнул его прямо в лодку. В ответ вокруг него зажужжал град пуль, из которых одна задела его ухо. Лодка начала тонуть, но пираты не потерялись. Багры зацепились за борт нашего судна. Не успели мы опомниться, и рыжий урод, как кошка, вскарабкался на палубу. Его фигура, стоящая на борту, навсегда врезалась в мою память. Ростом он был чуть выше четырех футов и почти так же широк, с длинными как у обезьяны руками. Густые рыжие брови срослись над злобно сверкавшими черными глазами и кривым сломанным носом. Не дожидаясь товарищей, он сразу соскочил на палубу.

— Где этот проклятый стрелок? — заревел он и бросился к старому Эбу Митчеллю.

Бледный, как смерть, стоял тот у своей бесполезной теперь пушки. Бумтри почти в упор выстрелил в рыжего, но был сбит с ног одним ударом, и в следующий момент длинные руки схватили Эба. Стрелок замахнулся ножом, но цепкие руки так сдавили ему кисти, что нож выпал, и прежде чем кто-нибудь успел кинуться на помощь, рыжий выколол ему оба глаза. Самбо оттолкнул меня и выступил вперед.

Пираты с первой лодки взобрались на палубу и напали на команду. Часть команды держалась у борта судна, чтобы не впустить на палубу пиратов с других лодок. Я оставался с ними, глядя на ужасную схватку, на то, как мой отец и полдюжины матросов делали отчаянные попытки сбросить нападающих в море. В то же время я не упускал из виду Самбо. Его могучее черное тело все напряглось для прыжка; в левой руке он держал саблю, а правой готовился нанести рыжему удар. Глаза его сверкали, губы раскрылись, обнажая ряд больших белых зубов. Как ни стремительно готовился напасть Самбо, рыжий опередил его. Кривые ноги урода на миг согнулись, а затем он сделал такой прыжок, какого никак нельзя было ожидать от этого неуклюжего существа. Самбо не успел нанести удара саблей, и упал, сбитый с ног страшным толчком. Дрожа от ужаса, я инстинктивно выхватил пистолет, данный мне отцом, и выстрелил в страшного пирата. Стреляя, я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что рыжий еще стоит. Все же он оказался раненым — по счастью, мой выстрел задел его руку. Его внимание отвлеклось от Самбо и направилось на меня. Я закричал от страха.

Я часто слышал, что люди «прирастают к месту» в минуту внезапной опасности, и сам испытывал во сне это ощущение беспомощности. Но сейчас, на мое счастье, этого не случилось. Я швырнул свой разряженный пистолет в рыжего и бросился к отцу, который с тремя матросами все еще защищался от пиратов.

Внезапный шум в другой части судна, громкие крики, проклятия, стоны: новый отряд пиратов взобрался на палубу. Второй шкипер был убит, и двое пиратов напали на Ричарда Бумтри. Я понял, что все потеряно.

В моем сознании мелькнули слова отца, сказанные им при первом появлении «Черной Смерти» — «а на худой конец взорвем пороховую камеру». У меня в руке оставался второй заряженный пистолет, и настало время исполнить слова отца.

Пробравшись за спинами наших людей, я достиг лестницы, ведущей в пороховую камеру. Спускалась ночь, было совершенно темно. Я сжимал пистолет в руке и не думал о смерти, которая ждала меня и остальных. Я думал только о том, как взорвать камеру. Я прокрался к ней, отворив дверь, поднял пистолет и нажал курок.

Вдруг протянувшаяся из темноты рука сжала мою с такой силой, что я застонал от боли. Другая рука схватила меня за лицо. Неужели меня ослепят, как Эба?! Но пальцы зажали мне нос и рот, не давая крикнуть и почти придушив меня. Кто-то поднял меня, как ребенка, и вынес из темноты на палубу.

Неожиданное зрелище представилось моим глазам. Вместо банды торжествующих пиратов я увидел только одного высокого малого в красной шапке, который удирал от Самбо. — Я спасен! — мелькнуло у меня в голове.

Закрываясь моим телом, как щитом, пират бросился на корму, и, хотя он держал меня только одной рукой, я был совершенно беспомощен. Он отталкивал всех, кто попадался ему на пути, и, казалось, не замечал ударов, сыпавшихся на него.

Он добежал до борта и повернулся к матросам, теснившим его. Он поднял меня высоко над головой так, что море и небо и лица друзей слились перед моими глазами. Вдруг он круто повернулся, перекинулся через борт, и мы очутились в море. Не обращая внимания на то, что я чуть не захлебывался, он плыл к ближайшей лодке...

Ужас охватил меня, когда я очнулся в пиратской лодке. Что ждет меня? Я не мог сдержать рыданий. В этот момент сильная рука обняла меня за плечи, и хорошо знакомый голос прошептал мне на ухо:

— Закуси губы, Джордж, чтоб эти негодяи не видели, что ты испугался. И не забывай, мальчуган, — человек не должен отчаиваться, пока жив!

III. ТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ

Отец! — Как я обрадовался! На лбу у него был кровавый рубец, и рука, которой он обнял меня, была тоже в крови.

