Научно-фантастический роман
С очерком профессора П.Обросова и Т.Серовой „Научные достижения наших дней“
С картой страны Гондван и Атлантиды
От редакции
Жюль Верн почти на столетие опередил действительность своего века. Описанные им полеты в междуплантные пространства, аэро-авто-подводные лодки и пр. не осуществлены еще и поныне, хотя научная мысль стоит уже на пороге их осуществления. Но даже необычайно разносторонняя и острая фантазия французского романиста не могла предугадать все, что ежедневно несет нам непрерывно крепнущая мощь научного знания.
Если развитие техники наших дней во многом еще совпадает с линиями, намеченными прозорливой фантазией французского романиста, то другие науки, в том числе биология, сделали скачок, далеко опережающий то, что могла вообразить самая смелая мысль человека XIX века.
Правда, еще в первой половине этого столетия, в год рождения автора «Необычайных путешествий» знаменитый германский химик Велер осуществил идею, которую весь ученый мир того времени считал достоянием лишь «фантазеров» и «утопистов»: идею искусственного, лабораторного приготовления (синтеза), органических, живых веществ. Но все же и к концу прошлого века научная мысль не могла еще предполагать те возможности искусственного оживления умерших тканей, какие открылись в наше время благодаря опытам проф. Карреля, Кулябко, Словцова и др.
Роман Г. Берсенева «Погибшая страна» продолжает линию этих опытов, рисует увлекательную картину оживления не отдельных органов и тканей, а целого человеческого организма — мумифицированного тела доисторической женщины, извлеченной со дна океана в результате поисков и исследования затонувшей когда-то — Гондваны.
Разумеется, так поставленный вопрос не является еще научной проблемой сегодняшнего или даже завтрашнего дня. Точнее говоря, при современном состоянии научного знания такая задача должна быть признана неосуществимой. Но полет фантазии и в этом случае не является бесплодным. Он — своего рода заказ, задание будущим поколениям, веха, ориентируясь на которую, может итти вперед научное мышление. Не все то, что неосуществимо для нашего времени, является неосуществимым на все времена. Наконец задания, неосуществимые полностью, могут оказаться осуществимыми частично. За какой-нибудь десяток лет до первого полета братьев Райт казалась совершенно неразрешимой задача полета на аппаратах тяжелее воздуха без помощи заключающих в себе газ полостей. До открытий Попова и Маркони никто не мог представить себе деятельность радио в его теперешнем размахе. Между тем все эти «невозможные» для своего времени явления в наши дни стали уже будничной реальностью.
Мы считаем поэтому плодотворной задачу автора книги, задержав мысль читателя на успехах современной биологии, показать эти успехи в дальнейшем развитии, — пусть гипотетическом и «фантастическом», но не лишенном большой доли внутренней логики. Не надо забывать, как часто научная мысль шла по следам утопий, как часто фантазия выполняла роль разведчика для точного знания.
Попутно с этой основной задачей книга Г. Берсенева знакомит читателя с некоторыми геологическими понятиями и расширяет знакомство с разнообразной и богатой жизнью морских недр. В этой области научное знание также сильно обогатилось сравнительно с тем, что было известно раньше и о чем мы в свое время читали в увлекательном романе Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой».
Погибшая страна
Нет таких отдаленных явлений, до познания которых нельзя было бы достичь… Декарт
I
Летом 19.. года спускали в Ленинграде на воду глубоководное судно. Не только конструкцией, но и видом своим «Фантазер» (так назывался корабль) не напоминал ни одного из современных морских гигантов. Прозрачный цилиндрический корпус электрохода был приспособлен и к путешествиям под водой, и к поверхностному плаванию, и к передвижению на суше, и даже к высоким заоблачном полетам. Один поворот выключателя — и дирижаблеподобная подводка превращалась в могущественный танк, стекловидный остов которого мгновенно покрывался стальным футляром с зубчатыми шестнадцатигранными колесами.
Перед доком толпились делегации. Шумный говор, восторженные восклицания обличали представителей многих народностей. Здесь находились и русские, и англичане, и немцы, и многие другие. Вряд ли на торжестве не была представлена хотя бы одна из европейских республик.
Самой оживленной была корпорация научных деятелей. Поместившись около верфи, ученые внимательно следили за подготовкой к спуску. Здесь сошлись люди, известные друг другу по заслугам, но незнакомые. Естественно, встреча рождала темы для разговоров. Разноплеменность не играла роли: один язык, подобный современному «эсперанто», об’единял всех.
Вечерело. Док озарялся огнями. Вырезались сказочные очертания колоссов-построек в мазках зари.
Капитан Радин, выдержанный и скупой на слова, сегодня был необычайно словоохотлив. Слишком необыденными были впечатления, чтобы не обменяться мыслями с товарищами. Внимание морского волка поглощала не многоязыкая толпа, не готовящееся торжество, превосходившее все виденное до сих пор. Он с головой был поглощен другим. Уже не одни сутки провел Радин в стекляризованном остове подводного судна, обучаясь сам и обучая команду. Несколько дней беспрерывного изучения не могли сгладить грандиозности впечатлений.
Еще не стала прозаичной идея изобретателей аэроподводки.
Острота гениальных открытий стирается только после того, как люди привыкают к использованию изобретения. Тогда сразу спадает завеса новизны, гениальности. К открытию привыкают, считают его естественным, ничем не поражающим.
Капитан Радин не обрел еще такого отношения к «Фантазеру». Поэтому-то он с беспокойством и думал теперь о том, как он справится с новым судном в морских глубинах?..
Около тридцати лет тому назад капитан был в последний раз в столице Севера. Почти ничто не напоминало теперь прежнего Ленинграда. На месте знакомых трех — четырехэтажных домов высились своеобразной архитектуры небоскребы. Будто грандиозные декорации заслонили вспоминавшиеся очертания улиц. Однако не только дома, но и заводские сооружения, иное расположение скверов, улиц и площадей — все стирало меркнущее представление о прошлом.
Если и лепились кое-где еще затерявшиеся постройки первых лет революции, то они так же нелепо и рахитично выглядели среди своих соседей, как в наши дни одноэтажная деревянная хибарка среди десятиэтажных домов.
Понятно, Радин ожидал перемен. Не пассивным свидетелем реконструктивной эпохи являлся он. Но там, в его родном Архангельске (кстати сказать, тоже переродившемся за последние десятилетия), все изменялось на его глазах, год за годом, резких перемен не замечал он.
— А здесь? Только взгляните! — говорил капитан познакомившемуся с ним физиологу Ибрагимову.
Феерические очертания зубчатых и плоскокрыших башен, буйная паутина антенн, сетчатые виадуки перекидных мостов, причальные мачты для аэростатов — разве это походило на то, что было в двадцатых годах двадцатого века?
В провалах, в сумраке расплывающихся этажей гигантскими цикадами кувыркались расточающие свет самолеты. Над оловянной ширью Невы реяли эскадрильи разноцветных авиэток, маневрировали сотни речных скорлупок — судов.
