ЧЕЛОВЕК БОЛЬШИХ МАСШТАБОВ

У письменного стола, погрузившись в глубокое кресло, сидел инженер Иван Павлович Бардин. Мимо него из конца в конец просторного кабинета размашистым шагом ходил Валериан Владимирович Куйбышев, высокий, широкоплечий, с шапкой густых темно-каштановых волос над выпуклым лбом, в гимнастерке, перехваченной простым ремешком, в серых бриджах и белых бурках.

Куйбышев пригласил к себе Бардина перед его отъездом на строительство Кузнецкого металлургического завода и теперь внимательно слушал все, что тот рассказывал о новостройке.

Иногда Валериан Владимирович прерывал Бардина вопросами:

— Скажите, вы видели кузнецкую площадку?

— Что она собою представляет?

— А скоро ли приступят к работам?

— Насколько строительство обеспечено рабочей силой?

— Как будет организован быт строителей?..

В каждом вопросе чувствовался живой интерес, желание вникнуть во все подробности предстоявшего грандиозного строительства. И чем больше вопросов задавал Куйбышев, тем очевиднее становилось Бардину, что его собеседник уже раньше, еще до этой встречи с ним, всесторонне изучил проблему Кузбасса. Куйбышев спрашивал не потому, что мало знал, а потому, что хотел знать еще больше.

— А проект американской фирмы «Фрейн»? Как вы его находите?

— Идея его, во всяком случае, правильна, заслуживает внимания, — ответил Бардин. — В Сибири надо строить мощные заводы, по образцу американских.

В то время шел спор между двумя группами советских инженеров. Одни настаивали на строительстве небольших заводов, так как Сибирь будто бы являлась слабым рынком сбыта. Другие, более дальновидные инженеры возражали, считая, что потребность в металле будет быстро возрастать. Советское правительство утвердило проект американской фирмы «Фрейн», предусматривавший строительство гигантского завода.

Куйбышев интересовался доменными печами и спрашивал, нельзя ли увеличить их размеры.

Незаметно беседа становилась оживленнее и задушевнее. Оба были взволнованы ею — и знаменитый инженер-строитель и виднейший советский государственный деятель, которому партия и правительство поручили составление великого плана первой пятилетки социалистического строительства. Их увлекала захватывающая картина преобразования дикой, дремучей Сибири, мысль о создании там, в глуши, промышленного гиганта — Кузбасса.

Куйбышев пристально всматривался в Бардина своими проникновенными, лучистыми глазами, полными глубокого внимания.

Вдруг, остановившись перед Бардиным и поправляя привычным жестом свои пышные, непослушные волосы, Валериан Владимирович заговорил с особенной теплотой, дружески:

— В Сибири теперь зима, Иван Павлович, холод, мороз трескучий… А хорошо! Я люблю сибирскую зиму!..

Куйбышев немного помолчал.

Бардин заметил, что Валериана Владимировича охватило приятное воспоминание о чем-то близком, дорогом, родном.

— Сибирь, Сибирь! — снова заговорил Валериан Владимирович. — Тупые русские цари превратили ее в каторгу, и потому Сибирь пугает, она кажется страшной. Я читал об этом у Герцена. Вы помните? Я сейчас найду это место…

Валериан Владимирович достал из книжного шкафа «Былое и думы».

— Вот послушайте! «Сибирь имеет большую будущность; на нее смотрят только, как на подвал, в котором много золота, много меху и другого добра, но который холоден, занесен снегом, беден средствами жизни, не изрезан дорогами, не населен. Это неверно. Мертвящее русское правительство, делающее все насилием, все палкой, не умеет сообщить тот жизненный толчок, который увлек бы Сибирь с американской быстротой вперед». И дальше: «Увидим, что будет, когда… Америка встретится с Сибирью».

— Не правда ли, как замечательно, Иван Павлович? — с радостным волнением в голосе проговорил Валериан Владимирович, положив книгу на стол. — Америка встретится с Сибирью! Об этом мечтал Герцен еще сто лет назад! И вот эту встречу устраиваем мы, большевики, устраивает наша партия. Конечно, строить в Сибири, создавать там «социалистическую Америку» будет нелегко.

Валериан Владимирович пытливо заглянул в лицо инженера.

А тот, в свою очередь, уже давно наблюдал за своим собеседником. И все в Куйбышеве казалось инженеру огромным: его крупный рост и могучая физическая сила, его всеобъемлющий ум и ненасытная любознательность, его неутолимая жажда деятельности и непреклонная воля к борьбе, его безграничная любовь к народу и испытанная годами преданность партии.

«Да, — думал инженер, слушая Куйбышева, — это действительно человек широкого размаха и больших масштабов. Вот каким людям партия поручает ответственные государственные задания».

Заканчивая беседу с Бардиным, Валериан Владимирович сказал ему:

— Имейте в виду, что строительство Кузнецкого завода — это глубокая разведка партии и рабочего класса в завтрашний день нашей страны. Это будет замечательное завтра!.. И это очень почетная задача для инженера. Вам позавидуют многие. Вы должны все сделать для того, чтобы глухую, первобытную Сибирь превратить в «социалистическую Америку».

Пожимая руку Бардина на прощанье, Куйбышев снова взглянул на него своими большими ясными глазами. И было в них так много сердечной теплоты и участия, что они надолго запомнились инженеру. Бардин почувствовал себя теперь более бодрым и уверенным: беседа с Куйбышевым как бы наэлектризовала его. Он уносил с собою частицу куйбышевской непоколебимой воли к борьбе и победе.

Проводив Бардина, Валериан Владимирович еще долго ходил по кабинету в глубокой задумчивости. Ему вспомнилась та Сибирь, где он родился, вырос, работал в большевистском подполье, где ему довелось исходить много таежных дорог, когда его, закованного в кандалы, перегоняли этапом из тюрьмы в ссылку…

ДЕТСКИЕ ГОДЫ

Валериан Владимирович Куйбышев родился в Омске 25 мая (6 июня) 1888 года^[1] в семье офицера сибирского казачьего войска.

Отец Куйбышева, Владимир Яковлевич, служил в го время преподавателем Омского кадетского корпуса. Это был человек образованный, проникнутый передовыми идеями своего времени. Среди других военных он выделялся гуманным отношением к солдатам, независимостью взглядов и убеждений и потому был на подозрении у царской охранки. Впоследствии, пользуясь служебным положением, Владимир Яковлевич часто помогал местным революционерам и своему сыну Валериану в партийной работе. В одном секретном донесении начальника Томского губернского жандармского управления сообщалось о том, что «подполковник Куйбышев, получая разные конспиративные письма и посылки на имя заведомо неблагонадежных в политическом отношении лиц и передавая эти письма по назначению, был посредником в нелегальных сношениях и, несомненно, не мог не сознавать, что он действует в партийных интересах».

В январе 1889 года Владимир Яковлевич был переведен в Кокчетав и назначен на должность начальника воинской команды.

Кокчетав (теперь областной город Казахской ССР) был в то время небольшим поселком с маленькими домиками вдоль незамощенных широких улиц. Лишь несколько двухэтажных домов да магазин с зеркальными окнами придавали ему вид провинциального городка.

Семья Куйбышевых жила в деревянном одноэтажном шатровом доме с палисадником. К дому примыкали сад и надворные постройки — конюшня, каретник, птичник, баня. Кругом росли березы, ветлы и черемуха, а в саду и в палисаднике летом было много цветов.

В Кокчетаве, как и везде, Владимир Яковлевич быстро завоевал всеобщую любовь своей добротой и отзывчивостью. Он много помогал детям бедняков. Для сбора средств на их воспитание и образование Владимир Яковлевич устраивал благотворительные вечера и спектакли. Он не только руководил драматическим кружком, но и сам выступал в главных ролях с большим успехом.

При его содействии в Кокчетаве были организованы Народный дом и вечерняя воскресная школа, в которой, кроме обычных школьных занятий, проводились чтения литературных новинок: произведений А. М. Горького, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова и других писателей. Владимир Яковлевич гордился общественной библиотекой, организованной им при Народном доме.

— Это мое детище, — говорил он знакомым.

Он любовно подбирал книги для этой библиотеки. Со временем библиотека стала такой большой и разнообразной, что могла удовлетворять весьма взыскательные запросы читателей.

В этой работе Владимиру Яковлевичу деятельно помогала его жена, Юлия Николаевна Куйбышева, урожденная Гладышева, мать Валериана Владимировича. Она работала учительницей в Кокчетавской начальной школе, а по вечерам нередко обучала других детей из бедных семей, помогая им готовиться к экзаменам в средние школы.