— Смелей, мальчик... — повторил он.

Да, смелость была нужна, потому что положение наше казалось безнадежным. Отец был со мною, но рядом с ним, злобно следя за нашими движениями, сидел рыжий с обнаженным клинком в руке. Почему он не убил нас обоих, я до сих пор не могу понять.

— Да! Смелей! — раздался другой голос, и я увидел Самбо, сидящего по другую сторону от меня. Его голос был слаб, и позднее я узнал, что славный негр был оглушен жестоким ударом, когда они с отцом бросились за рыжим, чтобы спасти меня.

Я воспрянул духом, но силы мои были так истощены, что скоро я снова впал в полуобморочное состояние. Настала ночь, и на мачте «Черной Смерти» был поднят фонарь, который указывал нам путь. Предприятие было неудачным для пиратов: из четырех лодок назад возвращалась одна, и среди команды было много раненых.

Пираты ворчали и бросали на нас угрожающие взгляды. Они захватили только трех пленных, в том числе одного мальчика, и никакой добычи, вознаграждающей за понесенные потери.

Наконец мы достигли «Черной Смерти», и пираты с бранью подняли нас на борт. Мы увидели вокруг себя свирепые лица, услышали ряд обращенных к возвратившимся пиратам вопросов об исходе дела. Когда пираты узнали о поражении, угрожающе поднялись кулаки и посыпались проклятия.

— Где капитан? — спросил рыжий.

— Он заперся у себя, Краммо, — ответил человек, одетый лучше других. Повидимому, это был шкипер, но держался он с Краммо, как подчиненный. — Он просил не беспокоить его известием о победе.

Ударение, которое он сделал на последнем слове, видимо, не понравилось рыжему, — он стал еще мрачнее.

«Вот так капитан, — подумал я, — он спокойно спит, в то время как его люди отправляются в битву. А рыжий-то его, повидимому, все-таки боится. И что он сделает с нами?»

— Я сделал все, что мог, — пробормотал Краммо, как будто извиняясь за неудачу. — Утром я все объясню капитану. Чортов ветер! — прибавил он злобно, — из-за него этот корабль ускользнет из наших рук!

Действительно, ветер усилился настолько, что паруса надулись и «Серебряный Лебедь» ускользал от врагов. У меня на глазах выступили слезы, но «смелей!» — подумал я.

— Отведите пленников в трюм, — приказал рыжий. — И свяжите их покрепче.

Двое или трое пиратов отвели нас вниз. К счастью, нас не разлучили и заперли всех троих вместе, сковав нам ноги.

— Ну, на эту ночь мы как будто в безопасности, — сказал мой отец весело, хотя веселость эта была напускной. — Как ты себя чувствуешь, Джордж?

— Много лучше, — ответил я. — Как ты думаешь, мистер Бумтри постарается спасти нас?

— Боюсь, что это ему неподсилу сейчас. Ну, а ты как, Самбо?

— Отлично, сэр. Только здесь у меня ужасная пустота! — и он с такой нежностью погладил свой живот, что, несмотря на всю трудность нашего положения, мы с отцом расхохотались.

— Ты прав, Самбо, — после битвы всегда очень хочется есть. Я надеюсь, они не собираются уморить нас голодом?

Однако еду нам принесли только через час, и я невыносимо страдал от жажды. Наконец мы услыхали шаркающие шаги, к нам вошел человек с фонарем в одной руке и корзинкой в другой.

— Вы, конечно, не прочь закусить, — сказал он с девонширским акцентом, обрадовавшим меня. Затем он плотно притворил дверь и таинственно сообщил, что завтра нам предложат или присоединиться к шайке, или умереть. Ему самому был предложен такой же выбор, и у него не хватило духа отказаться от жизни.

— Все же я не настоящий пират, — сказал он.

Присутствие этого дружелюбно настроенного человека ободрило нас, и мы с более спокойным духом принялись за еду и питье.

Присоединиться к пиратам? Притвориться, что присоединяешься к ним, и убежать при первой возможности? Страх девонширца передался мне. Мне представилось, что меня бросают в море к акулам или что рыжий Краммо выкалывает мне глаза.

Наконец мой отец заговорил.

— Слушайте, Джордж и Самбо. Завтра нам дадут возможность остаться в живых. Но согласиться на это значит стать преступниками. Смерть нелегкая штука. Но это — только одно мгновение. Поклянитесь мне, что какая бы ужасная судьба ни грозила вам, вы не согласитесь присоединиться к пиратской шайке.

Его простые слова пробудили во мне решимость. Я умру так же храбро, как он, хотя я только мальчик! И я сказал немного срывающимся голосом:

— Папа, я страшно боюсь этих людей, но ты, конечно, прав, и я обещаю исполнить твое желание.

— Молодчина, сынок, — сказал отец, в темноте гладя мою руку. — А ты, Самбо?

— Масса Моррис, — сказал чернокожий, голосом, еще более испуганным, чем мой. — Рисковать своей жизнью в битве — это одно. Но быть казненным, увидеть нож, приближающийся к горлу... Ах, масса! — ах, нет, не знаю... А потом акулы, которые растерзают Самбо... Боюсь, что если я дам это обещание, — я не сдержу его.

