Билли Байрн -- дитя улицы западной части Чикаго.

От Холстеда до Робей и от Большой авеню до самой Лэк-стрит едва ли найдется хулиган, которого бы он не знал по имени. И столь же блистательны были его познания по части полицейских и сыщиков, хотя они и давались ему нелегко.

Он получил первоначальное воспитание в переулке, на который выходили задворки продуктового склада Келли. Здесь обычно собиралась ватага подростков и взрослых парней в те часы, когда они не были "заняты"; а так как Брайдуэлл -- единственное место, где они "работали" дня два в неделю, то свободного времени у них бывало хоть отбавляй. Общество было разнообразное; тут были и карманные воры, и мелкие жулики уже с некоторым прошлым, и те, которые еще только готовились стать на этот путь, все озлобленные и сварливые, готовые оскорбить первую встречную женщину или завести ссору с прохожим, который казался им не слишком сильным.

Настоящая "работа" бывала только по ночам. Днем они все сидели в вонючем переулке позади продуктового склада и дули пиво из старого оловянного ведра.

Скучный вопрос о труде, заключавшемся в том, чтобы относить пустое ведро в ближайшую пивную и приносить его обратно полным, безболезненно разрешался бессменным присутствием кучки мальчишек, которые с восхищением и завистью любовались на этих героев их детского воображения.

Билли Байрн с шести лет удостоился чести таскать пиво "благородной компании". Тут-то он и приобрел свои первоначальные познания жизни. Он был знаком лично с великим Эдди Вельч! Он своими собственными ушами слышал рассказ Эдди, как он угробил шпика в нескольких шагах от двадцать восьмого полицейского участка!

Период первоначального воспитания длился у Билли до десятилетнего возраста. К этому времени он уже полегоньку втянулся в работу; сперва он отвинчивал медные дверные ручки и краны в пустых помещениях и продавал их знакомому скупщику в грязной лавчонке на Линкольнстрит около Кинзи. Скупщик надоумил его на более крупные операции, и в двенадцать лет Билли попробовал свои силы на кражах из товарных вагонов, стоящих на запасных путях по Кинзи-стрит. С этого же времени он уже начал находить удовольствие запускать кулаком в челюсть своих товарищей. Все раннее детство его было сплошной дракой с уличными мальчишками, но первый серьезный бой произошел, когда ему было двенадцать лет. При дележке прибыли за проданный "товар" у него возникло недоразумение с другим участником этого дела.

Спор произошел в присутствии всей честной компании. Как обычно в западной части Чикаго, за словами быстро последовали удары. Вокруг дерущихся мальчишек образовалось кольцо зрителей.

Бой был упорен и длился долго. Мальчуганы обменивались тумаками, катались сцепившись в пыли и в грязи переулка, снова вскакивали на ноги и снова дрались. Приемы их борьбы особой чистотой не отличались -- удары были неправильные и "нечестные". Они кусали, царапали, колотили друг друга, как попало, пускали в ход колени, локти, ноги, и Билли Байрн, вероятно, потерпел бы позорное поражение, если бы в критическую минуту под его руками не оказалось случайно кирпичного черепка; участь его противника была решена! Целую неделю, пока состояние раненого внушало опасения, Билли пришлось скрываться у одного из членов шайки, когда из больницы пришло сообщение, что раненому лучше, у Билли свалился камень с плеч. Он страшно боялся ареста и столкновения с полицией, которую с детства привык ненавидеть. Правда, с другой стороны он лишался известной славы и престижа; на него уже нельзя было указывать, как "на молодчагу, который укокошил Шихэна". Но счастье на свете никогда не бывает полным, и Билли с легким вздохом покинул свое временное убежище.

Этот бой заставил Билли призадуматься; он остро почувствовал все несовершенство своей борьбы и решил обязательно научиться владеть своими "кулачищами" "по-ученому". Тут следует отметить, что население западной части Чикаго рук вообще не имеет; оно снабжено природой "кулачищами" и "загребалами". Впрочем, некоторые особи имеют "лапы" и "плавники".