Прогрессивно настроенные родители, несомненно, оказали положительное влияние на Волю (так звали Куйбышева в его семье). Они привили ему с малых лет любознательность, развили в нем склонность к труду, научили любить родину.

Юлия Николаевна слыла примерной хозяйкой. Семья Куйбышевых была недостаточно обеспечена. Детей было много — восемь человек, а заработок отца и матери невелик. Но благодаря трудолюбию Юлии Николаевны в семье особой нужды не чувствовалось.

Дети всегда были одеты просто и опрятно. Их одежда тщательно чинилась и перешивалась по нескольку раз. Платья и обувь от старших детей переходили к младшим: на приобретение новой одежды часто не хватало средств.

Дети постоянно чувствовали материнскую заботу. Юлия Николаевна сама каждый день занималась с ними. Она обучила грамоте и Волю. Начальное образование он получил в той школе, где она преподавала.

Семья Куйбышевых была на редкость дружной. Братья и сестры Воли, близкие по возрасту, играли и занимались вместе. По вечерам они собирались в столовой за большим столом. Мальчики вырезывали, выпиливали, рисовали, раскрашивали. Девочки вместе с матерью вязали, вышивали, штопали.

Воля любил природу и часто бродил по окрестностям Кокчетава. Его влекло в неоглядно широкую степь, что расстилалась по одну сторону Кокчетава, манили изборожденные глубокими ущельями горы по другую сторону города. Он уходил в эти горы, пробирался там сквозь заросли, поднимался по отвесным кручам и смотрел оттуда вниз на кокчетавскую долину. А в жаркие летние дни Воля вместе с ребятами шел на озеро Копа, на берегу которого раскинулся Кокчетав. Прохладная вода, стекавшая с гор в озеро, приятно освежала и бодрила. Счастливый смех, радостные крики, возня и плавание без конца, до устали!

А угомонившись, Воля уединялся, незаметно уходил от ребят к горной речке Чиглинке, что впадает в озеро Копа. Здесь он отдавался мечтам, становился не по летам серьезным и задумчивым. Он чутко прислушивался, как журчит и бурлит речка, падая по крутому каменистому ущелью. Долго, часами всматривался Воля в голубеющую даль, туда, где поднимается к самому небу высокая гора, на вершине которой вечные снега. Издали она кажется то голубой, то синей. Потому она и прозывается Кокше-Тау, что в переводе с казахского означает «Синяя гора». Отсюда и название самого города — Кокше-Тау, или Кокчетав.

В раннем детстве у Воли наблюдались переходы от резвой, веселой шаловливости к серьезной задумчивости. Часто он сидел молча, устремив вдаль неподвижный взор. Его большие серо-голубые глаза, как бы чем-то удивленные, раскрывались еще шире, наполнялись грустью и печалью. А иногда, засунув руки в карманы брюк, он то ходил, то вдруг останавливался и стоял до тех пор, пока кто-нибудь не окликал его.

Особенно задумчивым Воля стал с тех пор, как пристрастился к чтению. Владимир Яковлевич выписывал много книг и для домашней библиотеки. Возвращаясь из своих поездок в Петербург и другие крупные города, он привозил с собою целые связки книг, иногда в красивых переплетах, с занимательными рисунками. Дети с интересом перелистывали их, рассматривали иллюстрации, принимались за чтение.

Забрав с собою заинтересовавшую его книгу, Воля прятался в укромном месте, чтобы ему не мешали, и там засиживался до сумерек. А потом уходил к себе в комнату и ночами, тайком от взрослых, продолжал читать при свете еле мерцавшего ночника. Родители запрещали Воле читать по ночам, опасаясь за его здоровье. В ранние годы Воля действительно был слабым, болезненным мальчиком.

Заставая сына за ночным чтением, мать тревожно смотрела на его бледное лицо, воспаленные от бессонницы глаза и с упреком говорила ему:

— Что ты делаешь, Воля? Разве можно так переутомлять себя? Смотри, опять заболеешь, — и тушила в комнате свет.

Но Воля не унимался и просил:

— Мама, разрешите, пожалуйста! Осталось немного дочитать. Ведь как интересно! Разве лучше, если я буду обманывать вас? Вот вы уйдете, заснете, а я опять зажгу ночник и стану читать.

Родители в конце концов вынуждены были примириться.

Воле особенно нравились исторические повествования о жизни и деятельности великих людей. Как-то Владимир Яковлевич, возвратившись из командировки, привез книгу Н. А. Полевого «История князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, Генералиссимуса российских войск». Уже своим внешним видом книга привлекла внимание Воли: красивая обложка с изображением памятника Суворову в Петербурге, четкий шрифт на хорошей бумаге, много увлекательных рисунков, изображавших боевые подвиги знаменитого полководца. Когда же Воля стал читать, книга сразу захватила его. Разгоряченное воображение переносило его в эпоху Суворова. Затаив дыхание Воля читал о том, как еще с детства будущий прославленный генералиссимус готовил себя к военной деятельности. Первые успехи Суворова на ратном поприще радостно волновали мальчика. А когда он стал читать об отважных подвигах суворовской армии в боях с прусскими войсками короля Фридриха II в период Семилетней войны, сердце его переполнилось гордостью: русские побеждают врагов, слывших в то время непобедимыми!

Большое впечатление произвело на него и описание суворовского образа жизни.

Суворов «отказался от всяких предметов роскоши, спал на сене, ходил зимою без шубы, ел простую, грубую пищу, отрекся от светских обществ, проводя время только со своими солдатами… учил их ружью среди морозов и жаров, тревожил и внезапно выводил ночью, переправляясь с ними вплавь через реки».

Всю ночь читал Воля про Суворова. Когда рассвело, он погасил свет, подсел к окну и снова погрузился в чтение…

Солнце поднялось высоко, когда Воля дочитал книгу и, перевернув ее последнюю страницу, еще долго сидел, думая о героических подвигах Суворова.

Образ Суворова глубоко взволновал Волю. Мальчик решил стать таким же знаменитым полководцем. Он вырезал из журнала портрет Суворова, приколол его к стене над своей кроватью и часто смотрел на него.

Воля начал подражать Суворову. Сбросив с кровати тюфяк, он стал спать на голых досках, умывался холодной водой, привыкал к зною, старался быть выносливым и неприхотливым.

Теперь Воля особенно полюбил военные игры. В своей комнате на столе он часто расставлял оловянных солдатиков и разыгрывал целые сражения из истории суворовских походов.

Семья Куйбышевых в Кокчетаве.

Дом в Кокчетаве, в котором В. В. Куйбышев провел детство.

В ПОИСКАХ ПРАВДЫ

В 1898 году Воля окончил Кокчетавскую начальную школу. Несмотря на недостаток средств к существованию, родители Куйбышева стремились дать детям среднее образование. Их старшая дочь Надя уже обучалась в Омской женской гимназии, а старший сын Толя — в Омском кадетском корпусе. В тот же корпус определили и Волю.

Мальчик, мечтавший стать Суворовым, ликовал. Наконец-то сбылось его заветное желание! Он поступил в учебное заведение, где в течение семи лет будет обучаться военному делу — маршировке, стрельбе, фехтованию, тактике.

В кадетском корпусе Воля стал заниматься с увлечением. Обладая большими природными способностями, он учился отлично, и потому в младших классах его переводили без экзаменов. Труднее ему давались военные науки: они требовали большого физического напряжения, а Воля был слабым, болезненным мальчиком. Когда он приезжал домой на летние каникулы, Юлия Николаевна всячески старалась укрепить его здоровье, усиленно кормила, поила кумысом, заставляла больше спать и отдыхать.

Но Волю по-прежнему влекло к детским играм и забавам, к сверстникам-товарищам. Он не кичился своим кадетским мундиром, был сердечен и прост, как и прежде, горячо заступался за всех обиженных.

Воля был вожаком детворы, затейником всяких игр и развлечений. Он особенно увлекался гимнастикой. Во дворе дома Куйбышевых была устроена трапеция. Воля достал шесты, кольца для упражнений. Здесь ребята часто занимались гимнастикой и акробатикой.

Но больше всего Воля любил играть в солдаты. Он объявил себя «Суворовым», а из своих кокчетавских сверстников сформировал «войско» и стал обучать его по всем правилам суворовской «науки побеждать». Ежедневно он заставлял своих товарищей маршировать, совершать в горах большие походы через воображаемые Альпы. В своем «войске» он ввел строгую, суворовскую дисциплину и спартанский образ жизни, подавая сам пример другим.