— Самбо, неужели после долгих лет жизни с нами ты решишься убивать и грабить белых?

— Ах, масса, я только негр и не понимаю белых людей, но я отлично помню, как белые люди пришли в мою деревню, зарезали моего брата, сожгли мой дом и продали меня и мою сестру в рабство. Разве это справедливо, масса? Почему же мне не резать белых людей и не жечь их корабли? Священники говорят: око за око. Я сам слыхал.

— Это жестоко, Самбо. Лучше любить, чем ненавидеть.

— Кто меня любит, масса? Только вы, да ваш мальчик. Нет... Я не обещаю.

Эта ночь была одной из самых ужасных в моей жизни. И теперь, когда я слышу о человеке, приговоренном к смерти, и думаю о его последней ночи, мое сердце рвется к нему, как бы ни было ужасно совершенное им преступление. Ждать зари и смерти втечение долгих часов... Я не мог заснуть. Повременам я впадал в дремоту и во сне умирал не один, а много раз и самой ужасной смертью. Как будто годы прошли, прежде чем темнота сменилась рассветом, а рассвет ясным днем.

Другой пират принес нам пищу и воду и, посмеиваясь, спросил, хорошо ли мы отдохнули за ночь. Мы не ответили, и он сообщил нам, что капитан, который сейчас принимает ванну, в очень плохом настроении. Мы опять промолчали, и он, будто невзначай, заметил, что за кораблем следует три большие акулы.

— Та, которой достанется мальчик, не насытится, — добавил он.

— Они насытились вашими товарищами, которые побывали у меня на судне вчера! — крикнул отец.

Шутливость пирата пропала, и, ударив отца, он крикнул:

— Скоро и ты будешь с ними! — и оставил нас.

Через час пришло с полдюжины пиратов и сняли цепи с наших ног. После ночи, проведенной в одном положении, нам свело члены, мы не могли итти, и нас на руках вытащили на палубу.

Я оглянулся вокруг в тщетной надежде увидеть какое-нибудь судно. Но вместо желанного паруса в миле расстояния от нас виднелись только пальмы кораллового острова, которые часто попадаются в этой части океана.

У капитанского мостика стояло кресло, предназначавшееся, повидимому, для капитана. Перед ним полукругом выстроились пираты. Меня поразила пестрота и разнообразие их одежд.

Большинство из них носило на головах пестрые повязки из обрывков дорогих материй и шелковых тканей, некоторые кутались в расшитые золотом и серебром плащи, другие, наоборот, были в лохмотьях, с обнаженными руками и грудью, покрытыми татуировкой; я заметил несколько человек, одетых в восточные турецкие или персидские халаты и в шаровары. На головах у них были фески. В ушах у некоторых блестели серьги.

Так же разнообразно было их вооружение. Тут были и тяжелые мушкеты, и сабли, и тесаки, и великолепной работы пистолеты, и шпаги, украшенные золотой насечкой и драгоценными камнями.

Лица пиратов были бронзового цвета, опаленные морским ветром и солнцем. Глядя на них, я ясно чувствовал, что от этих людей нечего ждать пощады.

Наконец появился капитан; следом за ним шел Краммо с видом побитой собаки. Я очень удивился, увидя капитана. Я представлял его себе каким-то великаном, а передо мной стоял маленький, бледный, почти незначительный человек, изящно одетый — по последней моде. На нем был бархатный камзол и такие же брюки до колен. На стройных ногах были шелковые чулки и туфли с пряжками. Длинные, тщательно причесанные волосы падали на плечи из-под маленькой треуголки. Кружевные манжеты спадали на кисти тонких рук; он опирался на трость с золотым набалдашником, как дэнди, вышедший на прогулку. Но и он был вооружен, — я заметил у него два пистолета, богато украшенные серебряной резьбой.

Как я уже сказал, он сперва показался мне незначительным, но когда он подошел ближе, впечатление изменилось. Было что-то во взгляде его холодных светлых глаз, что заставило меня сразу поверить, что он может держать в руках свою страшную команду. Этот человек был одновременно и привлекателен и страшен.

Он шел медленно, как будто лениво, не обращая внимания на наше присутствие, сел на приготовленное для него место и спокойно взял понюшку табаку из золотой табакерки. Когда он заговорил, голос его прозвучал очень приятно и мягко.

— Тебе захотелось, милый Краммо, еще до завтрака поговорить о делах. Ты возбужден успехом прошлой ночи и хочешь мне доложить все подробности. Но впредь не забывай, Краммо, — я не люблю, чтоб меня беспокоили в это время, что бы там ни случилось, — понимаешь?!

— Да, капитан, но...

— Пожалуйста, без извинений, Краммо! Это только ухудшает дело. Ну, где же твоя добыча?

Рыжий замялся.

— Мы ничего не добыли... — смущенно пробормотал он.

— Я несовсем понимаю, — сказал капитан. — Неужели там ничего не было?.. Или судно затонуло, прежде чем вы успели обшарить его?

— Оно затонуло, — начал рыжий, надеясь избежать гнева своего капитана.