В течение нескольких лет Билли все не представлялось случая осуществить свою заветную мечту; но, когда сын соседа из безвестного возчика внезапно превратился в знаменитого во всем околотке боксера, Билли свел с ним более тесное знакомство. Этот молодой человек никогда не имел чести состоять членом шайки, так как был навеки опозорен тем, что имел постоянную службу. Билли с ним не дружил и ничего не знал о его упражнениях в боксе. Выступление его на этом новом поприще явилось для нашего героя полной неожиданностью.

В замкнутом кругу шайки никто не был лично знаком с новым светилом кроме Билли, который, благодаря соседству задних дворов, знал его довольно хорошо.

Всю следующую зиму Билли не отходил от своего нового героя и сопровождал его на все состязания.

Когда чемпион уехал в турне, Билли был уже "своим человеком" в мире борцов: он продолжал вертеться вокруг других атлетов, бегал у них на посылках, быстро освоился с приемами бокса и проник в сокровенные тонкости этого искусства.

Целью его честолюбия теперь было сделаться известным атлетом; впрочем, это не мешало ему по-прежнему якшаться со своей старой компанией, и его фигура постоянно мелькала у пивных на Большой авеню и на Лэк-стрит.

В течение этого периода Билли бросил "работать" на товарных вагонах Кинзи-стрит, частью оттого, что он считал себя способным на более великие дела, частью потому, что железнодорожное общество удвоило число сторожей на запасных путях. По временам Билли чувствовал неутолимую жажду приключений. Его натура прямо требовала сильных ощущений.

Это совпадало обыкновенно с периодами острых финансовых кризисов. Когда в кошельке было пусто, Билли удлинял свои ночные прогулки, с парой приятелей, "чистил" прохожих и делал налеты на пивные. Вот при одной из таких экспедиций и произошло то событие, которому было суждено изменить весь ход жизни Билли Байрна.

Старейшие шайки западной части Чикаго ревниво охраняют свои права на известную территорию. Новички и пришельцы из других районов не переходят безнаказанно границ запретных кварталов. Обширная область от Холстеда до Робей и от Лэк-стрит до Большой авеню составляла исконную вотчину шайки Келли, к которой Билли принадлежал почти от рождения. Купец Келли был владельцем того самого продуктового магазина, у заднего фасада которого шайка собиралась в течение многих лет, и, хотя сам он был почтенным торговцем, имя его перешло банде хулиганов, собиравшихся у его дверей.

Полиция и обыватели этой большой территории являлись естественными врагами и законной добычей шайки. Как в прежнее время короли охраняли от браконьеров дичь в своих огромных лесах, так и шайка считала для себя обязательным в некоторой мере охранять от внешних посягательств жизнь и имущество "своих обывателей". Более чем вероятно, впрочем, что они не рассуждали подобным образом, но результат получался такой.

Так, однажды, когда Билли Байрн возвращался один на рассвете после того, как он обчистил кассу старика Шнейдера, содержателя пивной, и запер хныкающего старика в его собственный ледник, он был глубоко возмущен при виде трех пришлых хулиганов с Двенадцатой улицы, напавших на полицейского Стенлей Ласки. Они били его его же собственной дубинкой и в то же время наносили ему удары в живот своими тяжелыми сапогами.

Ласки далеко не был другом Билли Байрна, но он родился и вырос в его квартале, служил в двадцать восьмом полицейском участке на Лэк-стрит и таким образом составлял неотъемлемую собственность шайки Келли. Избиение полицейского казалось Билли делом естественным и даже хорошим -- при непременном условии однако, чтобы его совершали люди, имеющие на то право, люди его собственного района. Он не мог равнодушно видеть, что чужая шайка осмеливалась распоряжаться в его квартале. Это было просто нетерпимо! Какой-нибудь человек, менее искушенный жизнью, чем Билли Байрн, бросился бы, очертя голову, в драку и по всей вероятности был бы убит на месте, потому что пришельцы из Двенадцатой улицы были самыми настоящими головорезами.