Это увлечение гимнастикой и военными играми пошло Воле на пользу. В тринадцать лет он уже выглядел сильным, выносливым крепышом, стройным, широким в плечах. Лишь характер его оставался неровным. Его общительность часто сменялась замкнутостью, его резвая подвижность — задумчивостью.

Как и раньше, Воля увлекался чтением. Но теперь он читал более серьезные книги, произведения русских классиков: Пушкина, Тургенева, Льва Толстого, Герцена, Чернышевского, Некрасова, Достоевского, Горького, Чехова. Эти книги раскрывали перед ним мир новых, волнующих идей, знакомили с жизнью, помогали уяснять ее смысл, заставляли задумываться о том, что и без того начинало обращать на себя внимание подростка, — о несправедливости в жизни, о произволе властей, о народном горе. В книгах он искал правду жизни, ответы на вопросы, волновавшие его.

Как-то, перебирая книги в отцовском шкафу, он натолкнулся на сочинения Д. И. Писарева. Фамилия этого писателя была ему еще не знакома. Он с любопытством раскрыл книгу и стал читать:

«Часто повторявшиеся исторические опыты доказывают неопровержимым образом, что колоссальное территориальное богатство может быть основано только на похищении чужого труда и на порабощении работника».

Это были знаменитые «Очерки из истории труда», написанные Писаревым в 1863 году в Алексеевском равелине Петропавловской крепости.

Статья заинтересовала Волю, и он начал внимательно читать ее. И чем дальше он читал, тем сильнее она захватывала его. Протест Писарева против буржуазно-помещичьего строя царской России, против мирового капитализма как бы выражал мысли и настроения самого Воли, у которого давно зародилось недовольство царившей повсюду социальной несправедливостью.

«Кто борется с природою, — читал он, — тот обогащает и самого себя и всех окружающих людей; кто обирает людей дозволенными и недозволенными средствами, тот разливает вокруг себя бедность и страдание, которые непременно, рано или поздно, тем или другим путем, доберутся и до него самого… Теперь всеми сделанными открытиями пользуется ничтожное меньшинство, но только очень близорукие мыслители могут воображать себе, что так будет всегда. Средневековая теократия упала, феодализм упал, абсолютизм упал; упадет когда-нибудь и тираническое господство капитала».

Статья всколыхнула у Воли так много мыслей и чувств, что ему захотелось поделиться впечатлениями и думами со своими юными друзьями. Вместе с ними он стал читать произведения Герцена, Писарева, Горького, Салтыкова-Щедрина, обсуждать их, горячо спорить.

А когда Воля после летних каникул вернулся в кадетский корпус, он организовал кружок из учащихся и руководил читкой запрещенной литературы. При его участии была создана нелегальная ученическая библиотека из отпечатанных на гектографе произведений, проникнутых революционным протестом («Вяленая вобла» Салтыкова-Щедрина, «Овод» Войнич и другие).

Особенно сильное впечатление на Волю произвел «Николай Палкин» Л. Толстого.

«Мы говорим, — читал Воля гневные, обличительные строки великого писателя, — все это прошло. Прошло, и теперь уже нет пыток, блудниц-Екатерин с их полновластными любовниками, нет рабства, нет забиваний на смерть палками и др. Но ведь это только так кажется! Триста тысяч человек в острогах и арестантских ротах сидят, запертые в тесных, вонючих помещениях и умирают медленной телесной и нравственной смертью…

Десятки тысяч людей, с вредными идеями, в ссылках разносят эти идеи в дальние углы России, сходят с ума и вешаются. Тысячи сидят по крепостям и, или убиваются тайно начальниками тюрем, или сводятся с ума одиночными заключениями. Миллионы народа гибнут физически и нравственно в рабстве у фабрикантов».

И когда Воля дочитал до конца, он глубоко возненавидел царя и всех, кто был опорой царской власти.

«Ведь это ужасно! Опомнитесь люди!!» — эти последние слова толстовского памфлета глубоко врезались в сознание подростка и заставили задуматься о своем призвании, о своем будущем.

Воля стал охладевать к занятиям в кадетском корпусе.

В то время кадетские корпуса были питомниками надежных слуг русского царизма. Окончившие кадетский корпус получали преимущественное право поступления в военные училища, где готовились кадры монархически настроенных офицеров. Воле были в тягость и казарменная дисциплина, и чинопочитание, и мертвечина кадетской учебы, и ежедневное хождение «на молитву». Многих кадетов Воля чуждался. Это были в большинстве случаев дворянские сынки родовитых семей, мечтавшие лишь о чинах и наградах, о великосветских балах и офицерских пирушках.

Под впечатлением, таких книг, как «Николай Палкин», у него укрепилось враждебное отношение к офицерской касте и усилилось сочувствие к простым солдатам.

Однажды, во время летних каникул, Юлия Николаевна обратила внимание на то, что ее Воля говорит денщикам «вы», здоровается за руку и запросто разговаривает с ними.

— Ну разве так можно обращаться с солдатами, — упрекнула она сына. — Вот скоро ты окончишь корпус, потом военное училище, станешь офицером, а вести себя с солдатами не умеешь… Ведь при таком обращении они не будут тебя признавать как офицера и не будут слушаться.

— Почему же я должен солдату говорить «ты»? — возразил Воля. — Ведь он такой же человек, и с ним надо обращаться вежливо, по-человечески. — И потом твердо добавил: — А офицером я не собираюсь быть и не буду!

Мать заволновалась. Ее большие серые глаза наполнились тревогой.

— Рано, рано ты решаешь, — нахмурившись, говорила она ему. — Вот сначала окончи корпус, а там посмотрим, кем тебе быть…

Это была первая серьезная размолвка между ними. Потом случались ссоры и по другому поводу. Юлия Николаевна была верующей. Она и детей заставляла по праздникам ходить в церковь. Воля же с четырнадцати лет не верил в бога. Сказалось влияние прочитанных книг и пример отца: Владимир Яковлевич не соблюдал церковных обрядов. Поэтому Воля отказывался посещать церковь под разными предлогами: то зубы ноют, то голова болит, то сапог ногу жмет. Лишь иногда, уступая матери, он неохотно шел в церковь. Но и в этих случаях Юлия Николаевна огорчалась.

— Воля, как папа, лба не перекрестит. Безбожники! — говорила она со слезами на глазах.

И ей казалось, что Воля уже не любит ее.

Но это было не так. Он по-прежнему уважал мать, дорожил ее любовью, признавал ее авторитет и слушался, если это не противоречило его убеждениям.

А когда случались размолвки, то Воля всегда старался утешить мать. Он ласково обнимал ее и, нежно поглаживая ее волнистые темные волосы, говорил:

— Успокойся, мама! Не огорчайся! Ведь я так, так люблю тебя!..

И он радовался, видя, как в ее увлажненных слезой глазах светилась ответная материнская любовь…

Уезжая в Омск, Воля часто в долгие месяцы учения в кадетском корпусе вспоминал своих родных и больше всех свою мать.

У Воли еще в раннем детстве появилось влечение к поэтическому творчеству. Он иногда пытался выразить в стихах свои мысли, чувства и настроения. И вот как-то, бродя по унылой спальне кадетского корпуса в томительной тоске по родному дому, он присел к столику и взялся за ручку. Из-под пера легко полились поэтические строчки:

Откуда, ласточки, вы быстро так летите?

Быть может, вы покинули край родины моей?

Ну что она? Ну что же вы молчите?

Скажите же вы мне хоть что-нибудь о ней.

Быть может, вы в долине той летали,

Где хижина стоит на берегу реки,

Где дни мои так быстро протекали,

Где годы детства милого прошли?

Бывало, всей семьей на берегу сидели

И вместе наслаждались приятным летним днем…

Быть может, ласточки, вы около летели?

Ну что мой дом? Скажите же вы мне хоть что —

нибудь о нем.

Все так же милая, любимая мной мать

В слезах меня все поджидает?

О, как бы я хотел скорей ее обнять!

О, скоро ли мгновенье то настанет?

Когда Юлия Николаевна получила это стихотворение, она растрогалась до слез. Значит он, ее родной Воля, любит ее, тоскует по ней!..

Но Воля не замыкался в узком семейном кругу. Его юное сердце все живее откликалось на человеческое горе, а пытливый ум все глубже проникал в причины людских страданий и общественного зла. В подростке с каждым годом усиливалось желание оказать людям помощь, облегчить их тяжелую, безрадостную жизнь. Это желание, сначала смутное, безотчетное, постепенно прояснялось и крепло.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Детство и ранняя юность Валериана Владимировича Куйбышева совпали с усилением великой освободительной борьбы, которая изменила впоследствии судьбы России и преобразила жизнь народных масс.