Но мой отец прервал его:

— Он лжет! Мы отбили нападение и уничтожили три лодки. Может быть, теперь вы будете знать, что и коммерческие суда тоже умеют показывать зубы.

Краска прилила к щекам капитана.

— Это правда, Краммо? — спросил он сурово.

— Я сделал все, что мог... — начал несчастный рыжий.

— Это правда?! — повторил капитан. Голос его зазвенел как сталь, — вся мягкость его исчезла.

— Да! — и рыжий согнулся, как будто ожидая удара.

Капитан встал, и в его глазах заблестел такой гнев, что я даже пожалел рыжего.

— Это твоя вторая неудача, Краммо!.. — крикнул он. — Тебе нельзя доверить и пустяка... Что же, я должен сам итти в каждое предприятие, чтобы оно удавалось? У тебя было четыре лодки!.. Четыре!.. Клянусь прахом моего отца, — я бы взял судно с одной!..

Вид его был так грозен, что я вполне поверил его словам.

— И это называется бойцы!.. — усмехнулся он. — Рыцари фортуны, пираты! И вы собираетесь добиться богатства и оставить море?.. И отступаете перед командой, у которой несколько пистолетов!!. Трусливые собаки!

— Мы сражались, сколько возможно, — пробурчал парень, приносивший нам завтрак. — Мы перебили часть их. Но их было четверо на одного. И мы думали, что Краммо убит, потому что он куда-то девался. Мы старались изо всей мочи. Разве не правда, ребята?

Гул одобрения встретил эти слова.

— Ты мне противоречишь, Длинный Дик!? Я прикажу тебя связать и выдрать, — крикнул капитан. — Старухи, одетые в мужской наряд, сражались бы не хуже! На этот раз я пощажу вас. Каждый из вас лишится пятидесяти гиней из своей доли. А если опять будет неудача, — вы потеряете все! По местам!!

Они угрюмо молчали. Никто не решился протестовать. Я чувствовал, что их злоба против нас еще возросла.

— Теперь решим, что делать с вашими друзьями, которые почтили нас своим присутствием. Краммо, Прингль!

Первый и второй шкиперы подошли к нему, и все трое заговорили шопотом.

Мой отец воспользовался случаем и шепнул мне:

— Как бы они ни грозили, не забывай своего обещания, Джордж.

— Я постараюсь быть храбрым, отец.

Капитан заговорил:

— Сперва поговорим с младшим. Подойди сюда, миленький!

Я вышел вперед.

— Ну, петушок, ты как будто бойкий мальчик. А мы любим бойких мальчиков. Поэтому мы спрашиваем тебя, как спрашиваем каждого стоящего человека, попавшего к нам. Хочешь стать нашим?

— А я отвечаю, как каждый стоящий человек бы ответил: нет.

Мужество проснулось во мне при звуке собственного моего голоса, твердого и уверенного. И отец крикнул:

— Молодчина, мальчик!.. Так!..

Длинный Дик ударил его по лицу, но слова отца уже оказали свое действие.

— Говоришь, как герой из книжки, — сказал капитан насмешливо. — У тебя есть мужество, мальчик, — это неплохо. Теперь послушай, прежде чем дать окончательный ответ. Если ты присоединишься к нам и будешь делить с нами опасности, то в конце концов вернешься в Англию, если, конечно, останешься жив. Наша жизнь опасна — но что значит опасность для такого мальчика, как ты? В опасности — вся прелесть жизни. Так выбирай: или присоединяйся к нам, или, клянусь прахом моего отца, ты «пройдешься по доске»...

Вот оно последнее испытание! Надо выбирать между жизнью и смертью...

— Лучше умереть, чем пойти на каторгу, как пойдете вы все. Вот мой ответ. Последний, — что бы вы ни сделали!.. — крикнул я.

Негодующий ропот раздался среди пиратов, но он замолк, как только капитан поднял руку.

— Жаль, — сказал он. — Потому что ты вправду храбрый мальчик и мог бы стать настоящим рыцарем фортуны. Но молодость имеет свои права. Джем и Синий Нос, свяжите ему руки и завяжите глаза!.. Краммо, приготовь доску!

IV. ЗАБАВА ПИРАТОВ

При этих словах двое пиратов подошли ко мне и, несмотря на все мое сопротивление и барахтанье, скрутили мне руки за спину. Отец кинулся ко мне на помощь, но пираты схватили его.

Грубая повязка надвинулась мне на глаза. Зловещий шум устанавливаемой на место доски раздался около меня.

— Ну, теперь ты согласен? — послышался насмешливый голос, и у меня нехватило духа ответить. Я только знал, что мне надо как-нибудь втащить свое дрожащее тело на доску, — а потом — все разрешит милосердная смерть. Или утону, или буду съеден акулами.

— Поднимите его там!

Я почувствовал, как меня подняли над палубой. Потом под моими ногами оказалась опора. Я стоял на краю доски.

— Вперед, парень! Покорми рыб! — вновь послышался насмешливый голос. Но я стоял неподвижно.

— Не нравится дорожка, а? Эй, подтолкните его там — подтолкните его!

