Бреда встала, чуть день загорѣлся;
Она ходитъ по двору, бродитъ;
Отперла высокое окошко,
На равнину внизъ поглядѣла.
Какъ взглянула на ровное поле,
Видитъ мгла сбирается надъ полемъ.
"Встань-ка, встань, моя мать дорогая!
Разскажи скорѣе, растолкуй мнѣ:
Отъ воды ли та мгла поднялася?
Отъ горы ли она отъ высокой?
Али тучу, полную градомъ,
Изъ подъ неба къ намъ буря пригнала?"
Мать печально съ постели вставала,
Мной дочери своей говорила:
"Не съ воды та мгла поднялася,
Не съ горы она, не съ высокой,
И не тучу, полную градомъ,
Изъ подъ неба къ намъ буря пригнала:
Это -- коней турецкихъ дыханье;
По землѣ идетъ оно мглою.
Ихъ полна зеленая равнина.
По тебя пріѣхали турки.
Отчего же ты такъ поблѣднѣла?"
Отъ испугу Бреда поблѣднѣла,
А отъ горя чувства потеряла.
"Что скажу я тебѣ, моя мати:
Не давай меня за-мужъ за чужого!
Турокъ золъ, а свекровь еще злѣе:
Слухъ идетъ по цѣлому краю,
Что на свѣтѣ нѣтъ ея хуже.
Восемь жонъ у сына уморила,
И меня уморить захочетъ:
Опоитъ въ винѣ какимъ зельемъ,
Изведетъ, отравитъ меня хлѣбомъ."
-- "Ты послушай, дитя дорогое,
Что скажу я тебѣ на это:
Какъ захочетъ свекровь опоить-то,
На зеленую траву вино вылей,
Опрокинь на камень на сѣрый,
Изъ котораго дѣлаютъ известь;
Поднесетъ она хлѣба да съ ядомъ,
Ты отдай его щенку молодому."
Какъ застонетъ Бреда, заплачетъ,
Своей матери такъ отвѣчаетъ:
"Когда станешь приданое готовить,
Станешь класть въ сундукъ мой дубовый,
Ты возьми мой бѣлый платочекъ,
Положи въ сундукъ его сверху:
Прежде всѣхъ мнѣ его будетъ нужно,
Завязать чтобы н а сердцѣ рану."
А еще Бреда говорила:
"Что скажу тебѣ, милая мати!
Какъ пріѣдутъ сюда эти турки
И на землю съ коней соскочатъ,
Посади ты ихъ за столъ пообѣдать;
Ты напой, накорми ихъ досыта.
Какъ зачнутъ они напиваться,
Станутъ спрашивать молодую Бреду,
Тогда ты пошли за мной, мати,
И отдай меня злому турку!"
Стала мать приданое готовить,
Стала власть въ сундукъ свой дубовый,
Какъ наѣхали турецкіе сваты
И на землю съ коней соскочили;
Мать за столъ посадила ихъ обѣдать,
Накормила ихъ, напоила.
А какъ зачали сваты напиваться,
Еще стали просить они Бреду.
Скоро мать по нее посылала,
Отдавала ее злому турку;
За обѣдъ они ее посадили,
Дорогое вино съ нею пили.
Привели тутъ коня молодого;
На коня того Бреда садится.
Они скачутъ по ровному полю,
Только вьётся вслѣдъ мгла густая
Отъ дыханья коней турецкихъ.
На бѣгу брединъ конь спотыкнулся,
Спотыкнулся, сѣдло покачнулось;
А въ сѣдлѣ былъ кинжалъ запрятанъ --
Бредѣ въ сердце онъ вонзился.
Молодой женихъ съ коня сходитъ,
Съ коня сходитъ, самъ говоритъ сватамъ:
"Это мать моя сдѣлала злодѣйка!
Восемь жонъ у меня уморила,
И теперь уморить хочетъ эту;
Безъ нея я живъ не останусь!"
Молодой женихъ продолжаетъ,
Слугѣ малому приказъ отдаетъ онъ:
"Что скажу тебѣ, слуга мой проворный:
Ты поправь сѣдло милой Бредѣ."
А слуга на отвѣтъ ему молвитъ,
Говоритъ, жениху поперечитъ:
"Кто недавно цаловалъ Бреду,
Тотъ пускай и сѣдло поправляетъ."
Жениха къ себѣ Бреда подзываетъ:
"Женихъ милый, что тебѣ скажу я!
Ты поди отопри сундукъ мой,
Ты достань мнѣ тамъ бѣлый платочекъ:
Завяжу я платкомъ этимъ рану."
А еще Бреда говорила:
"Ты скажи мнѣ, женихъ ты мой милый,
Далеко ль до города осталось?"
-- "Не горюй, дорогая Бреда!
Скоро кончатся наши невзгоды:
Вотъ ужь видна золотая стрѣлка,
И серебряны видны ворота."
И спѣшатъ они по ровному полю,
Будто птица въ воздухѣ несется,
Только вьётся вслѣдъ мгла густая
Отъ дыханья коней турецкихъ.
Какъ пріѣхали они въ бѣлый городъ,
То на землю съ коней соскочили;
Ихъ свекровь во дворѣ дожидалась;
Молодой она Бредѣ говорила:
"Далеко по нашему краю
О твоей красотѣ слухъ несется;
Но лицо твое не столько румяно
Какъ молва о немъ ходитъ но свѣту."
Вотъ поитъ она молодую Бреду,
Пирогомъ ее угощаетъ:
"Станешь пить ты красныя вина,
Разцвѣтетъ лицо твое румянцемъ;
Станешь ѣсть пироговъ моихъ бѣлыхъ,
Снова будешь ты бѣлѣе снѣгу."
Бреда пить вино не стала,
На зеленую траву проливала,
Опрокинула на камень на сѣрый,
Изъ котораго дѣлаютъ известь --
И въ минуту трава погорѣла,
И въ минуту камень распался;
А пирогъ отдала собакѣ --
И собака околѣла на мѣстѣ.
Говорила Бреда свекрови:
"Что скажу тебѣ, немилая свекровка!
Далеко по нашему краю
О твоей слухъ несется о злости;
Только злость твоя хуже гораздо,
Чѣмъ молва о ней ходитъ по свѣту.
Восемь жонъ ты у сына уморила,
И меня опоить захотѣла,
Въ пирогѣ подала мнѣ отраву."
Жениху Бреда говорила:
"Ты послушай, что скажу тебѣ, милый!
Гдѣ пріютъ для меня въ твоемъ домѣ?
Гдѣ покой мой писанный -- спальня?
Гдѣ постель у тебя постлан а мнѣ?"
А свекровь говоритъ ей на это:
"Никогда мнѣ на мысль не вспадало,
Чтобы гдѣ-нибудь былъ такой обычай,
Чтобы гдѣ молодая невѣста
Для себя бы покой попросила
И постель бы свою посмотрѣла.
Только есть у насъ такой обычай,
Что невѣста за печками смотритъ."
Какъ повелъ женихъ ее въ спальню,
Показалъ онъ ей двѣ постели.
Бреда въ бѣлую постелю ложилась,
Развязала н а сердцѣ рану
И въ послѣдній разъ говорила:
"Лейся, лейся, кровь, ты изъ сердца!
Я пошлю тебя въ матери милой,
Ей на память по мнѣ отошлю я.
Про меня ужъ она не услышитъ
И меня самоё не увидитъ."
В. В.