Этой борьбой стал руководить созданный в 1895 году В. И. Лениным «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», который явился зачатком революционной марксистской рабочей партии. «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» стал осуществлять соединение социализма с рабочим движением. Через своих членов «Союз борьбы» повел массовую политическую агитацию на заводах и фабриках столицы, широко распространял свои листовки и прокламации. На многих петербургских предприятиях вспыхивали забастовки. Рабочие стали предъявлять не только экономические, но и политические требования.

В декабре 1895 года, пытаясь погасить рабочее движение, царское правительство приняло все меры, чтобы разгромить «Союз борьбы». Жандармам удалось выследить деятелей «Союза борьбы», арестовать В. И. Ленина и многих его сторонников. После долгого тюремного заключения В. И. Ленин в начале 1897 года был сослан в Сибирь.

Из сибирской ссылки В. И. Ленин руководил революционным движением по всей России. Он оказывал непосредственное влияние и на революционную борьбу сибирских рабочих.

В это время в Сибири, как и в других областях России, быстро развивалась капиталистическая промышленность. Привлекаемые огромными природными богатствами еще почти нетронутого края, сюда устремились не только русские предприниматели, но и зарубежные капиталисты. Увеличилось количество золотодобывающих приисков, каменноугольных шахт, горных рудников. Значительно оживились и отрасли обрабатывающей промышленности — маслоделие, винокурение и пр. Вслед за промышленным капиталом в Сибирь ринулся и торговый капитал. Обширный край быстро покрылся разветвленной сетью контор по скупке сырья и продовольствия, по продаже сельскохозяйственных машин. Наряду с русскими купцами по Сибири разъезжали иностранные торговцы и скупщики — американцы, англичане, немцы, датчане.

Росту промышленности и торговли особенно способствовала проложенная в 1891–1905 годах на протяжении свыше семи тысяч километров сибирская железнодорожная магистраль. Она содействовала проникновению в Сибирь торгово-промышленного капитала, ускоряла и повышала приток населения вообще и, в особенности, промышленного пролетариата. Сибирская магистраль стала к тому же проводником революционного движения. По ней из России приезжали кадровые рабочие, прошедшие революционную выучку в крупных пролетарских центрах России. Эти рабочие приносили с собою навыки стачечной борьбы. Они делились своим революционным опытом с коренными сибирскими рабочими, жившими разрозненно по мелким предприятиям или в таежной глуши на рудниках и приисках. Революционный ток, проходивший по магистрали из России в Сибирь, прежде всего касался самих железнодорожников, возбуждая их волю к борьбе. На станциях железнодорожной магистрали создавались пролетарские очаги. Сибирские железнодорожники стали в авангарде рабочего движения, они являлись его зачинателями и вожаками.

Большое влияние на развитие и рост революционного движения в Сибири оказывали также политические ссыльные. Еще с давних времен в Сибирь ссылали участников казацких мятежей, булавинского бунта на Дону, крестьянских восстаний Степана Разина и Емельяна Пугачева. Это были люди свободолюбивые, не мирившиеся с помещичьим гнетом и царским произволом, приносившие с собой мятежные думы и непреклонную волю к борьбе. Вслед за этими поборниками крестьянской правды царская жандармерия гнала в Сибирь, на каторгу и в ссылку, декабристов и польских повстанцев, революционных демократов и народовольцев. Все они разносили по самым глухим местам Сибири свободолюбивые идеи и будили революционное сознание трудящихся.

Особенно же сильно было влияние ссыльных социал-демократов. Они и в ссылке продолжали вести активную революционную борьбу, распространяли среди населения запрещенную литературу, тайно получаемую из России и из-за границы, сами печатали листовки в подпольных типографиях, призывали рабочих к стачкам, выводили их на широкие демонстрации. Ссыльные социал-демократы были основателями и организаторами первых подпольных кружков в Томске, Омске, Красноярске, Иркутске, Чите.

В декабре 1900 года за границей вышел первый номер газеты «Искра». Эта ленинская газета должна была сплотить разрозненные марксистские организации и тем самым подготовить создание революционной рабочей партии.

Ленинская «Искра» сыграла решающую роль в сплочении и сибирских марксистов. Во многих местных организациях вскоре возникли группы искровцев. Они повели энергичную пропаганду ленинских идей. В конце 1902 года искровцы встали во главе Сибирского социал-демократического союза, зародившегося в 1901 году под влиянием петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Уже в январе 1903 года искровское руководство Сибирского социал-демократического союза выступило с программным воззванием. В нем оно заявило «о своей солидарности с организацией «Искры» по вопросам принципиальным, тактическим и организационным» и признало «ее своим руководящим органом, выражая готовность оказывать этому органу и его объединительным попыткам материальную и духовную поддержку».

Соглашаясь с этим заявлением Сибирского социал-демократического союза, все его, местные комитеты выступили с декларациями о том, что они также признают руководящую роль ленинской «Искры».

Несмотря на это, оба делегата Сибирского социал-демократического союза, посланные на II съезд партии, выступили против В. И. Ленина. Им содействовал двурушник Гутовский, бывший «экономист»^[2], пробравшийся в руководство Сибирского социал-демократического союза и самочинно выдавший делегатские мандаты на II партсъезд Троцкому и его единомышленнику Мандельбергу.

Об измене сибирских делегатов сибиряки узнали уже после того, как на съезде произошел раскол на большевиков и меньшевиков. Возмущенные предательством Троцкого и Мандельберга, Сибирский социал-демократический союз и все его местные комитеты опубликовали в «Искре» заявление о том, что они «решительно заняли позицию на стороне Ленина» и что «бывшая сибирская делегация не представляет Сибирского союза».

За всеми этими событиями внимательно следили из Омска, где к этому времени сформировалась одна из ведущих марксистских организаций Сибири, деятельность которой значительно усилила рабочее движение.

Железнодорожная магистраль, проложенная через Омск, вскоре в корне изменила облик этого захолустного, обывательски чиновничьего городка, превратила его в крупный пролетарский центр. В одних только железнодорожных мастерских и депо станции Омск еще в 1898 году работало свыше двух тысяч человек. Кроме того, в городе насчитывалось около тридцати фабрично-заводских предприятий (кирпичные, гончарные, пивоваренные, салотопенные, мыловаренные заводы, табачная фабрика и пр.).

В 1898 году вспыхнула первая забастовка омских железнодорожников, закончившаяся их победой. Тогда же в Омске стали возникать первые социал-демократические кружки, вначале разрозненно, разобщенно, быстро распадаясь. Но уже к 1903 году все кружки железнодорожников объединились с омской городской социал-демократической организацией и образовали Омский комитет РСДРП.

Теперь работа кружков оживилась. Среди них выделялся кружок учащихся под руководством искровца Г. И. Крамольникова. В этот кружок весной 1903 года вступила Надежда Куйбышева — старшая сестра Валериана Куйбышева.

Еще не будучи организационно связан с партией, Валериан стал участвовать в революционном движении. До него уже доходили глухие отголоски революционной борьбы, разгоравшейся по всей России, хотя в этой борьбе он еще не вполне разбирался. Иногда случайно в его руки попадали листовки Сибирского социал-демократического союза, призывавшие к свержению царизма. Валериан жадно ловил вести о рабочих забастовках и крестьянских волнениях. Он дышал воздухом эпохи, насыщенной предгрозовыми событиями накануне первой русской революции 1905–1907 годов. И уже в четырнадцать лет Валериан настолько проникся освободительными идеями и настроениями, что решил встать на революционный путь.

Первые шаги на этом пути относятся к 1902 году. Как всегда, летние каникулы он проводил в Кокчетаве. Местная молодежь тайно собиралась в окрестностях города и там проводила политические собрания. В этих собраниях участвовал и Валериан.

Однажды Куйбышев и его ближайшие товарищи вышли из Кокчетава, захватив с собою для вида балалайки, гитары, мандолины. Пройдя несколько километров, они вошли в густой лес, где и расположились. Выслали дозор разведать, нет ли вблизи посторонних людей. Водрузили красный флаг-маяк для остальных, еще не прибывших товарищей. Но вот все собрались. Юный Куйбышев произнес горячую речь. Он с возмущением и гневом говорил о том, как тяжело живется при царе, и призывал к борьбе. После других выступлений в заключение пропели «Марсельезу» и затем, соблюдая предосторожность, разошлись по домам.