Я почувствовал легкие уколы — пираты «подталкивали» меня ножами. Я сделал шаг, потом второй.

Доска качалась подо мною, и мне с завязанными глазами было очень трудно сохранять равновесие. Я сделал еще шаг. Далеко ли еще итти по этой доске до смерти?

Я смутно слышал крики пиратов, но не обращал на них внимания. Я стоял лицом к лицу со смертью и был испуган, отчаянно испуган. Мелькнул соблазн — может быть согласиться и присоединиться к их шайке? Но это длилось только мгновение — я пошел дальше.

Еще три шага... Кончится когда-нибудь эта доска? Она качалась все сильнее, но я удерживал равновесие. Конечно, они наслаждались, глядя, как медленно и неуверенно я шел к неизбежной смерти. Лучше скорей! Со стоном я бросился вперед... В одно мгновение доска осталась позади, и мое тело, поднимая брызги, упало в ледяную воду, и сразу ударилось об что-то твердое. Задыхаясь и отплевываясь, я вынырнул, и появление моей головы вызвало громовые раскаты хохота. Чья-то грубая рука сорвала повязку с моих глаз, и я, щурясь, оглянулся кругом. Они разыграли надо мною шутку! Пока у меня были завязаны глаза и я не мог определять направления, доска была повернута от борта не к морю, а к палубе. Большой чан с водой был поставлен у конца ее и в него-то я и свалился. Странно, что я больше разозлился на эту гнусную шутку, чем обрадовался своему спасению. Бешенство овладело мною.

— Эй, вы, подлецы! Легко издеваться над пленником! Но если бы я был свободен, я разделался бы с любым из вас!

Рыжий урод выругался и подскочил ко мне. Его грязная рука зажала мне рот и нос. Забыв страх, я впился в нее зубами, но пират, казалось, не почувствовал боли. Он захватил меня, как щенка, своими громадными руками и потащил к борту судна. Я увидел треугольные плавники акулы, мелькнувшие в воде.

— Не бросай его туда! — раздался мягкий голос капитана. — Принеси его ко мне. Он мне нужен.

Рыжему, видимо, не хотелось подчиниться, так как он держал меня еще несколько мгновений; затем он неохотно опустил меня, дав оплеуху, от которой у меня зазвенело в ушах.

— Будь любезен запомнить, Краммо, что с этой минуты мальчик мой, и ты не смеешь трогать его без моего разрешения. Хотя он и не хочет, мы оставим его у себя: пусть присмотрится к нашей вольной жизни. Может, кровь смельчака заиграет в его жилах, и он станет нашим. Ну, теперь черед других. А вы, англичанин? Вы как будто не трус. Хотите стать нашим?

— Нет, — ответил отец, — поскорее кончайте со мною.

— Ваше дело, — сказал пират, — значит, остается только выбрать способ. Ребята! Не хочет ли кто из вас сразиться с ним? Дадим ему возможность умереть в бою.

— Да! Да! — радостно закричало большинство пиратов. — На ножах, капитан! Поединок на ножах!

— Отлично, ребята. Слышите, шкипер, вы умрете в бою. Вам развяжут руки и дадут нож. Вы можете выбирать противников, — пока один из них вас не уложит. Идет?

— Я готов! — ответил отец.

Пираты стали в круг. Посреди круга оставили отца.

— Выбирайте противника, — сказал капитан. — Только по дружбе не советую вам выбирать Краммо и меня.

— Благодарю вас, — ответил отец. — У меня маленькие счеты с Краммо из-за моего стрелка, которого он ослепил, и из-за пощечины, данной моему сыну. Я выбираю Краммо. В случае моей победы, — следующим вызываю вас.

Капитан улыбнулся.

Отцу развязали руки и дали нож. Он попробовал лезвие и сбросил куртку.

Краммо тоже сбросил куртку, обнажив свои волосатые, как у обезьяны, руки.

— Вы готовы, сэр? — спросил капитан. Отец кивнул.

— А ты, Краммо?

— Я вырежу ему сердце! — проворчал рыжий.

Поединок начался. Противники стоили друг друга. Пираты, не ожидавшие такого упорного сопротивления со стороны моего отца, с напряженным любопытством следили за всеми моментами борьбы. Она долго шла с переменным успехом. Вдруг крик вырвался у пиратов — отец сбил Краммо с ног. Но он не воспользовался своим преимуществом и дал Краммо время подняться. Ярость Краммо удвоилась, и через несколько секунд мой отец лежал на палубе.

— Ослепи его, Краммо! Ослепи его! — закричали пираты.

Но неожиданным и ловким движением отец снова опрокинул Краммо и нанес ему страшный удар. В следующую минуту он стоял уже на борту...

Это произошло так быстро, что никто не успел схватить его. Капитан навел на него пистолет, но тут же опустил, спокойно сказав:

— Не стоит тратить пороха.

Я понял его: около судна плавали акулы. Еще мгновение — и отец был в море. Я кинулся бы за ним, если бы меня не держал капитан. Он встал и направился к борту. Голова отца виднелась в тридцати ярдах от корабля. Один из пиратов прицелился в него из мушкета.