Высоко в небе, почти на границе перистых облаков, где ломались щупальцы прожекторов, таяли красочные буквы «USSR».
Отражаясь огнями в реке, сгорал цветистый фейерверк.
— Я опасаюсь только одного — агрессивных действий Американских Штатов! — сказал капитан. — Изобретение «Фантазера» заставит призадуматься заатлантических буржуа!
— Во что после этого превращается их морское могущество!? — возразил Ибрагимов.
— Но ведь Советский Союз обращает техническое превосходство на цели мирные. Американский капитал не может помириться с успехами советов. Там все приспособлено к молниеносной мобилизации технических средств! — ответил Радин. — Если бы им стал известен секрет теотона…
— Держитесь на чеку! Большой ценой заплатят буржуа за тайну «Фантазера»… Смотрите, не попадитесь!..
Вдруг с резким гулом взметнулся к небу бенгальский контур фантастического корабля. Горящий фейерверк застыл в высотах, затем метнулся к западу и с треском разорвался. Дождь красных, синих, желтых искр посыпался в Неву.
— Салют! Салют!
— Внимание!..
— Начало!.. — катилось по рядам.
Почти неотличимо от света пасмурного дня сияли доковые фонари.
— Идемте!
Капитан и Ибрагимов направились к верфи, где, выстроившись, стояла команда «Фантазера». На глазах восторженных зрителей они надели водолазные костюмы.
Играл оркестр. Десятки тысяч собравшихся наблюдали за каждым движением участников необыкновенной экспедиции.
Огни везде погасли. Электроход блистал теперь один. Будто сияло небесное светило — так ровен был излучаемый «Фантазером» свет. Отдельных источников лучей — прожекторов — заметно не было. Всей массой, всем остовом своим блистал прозрачный электроход. И казалось, будто бледными пятнами покрылся он, когда отряд экспедиции погрузился в его чрево.
Вся набережная, до самых отдаленных уголков, наполнилась ликующими звуками. Сотни громкоговорителей выбрасывали слова ораторов, раз’ясняющих значение того, что сейчас происходило.
Отделившись от дока, «Фантазер» плавно качнулся в воздухе, с нарастающей скоростью уносясь к облакам. Ни одного огонька! Только спокойный овал дирижабля расточал ослепляющие лучи, меркнущие по мере удаления и трепещущие, как мерцание звезд…
Полотнища туч разорвались. Народился июньский месяц. Ниже его переливался фосфорическим блеском электроход.
Над городом хмурились сумерки. Город тонул во мраке. Но никто не замечал разливающейся тьмы. Взоры всех обращены были кверху, туда, где гигантской мельницей кружился воздушный корабль. Еще минута — и едва заметная искорка погасла. Лунный свет озарил Неву.
Вырастающий и разгорающийся «Фантазер» метеором скользнул в угрюмые волны. Мутнеющие блики брызнули по водной поверхности. И все исчезло.
Столпившиеся на набережной замерли. Взоры всех невольно тянулись к едва уловимой полоске подводного света. Подобно молнии чертила она поверхность. Вдруг фейерверком вспыхнуло изображение сказочного корабля, но далеко от места его падения.
— Это он! «Фантазер»! — пронеслось гулом по набережной.
Оттуда уже на двух моторках приближалась к берегу команда.
Городские огни снова зажглись.
Сопровождая изобретателя и строителей электрохода, отряд направился с набережной во Дворец Труда: в честь от’езжающей экспедиции устраивался банкет. Встреча носила интимно-товарищеский характер. Приветствия трогали простотой, глубокой уверенностью в ожидающих экспедицию успехах.
Аудитория состояла наполовину из гостей-иностранцев. Большинство их являлось выходцами из Латинской Америки. Изможденный вид их вполне подтверждал сообщение утренних газет, извещавших о том, каким издевательствам и лишениям подвергались они в тюрьмах за простое участие на конгрессе профсоюзов капиталистических Соединенных Штатов. Им удалось бежать в СССР на одном из мятежных крейсеров, принимавших участие в подавленном восстании.
Только сегодня прибыли они в страну советов и сразу попали на торжества, посвященные экспедиции…
Многое увидели они сегодня. И вполне понятным было выступление старика-мексиканца, горячо говорившего:
— Вот, товарищи, как применяются в СССР научные достижения. Не в милитаристских целях, не ради вооружений… Как видите, едва только стало возможным, в первую очередь снаряжается научная экспедиция. По сметам наших правительственных учреждений на научные изыскательные работы отпускаются в тысячи раз меньшие суммы, нежели на военное дело. Представьте, что можно было бы сделать, если бы средства, затраченные только на одну последнюю бойню, были направлены на цели культурной революции!
После ужина группа американцев решила совершить небольшую экскурсию. Ибрагимов и Радин присоединились к ней. Капитану тем более улыбалось это, что он и сам не раз подумывал об этом, а времени в его распоряжении оставалось немного: на следующий день экспедиция уходила из Ленинграда.
Шумной гурьбой высыпали экскурсанты из Дворца Труда. Достаточно было свернуть в ближайшую боковую улицу, чтобы серия самых разнообразных впечатлений привлекла их внимание.
Прежде всего поразило иностранцев полное отсутствие на улицах транспортных средств. Это было ново для «отсталого» СССР, каким рисовала его все время капиталистическая печать САСШ.
— В городах СССР земля прежде всего для пешеходов! — разрешил их недоумение «проводник. — Для авто, железных дорог, трамваев и прочих машин — двумя ярусами ниже! — Он, смеясь, указывал на тоннель: — Иначе разве можно, было бы здесь перейти на противоположную сторону?
— Или вот, смотрите! — воскликнул Радин, поддерживая оступившегося Ибрагимова и сам чуть не падая вместе с ним.
Над небоскребами возвышались громадные воротообразные мачты. Провода пересекались в различных направлениях. Над домами мелькали подвесные трамваи, в высоте извивались аэропланы, реяли в воздухе парашюты, на которых о курьерских авиэток выбрасывались пассажиры. Ежеминутно с плоских крыш взвивались по вертикалям аэромашины. Другие так же уверенно опускались. Аэродромы отжили свой век давным-давно.
Оглянувшись, Ибрагимов заметил, что, кроме Радина, возле него нет никого.
Как они отстали от экскурсии? Ни они ни экскурсия сейчас не двигались. Как же могло отделить их друг от друга расстояние без малого в километр?!
Он невольно двинулся с места, желая вернуться к отставшим. В то же мгновение он ощутил легкий толчок и, стремясь сохранить равновесие, остановился. К крайнему своему изумлению, он начал обгонять стоящего капитана.
— Вот в чем дело?! — расхохотался он, глядя на опешившего моряка: —Да ведь мы с вами шагнули за эту границу!
Тротуар оказался разделенным углублениями на три дорожки. Они, не заметив, шагнули на различные движущиеся плоскости его.
— Я читал об этом нововведении, но упустил это из виду.
Капитан укорял.