Опытный глаз Билли сразу это учел, а потому он осторожно стал прокрадываться вперед, держась все время в тени, пока не очутился совсем близко за спиной негодяев. Он подобрал с мостовой небольшой, но острый гранитный булыжник, надежный булыжник, который крепче всего на свете, крепче даже, чем черепа людей, живущих на Двенадцатой улице.

Билли был ближе всего от того человека, который размахивал полицейской дубиной над головой полисмена. Он поднял свой камень и быстро долбанул им по затылку ничего не подозревающего хулигана. Удар оказался удачен: перед Билли осталось всего два противника.

Раньше, чем товарищи убитого успели понять, что случилось, Билли схватил упавшую дубинку и нанес ею страшный удар по глазам одного из них. Тогда последний противник вытащил револьвер и в упор выстрелил в Билли. Пуля пробила навылет левое плечо. Более высоко развитый организм или нервный человек несомненно свалился бы на месте, но Билли, не обладавший высоко развитым организмом, не знал, что такое нервы, а потому единственным результатом раны было только то, что он обезумел от ярости. До этой минуты он был только возмущен -- возмущен наглостью этих пришельцев с Двенадцатой улицы, вздумавших хозяйничать во владениях Келли... Теперь же он был взбешен и в этом состоянии проявил чудеса ловкости и силы.

От длинного ряда своих анонимных, но дюжих предков Билли унаследовал физическое сложение, которому позавидовал бы премированный бык. С самого раннего детства он дрался, ежедневно и всегда "нечестно", и знал все трюки уличной драки. В течение последнего года к природным данным Билли присоединилось еще знание научных приемов борьбы. Результат получился потрясающий -- для негодяя с Двенадцатой улицы.

Бандит не успел снова взвести курок; его револьвер оказался выбитым у него из рук и полетел через улицу, а сам он тяжело грохнулся на гранитную мостовую.

Полисмен Ласки, оставленный своими противниками, мигом оправился. Это пришлось как нельзя более кстати, потому что хулиган, которого Билли оглушил ударом дубинки по глазам, тоже пришел в себя. Ласки быстро уложил его вновь рукояткой револьвера, которого он не успел вытащить при первом нападении, и повернулся, чтобы прийти на помощь Билли.

Но в помощи нуждался не Билли, а джентльмен с Двенадцатой улицы. Ласки с большим трудом оттащил рассвирепевшего Билли от его жертвы.

-- Оставь что-нибудь для допроса, -- умолял полисмен.

Подъехала карета скорой помощи, и Билли улетучился, но Ласки успел разглядеть его, и когда случайно они после этого встречались на улице, то приветливо кивали друг другу.

* * *

Два года прошло с этих пор до того события, которое явилось переломом в жизни Билли. В течение этого периода жизнь его протекала так же, как и раньше.

Он собирал посильную дань с беззаботных зевак и запоздалых прохожих. Он участвовал в ограблении полдюжины пивных и совершил ночью смелое нападение на двух высокопоставленных лиц.

Днем он все еще вертелся около боксерской школы Ларри Хилмора и оказывал здесь разные услуги. Хилмор несколько раз советовал ему бросить пить и остепениться, так как усматривал в молодом гиганте все задатки "заправского" атлета--профессионала. Но Билли не мог отрешиться от прежней жизни и только изредка выступал в небольших матчах с третьестепенными борцами. Однако три года, проведенные около школы Хилмора, не прошли для него даром. Он приобрел недюжинные познания в искусстве самозащиты.

* * *

В ту ночь, с которой начались настоящие приключения Билли Байрна, этот уважаемый джентльмен шатался около пивной, что на углу Лэк-стрит и Робей.

Темные личности, которые обычно собирались здесь и находились под просвещенным покровительством самого содержателя притона, начинали уже стекаться. Билли знал всех наперечет и кивком головы раскланивался со знакомыми, когда они проходили мимо.

Почему-то на лицах некоторых из них при виде него выразилось сильное изумление. Билли не понимал, что это могло значить, и решил спросить об этом первого попавшегося человека, на лице которого он опять прочтет это удивление.