— Не будь дураком, Адам! Не порти игру — смотри! — И он указал на темный треугольник, мелькавший в воде — акулу, приближающуюся к отцу.

Мой отец тоже заметил ее — он перевернулся на спину и достал нож. Когда она была в шести ярдах от него, он глубоко нырнул; сильно ударив по воде хвостом, акула скрылась под водой. Гибель отца казалась неизбежной... Я закрыл глаза и открыл их при громком крике пиратов.

Неужели это возможно? На поверхности океана, взметая вокруг себя окровавленные брызги, издыхала акула. И в десяти ярдах от нее отец, сильными движениями рассекая воду, плыл по направлению к коралловому острову.

Адам, опомнившись от удивления, снова прицепился в отца. Брызги взлетели справа от цели.

Внимание пиратов было внезапно отвлечено криком:

«Парус! Парус на горизонте!»

Подул ветер, и все бросились поднимать паруса. Капитан приказал отвести Самбо вниз, а меня, все еще связанного, в его собственную, прекрасно обставленную каюту.

Я не видел такой обстановки нигде, даже у себя дома. Стены каюты были отделаны щитками из красного дерева. Над привинченным к полу диваном, тоже из красного дерева, висел великолепный восточный ковер и на нем целая коллекция холодного оружия — шпаги, сабли, кинжалы разных форм и размеров, богато украшенные золотой и серебряной насечкой и камнями. На столе лежало несколько книг, а в углу виднелся окованный медью сундук.

Меня особенно удивило большое зеркало в резной деревянной раме. Словом, каюта капитана вполне соответствовала его изысканному костюму и манерам и казалась скорее комнатой городского щеголя, чем каютой капитана пиратов.

Я свалился на ковер и заснул глубоким сном.

V. НА БОРТУ «ЧЕРНОЙ СМЕРТИ»

Уже шесть месяцев я был на пиратском судне, и ни разу мне не представилось возможности убежать. Первое время я с одинаковым страхом и отвращением относился ко всем пиратам, делая исключение только для девонширца Дика Пенгарта. Это был в сущности добродушный малый, относившийся к своему пиратскому ремеслу, как крестьянин, взятый в солдаты, относится к войне.

У меня не было определенных обязанностей, но иногда мне давали какую-нибудь работу вроде той, которую я исполнял на судне отца, и тогда волей-неволей мне приходилось ближе сталкиваться с пиратами и слушать их разговоры.

Однажды мне дали сплеснивать веревки, и я, сидя на палубе за работой, оказался рядом с Желтолицым и Краммо. Они вспоминали свое прошлое.

— «Тигр» храбрец, что и говорить, — говорил Краммо, — но все же не чета капитану Грею, с которым я плавал лет пять назад. Тот бы не стал разводить нежности с мальчишкой и у него не было в заводе фыркать на свою команду, как будто мы псы, а не люди. Тот и пил с нами и дрался с нами... Он-то первый и сманил меня к себе.

— А ты давно пиратом, Краммо? — лениво спросил Желтолицый.

— Да уж порядком. Видишь, как было дело. Мы с ребятами обокрали и подожгли дом одного купца, ну и убили там двух-трех тоже... Не рассчитали немного, и нас заприметили. Солдаты гнались за мной по пятам, и пеньковый галстук был у меня на шее почти, когда я удрал в Ливерпуль и укрылся там у одного кабатчика в порту.

Дело-то вышло дрянь — мы прирезали не только купца, но и его сестер, одна из которых была замужем за каким-то судьей. Меня так искали, что Том — кабатчик — не захотел держать меня дольше. Как бывало завидит фонари на улице, так и задрожит, хотя это были всего-навсего гуляки, возвращающиеся домой. Я пригрозил ему, что потяну и его за собою, если он меня выдаст или выгонит, и сидя у него, целые дни тянул виски. Я был мальчишкой, и такая переделка мне была впервые.

Тут-то и явился капитан Грей. Помню, как он ввалился в кабак — все пальцы у него были в перстнях и золотая цепь вилась по животу. Он пил и поглядывал на меня, а потом вдруг спросил хозяина: «Кто этот малый? Он как на заказ сделан для меня». В ту же ночь он взял меня на свое судно, а на рассвете и веревка и Ливерпуль — все осталось позади.

— Где же он теперь? — спросил Желтолицый.

— Его повесили четыре года назад на рее его собственного судна. Мы спаслись чудом, — ответил Краммо и расхохотался. — Я тоже чуть не попался из-за мешка с червонцами. Часть наших успела сесть на лодки. Я пустился за ними вплавь и проклятый мешок чуть не утопил меня. Уж и любил же меня капитан Грей за мою силу!

Желтолицый перевернулся на другой бок — они лежали на палубе — и сказал:

— Да, чорт возьми, вернуться на старое место никто из нас не может! Знаешь, Краммо, ведь я бежал из колонии, где нас заставляли рыть канавы. Ну и проклятая же это штука! Жара, лихорадка, москиты! Надсмотрщики лупили нас за всякий пустяк. А чуть что — кандалы, палки. Смотри, — и он сдвинул с плеча рубаху и показал клеймо, выжженное у него на плече.