— Ну, я-то провинциал! А вы, человек с высшим образованием, и вдруг не знали таких простых новшеств!
Уже успевший, несмотря на свою молодость, составить себе крупное ученое имя, Ибрагимов оправдывался:
— Я ведь учился-то в N-ске…
И он назвал один из мелких окружных городов Дальневосточной области.
— Не приходилось бывать раньше в столицах.
Они углубились в лес. Перед ними расстилалась аллея, окаймленная с обеих сторон густою зарослью хвойных деревьев. Закрытое облаками небо едва мутнело, в аллее разливался исходивший из невидимых источников мягкий фосфорический свет. Если бы не хмурый небосклон, можно было подумать, что это светила из-за прозрачных туч луна.
Капитан молчал. Воспоминания далеко ушедшей юности охватили его.
Как не похож был нынешний Ленинград на тот, который покинул он в 1913 году!
Перед глазами капитана всплывали картины, виденные им накануне. Он опускался в подземную часть города, Гигантская галлерея открывала свои подземные ходы. Пересекаясь во всех направлениях, образовывая залитые молочным светом площади и улицы, кипел обыденной жизнью «нижний» Ленинград.
Легкие порывы свежего надземного ветерка ласкали сейчас его щеки так же, как и там, в человеческом муравейнике.
— Лет сорок тому назад приходилось бывать мне здесь, — сказал Радин. — Насколько я могу ориентироваться, места эти представляли собою тогда городскую свалку. Разило кругом ужасно!.. А близлежащие улички кишели хулиганьем, накипью темного прошлого… Разве можно было пройтись так в те времена? Финка в бок — и готово… Вы, небось, и понятия не имеете… Словечки!.. Язык — показатель культуры.
— Далеко ли нам еще итти? — спросил Ибрагимов. — Я начинаю уставать.
Вместо ответа Радин извлек из кармана крохотный микрофон и, включив его в механическую телефонную сеть, вызвал такси. Через две — три минуты они уже покачивались на кожаных мягких сидениях.
Парк кончился. Начиналась жилая часть города. Да, именно жилая. Потому что в черте деловых небоскребов никто не жил… Там был «город работы».
Автомобиль скользил по асфальту аллей. Сплошной цветник; аромат не отцветших акаций, плотной завесой скрывавших изящные одноэтажные дома; спортивные площадки; бассейны; мерцающие огнем алмазов иллюминированные фонтаны мелькали, вспыхивали, таяли…
— Вот мы и дома! — буркнул радостно Радин, но тотчас же на его лице мелькнула тень недоумения.
— Что такое? А где же дом?
Шофер обернулся, улыбаясь.
— Разве вас не предупредили о переезде?
— Ах, да!.. Я и забыл! — спохватился Радин и об’яснил спутнику.
— Наш проспект сегодня перевезли километров на пять — шесть отсюда. Мы можем, пожалуй, догнать наш дом…
Шофер повернул руль, авто нырнуло в просеку, и вновь замелькали разнообразной архитектуры домики.
— Город растет, — рассуждал капитан, — наш проспект давно надо было снести: мешал обводному каналу. То, что вы увидите сейчас, практикуется еще с первой четверти XX века… Начало идет из Америки. В тысяча девятьсот двадцать третьем году городишко Дженинг таким же образом переселился за пятьдесят километров со скоростью десяти километров в час. Больницы, школы, дома — все «переехало».
Вдали золотилась цепочка огней. Такси нагоняло совершенно необычайный транспорт. На громадных движущихся платформах, прицепленных к тракторам, жили обычной жизнью кочующие дачники. Так как транспорт уже подошел к заранее приготовленному участку, тракторы стали по очереди останавливаться. Один за другим сползали на подготовленные заранее фундаменты домики. Через четверть часа новый порядок домов расположился среди цветников до следующего путешествия.
Радин потащил Ибрагимова осматривать свое убежище. Всюду уют, чистота, удобства. Вместо прежних печей — полированные плоскости электро-грелок с центральной городской отопительной станции. Окна огромные, почти во всю ширину стен. Потолок матового стекла давал ровный свет, одинаковый днем и ночью.
Все было создано с расчетом как можно меньше обременять человека хозяйственными заботами: ни стесняющей движений громоздкой мебели, ни раз навсегда распланированной площади, ни грохота улиц… Простое включение штепселя позволяло перемещать в любом направлении самораздвигающиеся стены, окна и двери. В искусно скрытые ниши вдвигались душ, ванна, излишние в дневном обиходе предметы.
Над кромкой парка сгорала заря. Ибрагимов заметил, что отблеск ее одинаков, осколок лесного массива виднелся со всех сторон, в какую бы из комнат они ни зашли. В погоне за солнечным светом вращался фасад, а стекла всегда пропускали целебные ультрафиолетовые лучи.
Заря померкла. И одновременно с ней потемнела перламутровая роспись потолка. Как в планетарии, в матово-серебристых высотах вспыхнули первые россыпи звезд. Стекляризованный свод бесшумно раздвинулся — прохлада ночи наполнила здание. С такою же быстротой и легкостью прильнул потолок к венцам, меняли окраску покрытия. Как будто мгновенно переносились они от водных просторов морей к оранжево-желтым пескам Сахары.
Радин подошел к выключателю. Легкое кресло едва коснулось ног Ибрагимова и заняло именно то положение, какого желал профессор.
Формы, окраска предметов, их легкость, перемещаемость — все отвечало самым щепетильным требованиям.
— Столица намного опережает провинцию, — сорвалось с уст Ибрагимова. — У нас грандиозные здания, здесь — приближение к типу города-сада. Даже не то — какие-то новые, блуждающие города…
— Взгляните туда! — перебил капитан.
Направо в четверти километра от дачи высились многоэтажные ступенчатые громады домов-коммун. Причудливые арки под’емных мостов в рассеянном свете вольтовых дуг переплетались, соединяя лесные кварталы. В отличие от косных традиций эти дома являли собою лицо современного строя. И если с первыми общество только мирилось, вторые полностью выражали бесклассовую культуру. Человек стал свободным. Стирки, кухонных мелочей, нянек не знала семья — институт домашних прислуг давным-давно отмер…
— Ну, городских диковинок я насмотрелся сегодня! — сказал утомленно профессор, когда окончился осмотр. — За город бы сейчас, куда-нибудь в девственный лес, к пустынному озеру, в горы!..
Капитан позвонил на аэростанцию.
Двухместная авиэтка бесшумно осела на крыше.
Ибрагимов и Радин поднялись наверх, уселись в кабинке и взвились…
Миллионами огней раскинулся под ними Ленинград. Замысловатыми фигурами переливалось огневое кружево деловой его части. К западу оно граничило с черным провалом моря. Ловко лавируя среди густой стаи авиомашин, Радин описал круг над столицей. На минуту запечатлелся фантастический разрез деловой части города.
Обрываясь у набережной, Ленинград распахивал подземное чрево своих многоярусных и разнокалиберных тоннелей.