В это время Билли заметил огромную фигуру, облеченную в мундир, направлявшуюся прямо к нему. Это был Ласки.

При виде Билли, Ласки тоже изумленно вытаращил глаза и, проходя мимо, шепнул ему что--то, продолжая смотреть прямо перед собой, как будто он вовсе и не заметил его.

Немного погодя, Билли завернул за угол и, небрежно раскачиваясь, пошел, как бы прогуливаясь, по направлению к Валнут-стрит, но свернул в первый же переулок направо.

Здесь, прижавшись в тени телефонного столба, ожидал его Ласки.

-- Хотел бы я знать, чего ты здесь шляешься? -- спросил его полисмен. -- Разве ты не знаешь, что Шихэн засыпался?

За два дня до того старик Шнейдер, доведенный до отчаяния постоянными набегами на его кассу, вздумал оказать сопротивление и был убит наповал. Подозрение пало на Шихэна, и он был арестован.

Билли в эту ночь не был с Шихэном. Да он и вообще не водился с ним. С той памятной драки, когда они были еще мальчишками, у них навсегда осталось друг к другу недружелюбное отношение. При словах Ласки Билли сразу понял, в чем дело.

-- Шихэн говорит, что это моя работа? -- быстро спросил он. -- Вот именно.

-- Да ведь в ту ночь я и близко не подходил к дому Шнейдера, -- запротестовал Билли.

-- В полиции думают иначе, -- сказал Ласки. -- Там рады случаю утопить тебя. Ты всегда был таким ловкачом, что к тебе нельзя было прицепиться. Приказ тебя схватить уже дан, и, будь я на твоем месте, я дал бы драла без проволочек. Мне нечего тебе объяснять, почему я предупредил тебя, но это все, что я могу для тебя сделать. Послушай совета, беги как можно скорее! Все сыщики поставлены на ноги и всем известны твои приметы. Не ответив ни слова, Билли повернулся и быстро пошел по направлению к Линкольн-стрит, а Ласки вернулся на свой пост на Робей-стрит. Затем Билли свернул на север к Кинзи и пробрался на железнодорожный участок.

Час спустя он уже уезжал из города, уютно устроившись в товарном поезде. Через три недели он был в Сан-Франциско.

Денег у него не было; но те же приемы, которые так часто пополняли его пустой кошелек дома, должны были прийти ему на помощь и здесь.

Очутившись в незнакомом городе, Билли не знал, в какой части ему обосноваться. Случайно он набрел на улицу с целым рядом грязных пивных, посетителями которых были по преимуществу матросы. Билли обрадовался: что могло быть лучше для его цели, чем пьяный матрос?

Он вошел в один из кабаков. Шла игра. Он встал к столу, наблюдая за игроками. На самом деле он во все глаза разглядывал посетителей, выискивая человека, который платил бы, не стесняясь, за выпивку. Билли хотел установить по этому нехитрому признаку, кто из посетителей обладает толстым бумажником.

Вскоре его труды были вознаграждены, и он нашел то, что ему было нужно.

Неподалеку от него, за небольшим столиком сидел мужчина с двумя другими. Он вынул хорошо набитый бумажник и заплатил малому. При этом он взглянул вверх, и его глаза встретились с пристальным взглядом Билли.

С пьяной улыбкой поманил он Билли к себе и попросил его присесть к их компании. Билли почувствовал, что судьба ему улыбнулась, и, не теряя времени, ухватился за благоприятный случай. Через минуту он уже сидел за столиком с тремя матросами и заказывал себе рыбную закуску.

Незнакомец, у которого был в высшей степени неприятный взгляд, оказался необычайно тароватым на угощение. Не успел Билли опрокинуть один стакан, как немедленно приказали подать ему другой, и, когда он на минуту вышел из--за стола, то при возвращении снова нашел полный стакан, который его новый приятель приготовил ему в его отсутствие.

Этот последний стакан и сыграл решающую роль в жизни Билли.