Возвратившись в Омск, Куйбышев и здесь стал вести агитацию среди учащихся, резко критиковал царский строй. Он упорно искал в Омске связей с революционными организациями. Во время этих поисков он познакомился и затем близко сошелся с воспитанниками Омской учительской семинарии — членами подпольного кружка. Николай и Александр Гладышевы, родственники Валериана по матери, также были членами этого кружка.

Братья Гладышевы ежегодно в летние каникулы приезжали в Кокчетав и гостили в семье Куйбышевых. Во время этих встреч Валериан сдружился с ними. По возрасту они были почти его сверстниками, чуть постарше. Гладышевы отличались большой начитанностью. Они впервые возбудили в Куйбышеве интерес к прогрессивной, революционной литературе.

В семье Куйбышевых и раньше Некрасов был любимым писателем. Его стихи трогали Валериана своей задушевностью, человечностью. Но Гладышевы по-иному осветили ему некрасовскую поэзию. Теперь она вызывала в Валериане протест против бесправия народа, ненависть к его угнетателям, желание бороться против царства насилия и произвола.

Гладышевы познакомили Валериана с романом Чернышевского «Что делать?»: они передали ему литографированный оттиск этого запрещенного произведения. Каждая его страница глубоко волновала подростка. Герои романа, особенно Рахметов, увлекали и призывали к борьбе. Вместе с ними Валериан верил, что наступит время, когда исчезнет всякое угнетение человека человеком.

Встречи с Гладышевыми, горячие беседы с ними обогащали Валериана, развивали его общественно-политическое сознание. Впоследствии, когда Гладышевы стали скатываться к меньшевизму, Куйбышев спорил, «воевал» с ними: ученик обгонял своих учителей в политическом развитии. Но на заре своей юности Куйбышев многим был обязан Гладышевым. Через них он сблизился с революционным движением в стране.

Большое влияние на Куйбышева оказала его сестра Надежда Владимировна. Она уже окончила гимназию и теперь готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, чтобы поступить в высшее учебное заведение.

Жила она вместе с подругой на окраине города, в маленьком домике, где была явочная квартира для партийных работников и некоторое время помещалась также подпольная типография. Здесь же собиралась революционно настроенная молодежь, читались рефераты, подготавливались кадры агитаторов и пропагандистов.

Воспитанников кадетского корпуса отпускали к родственникам лишь на праздники.

Куйбышев с нетерпением ждал воскресных дней и всегда спешил к сестре, где он мог встретиться с людьми, близкими по взглядам и настроениям, где он мог узнать правду о жизни, услышать рассказы о Ленине, о революционной борьбе трудящихся. В квартире сестры, под полом, Валериан устроил хранилище для запрещенной литературы — произведений Маркса, Энгельса, Ленина. В то время эти произведения были в большинстве своем перепечатаны на ротаторе или переписаны от руки. Придя к сестре, Валериан тщательно закрывал окна и двери, доставал из-под пола брошюру или рукопись и начинал с увлечением читать.

В социал-демократических кружках Омска сначала отнеслись к Валериану настороженно. Он являлся в кадетском мундире и потому своим видом не внушал доверия. Но, познакомившись поближе, руководители кружков стали давать ему разные поручения. Он вел среди рабочих и солдат революционную агитацию, расклеивал по городу листовки, отпечатанные в подпольной типографии, распространял их в железнодорожных мастерских и воинских казармах.

Вскоре школьное начальство узнало о революционных настроениях и связях Куйбышева. При переводе его из пятого в шестой класс педагогический совет кадетского корпуса постановил: «Кадету 5-го класса Куйбышеву В., хотя и выполнившему условия на получение похвального листа, такового не выдавать за не вполне одобрительное поведение его».

Это первое взыскание не только не изменило поведения юного революционера, но, наоборот, еще более укрепило сто волю к борьбе.

Летом того же 1903 года Куйбышев привез из Омска в Кокчетав нелегальную литературу — листовки, брошюры. Листовки он распространял сам, предварительно свернув каждую из них трубочкой и перевязав цветным гарусом. Вечером он ходил по улицам и подбрасывал прокламации под окна и двери. Но больше всего он распространял их в воинских казармах среди солдат, находившихся под начальством отца.

Солдаты внимательно читали листовки, оживленно обсуждали их. При появлении же офицеров и фельдфебелей они поспешно прятали бумажки за голенища сапог или в карманы.

Однако несколько листовок все же попало в руки фельдфебелей и были доставлены начальнику воинской команды Владимиру Яковлевичу Куйбышеву. Он сразу догадался, кто распространял листовки: они были перевязаны тем цветным берлинским гарусом, который Юлия Николаевна одна во всем городе специально выписывала для вязанья.

«Это сделал Валериан, — подумал Владимир Яковлевич. — Но кто его научил?»

В это время Владимира Яковлевича позвали к обеду. Крайне встревоженный, он сел за стол с угрюмым, недовольным видом.

— Что случилось? — спросила мужа обеспокоенная Юлия Николаевна.

Владимир Яковлевич рассказал о случившемся.

— Я все же узнаю, кто это разбрасывал, — угрожающе закончил он свой рассказ и строго посмотрел на Валериана.

Тот, опустив голову, ел суп.

Отец помолчал, а потом вдруг в упор спросил его:

— Это ты разбрасывал листовки?

— Да, я, — признался сын.

Разгневанный Владимир Яковлевич встал и быстро вышел из столовой. Все с испугом смотрели на Валериана.

Владимир Яковлевич вскоре позвал его к себе в кабинет.

— Скажи, откуда эти листовки? Кто их тебе дал?

Сын молчал, не спуская с отца своих глаз, в которых чувствовалась твердость.

Отец заглянул в эти глаза и был озадачен. Он только теперь увидел и понял, как его сын возмужал. И уже менее настойчиво Владимир Яковлевич переспросил:

— Так кто же заставил тебя разбрасывать листовки?

Но сын продолжал молчать, стойко выдерживая пытливый взгляд отца.

Владимир Яковлевич в раздражении чиркнул спичкой и закурил. На его лице нервно задвигались слегка выдававшиеся скулы. Но вот раздражение улеглось, и в чуть заметном косом разрезе отцовских глаз Валериан уловил теплоту родительской озабоченности о нем, о сыне.

Не столько упрекая, сколько советуя, Владимир Яковлевич проговорил:

— Рано тебе заниматься политикой. Ты ведь еще мальчик. Тебе ли бороться с такой силой, как царь?

— Народ — сила, а не царь! И народ сбросит царя! — произнес Валериан так горячо и убежденно, что Владимир Яковлевич с еще большим недоумением и изумлением посмотрел на сына. Понял тогда отец, что его Валериана нельзя переубедить.

И уже примирительно он переспросил:

— А все-таки, кто же тебе дал прокламации?

— Партия, в которую я скоро вступлю, — еще тверже ответил сын.

Отец опять заглянул в его глаза и прочел в них непоколебимую решимость и вместе с тем горячую сыновнюю просьбу понять и не осуждать его.

Как бы в ответ на эту молчаливую мольбу Владимир Яковлевич нежно обнял сына и тихо, совсем примирительно, дружески промолвил:

— Ну ладно… Поговорим еще потом… Иди!..

Валериан вышел, а Владимир Яковлевич еще долго сидел в глубокой задумчивости, держа в руках уже давно потухшую папиросу…

Свое решение Валериан вскоре выполнил. В 1904 году шестнадцатилетним подростком Валериан Куйбышев вступил в омскую организацию РСДРП, примкнув сразу к большевикам.

С появлением Куйбышева в омской партийной организации заметно оживилась агитационно-пропагандистская работа Омского комитета РСДРП, испытывавшего перед этим острый недостаток в способных агитаторах и пропагандистах. Валериан же, несмотря на свою молодость, быстро завоевал авторитет среди партийных товарищей. Полюбили его, агитатора-массовика, и рабочие, в частности железнодорожного рабочего поселка, так называемого Атаманского хутора, близ вокзала, куда он нередко ходил. Своим признанным вожаком считала его и учащаяся молодежь, среди которой он имел обширные связи. Все видели в нем чуткого, политически развитого товарища.

Политический кругозор Куйбышева постепенно расширялся. Он внимательно следил за внутрипартийной борьбой не только в России, но и за границей. Куйбышев особенно прислушивался к голосу В. И. Ленина. Каждая ленинская статья и брошюра, доходившая до Омска, не раз перечитывалась Валерианом, помогала ему в практической партийной работе и разъясняла смысл происходивших событий.