На ночном фоне вычерчивались и исчезали многоэтажные кварталы небоскребов.
Путешественники неслись к Уралу. К рассвету они достигли Свердловска. Сплошная лента тайги рассекалась на-двое узенькой ниточкой сибирской магистрали.
Некоторое время спустя авиэтка парила уже над гладью лесного озера. Покружившись над ним несколько минут, она тихо плеснулась в его прозрачные воды.
Когда путешественники ступили на землю, голова Ибрагимова кружилась. Утренняя прохлада веяла в разгоряченное лицо, пряные запахи хвои пьянили.
Обессиленный Ибрагимов старался приоткрыть слипающиеся веки. Засыпающее сознание смутно фиксировало обрывки впечатлений. Он слышал сквозь сон, как бултыхался в холодной воде, купаясь и фыркая от удовольствия, Радин. Порой ярко вспыхивали картины виденной им столицы.
Приятная нега сковывала тело.
Уже во сне он подумал:
«А ведь в юные годы капитана люди знали еще деньги, нужду, зависимость».
Казалось ему, что он слышит чей-то невнятно бубнящий голос.
Это Радин кричал ему на ухо:
— Как бы не проспать нам экспедиции! В десять вечера назначен от’езд!..
Однако смысла этих слов Ибрагимов не понял. Только шелест тайги еще несколько мгновений слышал он. Но и тот утонул в прекрасном ощущении покоряющего здоровое тело сна.
II
«Фантазер» плавно покачивался на спокойной глади Индийского океана в сотне миль южнее группы Тинейских[1] островов. В розовых тонах утренней зари его голубоватый цилиндрический корпус казался гигантским чудовищем, одиноко вынырнувшим на застывшую поверхность. Прямоугольным треугольником отражал белесый горизонт зеркальный перископ, открывающий вид на всю водную ширь.
Когда солнце склонилось за полдень, за перископом выросли металлические мостки, развернувшиеся в квадратную палубу.
Вскоре один за другим появилось на ней несколько моряков, усевшихся на опущенных пружинных сидениях вокруг небольшого столика.
— Итак, это последний ваш завтрак на «Фантазере», — обратился к спутникам капитан Радин, наливая чашку кофе. — Через час мы расстанемся надолго.
— Может быть, навсегда! — улыбаясь, сощурил глаза Иванов. — Сомневающимся в нашем успехе есть еще время отказаться. Экспедиция — дело риска. Не учти малейшей мелочи, смерть неизбежна. Ну, как же, товарищи? — посмотрел он строго на своих собеседников. — Все ли готовы?
Вопроса можно было не задавать. Среди участников экспедиции не было колебаний. Наоборот, всех захватывала ее цель. Если распри и наблюдались, так только из-за права участия.
— Наша цель чересчур интересна и необычна! — отозвался Ибрагимов. Его больше, чем остальных, привлекала та исключительная легендарность, которая обычно связывалась с подводным миром. Вряд ли кто из присутствующих был так посвящен в мифологию, как этот застенчивый юноша. Его пыл охлаждался лишь слишком узкими задачами их экспедиции, предполагавшей ограничиться чисто геологическими изысканиям.
— Атлантида и Пацифида…
В этот день, когда «Фантазер» на путях к Тинею скользил среди золотистых, будто расплавленных солнцем каналов Маледивских островов, Ибрагимов не спускал глаз с фиолетовой дымки далей, робко развертывавших тропическое великолепие экваториальных атоллов.
«Здесь океанские волны поглотили Гондвану, колыбель рода человеческого», — думал он.
И ему казалось, что гибель этого материка сходна с гибелью другого, меркнущую память о котором сохранили до наших дней предания…
«Так же, как и Атлантида, — рисовал он себе, — в катастрофе грандиозных землетрясений погрузились в пучину девственные равнины и горы погибшего государства и стекловидные пласты застывшей лавы предали историю древнейшей культуры вечному забвению».
Ибрагимов не находил себе места.
Он не мог понять равнодушия своих коллег. Он пытался заразить своим возбуждением путешественников и не мог успокоиться: как это ни разу до сих пор ни одна экспедиция не пыталась сдернуть завесу с тайн Атлантиды? Если Атлантида — еще легенда, это совсем не значит, что Гондвана — миф… Доказано же, что именно здесь, в этих местах, впервые родился человек, впервые зажглась могучая мысль… Разве нельзя попутно с научными обследованиями отыскивать ключ к древнейшей загадке?
«Может быть, — думал он, — нам придется посетить воды Великого океана… За тысячи километров от Австралии заброшен маленький остров Пасхи. Занимающий площадь в сто квадратных километров островок затерялся в водном просторе. Он показателен. Он интересен тем, что на этом отрезанном от всего мира колоссальными расстоянии и глубинами клочке земли среди дикой природы разбросаны памятники необычайно древней культуры».
Они невольно всплывали перед его глазами. Он думал, и сам, казалось, видел сейчас этих свидетелей далекого прошлого.
— Остров этот в шестидесятых годах девятнадцатого века изучал Галистон, оставивший после себя блестящее описание. Путешественник обнаружил на скалистом треугольнике больше пятисот многосаженных каменных статуй, расположенных на огромных трахитовых помостах.
Большинство статуй представляло собою высеченные человеческие фигуры. В их площадях-фундаментах помещались склепы с остатками человеческих скелетов… Остров Пасхи покрыт серией потухших вулканов, и на склонах некоторых из них лежат свалившиеся незаконченные статуи и полуотесанные глыбы…. Кто мог создать все это?
Туземцы острова в девятнадцатом столетии были малокультурны. Они были неспособны на сооружение подобных памятников… Видимо, склепы создавались людьми, останки которых в виде об’известковавшихся скелетов найдены в каменных могилах… Такое предположение является, пожалуй, наиболее верным, так как строение скелетов и очертание статуй одинаковы: резко удлиненная нижняя челюсть, выдающиеся подбородок и надбровные дуги.
Предание туземцев повествует о том, что вождь Хату-Матуа пятьдесят семь поколений назад завоевал остров у длинноухих черных людей… Дикие жители Океании чтили память предков… Но они ко времени Галлистона еще не достигли такой культуры, чтобы воздвигать памятники. У них сохранились письмена их прародителей… Недостроенные склепы, древняя письменность — все говорило о том, что, предки были много могущественнее и культурнее современных обитателей Пасхи.
Аналогичные памятники разбросаны и по другим островам Полинезии. Невольно рождается предположение, что острова — эти — осколки когда-то погибшего материка…
Приближалась минута погружения электрохода.
Сигнал заставил всех разойтись по местам.
Взоры путешественников были обращены теперь к югу, где кувыркалась в зеленых волнах стая прожорливых акул. Чайки с криком метались над водами, выбирая безопасное место. В жарком переливчатом воздухе горбились пепельные дуги атоллов.