— Мы бежали оттуда вдвоем. Как-то раз мы нарочно отошли подальше, и когда надсмотрщик подошел к нам, поблизости никого не было. Я был в кандалах в тот день и ухитрился так хватить его железным обручом, что он упал, не пикнув.

Неделю мы прятались в болотах, разбили здесь кандалы, а потом добрались до порта. Товарищ схватил в болоте лихорадку и помер, а я оправился, хотя пожелтел как лимон.

— А за что ты был сослан в колонии? — спросил Краммо, но Желтолицый не захотел ответить.

— Было дело, — угрюмо сказал он и закурил трубку.

Понемногу я узнал истории других пиратов: в прошлом почти у каждого было убийство или поджог, или грабеж, и только некоторые из них были просто матросами, вроде Дика Пенгарта, которые из-за страха смерти и стали пиратами. Но таких было немного, и настоящие пираты обращались с ними презрительно и помыкали ими.

Словом, это были разбойники, среди которых ценилась только физическая сила, храбрость и жестокость. Я не замечал у них дружбы между собою — из-за карт, из-за вина, из-за любого пустяка они готовы были перерезать друг другу горло. Я понял, почему никто из них не расстается с оружием: любой и в любую минуту мог ожидать нападения со стороны своего же товарища.

За эти полгода я видел столько жестокости, убийств и крови, что стал и сам более равнодушно относиться к тому, что прежде возмущало и мучило меня.

Самбо без особых колебаний присоединился к пиратам. Он был попрежнему бесконечно предан мне, но в бою он забывал все, кроме увлечения борьбою. Его доля добычи возрастала, и он уже мечтал открыть маленький кабачок в Дувре.

— Неужели ты не убежишь со мною при первой возможности? — спрашивал я его.

— Я помогу вам бежать, масса Джордж, но если я убегу, что станется с моим кабачком? Я был шесть лет коком на «Серебряном Лебеде» и не скопил и двухсот шиллингов. А пиратом я всего шесть месяцев — и у меня двести фунтов. Я не могу отказаться от своего кабачка...

Меня же не покидала мысль о бегстве.

Положение мое на судне было гораздо лучше, чем я мог ожидать. Пираты боялись Педро, и, пользуясь ею покровительством, я был в полной безопасности. Сам же он, повидимому, привязался ко мне. Он был капризен и нетерпелив, временами подвержен приступам тяжелой тоски, и бывали минуты, когда никто не смел подходить к нему. Со мною же он был неизменно ласков. За все время я помню только один случай, когда он рассердился на меня. Но в этом случае, должен сознаться, он был совершенно прав.

Этот жестокий человек странным образом привлекал меня к себе, и, как ни трудно мне было примириться с его пиратством, — я чувствовал, что отношусь к нему не так, как к остальной команде, что я ищу объяснения тому, что могло толкнуть его на этот страшный путь. Случай узнать это не заставил себя ждать.

Среди команды захваченного пиратами судна оказался громадного роста рыжеволосый человек. Когда после раздела добычи «Черная Смерть» бросила якорь у острова, пленники были выведены на берег и после обычного вопроса «хочешь ли присоединиться?», те, кто отказались, были убиты. Исключение было сделано только для рыжеволосого великана.

Когда его подвели к капитану, Педро побледнел и каким-то странным голосом спросил пленника:

— Ты узнаешь меня, Рой?

— Педро!.. — прошептал тот.

— Да, Педро. Настало время свести счеты.

— Я дам любой выкуп... — начал пленник.

— Мне выкуп не нужен. Но я не убью тебя просто. Хочешь — поединок? Оружие выбирай сам.

— Я выбираю шпагу.

Противники сошлись на песчаной полосе у моря, и, хотя Рой был гораздо выше Педро, мне сразу стало ясно, что Педро играет им, как кошка с мышью. Несколько раз он выбивал шпагу из руки противника и всякий раз приказывал пиратам подать ее.

Но Рой не захотел выносить дольше это издевательство. Дыхание его стало хриплым, кровь стекала со лба. Он с такой силой бросился грудью на шпагу Педро, что тот не успел отвести ее: Рой бездыханный упал на землю.

Вечером Педро позвал меня в каюту. Он был необычайно бледен.

— Сядь, мальчик, — сказал он голосом, в котором ясно слышалось страдание.

Я повиновался. Он помолчал несколько минут и потом начал:

— Знаешь, почему я спас твою жизнь? Когда-то у меня был сын — тебе ровесник. Зачем я рассказываю тебе все это?.. Я сам не знаю... Но я должен рассказать кому-нибудь свою историю, а то я сойду с ума... Он погиб, мой мальчик, — погиб мужественно, стараясь защитить свою мать. Его мать оскорбил богатый и могущественный человек. Я же был беден. Пользуясь своим положением, он скрылся. Тогда я стал пиратом. Как видишь, мне не слишком долго пришлось ждать. Мой враг — Ред-Рой, и я убил его. Теперь оставь меня, мальчик. Иди, оставь меня...»

Я вышел из каюты.