Летом 1904 года большевики повели борьбу за созыв III съезда партии в связи с тем, что меньшевикам удалось захватить руководство в ЦК партии и в редакции газеты «Искра». Необходимо было избрать новый Центральный Комитет партии в соответствии с требованиями местных организаций, большинство которых шло за В. И. Лениным. Предполагалось также на III съезде устранить фактический раскол в партии и установить единую партийную тактику, обязательную для всех. Опасаясь поражения на съезде, меньшевики пытались сорвать его созыв, не брезгая никакими средствами.

Сибирский социал-демократический союз и все его местные комитеты решительно высказались за созыв съезда. Однако и на этот раз двурушнику Гутовскому удалось обмануть сибирскую партийную организацию и от ее имени проводить меньшевистскую линию. Он сумел убедить организацию в том, что делегирование им Троцкого и Мандельберга на II съезд партии было простой ошибкой и объяснялось якобы «игрой случайностей».

Вскоре Гутовский был арестован, и вся мошенническая история с фальшивой делегацией была забыта. После побега из ссылки Гутовскому снова удалось проникнуть в руководство Сибирского социал-демократического союза. Выдавая себя за большевика, Гутовский добился того, что Сибирский социал-демократический союз командировал его за границу для ознакомления с положением дел в партийных центрах.

Однако, приехав за границу, Гутовский («Симонов») перекинулся к меньшевикам, установил личную связь с Мартовым и Троцким. От встречи же с В. И. Лениным он уклонился, послав ему лицемернее письмо, в котором доказывал необходимость «перемирия» с меньшевиками. На это письмо В. И. Ленин отправил Сибирскому социал-демократическому союзу подробный ответ. В нем Владимир Ильич разъяснял, к чему может привести «перемирие» с меньшевиками. Но ленинское письмо, изобличавшее Гутовского и его друга «Балалайкина» — Троцкого, было перехвачено томскими приспешниками Гутовского и скрыто от сибирских комитетов. Также было скрыто и письмо Н. К. Крупской, написанное вскоре после отъезда Гутовского. Поэтому Гутовский смог двурушничать и по возвращении из-за границы.

Скрыв свои связи с Мартовым и Троцким, выдавая себя по-прежнему за ленинца, Гутовский сумел получить от Сибирского социал-демократического союза мандат на III съезд партии (апрель 1905 года). Однако он выехал не на съезд в Лондон, а в Женеву, на меньшевистскую конференцию, в которой принял активное участие. Посланная В. И. Лениным и В. В. Воровским со съезда телеграмма Сибирскому социал-демократическому союзу о том, что его делегат изменил большевикам, опять была перехвачена и скрыта томскими сторонниками Гутовского.

Это позволило Гутовскому продолжать двурушничество. Пользуясь неосведомленностью сибиряков, оторванных от центров России и заграницы, Гутовский на томской конференции Сибирского социал-демократического союза в июне 1905 года представил ложную информацию, заявив, что якобы законного по уставу съезда партии не было, а состоялись лишь фракционные совещания: одно — большевиков, другое — меньшевиков. На этом основании он предложил считать решения обоих «фракционных совещаний» необязательными. Голосами меньшевиков это предложение было принято при попустительстве большевиков-примиренцев, воздержавшихся от голосования.

Между тем III съезд партии по предложению В. И. Ленина утвердил важные решения о вооруженном восстании, о временном революционном правительстве, об отношении к крестьянскому движению. В противовес предательской тактике меньшевиков съезд выработал революционную, марксистскую тактику и признал главной задачей партии и рабочего класса переход от массовых политических стачек к вооруженному восстанию. Считая, что победа в демократической революции может быть достигнута пролетариатом лишь в союзе с крестьянством, при изоляции буржуазии, съезд призвал местные партийные организации к поддержке крестьянского движения и к созданию революционных крестьянских комитетов в деревне. Наконец съезд утвердил устав партии в ленинской формулировке, избрал Центральный Комитет партии во главе с В. И. Лениным.

Вследствие происков предателя Гутовского решения III съезда партии не были признаны на томской конференции Сибирского социал-демократического союза.

Однако многие организации Сибири с этим не согласились и заявили о своей полной поддержке большевистского съезда.

Томская конференция внесла раскол в Сибирский социал-демократический союз, и вскоре он фактически распался.

В связи с этим местные организации большевиков стали действовать самостоятельно. Во главе этих организаций были верные большевики, проводившие последовательно ленинскую политику, — такие, как Сергей Миронович Киров в Томске, Валериан Владимирович Куйбышев в Омске, Иван Васильевич Бабушкин и Виктор Константинович Курнатовский в Чите.

Двурушничество Гутовского и Троцкого наглядно показало Куйбышеву всю низость тактики меньшевиков, всю подлость их поведения. Вот почему он вел с ними непримиримую борьбу. К этому его обязывали и наступившие события первой русской революции 1905–1907 годов.

В стране нарастало и ширилось революционное движение. Рабочие и крестьянские массы, изнывавшие под игом капиталистов и помещиков, все чаще и решительнее выступали против своих угнетателей, против царских властей. Рабочие стачки нередко сопровождались массовыми демонстрациями, кровавыми столкновениями с полицией и войсками. Во многих городах возникали баррикадные бои на улицах и площадях.

Поражение в войне, которую вело в то время царское правительство с Японией в надежде отвлечь внимание народных масс от надвигавшейся революции, еще более усиливало в народе ненависть к царизму.

Тяжелые последствия войны легли непосильным бременем на плечи обнищавшего народа.

Возмущение в стране с большей силой стало выливаться в революционные выступления — забастовки, демонстрации, которые все чаще заканчивались вооруженными схватками.

3 января 1905 года вспыхнула стачка на Путиловском (теперь Кировском) заводе, крупнейшем в Петербурге. Вскоре стачка начала распространяться на другие предприятия столицы и стала всеобщей, охватив свыше полутораста тысяч рабочих. Так как заводчики и фабриканты отказались удовлетворить требования рабочих, то стачечники, подстрекаемые провокатором попом Талоном, решили обратиться с петицией (просьбой) к царю.

9 января 1905 года на улицы и площади Петербурга вышло свыше ста сорока тысяч мирных демонстрантов. Многим из них удалось прорваться сквозь полицейские и казачьи заслоны к Зимнему дворцу, чтобы передать царю свою петицию. Но царь приказал стрелять в безоружных демонстрантов, среди которых были женщины и дети. В тот день, в воскресенье, было убито свыше тысячи и ранено более двух тысяч человек.

Весть о «кровавом воскресенье» в Петербурге быстро разнеслась по всей России и вызвала огромное возмущение. Отовсюду к царю направляли решительные протесты. Повсеместно раздавались призывы к борьбе, к свержению царизма. На жестокую расправу царя рабочие отвечали массовыми забастовками, мощными демонстрациями. Первой откликнулась грозной стачкой Москва. За ней выступили другие крупные города.

В России началась революция.

Волна революционных выступлений прокатилась и по всей Сибири. 18 января в Томске большевики призвали рабочих и студентов выйти на улицы. Одним из организаторов этой демонстрации был Сергей Миронович Киров, впоследствии ставший другом и соратником Куйбышева.

«Кровавое воскресенье» глубоко взволновало и трудящихся Омска. Зверская расправа с питерскими рабочими также переполнила гневом юное сердце Куйбышева. Выполняя поручение партийной организации, Валериан собрал рабочих-железнодорожников Омска и выступил перед ними с негодующей речью. Он рассказал о расстреле мирных демонстрантов в Петербурге и призвал к смелому, решительному протесту.

— Пиши, пиши протест! — возбужденно кричали — рабочие. — Все, как один, подпишемся.

Валериан зачитал текст заранее составленного протеста. Чтение сопровождалось одобрительными возгласами рабочих. Все охотно подписали протест, и Куйбышев отправил его в Петербург, к царю.

Окрыленный этим успехом, Валериан решил сагитировать также воспитанников кадетского корпуса, чтобы и от их имени послать такой же протест. Предварительно он поговорил с теми из них, кто отличался наиболее передовыми взглядами, был настроен против царя. Куйбышев ознакомил их с текстом протеста. Два кадета согласились подписать его. Тогда Куйбышев обратился с призывом к другим кадетам. Но его слушали враждебно, перебивали оскорбительными выкриками. Особенно злобствовал кадет Ребровцев, отъявленный монархист. А когда в его руках очутился листок с протестом, он, разъяренный, подскочил к Куйбышеву и, потрясая листком, закричал:

— Это позор для кадетского корпуса! Ты мараешь свои погоны, оскорбляешь нашу честь! Ты обязан отказаться от своих слов и порвать протест.