— Платон в «Критии» передал рассказ одного жреца Солону о громадном острове Атлантиде, который исчез вследствие землетрясения, — сказал Ибрагимов. — Диодор и Плиний тоже говорили об этом. По их словам, Атлантида была больше Азии с Ливией вместе.
Иванов снисходительно рассмеялся:
— Смотрите, разложите вы нам всю экспедицию! Юнги только и бредят археологией.
— А как же не бредить? Мало ли интересного скрывается под водами. Индийского океана, покрывающими площадь в семьдесят с лишним, миллионов квадратных километров!?
Молодой ученый заметил возрастающий интерес к его словам и позволил себе рассказать кое-что о погибшей когда-то стране Атлантиде.
— Недавно французский профессор Ля-Планжон, — сказал он, — расшифровал манускрипт Майя, найденный в Центральной Америке. В этой ценнейшей находке также упоминается об Атлантиде. Вот что написано было в ней:
«… В шестом году Кау в месяце Цак произошли землетрясения до 13 Куена. Холмы и области Мюд погибли. После двух сотрясений они исчезли в ночи, сметенные подземными огнями. Бездна поглотила и оставшиеся земли. Погибло шестьдесят четыре миллиона людей. Это было за восемь тысяч лет до записи…»
Христианская библия тоже повествует о всемирном потопе… Важно то, что сходные с библейскими сведения о нем имеются и в древнейшем памятнике письменности. Обнаруженные при мессопотамских раскопках тысячи глиняных дощечек из библиотек ниневийских и вавилонских царей, как оказалось, в своих загадочных клинообразных записях хранили повествование древнего старца Хазис Адра о грандиозном наводнении, якобы вызванном хлынувшими из образовавшихся в земле трещин водами. Сказания эти упоминали также о появлении густой черной тучи и о сильнейших бурях, обычных спутниках землетрясения…
Ибрагимов сумел рассказом окрылить работу фантазии.
Забыв о завтраке, собеседники смотрели в синюю даль, где вода граничила с небом. Океан был спокоен, волны едва поплескивали в борта судна. Громадные стаи морских птиц торопливо летели к западу.
Радин узнал буревестников и хмуро сказал:
— Через час — полтора будет буря! Ишь, как торопятся!
— Нам-то бояться нечего! — прервал геолог. — В глубине неопасно… А «Фантазеру» страшна разве только атлантидская катастрофа. Спуститесь метров на пятьдесят в глубину, вот и все.
— Все же вам лучше отправиться, пока океан спокоен. Пора!
Исследователи спустились в открывшийся близ перископа люк и прошли в кабинет экспедиции. Они шли по широкому коридору, расположенному в направлении оси цилиндра судна. Утренний свет, проникая через застекленные потолки, бросал квадратами мягкие тени защитной внешней сетки. Кольцеобразные поручни впивались в стены на каждом шагу. Мощные линзы прожекторов смотрели во всех направлениях, готовые к службе ежесекундно.
Все отправились по местам.
Радин и Ибрагимов в последний раз уединились в научном кабинете. Склонившись над картой Индийского океана, Ибрагимов говорил:
— Мы двинемся к западу. Если наши расчеты окажутся правильными, нам удастся продвигаться в течение суток на десять — пятнадцать километров. Стоит ли беспокоиться о прочности нашей связи с «Фантазером»?..
— Вы будете продвигаться вслед за нами. Единственная опасность кроется в недостаточном исследовании вопроса о влиянии глубоководной среды. Опустимся сразу на тысячу метров, выясним осуществимость задачи.
Густо-синяя полоса закрашивала избранный экспедицией тинейский участок океана.
— Пройдем еще, раз в трюмную лабораторию, — пригласил Ибрагимов Радина, — окончательно испытаем чувствительность наших приборов.
Они опустились в центральную часть судна. Рассеянный электрический свет, подобный солнечному, осветил круглую комнату, посреди которой стояли два мощных икс-прожектора.
— Свет тысяча сто! — подал капитан в рупор команду. — Кормовой икс-прожектор на восемьсот!
— Есть, капитан!
Корпус «Фантазера» тотчас слегка дрогнул, осел. В лаборатории стало темно, а под стеклянным полом судна впились в океанское дно два остроугольно соединяющихся луча. Мутнея по мере удаления от поверхности, они сошлись в ярко-молочный круг, и смутные, едва различимые очертания подводной скалы мелькнули своей таинственностью.
— Юго-восток, угол тридцать! — приказал Радин.
— Есть, капитан! Глубина восемьсот пятьдесят…
Светящийся круг медленно заскользил в глубине, обнажая остроконечные дюны и теряясь в черных изломах расщелин.
— Выключайте!
Лучи померкли. Прозрачный хрустальный пол чернел океанской бездонностью.
— Видели?
— Видел.
Нельзя сказать, чтобы рассматривать неведомое дно представляло большое удовольствие. В особенности, когда мысль — пуститься в долгий путь в недостаточно проверенном снаряжении — господствовала над прочими соображениями.
В этот момент подошел всегда скептически настроенный геолог. Уловив на лице Ибрагимова кислую гримасу, он похлопал его по плечу и, щуря близорукие глаза, произнес:
— Лучше бы было спокойненько нырнуть туда на «Фантазере»! Все равно исследование поверхностных слоев океана ничего нового не внесет: метите одновременно в двух зайцев…
Ибрагимов круто обернулся к собеседнику:
— Я советую еще раз тщательно осмотреть аммуницию: собираемся не чай пить…
Надо было пройти в противоположную часть судна, минуя все службы электрохода.
Они шли вдоль шестигранной галлереи, представлявшей как бы сосуд, втиснутый в футляр. Горизонтальная воображаемая ось ее заканчивалась с обеих сторон сложной системой автоматических закреплений, на которых она была подвешена к корме и носу судна.
Это позволяло галлерее сохранять постоянно нормальное горизонтальное положение вне зависимости от положения судна. По такому же принципу были устроены и все остальные помещения «Фантазера». Поэтому ни шквалы, ни шторм не угрожали ему. В любых условиях весь внутренний корпус судна сохранял центр тяжести, вращаясь внутри оболочки футляра.
Едва только вступили они в галлерею, как бешеный вихрь вздыбил перед электроходом волну. Высокие стеклянные стены окрасились в цвет морской пены, отбросив в пучину миллионы расплесканных струй. «Фантазер» накренился, но галлерея бесшумно скользнула на шкивах; путешественники ощутили едва заметное колебание.
Снаружи за иллюминатором качнулись подводки-танки, крохотные копии «Фантазера», имеющие приспособления и для передвижения по суше. Каждый из них мог вместить до десяти водолазов. Обе подводки предназначались для обслуживания экспедиции. Капитан с гордостью указал на них:
— В тысяча девятьсот двадцать восьмом году итальянская подводка «Баллила» поставила мировой рекорд погружения, достигнув всего около ста метров… А изобретение теотона, вещества, нейтрализующего давление среды, позволит вам без всякого риска достичь дна хотя бы в глубочайшей впадине близ Филиппинских островов… на глубине девяти тысяч семисот слишком метров…
— Но мы не в Великом океане! — возразил Ибрагимов.