С этого дня я почувствовал себя еще спокойнее и увереннее на судне и с чисто мальчишеским задором стал злоупотреблять своим положением.

VI. ДОГОВОР С ПЕДРО

Краммо, наконец, оправился от тяжелых ран, нанесенных ему моим отцом. Он поглядывал на меня угрюмо, и сперва я избегал его, насколько мог. Потом, убедившись, что он не посмеет тронуть меня из страха перед Педро, — я начал дразнить его при всяком удобном случае. Я становился все смелее и смелее, пока однажды моя дерзость дошла до того, что я облил его водою. Он бросил на меня такой взгляд, что я испугался, так как и сам понимал, что перешел границы. Швырнув ведро на палубу, я стал поспешно карабкаться на мачту, но он бросился за мной с необыкновенной быстротой, цепляясь за веревочную лестницу длинными руками. Он сразу нагнал меня, но не ударил, как ни был зол. Он схватил меня подмышку и, спустив вниз, понес в каюту капитана.

— Войдите, — крикнул Педро. — В чем дело, Краммо?

— Вы несправедливы ко мне, капитан, — сказал он негодующе. — Вы говорите, что мальчик — ваш, и запрещаете мне трогать его. Я слушаюсь, а он строит всякие штуки надо мною. Разрешите мне выдрать его.

— Не в этот раз, Краммо. Но если он опять будет дразнить тебя, — поступай с ним, как знаешь. На этот раз я сам накажу его. Оставь его здесь.

Когда рыжий ушел, я остался наедине с капитаном сконфуженный и испуганный. Он посмотрел на меня сурово, без следа обычной ласковости.

— Ты извинишься перед первым шкипером, — сказал он.

— Я не стану извиняться.

— Тогда Краммо высечет тебя, — сказал он решительно.

— Если вы позволите это, — я брошусь в воду при первой возможности, — закричал я.

Почувствовав решимость в моем голосе, он заколебался и улыбнулся одновременно и сурою и нежно.

— Ты будешь наказан, — сказал он, — и серьезно.

На это мне нечего было возразить. Он ударил меня несколько раз. Все же я не крикнул ни разу, и он приказал мне встать.

— Больше не дразни Краммо. Он или убьет, или ослепит тебя за это. Запомни это хорошенько!

Приблизительно через два месяца после этого случая Педро позвал меня вечером в каюту. В этот день было захвачено и разграблено богатое коммерческое судно, и доля Педро лежала на столе. Мне особенно запомнилось драгоценное распятие, которое было в руках у монаха в ту минуту, как Адам застрелил его.

Педро налил мне стакан вина и взглянул на меня так пристально, точно хотел проникнуть в мои самые сокровенные мысли. Смотрел он долго. Наконец я потерял терпение.

— Если вы хотите говорить со мною, капитан, — говорите. Если нет, — позвольте мне уйти.

— Я думаю о том, могу ли тебе довериться, — сказал он.

— Разве я такой же, как ваши головорезы? — спросил я возмущенно.

Он улыбнулся.

— Ты как раз попал в точку. Я не могу довериться моим головорезам, как ты их называешь. Сейчас они достаточно преданы, но никогда нельзя быть уверенным. И самый смелый человек бессилен против удара ножом в спину. А кроме того...

Он остановился и, быстро подойдя к двери, распахнул ее. Прямо за нею стоял Краммо.

Я не знаю, подслушивал он или нет. Во всяком случае он не показал и признака смущения.

— Ветер крепчает, сэр, — доложил он обычным тоном.

— Когда ты дежуришь на палубе, не беспокой меня по пустякам. Поступай, как знаешь.

Краммо молча удалился. Педро закрыл дверь и сказал мне шопотом:

— Возможно, что он действительно пришел за советом, моряк он неважный. Но может быть, он и подслушивал.

Он вынул ключ, висевший на цепочке у него на шее, и отпер большой сундук, стоявший в углу каюты. Сверху лежала одежда и всякие мелочи. Он снял их и с некоторым усилием вытащил из глубины сундука стальную шкатулку. Он надавил потайную пружину, и крышка отскочила. Я невольно вскрикнул от изумления. Свет двух свечей упал в открытую шкатулку и заиграл и засверкал всеми цветами радуги. Целый сноп бриллиантовых лучей ударил мне в глаза. Шкатулка была полна драгоценными камнями. Педро взял горсть камней в руку и пропустил их сквозь пальцы.

— Награда за труды, — сказал он. — Результат тридцати месяцев борьбы и напряжения. Почему ты не хочешь присоединиться к нам?

Он закрыл шкатулку и снова запер ее в сундук.

— Теперь ты понимаешь, Джордж, почему я не доверяю своим людям. Я не могу держать шкатулку на судне и думаю спрятать ее на берегу. И я хочу, чтобы ты помог мне в этом.

Я хотел сразу же отказаться. Но он остановил меня.

— Нет никого, кроме тебя, кому бы я мог довериться, и ты должен поклясться, что не откроешь места, где я спрячу свои сокровища, до тех пор, пока я жив. Если ты исполнишь это, — я щедро награжу тебя.