— Рвать я не буду, — решительно ответил Валериан.

— Тогда мы с тобой поговорим иначе, — пригрозил Ребровцев и увел кадетов из классной комнаты для совещания.

Собрались они в спальне, куда Куйбышева не пустили. Он остался один.

Вскоре шумная, возбужденная толпа кадетов вернулась, угрожающе окружила его и потребовала, чтобы он отказался от протеста. Валериан видел, что он одинок. Даже те два кадета, что подписали протест, прятались за спины других и, видимо, теперь были против него. Но Куйбышев не сдавался:

— Отказываться от своих убеждений не намерен. А протест отправлю хотя бы за тремя подписями.

Но и трех подписей не оказалось. Два кадета, бывшие его сторонники, перетрусили и вычеркнули свои фамилии под протестом.

— Тогда я пошлю протест с одной, своей подписью, — вызывающе заявил Куйбышев.

— А мы тебе объявим бойкот, выкинем тебя из нашего общества, — угрожал Ребровцев.

— Бойкот! Бойкот! — хором поддержали его другие кадеты.

По доносу Ребровцева у Куйбышева произвели обыск, нашли запрещенные книги и среди них сочинения Энгельса, «Исторические письма» Лаврова. Начались допросы. Куйбышева вызвали к начальнику кадетского корпуса.

Воспитатель ввел его в обширный кабинет, устланный пышными коврами. Со стен свисали портреты царей в золоченых рамах. За большим письменным столом Куйбышев увидел осанистую фигуру генерала Андреева с окладистой седой бородой.

Генерал посмотрел на него хмуро, сердито.

— Крамолой занимаетесь? — скрипуче зазвучал генеральский басок. — Не допущу! Вы уже раньше, в пятом классе, были замечены в недостойном поведении. Вас уже предупреждали, вам перед строем было объявлено, что в случае неисправления вы подвергнетесь исключению. И вот после всего этого опять… этот возмутительный, крамольный протест. И кому? Царю!..

От гнева лицо начальника кадетского корпуса побагровело, старческие глаза смотрели озлобленно.

— Вас надо исключить! — угрожающе вскричал генерал. — Вы недостойны звания воспитанника кадетского корпуса!.. Но мне жаль вашего отца. Он почтенный человек, офицер, награжденный орденами за русско-японскую войну. Исключение вас из корпуса огорчит его. Только ради него я прощаю вас и пока ограничусь лишь карцером на трое суток. Идите и подумайте там о своем позорном поведении. Советую исправиться и быть достойным будущего звания защитника нашего государя, монарха.

— Ваше превосходительство, — возразил Куйбышев, — я офицером не собираюсь быть.

— Молчать! — опять вскипел генерал. — Вы еще молокосос, чтобы решать свою судьбу… В карцер! На три дня!..

Куйбышев по-военному повернулся и вышел из кабинета.

Воспитатель отвел его в карцер — маленькую комнату, где стояла ученическая парта и узкая, жесткая кровать. По дороге в карцер Валериан успел захватить и тайком пронести с собой книгу В. И. Ленина «Шаг вперед, два шага назад»: она нужна была ему для подготовки к очередному выступлению в рабочем кружке. В течение трех дней Куйбышев внимательно перечитывал эту книгу, и перед ним все яснее и глубже раскрывалось ленинское учение о партии как руководящей организации пролетариата.

Конечно, карцер не «исправил» Куйбышева. Отбыв наказание, он в первый же предпраздничный день отправился к сестре, в подпольный кружок, и продолжал партийную работу.

В июне 1905 года Куйбышев закончил кадетский корпус. Наконец-то! Ему, уже связанному с партией, тяжело было мириться с затхлой, казарменной обстановкой в корпусе.

Учился Куйбышев отлично, но по «закону божьему» он отказался отвечать и вел со священником-преподавателем резкие споры. За это его хотели выпустить без отметки по «закону божьему», что лишало права на поступление в высшее учебное заведение. И только потому, что по всем остальным предметам у Куйбышева были отличные и хорошие баллы, школьное начальство решило поставить по «закону божьему» удовлетворительную отметку.

Вращаясь в военной среде, наблюдая бездушную муштру, зверское обращение офицеров с солдатами, Куйбышев питал отвращение к военщине, к жестоким ее. нравам. После окончания кадетского корпуса он решительно заявил матери (отца в это время не было — он лечился в Петербурге от тяжелых ран, полученных в русско-японской войне):

— Я не хочу быть офицером… не могу по своим убеждениям. И не буду офицером.

— Ну какие у тебя, в семнадцать лет, могут быть убеждения? Вот станешь постарше — поймешь, что заблуждался. А пока послушайся: иди в военное училище. Стерпится — слюбится…

— Нет, мама, и не стерпится и не слюбится. Я в этом твердо убежден.

Но, видя, что мать огорчена, Валериан уже мягче добавил:

— Ну, если вы так хотите, чтобы я был военным, я поступлю в Военно-медицинскую академию.

— Но на какие средства ты будешь жить и учиться в академии? Сам знаешь, мы много не можем тебе дать. Придется тебе терпеть нужду. А в военном училище будешь жить на казенный счет, на всем готовом.

— Вы не беспокойтесь, мама. Я постараюсь и вам не быть в тягость и нужды особой не терпеть. Буду прирабатывать уроками.

Мать продолжала упрашивать сына, но он настоял на своем решении. Юлия Николаевна вынуждена была подать заявление начальнику кадетского корпуса с просьбой разрешить ее сыну поступить не в военное училище, а в Военно-медицинскую академию.

В этой просьбе было отказано. Но юноша упорствовал. Когда в Кокчетав возвратился отец, Валериан так же твердо сказал ему:

— В военное училище я не пойду!..

Отец пытался уговорить его, но после долгих споров и пререканий уступил. Оставшись наедине с женой, он сказал ей в утешение:

— Пусть идет в Военно-медицинскую академию. Все-таки будет военным.

Владимир Яковлевич вторично обратился к начальнику кадетского корпуса. Генерал удовлетворил его просьбу.

В августе 1905 года Валериан был зачислен студентом в Петербургскую военно-медицинскую академию.

СТУДЕНТ-РЕВОЛЮЦИОНЕР

В Петербурге Куйбышев сначала поселился на Лиговке. Когда же установил связь с партийной организацией и стал работать по ее заданиям, он перебрался в рабочий район на Выборгскую сторону, где снял комнату на чердаке деревянного домика.

Началась самостоятельная и трудная жизнь. Приходилось одновременно и заниматься в академии, и выполнять партийные поручения, и, кроме того, добывать средства к существованию.

Перед отъездом из Кокчетава Куйбышев просил родителей:

— Пожалуйста, денег мне не высылайте. Я знаю, что у вас лишних нет. В вашей помощи больше нуждаются младшие. А я сумею прожить, зарабатывая уроками.

— Что ты, что ты! — возразил отец. — Деньги и для тебя найдутся. Вот брошу курить — экономия будет.

Валериан Владимирович не согласился. Он решил не принимать от родителей денег, а если будут присылать, отправлять их обратно, и стал искать заработка. Вскоре выяснилось, что уроками существовать нельзя: они были случайны, плохо оплачивались. Тогда Куйбышев прошел краткосрочные курсы массажа. Первыми его пациентами оказались дети. Для того чтобы они были спокойны, Куйбышев по дороге заходил в книжные магазины, покупал занимательные детские книжки, на ходу их прочитывал и затем во время массажа пересказывал содержание своим маленьким пациентам, часто фантазируя. Дети с интересом слушали его, а он в это время незаметно производил неприятные для них процедуры.

Однако заработки и от массажа были ничтожны, и потому Куйбышеву нередко приходилось голодать. Иногда родители присылали продукты. Куйбышев, обрадованный, спешил к своим друзьям и приглашал их к себе:

— Устроим сегодня пир!

Друзья собирались у него на чердаке, и в один вечер содержимое посылки исчезало.

Здесь, на чердаке, собирались не только для «пиров». Сюда приносили из подпольной типографии большевистские листовки, газеты и брошюры, а также революционную литературу, контрабандой привозимую из-за границы. И все это распространялось по районам столицы. Так маленькая комнатушка студента-революционера превратилась в один из подпольных пунктов большевистской пропаганды.