В это время прозвучал сигнал к сбору.
— В путь, в путь! Инструментарий команды проверен! — вскричал Ибрагимов и начал натягивать на себя мягкую эбонитовую одежду.
Через десять минут перед Радиным предстал горбатый великан с заячье-выпуклыми линзо-глазами.
— Странное ощущение… Когда вливается в полость костюма жир, он пищит и булькает как расстроенный желудок.
— Ничего. Зато будет тепло! — ответил Радин, помогая товарищу управиться с нейтрализующим костюмом.
Через четверть часа оба они приветствовали готовую к путешествию экспедицию. Девятнадцать восторженных лиц смотрели на них из шеренги. Каждый отправлялся на целых два месяца. Каждый был подготовлен к вполне самостоятельным действиям на случай какой-нибудь катастрофы. Каждый нес для себя все, начиная от научных инструментов и кончая пищей и оружием. И все это у каждого умещалось в небольшом ранце.
На квадратной площадке, где час назад завтракали руководители экспедиции, теперь собрались двадцать сиреноподобных существ. За бортом на металлических троссах колыхались привешенные танки-подводки.
— Группа тов. Ибрагимова, в путь! — передал микрофон команду.
Часть экспедиции погрузилась в подводки-танки.
— Опускай!
Шкивы бесшумно подались, танки шлепнулись по водной поверхности и медленно скрылись в воде. Десятеро остальных путешественников сошли на нижнюю площадку трапа…
Через минуту Ибрагимов поднял кверху глаза. Метрах в тридцати над ним, мерно покачиваясь, тонула вторая подводка. Стаи гигантов-рыб преследовали ее. Плескавшиеся вокруг «Фантазера» дельфины испуганно шарахались в стороны. Но вот из волнистого сумрака вдруг появилась акула и с жадным вниманием направилась к одинокому водолазу, провожавшему экспедицию.
— Сзади опасность! — крикнул ему Ибрагимов.
В тот же момент заметивший хищника моряк спокойно метнул навстречу чудовищу электро-щупальцы.
Играя хрупкими изолирующими наконечниками, провода обнажились при первом же прикосновении хищника. Как только пара соседних нитей, ударившись друг о друга и разбив свои колпачки, соединилась, рассыпав вокруг себя сотни трескучих молний, ослепленное животное в смертельном страхе бросилось прочь. Конвульсивные подергивания чудовища свидетельствовали о том, что разрядка энергии не прошла даром. Несколько совсем небольших безвредных рыбешек, бросившихся врассыпную при виде акулы, напоролись на провода, и их тела, запутавшись в нитях, затрепетали в предсмертной агонии, как мухи в паутине.
Это была первая отраженная экспедицией опасность. Встреча критическая для всех водолазов минувших времен, вплоть до средины девятнадцатого века, но не опасная экспедиции с «Фантазера».
Пятьдесят, сто, полтораста метров показывал батиметр, прибор отмечающий глубину. Подводки медленно опускались на дно. Сначала океанское течение относило их к северу. На глубине полутораста метров действие его стало ослабевать и наконец прекратилось совершенно. Экспедицию начинало медленно относить к северо-западу.
Исследователей окружала зеленоватая среда, мутнеющая по мере удаления от поверхности. На глубине трехсот метров дневной свет померк. Еще в течение нескольких секунд угасающими точками искрились солнечные блики. Матовый горизонт таял. Все погружалось в абсолютную тьму. Иванов включил свет. Тусклые сиреневатые лучи ручного прожектора мягко рассыпались в тумане.
Гидро-манометр, показывая колоссальное давление поднимавшегося над танками водного столба, отмечал девятисотый метр, когда прожектор нащупал смутные очертания дна.
Теперь водолазы заканчивали заботы о костюмах, вливая в параллельную жировому слою полость одежды моментально твердеющую жидкость — креолит. Без панцыря человеческий организм был бы спрессован средой. Давление поднялось до полутораста атмосфер. Однако путешественники не испытывали никаких особенных ощущений, за исключением непривычной механизированности движений, стесненных непроницаемой броней.
Первый этап пути совершался молча. Странным показалось всем, когда исполнявший обязанности руководителя геолог Иванов обратился с речью:
— Наши исследования подтверждаются полностью: мы опускаемся именно в том участке океана, где меньше всего развита жизнь. По видимому, недалеко находятся трещины, выделяющие ядовитые газы. Они отравляют окрестность на несколько километров.
Не успел умолкнуть микрофон, как Ибрагимов почувствовал острую боль в щеке: брызнули капли впущенной для испытания под шлем воды. Резкий запах тухлых яиц, явный показатель сернистого водорода, мгновенно разлился под панцырем.
— Я думал, ниже четырехсот метров в океане вообще нет жизни! — смущенно сказал Ибрагимов, стараясь скрыть допущенную оплошность.
Геолог однако подметил в голосе странные хрипы;
— Вы задыхаетесь. Пустите струю кислорода, она вытеснит испорченный воздух, — и, как ни в чем не бывало, продолжал:
— В самых отдаленных пучинах, на глубине семи с половиной километров, жизнь кипит так же, как и на поверхности. Только два моря — Черное и Мертвое — представляют исключение. Глубины первого отравлены сернистым водородом, второе совсем безжизненно.
Иванов пробасил в микрофон:
— Замедляйте падение!
По триста кило груза было нейтрализовано каждым из водолазов. Теперь опускание проходило едва заметно. Еще несколько мгновений, и участники экспедиции нащупали под ногами песчаную почву. Белесая муть, подобно пыли, легким облачком расплылась над землей. Здесь никогда не ступала нога человеческая…
— Я представлял себе, что все океанское дно покрыто зарослями кораллов, — услыхал Иванов голос одного из спутников, — а здесь будто полянка.
— Ура, ура, капитан! — раздавалось со всех сторон. — Вот мы и в древней Гондване!
— Мы, кажется, не особенно устали, — смеясь отвечал Иванов. — Можно в путь и без отдыха.
— Послушайте, Ибрагимов, включите-ка ваш прожектор!
Дно океана заиграло фосфорическим светом.
— Свет тысячи сто!
Подводный мир словно озарился луной. Рассеянные лучи прорезали тьму на несколько километров.
Тени гор бороздили молочными пятнами туманный свод. Перед глазами водолазов раскрылся таинственный подводный ландшафт.
Они опустились в центре колоссального горного хребта, попав на одну из его высочайших вершин. Конусообразные и пирамидовидные кряжи ниспадающими гребнями уходили в тусклую даль, отделенные друг от друга черными лентами ломаных пропастей.
— Смотрите! Смотрите! — кричал Ибрагимов так громко, что потрескивал микрофон: — Эти громады, точно надетые набекрень фески, тянут свои языки на восток…
Песчаные облака клубились над сопками, уносимые течением.