Вскоре Куйбышев целиком погрузился в водоворот революционных событий. Занятия в Военно-медицинской академии пришлось совсем оставить. Как и в других учебных заведениях столицы, в академии в эти дни кипела борьба политических партий, в аудиториях шли горячие митинги, беспрерывно возникали студенческие стачки. И уж тесно становилось революционному студенчеству в академических стенах.

Еще в начале учебного года петербургский градоначальник Трепов, докладывая царю о студенческих «беспорядках», опасался, что скоро «под давлением революционеров, хозяйничающих в учебных заведениях, беспорядки из стен университета перейдут на улицу».

Опасения царского охранника оправдались. Уже в сентябре 1905 года студенты Военно-медицинской академии вышли на простор петербургских площадей и слились с мощным стачечным движением пролетариата. Широким, неудержимым потоком разлились демонстранты и стачечники по улицам столицы, наполняя их небывало смелыми, дерзкими речами. Запрещенные песни, распевавшиеся прежде лишь тайком, вполголоса, теперь звучали повсюду, призывая к борьбе против царизма. Открыто и победно развевались красные знамена. Одна за другой затухали заводские печи. Одна за другой прекращали работу фабрики. Рабочие руки властно раскрывали фабричные и заводские ворота, новые людские массы со знаменами и песнями вливались в общий поток.

Вместе с рабочими и студентами шагал семнадцатилетний юноша с пышными прядями волос, выбивавшимися из-под студенческой фуражки, с лучистыми глазами, полными кипучей радости и неукротимого дерзания.

С каждым днем революционное движение усиливалось и распространялось по всей стране. Все чаще вспыхивали стачки.

По утрам в бессилии выли фабрично-заводские гудки, тщетно призывая людей на работу. На заборах беспомощно трепыхались приказы царских властей, которым уже никто не повиновался. Ширились крестьянские волнения. Во многих губерниях крестьяне поджигали помещичьи усадьбы. Происходили революционные выступления в армии и флоте.

В начале октября забастовали железнодорожники на Московско-Казанской дороге. Вскоре забастовка охватила все железные дороги в стране. К забастовавшим железнодорожникам присоединились рабочие фабрик и заводов, а также учащиеся, мелкие служащие, интеллигенция. Началась всероссийская политическая стачка. Рабочий класс под руководством большевиков возглавил борьбу народных масс против самодержавия.

Царские охранники тщетно пытались потушить всероссийский костер революции, ружейными залпами заглушить свободолюбивые песни и речи рабочих, стальными клинками шашек выбить топоры из крестьянских рук. Но уже не хватало для этого ни ружейных патронов, ни полицейских шашек. И вот в середине октября 1905 года царизм почувствовал большую опасность. Всероссийская политическая стачка приостановила всю жизнь в империи, подорвала в корне царскую власть.

В смертельном страхе перед восставшим народом 17 октября царь издал манифест о гражданских свободах — о свободе совести, слова, собраний и союзов, о неприкосновенности личности. Но это было лишь обманом народных масс. Царский манифест был хитрой уловкой, попыткой усыпить и приглушить революционное сознание рабочих и крестьян.

Обман обнаружился скоро. Уже на второй день после опубликования манифеста казаки в Петербурге стреляли в рабочих Путиловского завода, карательные отряды полковника Мина расстреливали собравшихся на Гороховой улице, а отряды другого карателя — полковника Римана — обстреляли студентов. Так за дарованную царем «свободу собраний» народ заплатил своею кровью.

В эти бурные октябрьские дни в Петербурге рабочие решили создать свою массовую политическую организацию. 13 октября 1905 года они по всем районам собирались для выборов в Совет рабочих депутатов. Уполномоченные от забастовавших фабрик и заводов Выборгской стороны сошлись в Военно-медицинской академии — одном из излюбленных мест митингов питерских рабочих.

Огромный зал академии не вмещал всех собравшихся. Многоголосая толпа невнятно гудела. Среди массы людей сновали меньшевики, пытаясь захватить инициативу в свои руки и повести рабочих за собой. Но они всюду встречали отпор со стороны Куйбышева и других большевистских агитаторов. Председателем собрания, несмотря на меньшевистские происки, все же избрали большевика. Также ленинцами оказалось большинство избранных в Совет рабочих депутатов от выборжцев.

Но меньшевики, захватив руководство в Совете, всячески стремились превратить его в мирный орган местного самоуправления.

Против такой тактики меньшевиков решительно боролся Петербургский комитет большевиков. Большевики считали, что Советы рабочих депутатов — это зачатки революционной власти, что Советы в ходе революции должны стать органами вооруженного восстания, органами диктатуры пролетариата и крестьянства.

Куйбышев активно участвовал в борьбе против соглашательской тактики меньшевиков. Валериан Владимирович не забыл предательской роли Троцкого, которую тот сыграл в Сибирском социал-демократическом союзе. Куйбышев, снова столкнувшись с подрывной работой Троцкого, решительно разоблачил его.

В ноябре 1905 года из-за границы возвратился В. И. Ленин. Скрываясь от царских охранников, Владимир Ильич стал непосредственно руководить подготовкой к вооруженному восстанию. Выполняя поручение Петербургского комитета партии, Куйбышев распространял по всем районам столицы ленинские статьи о значении Советов как органов вооруженного восстания, а также ленинские инструкции о практической подготовке к восстанию.

В. И. Ленин особое внимание обратил на вооружение боевых рабочих дружин. Теперь для них стали нужны не только листовки, но и бомбы, и винтовки, и револьверы. Надо было немедля раздобыть оружие и снабдить им наиболее крупные центры, где подготовлялось восстание.

Петербургский комитет большевиков наладил получение оружия из Финляндии. Часть боеприпасов — ящики с бомбами — тайком направляли на квартиру одного рабочего, жившего около Финляндского вокзала. Куйбышев приходил на эту квартиру, нагружал свои карманы бомбами, прятал их за пояс, на груди, наполнял ими свой большой портфель, упаковывал в свертки. Потом, сгибаясь под тяжестью ноши, выходил на улицу и осторожно, стараясь быть незамеченным агентами охранки, пробирался в центральный склад. Отсюда боеприпасы направлялись по всей стране, преимущественно в Москву, для вооружения московских дружинников.

Однажды вечером в ноябре 1905 года Куйбышев вместе с другим партийным работником — студенткой Агатой Яковлевой — пошел на квартиру рабочего за бомбами. Нагрузившись, они отправились на склад. Особенно тяжел был портфель Куйбышева. С трудом пробираясь по глухим переулкам, они вышли на большую улицу.

Вдруг они заметили, что сзади них невдалеке шагал полицейский. Желая проверить его намерения, они стали петлять по улицам и переулкам. Полицейский продолжал идти следом за ними.

— Кажется, не избежать ареста, — сказал Куйбышев.

Вдруг полицейский зашел в один из домов. Куйбышев и Яковлева подумали, что их пути случайно совпали до этого места. Оба облегченно вздохнули. Обрадованный Куйбышев, увидев проезжавшего мимо извозчика, задержал его и, назвав адрес склада, сел вместе с Яковлевой в пролетку и приказал везти.

Куйбышеву казалось, что опасность миновала, и он повеселел. Но спутница, наоборот, нахмурилась, помрачнела.

— Вы сознаете, что вы сделали? — возмущенно спросила она Куйбышева шепотом.

Тот посмотрел на нее недоумевающе.

— Ведь вы же провалили партийное дело! — гневно продолжала она упрекать Куйбышева. — Вы громко назвали адрес склада, а полицейский умышленно зашел в этот дом только для того, чтобы затушевать погоню за нами. Он все слышал. Теперь ему не надо даже гнаться за нами. Он знает, куда мы едем. Об этом немедленно будет сообщено по телефону в охранку, и провалимся не только мы, но и склад.

Куйбышев опять встревожился. Мнительность Яковлевой передалась и ему. Яковлева, как старшая, была для него авторитетом.

— Тогда вернемся ко мне на квартиру, — в смущении предложил он.

— Нет, этого нельзя сделать, — сурово проговорила Яковлева. — Раз складу угрожает провал, мы должны быть там и предупредить товарищей.

В тяжелом настроении они продолжали путь. Приехав на склад, Валериан Владимирович обрадовался, увидев, что заведующий складом жив и невредим. Они рассказали ему о случившемся. Он рассмеялся, находя их тревогу совершенно неосновательной. Это успокоило Куйбышева. Но когда они возвращались, Яковлева опять своей мнительностью растревожила его.

— Я убеждена, — уверяла она, — что ночью на склад нагрянут, заведующего заберут, а потом и нас арестуют.