— Когда-нибудь изобретут гидроскоп, позволяющий видеть глубинное дно и с земли! — мечтал вслух Ибрагимов. — Пока же мы — первые разведчики… Тысяча триста метров ниже уровня моря!
В возбуждении он двинулся было вперед. Мышцы не повиновались, он испытывал судорожную боль. Только в этот момент молодой человек заметил, что люди застыли в странных позах, и вспомнил доклад, читанный для путешественников перед спуском на дно. Мягкие эбонитовые костюмы по мере удаления от поверхности приобретали упругость, способную противостоять невероятному давлению морских глубин.
Юноша повернул включатель. Теперь с относительной легкостью он мог привести в движение руки и ноги… Под небольшим углом можно было вращать и голову. Ибрагимов обрадовался: о, теперь он хоть слегка отогреется! Тело его давно уже коченело. Он сделал первый шаг. Корпус его нелепо дрогнул, отстав от конечностей. Ибрагимов упал. С невероятным трудом ему удалось перевалиться на бок. Что он увидел?.. Большинство товарищей так же нескладно, как и он, шевелило конечностями, по-лягушечьи лежа на спинах. Тела их при каждом движении рук и ног слегка поднимались над землей; как только люди прекращали работать конечностями, они падали вновь.
«Для того, чтобы быстро подняться на ноги, равно как и при всяком стремительном движении вообще, надо перемещать центр тяжести в соответствии с намеченным действием», — вспомнил он отрывок из лекции капитана и, отстегнув вещевую сумку, передвинул ее к груди. Тотчас же он с облегченным сердцем поднялся на ноги. Одни за другим его примеру последовали остальные путешественники.
Придонный холод мучил его.
Ибрагимов взглянул на термометр, помещавшийся на колонке танка, и изумился: температура равнялась трем градусам Цельсия.
— Командир, я замерз! — взмолился он к Иванову.
— Вы не забыли наполнить полость вашего панцыря маслом? Согрейте нательную сетку.
— О, да!
Легкий нажим на кнопочку, и масло, булькая, разлилось по полости термоса. Перевод выключателя согрел сетчатую фуфайку, надетую поверх белья. Тело сразу погрузилось в приятную теплоту.
— Ну, товарищи, в путь! — кричал Иванов. — А вы, Ибрагимов, не забудьте о телогрейке! Не то в десять минут запаритесь. Легче всего передвигаться, держась за поручни наших танков.
Итти было крайне трудно. Привыкнуть к механическим движениям одеревеневшего костюма нелегко. Ибрагимову казалось, что впереди движутся уродливые манекены. Двадцать путешественников не шли, а тащились за подводками; их тела то-и-дело принимали горизонтальное положение, так как корпус перемещался медленнее конечностей.
Многие предпочли, чтобы их несли, нежели с большим напряжением передвигаться самим.
В руках Иванова находился пробковый круг, который, он взял с собою, чтобы на практике изучить действие глубиных давлений. Радиус его на поверхности океана равнялся двум дециметрам.
Через два часа пробковый круг казался одеревеневшим, об’ем его сократился вдвое.
— Вы видите, что получилось? — показал руководитель испытательный круг: — На глубине около двух с половиной тысяч метров площадь в одну треть квадратного метра испытывает давление, равное двенадцати тысячам килограммов. Переносимое нами сейчас давление определяется приблизительно в сто сорок атмосфер.
— Вот еще более убедительные свидетели! — вздрогнув, понизил голос геолог.
Вдали перемещались неясные очертания странных видений.
Путешественники взглянули в указанном направлении. Жуткая, неприятная картина представилась им. Спокойной вереницей, медленно покачиваясь из стороны в сторону, плыли четыре трупа. Это были покойники, сброшенные с проходившего парохода. Привязанные к доскам тела потряхивали об’еденными конечностями, Изодранные в клочья простыни, как на слабом ветру, колыхали свои полотнища. Неведомый хищник от’ел среднему трупу голову. Сплющенные давлением тела казались почти плоскими. Множество растениеподобных существ облепляло их.
Эта жуткая картина не удивила команды экспедиции. Не раз приходилось матросам видеть погребения в море. Юнга направился к мертвецам. Поймав ближайшую доску, он щурился, разбирая надпись. Теперь, когда матрос находился рядом с останками, в особенности резко бросалась в глаза рахитичность фигур.
«Эмигрант Бауэр. Погребен второго мая 19… года у берегов Мадагаскара…»
Полтора месяца тому назад… пропутешествовал уже несколько сот километров…
Уже несколько дней двигалась экспедиция по Тинейской долине. Область отравленных вод осталась далеко позади. Предположения путешественников о том, что покинутая ими котловина заражена газами, исходящими из вулканических трещин, подтвердились.
Местами дно океана было покрыто застывшей сравнительно в недалеком прошлом лавой, едва затянутой тончайшим слоем известковых отложений; нередко встречались обломки пемзы, а дальше простиралась площадь, засыпанная вулканической пылью. Безжизненные холмы то возвышались, переходя в горы, то, опускались обрывисто и отлого в неисследованную пучину.
Единственный интерес на этом однообразном фоне представляли находки каменных глыб, носивших на себе как-будто следы обработки.
День за днем продвигались водолазы по горным кряжам, пока наконец не достигли глубокой низменности. Местами дно покрывал то голубой, то зеленоватый ил. Все уже свободно ориентировались в обстановке. Самые молодые участники экспедиции научились определять по почве глубины.
— Полтораста метров под уровнем моря! — воскликнул однажды обрадованный командир: — Наше однообразное путешествие прекратится, как только мы перевалим за этот хребет.
Действительно, вскоре начался спуск. Почти недвижимые воды заметно теперь устремлялись на север. Мертвое до сих пор подводное царство сразу забило кипучей жизнью. Только теперь начиналось полное приключений путешествие.
Не успела экспедиция перевалить через горный хребет, как ей преградили путь океанические девственные леса. Колоссальные водоросли самых разнообразных пород и форм образовали медленно следующие по течению дремучие чащи. Стволы отдельных гигантов тянулись кверху, достигая необычайной для наземной растительности вышины в двести — триста метров. В их тесно переплетенных ветвях скрывались многочисленные виды морских обитателей, непередаваемо разнообразных. Трудно было решить, поверхностные или глубоководные формы животных преобладали здесь. Матовый дневной свет едва проникал в морскую пучину через двухсотметровый свод.
Путешественники остановились, решая вопрос о дальнейшем пути. Лесная чаща уходила в неизвестную даль, и не было видно ее границ даже в лучах икс-прожектора.
Временами внимание водолазов привлекали встречающиеся на разной глубине просеки, уходящие неверными, узкими тоннелями в древнюю гору. Найдут ли исследователи здесь свою гибель? Или застрянут, запутавшись в девственных лесах, тщетно взывая о помощи? Как быть? Ни одна из имеющихся карт не могла рассказать ничего о границах перемещающихся дебрей.
Медузы, полипы, присосавшиеся к растениям, мшанки и раковины, слизняки и бесчисленные породы кишащих стаями рыб-исполинов и моллюсков пришли на границу долины смерти…
Так как «Фантазер» ушел в базу и ждать его надо было не меньше четырех дней, путешественники решили двигаться дальше.
Они намеревались проникнуть в глубь лесов. Их костюмы имели батиметрические части, позволявшие людям держаться на любой глубине путем приспособления своего удельного веса к плотности каждого данного слоя воды.
Длинной цепочкой вступили они в тропический лабиринт. Не знающие человека чудовища без всякого страха выплывали из чащи, следуя по пятам путешественников. Тысячи бородавчатых, змеевидных пальцев тянулись навстречу, присасываясь к панцырям путешественников. Теперь электропровода не могли помочь. Наоборот, извиваясь по течению, они запутывались в чаще, препятствуя продвижению экспедиции. Чтобы предотвратить нападение, Иванов приказал в голове и в хвосте отряда пустить танки.
Перед водолазами открылся совершенно своеобразный мир. Среди специфической водорослевой фауны встречались среднеглубинные рыбы, тела которых были прозрачны как стекло. Это были существа, едва отличимые от цвета воды, стремительные и осторожные. Когда путешественникам удалось поймать одну из этих пугливых рыб, они увидели, что кровь ее бесцветна… Для пелагических (глубоководных) рыб это являлось лучшей защитой от хищников…
Девственные леса изобиловали и иным населением.
Присосавшиеся к стволам улитки, травоподобные слизняки, окрашенные под цвет растений, — все перекочевывало за тысячи верст вместе с дебрями… Тут же в тени ветвей укрывались стаи саргассовых рыб, уродливых и замечательных тем, что все их пестро окрашенное тело было неотличимо от водорослей.
Иногда экспедиция встречала поляны. Лишенные растительности бассейны были немного светлее чащи. Мягкий мутно-молочный солнечный свет проникал в эти глубины, обычно игравшие роль гигантских аквариумов. Трудно пересчитать виды существ, наполнявших подобные котловины: людям казалось, что они опускались в рыбопитомники — так много здесь было разных тварей.
Впервые за все время подводного путешествия экспедиция отмечала наступление земных сумерек. Ночная тьма сначала белесым туманом, потом черной вуалью накрыла окрестности. И чем сильнее разливалась темь, тем больше вспыхивало в лесу ярких светлячков… Местами дебри казались иллюминированными разноцветно, а котловины сияли нежным голубоватым светом, от которого дно становилось похожим на угасающий дневной небосклон. Играя цветами радуги, медленно наступала океанская ночь.
Вместе с ее наступлением просыпались дебри. Светящиеся звездочки, ленты и огоньки поплыли, запрыгали, понеслись, закружились… Ночь приносила обильную пищу… Самоцветы рыбешек привлекали хищниц. Огни некоторых приводили в смертельный трепет прочих.
Тогда путешественники включили прожекторы. Озаряя лес бледно-кровавыми лучами, подвигались они по лабиринту. Теперь целью их было отыскать скалистое дно, на котором они могли бы найти себе отдых без риска запутаться в цепких растениях.
Перед водолазами тянулась просека. Как по трубам, в тоннелях неслись струи, образуя лесные реки. По течению итти было легко.
Все же несколько часов беспрерывного пути давали себя чувствовать. Утомленное тело требовало отдыха.
Исследователей ожидало разочарование. То был не конец чащи, а лишь подводные опушки, фосфоресцирующие светом мириадров моллюсков. Так они ошибались несколько раз, пока наконец не забрели в самую чащу. Играющий причудливыми тенями лабиринт окончился, превратившись в узкий низкий поток.
Если костюмы водолазов были приспособлены к движению в любом положении, танки пройти здесь никак, не могли. Приходилось либо заночевать в конце просеки, либо возвращаться назад на горный хребет. По расчетам участников экспедиции, за шесть часов пути они продвинулись максимум на двенадцать километров. Приблизительно на столько же течение отнесло в сторону водоросли. Таким образом от горного кряжа они удалились на сутки пути. Возвращаться назад было бессмысленно.
— Что же, переночуем здесь, — решил, посоветовавшись с товарищами, Иванов.
Путешественники выверили батиметры и расположились на танках.
Четверть часа спустя все погрузились в глубокий сон…
Пришло утро… Опять мглистый солнечный свет озарил дебри… Первым проснулся Ибрагимов. Ему показалось, что тело его связано. Не открывая глаз, еще в полусне, он шевельнул ногой. Она не двинулась. Ибрагимов хотел вскочить, корпус его не подался. Испуганный, он открыл глаза. Все мирно спали, но чувствуя обрушившейся на них беды.
Там, где была вчера просека, где речные потоки резали дебри, за ночь выросла чаща. Огромные стволы, плотно приплющенные друг к другу, теснились вокруг танков, опутав крепчайшими ветвями сонных людей. Девственный лес, попав в Тинейское ущелье, преградил выход в долину: течением его смяло…
Ибрагимов закричал…
Один за другим просыпались путешественники. Одна и та же мысль вспыхнула у всех. Экспедиция оказалась пленницей океана…
За ночь к панцырям пристали полипы, ракушки. Помятые морские лилии мерно покачивались на своих стеблях, жадно позевывая цветистыми венчиками.
— Дело серьезное, — нарушил молчание Иванов.
Он попытался освободиться, но, как в паутине муха, запутался лишь сильнее и, обессиленный, поник. Участь постигла их невеселая.
Усилия сбросить с себя оковы были напрасными. Оставалось рассчитывать лишь на благоприятное сочетание обстоятельств. Полагаться на то, что прорвавшийся через теснины плавучий лес вновь образует просеку именно в этом месте, где находилась экспедиция, было трудно.
— Наоборот, именно здесь нам не прорваться, — сказал хмуро ботаник. — Разве вы не видите, как все здесь перепуталось?
Плененные путешественники лежали час, два…
Уже солнце клонилось к западу, сизая даль мутнела, а водолазы все еще находились в прежнем положении… Под вечер они решили сигнализировать о помощи «Фантазеру». Однако это оказалось недостижимым, так как никто не мог дотянуться до включателя.
Уныние охватило всех. Перспектива, обладая всеми техническими средствами, ставящими человека над стихией, быть погребенной в каких-то водорослях надвигалась на экспедицию.
Не растерялся только молодой Ибрагимов, который не признавал путешествий без опасностей. Его ободряющий голос все время доносился до слуха пленников.
В семнадцать часов с «Фантазера» радиографировали запрос.
Кто мог ответить?
Тревожные космические сигналы шипели в микрофонах, оставляемые без ответа.
— Как быть? Как быть? — спрашивали путешественники друг друга.
Ибрагимов на свое «выберемся» получил суровое предложение «помолчать».
Между тем ветви растений сдвигались плотнее. Стволы образовывали сплошной затор. Светившийся невдалеке бассейн сужался. И по мере того, как он сокращался, оттуда сильней и сильней доносился тревожный шум. С каждой минутой плеск наростал явственней…